Лайон Спрэг де Камп 
Самое сильное заклятье

Золотая коллекция фантастики – 

предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=51790696
«Лайон Спрэг де Камп Самое сильное заклятье»: 
ISBN 978-5-04-103876-2
Аннотация

Сборник «Самое сильное заклятье» Лайона Спрэга де Кампа включает избранные классические произведения:
ДА НЕ ОПУСТИТСЯ ТЬМА! Римская империя распространила порядок, культуру и цивилизацию по всему Древнему миру. Когда Рим пал, свет разума угас по всей империи. Началось тысячелетие Темных веков. Может ли наш современник предотвратить падение Рима?
КОРОЛЕВА ИЗГОЕВ. Команда земного звездолета попадает в далекий и крайне странный мир. А встреча с его обитательницами породила беспорядок в местной политике, сексе и религии, нарушила баланс сил и вызвала самый увлекательный хаос.
КОЛЬЦО ТРИТОНА И ДРУГИЕ ПУСАДИАНСКИЕ РАССКАЗЫ. Боги Пусадиана – или Атлантиды – были реальны и могущественны. Они хотят вернуть свою власть, уничтожив королевство, которым правит отец единственного человека, чьи помыслы им неизвестны. Единственный способ спасти королевство – найти то, чего боги боятся больше всего, – Кольцо Тритона.

Лайон Спрэг де Камп
Самое сильное заклятье

L. Sprague de Camp
LEST DARKNESS FALL
Copyright © 1941 by L. Sprague de Camp
ROGUE QUEEN
Copyright © 1951 by L. Sprague de Camp
THE TRITONIAN RING AND OTHER PUSADIAN TALES
Copyright © 1953 by L. Sprague de Camp

Оформление Р. Фахрутдинова

© В. Баканов, перевод на русский язык, 2020
© Г. Корчагин, перевод на русский язык, 2020
© Л. Соловьева, перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Да не опустится тьма!

Глава 1

Танкреди вновь оторвался от руля и экспансивно взмахнул руками.
– …завидую, доктор Пэдуэй! Вся наша работа в Риме так, ерунда. Ничего масштабного, ничего нового. В лучшем случае – реставрация. Тьфу!
– Увы, профессор Танкреди, – терпеливо произнес Мартин Пэдуэй, – я пока не доктор, хотя, надеюсь, и получу степень, если напишу путную статью о ливанских раскопках.
Будучи по натуре водителем крайне осторожным, он судорожно сжимал кулаки, а его правая нога давно затекла от постоянного напряжения и попыток проломить пол маленького «Фиата».
Танкреди схватился за руль как раз вовремя, чтобы на волосок разминуться с величественной «Изоттой».
– Какая разница? У нас здесь каждый «доктор», а доктор он или нет… Вы меня понимаете? С вашими способностями и умом… Так о чем я говорил?
– Трудно сказать. – Мартин закрыл глаза, чтобы не стать свидетелем неминуемой гибели пешехода. – Вы говорили о письменах этрусков, затем о природе времени, затем о римской археоло…
– Ах да, природа времени! Есть у меня одна маленькая идея, понимаете? Все те люди, которые исчезли, они просто-напросто сделали саквояж.
– Что сделали?
– Ну, вояж, совершили путешествие! Во времени. И с той точки в прошлом, где они возникли, история пошла другим путем.
– Получается парадокс, – заметил Пэдуэй.
– Не-е, ствол древа времени сохранился, просто появились новые ветви. Понимаете, доктор? Таким образом, существует, возможно, много вариантов хода истории. Они могут и не очень отличаться от нашего. К примеру, занесло пропавшего на дно океана. Ну, съели его рыбы – и все! Или тамошние жители сочли его сумасшедшим; или попросту убили. Ничего не изменится, правда? Но допустим, он стал королем. Что тогда? Presto, новый ход истории!.. История – это сеть из четырех измерений, сеть прочная, но и у нее есть свои слабые места. Узловые моменты, я бы даже сказал, фекальные точки – в них-то и происходят провалы.
– Какие фокальные точки? – спросил Пэдуэй, привычно не обращая внимания на оговорки итальянского коллеги.
– О, например Рим, где пересекаются мировые линии многих знаменитых событий. Или Стамбул. Или Вавилон. Помните того археолога, Скржетузски, исчезнувшего в Вавилоне в 1936 году?
– Я думал, его убили арабы-террористы.
– Ха, тела-то не нашли!.. Рим, похоже, вскоре вновь станет средоточием великих событий. Следовательно, сеть здесь ослабнет.
– Лишь бы Форум не бомбили, – произнес Пэдуэй.
– Какие бомбы?! Серьезных войн больше не будет – все знают, что это чересчур опасно. Но оставим политику. Сеть времени, как я сказал, прочна. Если человек и проваливается в нее, то на это требуется масса энергии. Вот мухе, по-вашему, легко вырваться из паутины? – Танкреди, широко улыбаясь, повернулся к молодому археологу. В следующие несколько секунд он успел резко затормозить, высунуть голову в окно, осыпать потоком ругательств несчастного пешехода и вновь повернуться к Пэдуэю. – Вы не откажетесь завтра прийти ко мне на ужин?
– Что?.. Да, с удовольствием. Я отплываю…
– Si, si. Я покажу вам свои уравнения. Но прошу – ни слова моим коллегам, понимаете? – Профессор снял руки с руля и патетически воздел их к небу. – Безвредное чудачество, однако может пострадать моя профессиональная репутация.
– Ох! – вырвалось у Пэдуэя.
Танкреди ударил по тормозам, и «Фиат», визжа покрышками, замер перед выползшим на перекресток грузовиком.
– Так о чем я говорил?
– О безвредных чудачествах, – ответил Пэдуэй. Ему хотелось добавить, что уж манеру вождения Танкреди к ним причислить нельзя. Но профессор был так добр к нему…
– Ах да! Стоит, знаете ли, только пойти слухам… Вы женаты?
– Что?.. – Пора бы уже привыкнуть, подумал Пэдуэй. – Э-э… женат.
– Чудесно. Приходите с супругой. Отведаете настоящей итальянской кухни, а не эти набившие оскомину спагетти с мясными шариками.
– Моя жена в Чикаго.
Пэдуэй не стал объяснять, что вот уже больше года они живут порознь. И разве в этом виновата только Бетти? Конечно, женщине такого происхождения и таких вкусов он кажется просто невыносимым: плохо танцует, не желает играть в бридж… А что для него развлечение? Просидеть весь вечер в компании себе подобных за разговорами о будущем капитализма или об интимной жизни американских лягушек?!. Сперва Бетти увлеклась экзотическими экспедициями, однако, вкусив прелестей походного существования и насмотревшись на мужа, бормочущего над черепками, быстро остыла.
Да и смотреть-то, в сущности, было не на что – невысокий, тихий, с оттопыренными ушами и большим носом. В колледже его прозвали Мышом… Нет, сам виноват. Человеку, часто выезжающему в экспедиции, вообще противопоказано жениться. Недаром среди работающих в поле – антропологов, палеонтологов и прочих – такой уровень разводов…
– Высадите меня, пожалуйста, у Пантеона, прогуляюсь немного. Да и до гостиницы рукой подать.
– Хорошо, доктор. Но боюсь, как бы вы не промокли – будет дождь.
– Ничего, у меня при себе непромокаемый плащ.
Танкреди выразительно пожал плечами и утопил педаль газа; машина рванула вперед. У Пантеона Мартин вышел, а профессор, размахивая руками, умчался с криком:
– Так, значит, завтра в восемь! Жду!
Несколько минут Пэдуэй рассматривал знаменитое здание. Коринфский фасад на кирпичной ротонде – что тут красивого? Разумеется, если учесть, когда все это строилось, нужно отдать должное инженерному искусству, однако…
Его сбил с мысли (хорошо, что не с ног!) невесть откуда выскочивший мотоциклист в военной форме, и Пэдуэй не спеша направился к кучке праздношатающихся итальянцев у портика. А все-таки хорошая страна! Главное, по сравнению с местными он не выглядит коротышкой…
Вдали загромыхало, упали первые капли.
Пэдуэй ускорил шаг. Плащ плащом, но было жаль новую шляпу. Двенадцать тысяч лир!
Ослепительная молния расколола небо над площадью пополам. Следом обрушился чудовищный удар грома, и тут же из-под ног ушел асфальт. Мартин, ослепленный вспышкой, будто завис в тумане. Потом что-то ударило в подошвы с такой силой, что он едва не упал.
– О, ч-черт!
Перед глазами наконец прояснилось. Дождь хлестал вовсю, и Пэдуэй, выбравшись из какой-то ямы, вбежал под портик Пантеона. Стояла такая темень, что не мешало бы уже включить освещение. Однако фонари не горели.
Пэдуэй с удивлением отметил, что красный кирпич ротонды местами покрыт мраморными плитами. Не иначе как результат тех реставрационных работ, на которые сетовал Танкреди.
Безразличным взглядом Пэдуэй скользнул по фигуре случайного прохожего. Потом глаза его округлились: на мужчине вместо плаща и брюк была грязно-белая шерстяная тога.
Странно. Впрочем, если человеку хочется носить тогу, это его личное дело.
Мартин повернулся…
Под портик, укрываясь от дождя, забежало довольно много людей – все до единого в тогах, некоторые еще и в накидках. Кое-кто без особого любопытства поглядывал на Пэдуэя.
Когда через несколько минут дождь утих и небо очистилось, Пэдуэй впервые испытал настоящий страх. Дело было не только в тогах. Сам по себе этот факт, каким бы странным он ни казался, вполне мог иметь разумное объяснение. Но подобных фактов было такое множество, что все они не укладывались в сознании.
Вместо асфальтовой мостовой – грубо отесанные каменные плиты. Площадь по-прежнему окружали дома – однако совсем другие. А здания сената и министерства связи – отнюдь не маленькие строения – попросту исчезли.
Изменились и городские шумы. Вдруг смолкли громкоголосые клаксоны такси. Такси вообще не было. Зато медленно и со скрипом протащились по улице Минервы две повозки.
Пэдуэй принюхался. Чесночно-бензиновый букет современного Рима уступил место богатейшей симфонии запахов деревни, где главная – и наиболее благородная – партия принадлежала, безусловно, лошади. В воздухе чувствовался и аромат благовоний, плывущий из Пантеона.
Появилось солнце. Пэдуэй вышел под его лучи и задрал голову вверх. Портик по-прежнему венчала надпись, приписывающая величественное строение Агриппе. Украдкой оглянувшись по сторонам, Мартин шагнул к ближайшей колонне и ударил по ней кулаком.
И скривился от боли, содрав в кровь кожу с суставов.
«Я не сплю. Для сна все это слишком реально и осязаемо. А если я не сплю, значит, я сошел с ума…» Но, исходя из такого предположения, очень трудно выработать логичную систему действий.
А эта теория, которую излагал Танкреди… Так что же, он на самом деле провалился во времени или произошло нечто такое, что заставило его вообразить, будто он провалился во времени? Идея провала во времени Пэдуэю активно не нравилась. От нее попахивало метафизикой, а Мартин относил себя к убежденным эмпирикам.
Оставалась другая возможность – амнезия. Предположим, удар молнии на какое-то время отшиб ему память… затем что-то вновь ее пробудило. Мало ли что могло произойти, прежде чем он очутился в этой копии Древнего Рима! Может, это съемки фильма? Или, к примеру, Бенито Муссолини, тайно мнивший себя воплощением Юлия Цезаря, велел своему народу жить в классическом древнеримском стиле…
Пэдуэй прислушался к болтовне двух зевак. Сам он изъяснялся по-итальянски довольно сносно, но не мог понять даже смысла их разговора, хотя звучание языка казалось знакомым. Почему-то вспомнилась латынь – и тут речь зевак стала более понятной. Пэдуэй пришел к выводу, что они используют позднюю форму вульгарной латыни; скорее язык Данте, чем язык Цицерона. Отчаянно напрягая память, он даже мог попробовать сам: «Omnia Gallia e devisa en parte trei, quato una encolont Belge, alia…»
Зеваки заметили, что их подслушивают, нахмурились и, замолчав, отошли в сторону.
Да, гипотеза провала в памяти, пусть и непривлекательная, все же сулила меньше осложнений, чем теория провала во времени.
А если все это – плод его воображения? Может, он стоит перед Пантеоном и воображает, что окружающие носят тоги и говорят на языке середины первого тысячелетия? Или лежит в больнице, пораженный ударом молнии, и воображает, будто стоит перед Пантеоном? В первом случае следует найти полицейского и попросить отвести себя к врачу. Во втором случае этого делать уже не надо…
«Лучше перестраховаться, – решил Пэдуэй. – Один из прогуливающихся здесь людей в действительности наверняка полицейский… Что это я говорю, – спохватился он, – «в действительности»? Пусть себе ломает голову Бертран Рассел! Как бы найти…»
Вот уже несколько минут вокруг вился нищий горбун, но Пэдуэй был глух, как столб, и несчастный уродец, отчаявшись, поплелся прочь. Теперь к Мартину обращался другой человек – мужчина, у которого на раскрытой ладони правой руки лежали четки с крестиком. Большим и указательным пальцами правой руки он сжимал застежку четок и то поднимал свою правую руку, так что четки свисали во всю длину, то опускал их снова на левую ладонь, при этом не переставая что-то говорить.
Каким бы диким ни казалось все происходящее, теперь Пэдуэй по крайней мере убедился, что он все еще в Италии.
– Вы не подскажете, где найти полицейского? – по-итальянски произнес Мартин.
Торговец умолк, видя, что товар не находит спроса, пожал плечами и ответил:
– Non compr’endo.
Сосредоточенно нахмурившись, Пэдуэй попытался перевести вопрос на латынь.
Мужчина подумал и сказал, что не знает.
Пэдуэй начал было поворачиваться, когда продавец четок крикнул другому торговцу:
– Марко! Господин желает найти полицейского.
– Господин – настоящий храбрец! Или просто сумасшедший, – отозвался Марко.
Продавец четок рассмеялся; рассмеялись и еще несколько человек поблизости. Пэдуэй тоже позволил себе легкую улыбку: эти люди хоть и не могли ему помочь, но по крайней мере были похожи на людей.
– Пожалуйста. Мне… очень… нужно… найти… полицейского, – произнес Мартин.
Второй торговец, с большим подносом медных украшений, выразительно покачал головой и разразился длинной тирадой. Пэдуэй, не разобрав ни слова, обратился к продавцу четок:
– Что он сказал?
– Он сказал, что не знает, где найти полицейского. Я тоже не знаю.
Мартин сделал шаг в сторону, но продавец четок его окликнул:
– Господин!
– Да?
– Может быть, ты говоришь об агенте городского префекта?
– Да.
– Марко, где господину найти агента городском префекта?
– Не знаю, – сказал Марко.
Продавец четок пожал плечами:
– Я тоже не знаю.
Если бы дело происходило в современном Риме, найти полицейского было бы проще простого. И даже сам великий Бенни не смог бы заставить горожан общаться на другом языке. Следовательно, сделал вывод Пэдуэй, он попал или: 1) на съемки фильма, или: 2) в Древний Рим (теория Танкреди), или: 3) в мир, созданный собственным больным воображением.
Мартин двинулся в путь – продолжение разговора требовало от него слишком больших усилий. Вскоре все его надежды относительно съемок фильма рассыпались в прах. Древнему городу, казалось, не было конца, и даже самой планировкой он разительно отличался от современного Рима.
Вывески лавок были на классической латыни. Правописание в отличие от произношения сохранилось без изменений со времен Цезаря. Узкими переулками, редкими прохожими, всем своим сонным патриархальным видом город напоминал Филадельфию.
На сравнительно оживленном перекрестке мужчина в кожаных штанах и яркой полосатой рубахе регулировал уличное движение. Восседая на лошади и что-то иногда выкрикивая, он порой поднимал руку и останавливал повозку, чтобы пропустить, к примеру, носилки знатного патриция. Пэдуэй прислонился к стене дома и стал вслушиваться. Всадник говорил слишком быстро; слова казались Мартину знакомыми, однако смысла уловить он не мог. Это было мучительно и сравнимо лишь с бессильной яростью рыбака, у которого поклевывает, но не берет. Огромным напряжением воли Пэдуэй заставил себя думать на латыни. Окончания путались, и все же, если придерживаться простых фраз, словарного запаса хватало. Мартин заметил, что с него не спускают глаз сбившиеся в стайку мальчишки. Когда он строго посмотрел на них, они захихикали и убежали.
Итак, оставалось два варианта: сумасшествие и провал во времени. Причем версия сумасшествия теперь представлялась менее вероятной. Пэдуэй решил исходить из предположения, что факты именно таковы, какими они кажутся.
Но что делать? Нельзя же торчать здесь вечно, глазеть на перекресток! Надо порасспрашивать, надо сориентироваться, надо разработать план действий!.. Беда в том, что Пэдуэй с детства робел перед незнакомцами. Дважды он открывал рот – и замирал, не в силах произнести ни звука. Наконец он сумел взять себя в руки.
– Прошу прощения, какое сегодня число?
Человек, к которому обратился Мартин – добродушного вида мужчина с буханкой хлеба под мышкой, – застыл на полушаге. Его лицо отразило полнейшее недоумение.
– Qui’e? Что?
– Меня интересует дата, – медленно произнес Пэдуэй.
Прохожий нахмурился. «Быть беде!» – с опаской подумал Мартин. Однако мужчина лишь сказал:
– Non compr’endo.
Пэдуэй нашарил в кармане карандаш, вытащил блокнот и записал свой вопрос на бумаге.
Прохожий уставился на листок, напряженно шевеля губами. Наконец лицо его просветлело, и он воскликнул:
– А, так ты хочешь узнать дату?
– Sic, дату.
Мужчина выдал длинную тираду. С таким же успехом он мог говорить на тарабарском наречии. Пэдуэй отчаянно замахал руками:
– Lento!
– Я сказал, что понял тебя, чужеземец. По-моему, сегодня девятое сентября, хотя точно не уверен – забыл, когда была годовщина свадьбы моей матери, три дня назад или четыре.
– А какой год?
– Какой год?
– Sic, какой год?
– Тысяча двести восемьдесят восьмой Anno Urbis Conditae.
Теперь уже Пэдуэй застыл в недоумении.
– А какой это будет в христианском летоисчислении? – наконец произнес он.
– Ты хочешь знать, сколько лет прошло после рождения Христа?
– Hoc ille, верно.
– Ну… Понятия не имею. Спроси лучше у священника, чужеземец.
Мужчина пошел дальше по своим делам, а Пэдуэй остался на месте. Прохожий его не укусил и на вопросы отвечал довольно любезно, но у Мартина подгибались колени. Похоже, что он, человек глубоко миролюбивый и спокойный, попал не в самое спокойное время.
Так что же делать? Что вообще следует делать любому разумному человеку в подобной ситуации? Обеспечить себя кровом и найти способ существования.
Мартин завернул в глухой переулок и тщательно изучил содержимое своих карманов. От увесистой пачки итальянских банкнот проку было не больше, чем от сломанной мышеловки за пять центов, даже меньше – мышеловку все-таки можно починить и использовать. Чеки «Америкэн Экспресс», водительское удостоверение, выданное штатом Иллинойс, ключи в кожаном чехольчике… Вся эта дребедень и гроша ломаного не стоит. Зажигалка, ручка, карандаш – это имеет какой-то смысл, пока не пересох фитиль, не исписались чернила и грифель. Часы и перочинный ножик стоят здесь, безусловно, немало, но Пэдуэю хотелось сохранить их как можно дольше.
Он пересчитал горстку мелочи. Всего монет было двадцать, включая четыре серебряные, на общую сумму сорок девять лир и восемь чентезимо, то есть около пяти долларов. Серебряные и бронзовые монеты наверняка обмениваются. Что же касается никелевых чентезимо… Будет видно.
Пэдуэй вновь зашагал и остановился перед заведением под вывеской «С. Дентатус, ростовщик и золотых дел мастер». Постоял немного, глубоко вздохнул и вошел в дверь.
– Я… Вот, хотел бы поменять на местные деньги, – проговорил он, вытащив мелочь. Как обычно, ему пришлось повторить фразу дважды.
С. Дентатус, словно жаба, которую он сильно напоминал, не мигая уставился на монеты. Потом слегка царапнул каждую заостренным инструментом.
– Откуда они – и ты – взялись? – спросил он скрипучим голосом.
– Из Америки.
– Никогда не слыхал.
– Это очень далеко.
– Гм-м… Из чего они сделаны? Из олова?
– Из никеля.
– Что это такое? Какой-то чудной металл из твоей страны?
– Hoc ille.
– Сколько он стоит?
У Пэдуэя мелькнула мысль назначить за монеты фантастически высокую цену, но, пока он набирался смелости, С. Дентатус грубо нарушил его мечты:
– Неважно, мне они и даром не нужны. Кто их станет покупать? А вот эти… – Ростовщик достал безмен и взвесил по отдельности серебряные и бронзовые монеты. Затем пощелкал костяшками маленького медного абака и объявил: – Чуть меньше одного солида. Ладно, дам тебе ровно солид.
Пэдуэй не спешил отвечать. Внутренне он был готов взять то, что дают, так как терпеть не мог торговаться, да и все равно не знал, что сколько стоит. Но для поддержания престижа требовалось тщательно взвесить предложение.
С улицы донеслись голоса, и в дверь ввалился посетитель – шумный краснолицый здоровяк в кожаных штанах и полотняной рубахе. Его огненно-рыжие усы грозно торчали в стороны, длинные волосы были собраны сзади в хвостик. Он широко улыбнулся Пэдуэю и восторженно взревел:
– Ho, friond, habais faurthei! Alai skaljans sind waidedjans.
«О боже, еще один язык!» – подумал Пэдуэй.
– Простите… Не понимаю.
Здоровяк немного сник и перешел на латынь:
– Глядя на твою одежду, я решил, что ты из Херсонеса. Не могу молчать, когда на моих глазах надувают такого же простого гота, как я!
Он разразился оглушительным смехом. Пэдуэй даже вздрогнул от неожиданности и тут же помолил бога, чтобы никто этого не заметил.
– Благодарю. Сколько же стоят эти монеты?
– А сколько он тебе предложил?
Пэдуэй сказал.
– Тебя гнусно обманули! – воскликнул гот. – Ну-ка, заплати ему по справедливости, Секстус, не то ты у меня проглотишь все свое серебро. Ха-ха-ха, вот было бы забавно!
С. Дентатус тяжело вздохнул.
– Хорошо-хорошо. Полтора солида. Так можно и ноги протянуть, если каждый будет лезть не в свое дело!
Пока ростовщик отсчитывал на стойке девяносто сестерций, гот спросил:
– Ты откуда, чужестранец? Из земель гуннов?
– Еще дальше, – ответил Пэдуэй, – из Америки. Не слыхал?
– Признаюсь, нет. Это любопытно. Я чертовски рад, что встретил тебя, по крайней мере будет что рассказать жене. А то она уверена, что стоит мне попасть в город, как я прямиком бегу в бордель, ха-ха-ха! – Гот порылся в маленькой сумочке и вытащил массивный золотой перстень и неограненный камень. – Секстус, смотри, опять выпал… Укрепи-ка его, а? И не вздумай подменить!
Когда они вышли на улицу, гот понизил голос и доверительно сообщил:
– Сейчас я в городе по делу – на мой дом наложили заклятье.
– Заклятье?
– Дома мне тяжело дышать. Я хожу вот так… – Он астматически запыхтел. – А стоит выйти – все нормально!..
– Скажи-ка, – задумчиво произнес Пэдуэй, – ты животных в доме держишь?
– Только собак. Скотину мы, конечно, в дом не пускаем. Хотя вчера заскочил поросенок и удрал с моим ботинком. Пришлось бегать за ним по всему двору. Вот зрелище было, ха-ха-ха!
– Не держи собак в доме и каждый день хорошенько проветривай, – посоветовал Пэдуэй. – Может быть, одышка пройдет.
– Гм-м, любопытно. В самом деле?
– Не знаю. Некоторым тяжело дышится из-за собачьей шерсти. Попробуй.
– И все же, думаю, это заклятье. Я перепробовал уйму средств: от лечебных снадобий до зуба святого Игнатия. Без толку! – Он чуть замялся: – Не сочти за обиду, дружище… Кем ты был у себя в стране?
Пэдуэй стал лихорадочно соображать, ища выход из тупиковой ситуации, и вдруг вспомнил о принадлежащих ему нескольких акрах земли в Иллинойсе.
– Земледельцем, – довольно уверенно заявил он.
– Здорово! – взревел гот, так хлопнув Пэдуэя по плечу, что Мартин едва не упал. – Я – добрая душа, но не люблю, понимаешь, знаться с людьми много ниже или выше меня по положению, ха-ха-ха!.. Невитта. Невитта, сын Гуммунда. Будешь проходить по Фламиниевой дороге – заглядывай. Мои земли в восьми милях отсюда к северу.
– Спасибо. Меня зовут Мартин Пэдуэй. Где здесь можно снять приличную комнату?
– Если бы я не собирался сорить деньгами, то выбрал бы место ниже по реке. У Виминала полно постоялых дворов. А хочешь, помогу? Мне спешить некуда. – Гот пронзительно свистнул и заорал:
– Hermann, hiri her!
Германн, одетый в точности как его хозяин, поднялся с мостовой и затрусил навстречу, ведя на поводу двух лошадей. При каждом шаге широкие кожаные штанины бились друг о друга, издавая громкое «хлоп-хлоп».
– Как, говоришь, твое имя? – спросил Невитта, когда они уже целеустремленно шли по улице.
– Мартин Пэдуэй. Попросту – Мартинус.
Пэдуэй не хотел злоупотреблять покладистым нравом Невитты, но ему отчаянно нужна была информация. Поэтому, для приличия немного выждав, он поинтересовался:
– Ты не подскажешь, к кому в Риме можно обратиться в случае нужды – ну, там, врач, законник…
– Конечно, подскажу! Делами чужеземцев занимается Валерий Муммий, его контора подле базилики Эмилия. Что касается лекаря, то лучше моего приятеля Лео Веккоса никого не сыскать. Он грек, однако парень неплохой. Хотя лично я считаю, что мощи арианского святого ничуть не хуже, чем самые мудреные травы и настои.
– Вполне вероятно, – согласился Пэдуэй, записывая имена и адреса. – А банкира посоветуешь?
– Ростовщика? Предпочитаю не иметь с ними дела – кому охота забираться в долги? Но если уж припекло, ступай к Томасусу-сирийцу, рядом с Эмилиевым мостом. Только гляди в оба!
– Он нечестен?
– Томасус? Конечно, честен! Просто с ним нельзя зевать, вот и все. Эй, похоже, подходящее место.
Невитта забарабанил в дверь. На пороге появился грязный, нечесаный человек.
Комната здесь действительно сдавалась – плохо освещенная, смрадная… как везде в Риме. За нее просили семь сестерций.
– Предложи половину, – театральным шепотом произнес Невитта.
Пэдуэй так и сделал. После долгих и скучных торгов сошлись на пяти. Невитта крепко сжал руку Пэдуэя в своей огромной красной ручище.
– Не забудь, Мартинус, как-нибудь приходи. Я всегда рад послушать человека, который говорит на латыни еще хуже меня, ха-ха-ха!
Он и Германн сели на лошадей и исчезли в конце улицы.
Пэдуэю было жаль с ними расставаться. Но у Невитты свои дела… Мартин проводил новых знакомых взглядом и вошел в мрачный вонючий дом.

Глава 2

Пэдуэй проснулся рано. Во рту был неприятный привкус, в животе постоянно бурчало, словно играл оркестр кузнечиков. Возможно, все из-за ужина – не то чтобы плохого, но, безусловно, непривычного, в основном состоявшего из тушеного мяса с луком. Хозяин копоны, должно быть, немало удивлялся, почему этот странный посетитель то и дело елозит руками по столу – Пэдуэй машинально искал отсутствующие нож и вилку.
Ночь он провел плохо – непривычно спать на постели, состоящей лишь из набитого соломой матраца; да и тот обошелся ему в лишний сестерций. Ужасный зуд поутру заставил Мартина задрать майку. Ну разумеется, красная сыпь недвусмысленно показала, что ночь он провел в конечном счете не один.
Пэдуэй встал и умылся с мылом, купленным накануне вечером, – тогда он приятно удивился, что мыло уже вошло в обиход. Оно сильно смахивало на сгнивший тыквенный пирог, а внутри было мягкое и липкое из-за неполного гашения соды. Руки и лицо Мартина горели, будто он натер их мелкой шкуркой.
Затем Пэдуэй предпринял попытку побриться с помощью оливкового масла и лучшей бритвы, которую могло произвести шестое столетие. Процесс оказался таким болезненным, что Мартин задумался: а может, пусть природа берет свое?
Попал в переплет! И денег от силы на неделю… Знай он, что провалится в прошлое, непременно подготовился бы: захватил с собой энциклопедию, книги по металлургии, математике, медицине и так далее. И обязательно оружие с комплектом боеприпасов.
Но у Пэдуэя не было ни оружия, ни энциклопедии. У него вообще ничего не было – только то, что носит современный человек в карманах. Ну и голова на плечах. На нее вся надежда.
Необходимо найти такой способ использовать свои знания, который обеспечил бы ему приличную жизнь и при этом не доставил неприятностей. Нельзя, к примеру, просто взяться за постройку автомобиля – потребуется двести лет, чтобы произвести необходимые детали, а потом еще столько же, чтобы собрать их в единое целое. Не говоря уж о горючем.
Утро выдалось теплым, и Пэдуэй решил оставить жилетку и шляпу в комнате. Но потом бросил взгляд на дверь с примитивным замком, из которого торчал бронзовый ключ – достаточно большой, чтобы вручать его от имени городских властей заезжим знаменитостям. Мартин не сомневался, что при желании мог бы открыть этот замок лезвием ножа. Пришлось одежду брать с собой.
Завтракать он отправился в уже знакомую копону, украшенную огромной вывеской: «ВЕСТИ РЕЛИГИОЗНЫЕ СПОРЫ ЗАПРЕЩАЕТСЯ», и, перекусив, спросил у хозяина, как найти Томасуса-сирийца.
– Ступай по Длинной улице до арки Константина, потом по Новой улице до базилики Юлиана, потом поверни направо на Тосканскую…
Пэдуэй заставил хозяина повторить дважды и все равно потратил на поиски почти целое утро. Проходя мимо Ульпиевой библиотеки, он с трудом подавил в себе желание послать все к черту. Мартин любил библиотеки, обожал читать старинные манускрипты и вовсе не жаждал встречи со странным банкиром, в странной обстановке, по странному поводу… Более того, предстоящее дело нагоняло на него ужас. Но таков уж был Мартин Пэдуэй: его решимость проявлялась именно в момент наибольшего испуга. И он мрачно, целеустремленно зашагал дальше.
Томасус-сириец занимал убогий двухэтажный домик. Негр у двери – очевидно, раб – провел Пэдуэя в некое подобие гостиной. Вскоре появился и сам хозяин – лысый толстячок с катарактой на левом глазу. Банкир подобрал полы своей изрядно потрепанной тоги, сел и молвил:
– Слушаю, молодой человек?
– Я… – Пэдуэй сглотнул и торопливо выпалил: – Меня интересует ссуда.
– Большая?
– Точно пока не знаю. Я хотел бы начать новое дело и должен сперва прощупать рынок: цены, спрос и все остальное.
– Ты хочешь начать новое дело? В Риме? Гм-м-м… – Томасус потер ладони. – Что можешь дать в залог?
– Ничего.
– Ничего?
– Я предлагаю тебе рискнуть.
– Но… но, любезный, неужели ты никого в городе не знаешь?
– Знаю только одного фермера-гота – Невитту, сына Гуммунда. Он меня сюда и послал.
– А, Невитта… Да, я с ним знаком. Он готов за тебя поручиться?
Пэдуэй задумался. Невитта, несмотря на свою душевную щедрость, не производил впечатление человека, щедрого на деньги.
– Нет, – признался Мартин. – Вряд ли.
Томасус закатил глаза к потолку:
– Ты слышишь, о Боже? Вваливается какой-то варвар, едва лепечущий по-латыни, набирается смелости заявить, что у него нет ни ценностей в обеспечение, ни поручителя, и нагло просит у меня ссуду! Господи, да где это слыхано?
– Я постараюсь тебя убедить, – вставил Пэдуэй.
Томасус сокрушенно покачал головой и зацыкал зубом.
– Чего у тебя в избытке, так это самомнения, молодой человек. Как, говоришь, твое имя?
Пэдуэй повторил то, что сказал Невитте.
– Ладно, выкладывай свою идею.
– Ты правильно изволил заметить, – начал Мартин, надеясь, что говорит, должным образом сочетая почтение и чувство собственного достоинства, – я чужеземец и только накануне прибыл из Америки. Это очень далекая страна, и люди, разумеется, живут там совсем иначе, чем в Риме. Если ты поможешь мне в производстве некоторых предметов нашего обихода, которые здесь неизвестны…
– Боже! – вскричал Томасус, трагически воздев руки. – Ты слышишь, Боже! Он не хочет, чтобы я поддержал его в каком-нибудь благоразумном, серьезном деле, о нет! Он самонадеянно хочет развернуть производство каких-то новомодных штучек, о которых никто и слыхом не слыхивал!.. Совершенно исключено, Мартинус, я и думать об этом не стану. А что ты имел в виду?
– У нас есть напиток, который делают из вина, – бренди. Полагаю, он будет пользоваться здесь успехом.
– Какое-то варварское пойло? Нет, мне и в голову не придет рассматривать такое предложение! Хотя я согласен, Риму отчаянно не хватает многих товаров. С тех пор как столицей объявили Равенну, в городскую казну перестали поступать государственные налоги. Рим неудачно расположен, он никому, в сущности, не нужен. Но где искать помощи? Никого не допросишься, король Теодохад все время только стихи пишет. Тоже мне, поэт!..
Пэдуэй потихоньку начал вспоминать что-то из римской истории шестого века.
– Кстати, о Теодохаде… Королева Амаласунта еще не убита?
– Как же! – Томасус бросил на Мартина подозрительный взгляд. – Убита. Прошлым летом.
Это означало, что Юстиниан, «римский» император Константинополя, вскоре предпримет успешную и роковую попытку вновь завоевать Италию для империи.
– Но почему ты задаешь такой странный вопрос? – продолжил Томасус.
– Можно… можно мне сесть? – пролепетал Пэдуэй и рухнул на скамью.
Колени его дрожали. До сих пор происходящее казалось ему каким-то хитрым, нереальным маскарадом. Собственный вопрос об убийстве королевы Амаласунты помог осознать наконец весь ужас, всю опасность существования в этом мире.
– И все же, чужеземец, почему ты задал такой странный вопрос?
– Странный? – невинно удивился Пэдуэй, сообразив, где допустил ошибку.
– Ты спросил, не убита ли она еще. Словно наперед знал ее судьбу. Ты прорицатель?
Пэдуэй вспомнил совет Невитты глядеть в оба. Да, Томасусу палец в рот не клади!
– Не совсем… – Он пожал плечами. – Я еще прежде слышал, будто бы между двумя готскими правителями пробежала кошка, и Теодохад не прочь избавиться от соперницы. Ну… мне просто интересно, чем это закончилось, вот и все.
– Удивительная была женщина, – произнес сириец. – И недурна собой, даже в сорок лет. Ее утопили в собственной ванне. Лично я думаю, что нашего слюнтяя подзуживала его жена, Гуделинда. У самого Теодохада духу бы не хватило.
– Может, она ревновала, – словно оправдываясь, предположил Мартин. – Так как насчет изготовления этого, как ты выразился, варварского пойла?..
– Что? Вот упрямец! Совершенно исключено. В Риме надо вести дело очень деликатно – не то что в каком-нибудь новом городе. Вот в Константинополе… – Томасус вздохнул. – Где легко разбогатеть – так это на Востоке. Но я не хотел бы там жить. Благодаря стараниям Юстиниана у еретиков, как он их называет, там слишком много хлопот. Между прочим, какой ты веры?
– А ты? Хотя мне, разумеется, все равно.
– Я несторианин.
– Что ж, – осторожно произнес Пэдуэй, – а я принадлежу к конгрегационалистам. – Это было весьма далеко от истины, но Мартин полагал, что агностицизм вряд ли популярен в помешавшемся на религии Древнем Риме. – Практически то же несторианство… Так вот, о производстве бренди…
– Не может быть и речи, молодой человек! Просто немыслимо! Что тебе нужно для начала?
– Большой медный котел и медная трубка, а также вино как исходный материал. Ну и помощников – быстрее дело пойдет.
– Нет, риск слишком велик. Извини.
– Послушай, Томасус, а если я покажу тебе, как вдвое сократить время на ведение банковских книг?
– Ты что, математический гений?
– Нет, но у меня есть система, и я могу обучить твоих людей.
Томасус закрыл глаза, словно левантинский Будда.
– Ну, если тебе нужно не больше пятидесяти солидов…
– Бизнес – всегда риск, ты же знаешь.
– В том-то и беда… Хорошо, согласен. Если твоя система действительно так хороша.
– Под какой процент? – спросил Мартин.
– Как обычно. Три процента.
Пэдуэй был поражен. Потом он осведомился:
– Три процента… за какой срок?
– В месяц, разумеется.
– Слишком много!
– А чего же ты хочешь?
– У меня на родине шесть процентов годовых – это уже немало.
– Чтобы я ссудил деньги под такой процент?! Ты слышишь, Господи? Тебе бы жить среди диких саксов… Но ты мне нравишься. Для тебя – двадцать пять процентов в год.
– Все равно много. Я мог бы подумать о семи с половиной.
– Разбой!.. Меньше двадцати и речи быть не может.
– Нет. В крайнем случае девять.
– Увы, мы не договоримся. А жаль – с тобой интересно иметь дело. Пятнадцать.
– Исключено, Томасус. Девять с половиной.
– О Господи, ты слышал?! Он хочет меня разорить!.. Уходи, Мартинус, ты зря тратишь время. Больше никаких уступок с моей стороны. Двенадцать с половиной.
– Десять.
– Да понимаешь ли ты латынь?! Все, молодой человек, до свиданья, приятно было познакомиться. – Когда Пэдуэй встал, банкир шумно втянул сквозь зубы воздух, будто его смертельно ранили, и проскрежетал: – Одиннадцать.
– Десять с половиной.
– Сделай одолжение, открой, пожалуйста, рот… Нет, ты все-таки человек. Я думал, может, у тебя акульи челюсти. Или клыки… Ну ладно. Щедрость и доброта меня когда-нибудь погубят. А теперь давай посмотрим твою счетную систему.
Часом позже три раздраженных писаря сидели напротив Пэдуэя и смотрели на него – один с удивлением, другой с настороженностью, а третий с неприкрытой ненавистью. Мартин только что закончил операцию деления с арабскими цифрами, в то время как служащие, используя римские, едва начали бесконечный процесс «проб и ошибок», которого требовала их система. Пэдуэй перевел свой ответ снова в римские цифры, записал их и показал Томасусу.
– Прошу. Пусть кто-нибудь проверит: перемножит делитель на частное. А их возню можно прекращать – всю ночь просидят.
Служащий средних лет, тот, кто глядел на Мартина с явной враждебностью, списал цифры и мрачно стал проверять. В конце концов закончив, он отшвырнул перо.
– Этот человек – колдун! Он проводит все вычисления в уме, а свои глупые пометки делает, чтобы нас запутать.
– Вовсе нет, – возразил Пэдуэй любезно. – Я могу научить тому же и вас.
– Чтобы я брал уроки у длинноштанного варвара?! Да я… – Но тут его оборвал Томасус, приказав без пререканий делать, что велено. – Я свободный римский гражданин, – ощерился служащий, – и двадцать лет веду конторские книги. Если тебе нужен холуй для этой дьявольской системы, купи какого-нибудь трусливого раба-грека! С меня достаточно!
– Посмотри, что ты натворил! – жалобно вскричал Томасус, когда служащий схватил свой плащ и с шумом выскочил за дверь. – Теперь мне придется нанимать другого, а при нынешнем дефиците работников…
– Ничего, – успокоил Пэдуэй. – Двое оставшихся, освоив американскую арифметику, легко управятся за троих. И это еще не все. У нас есть так называемая двойная бухгалтерия, которая позволяет в любое время знать свое финансовое положение, гарантирует от ошибок…
– Ты слышишь, Господи? Он хочет перевернуть все банковское дело!.. Пожалуйста, не торопись, Мартинус, иначе ты сведешь меня с ума! Дам я тебе ссуду, куплю оборудование, только не вываливай на меня все свои новейшие методы сразу! – Томасус передохнул и продолжил уже более сдержанно: – Что это за браслет, на который ты иногда поглядываешь?
Пэдуэй показал свое запястье.
– Своего рода солнечные часы, только переносные.
– Часы? Гм-м… Попахивает магией. А ты в самом деле не колдун? – Он нервно рассмеялся.
– Нет-нет, – заверил Пэдуэй. – Это простое механическое устройство, вроде… вроде солнечных часов.
– Ах, вот как, понимаю… Но зачем стрелочка, показывающая шестидесятые доли часа? Кому в здравом уме понадобится знать время с такой точностью?
– На моей родине это считается полезным.
– Что ж, другие края, другие нравы… А может, ты дашь сейчас моим ребятам урок этой самой американской арифметики? Покажешь нам, что она и впрямь так хороша, как ты утверждаешь?
– Ладно. – Пэдуэй взял дощечку, нацарапал на воске цифры от одного до девяти и растолковал их значение. – Теперь подходим к самому главному. – Он начертил кружок. – Этот знак обозначает «ничто».
Младший писарь поскреб затылок:
– Ты хочешь сказать, что этот символ не имеет значения? Какой же от него прок?
– Я не говорил, что он не имеет значения. Он обозначает «ноль» – остаток при вычитании, к примеру, двух от двух.
Старший писарь скептично хмыкнул:
– Не вижу смысла. Какая польза от символа, обозначающего то, чего не существует?
– Но слово-то для этого есть! И оно ведь нужно!
– Положим, – согласился старший писарь. – Но мы не используем «ничего» в наших вычислениях. Где это слыхано, чтобы ссуду давали под ноль процентов? Или брали в аренду дом на ноль недель?
– Может быть, – ухмыльнулся младший, – уважаемый господин подскажет нам, как получить доход от нулевой торговли…
– Чем меньше будете меня перебивать, тем раньше я закончу объяснение! – рявкнул Пэдуэй. – Скоро вы поймете смысл знака «ноль».
На основные правила сложения ушел час. Потом Мартин объявил служащим, что на сегодня достаточно – пусть практикуются самостоятельно. На самом деле он просто выдохся. По натуре Пэдуэй говорил очень быстро, и необходимость продираться сквозь латынь слог за слогом доводила его до безумия.
– Весьма изобретательно, Мартинус, – льстиво сказал банкир.
– А теперь всерьез о ссуде. Ты, конечно, не думаешь, что мы сойдемся на такой смехотворно низкой цифре, как десять с половиной процентов…
– Еще как думаю! Мы же условились!
– Ну, Мартинус! Я говорил, после того, как мои служащие освоят американскую систему, я рассмотрю возможность ссуды под такой процент. А до тех пор разбрасываться деньга…
Пэдуэй вскочил как ужаленный:
– Ты… ты тот, кто обманывает… О, как по-латыни жулик? Если ты немедленно…
– Не горячись, мой юный друг. В конце концов, мои мальчики уже все поняли, теперь они справятся сами. Так что можешь…
– Ладно, пускай справляются сами. А я найду другого банкира и обучу его служащих полностью: вычитание, умножение, деле…
– Опомнись! – возопил Томасус. – Нельзя же разносить секрет по всему Риму! Это несправедливо по отношению ко мне!
– Нельзя?! Посмотрим! Да я на этом обучении еще и заработаю! Если ты думаешь…
– Мартинус, Мартинус! Давай не будем принимать поспешных решений! Вспомни, что говорил Христос о долготерпении. Я сделаю тебе особую уступку, так как ты начинаешь новое дело…
Пэдуэй получил ссуду под десять с половиной процентов. И скрепя сердце дал слово не раскрывать секрета до ее погашения.
Медный котел Мартин купил в лавке старьевщика – по крайней мере так он назвал про себя это заведение. Однако никто никогда не слышал о медных трубках. После того как они с Томасусом обошли всех скобяных торговцев в городе, Пэдуэй занялся медниками. Те тоже слыхом не слыхивали о медных трубках. Правда, некоторые вызвались изготовить желанный предмет на заказ – по астрономическим ценам.
– Мартинус! – взмолился банкир. – Мы прошагали миль пять, мои бедные ноги не выдерживают! Не сгодится ли тебе свинец? Его у нас сколько хочешь!
– Сгодился бы, если бы не одно «но», – сказал Пэдуэй. – Мы отравим всех своих клиентов. А это может создать нам дурную репутацию.
– Так или иначе, дело не двигается!
Пэдуэй задумался под пристальными взглядами Томасуса и Аякса, раба-негра, который нес котел.
– Найти бы сноровистого подручного… Как у вас нанимают работников?
– Никак, – отрезал Томасус. – Совершенно случайно. Можно купить раба – но у тебя не хватит денег, а я не пойду на такое рискованное вложение. К тому же потребуется опытный надсмотрщик, чтобы заставить раба работать по-настоящему.
– А может, повесим у тебя над дверью вывеску: есть, мол, вакансия для мастерового.
– Что?! – воскликнул банкир. – Ты слышишь, Господи? Сперва он выманивает у меня деньги, а теперь хочет опозорить мой дом! Неужто нет предела…
– Не надо так волноваться, Томасус. Вывеска будет небольшой и очень красивой. Я нарисую ее сам. Ты же заинтересован в успехе моего предприятия?
– Ничего не выйдет. Опоганить жилище, унизить себя физическим трудом… И все равно большинство работников не умеют читать. Нет-нет-нет, даже не заговаривай об этом! А какого размера должна быть вывеска?
Вечером Пэдуэй едва добрался до постели. Пути назад, в родное время, не было. Никогда больше ему не изведать прелестей «Американского журнала археологии», Микки-Мауса, теплого ватерклозета, разговора на простом, богатом, выразительном английском языке…
Пэдуэй нашел работника на третий день после знакомства с Томасусом – смуглого хвастливого и нахального маленького сицилийца по имени Ганнибал Сципио.
Тем временем он снял полуразвалившийся дом на Квиринале, перенес туда весь свой нехитрый скарб и купил тогу, чтобы носить поверх брюк и не так бросаться в глаза. Взрослые редко обращали на него внимание в этом разношерстном городе, зато детишки преследовали Мартина буквально по пятам, с громкими криками бегая за ним по улицам. Он потребовал, однако, вшить в тогу просторные карманы – несмотря на протесты оскорбленного портного, не желавшего портить добротную элегантную одежду дьявольскими нововведениями.
Пэдуэй обстругал деревяшку и показал Ганнибалу Сципио, как обмотать ее полосками меди. Ганнибал немедленно заявил, что знает о пайке абсолютно все. Но когда Пэдуэй попробовал согнуть трубку для дистиллятора, швы сразу полопались. После этого самоуверенности у Ганнибала чуть поубавилось – на некоторое время…
Пэдуэй с тревогой ждал великого дня первого выхода дистиллята. Согласно теории Танкреди, на древе времени должна образоваться новая ветвь. Но вдруг профессор ошибается? Вдруг какие-то действия Пэдуэя столь разительно изменят курс истории, что само его рождение в 1908 году станет невозможным и Мартин попросту исчезнет?

– Разве не нужно прочитать заклинание или что-нибудь в этом духе? – спросил Томасус-сириец.
– Нет, – отрезал Пэдуэй. – Я уже трижды говорил, что волшебство тут ни при чем.
Впрочем, в душе он понимал ростовщика: ночной поход в старый полуразвалившийся дом, загадочная громоздкая аппаратура, неверный свет масляных ламп, опасливо замершие Ганнибал Сципио и Аякс… Негр, страшно оскалив зубы и выпучив глаза, смотрел на перегонную установку так, будто ожидал, что из нее вот-вот полезут демоны.
– Не быстро дело идет, а? – промолвил Томасус, нервно потирая мясистые ладони. Его поблескивающий здоровый глаз не отрывался от трубки, из которой капала желтоватая жидкость.
– Пожалуй, достаточно. – Пэдуэй велел Ганнибалу снять котелок и перелить содержимое приемной емкости в бутылку. Потом плеснул из бутылки в маленькую чашку, принюхался и сделал глоток. Да, отнюдь не высший класс, но определенно бренди.
– Будешь? – предложил он ростовщику.
– Сперва пусть выпьет Аякс.
Аякс попятился, вытянув перед собой руки.
– Хозяин, умоляю…
Негр выглядел таким испуганным, что Томасус не настаивал.
– Ганнибал, а ты? Капельку!
– Нет, спасибо. Я бы с удовольствием, но у меня слабый желудок – от всякого пустяка расстройство. Если мы закончили, может, пойдем домой? Признаюсь, меня тянет ко сну.
Ганнибал театрально зевнул. Пэдуэй отвернулся от него и сделал еще один глоток.
– Ну, – рискнул Томасус, – если ты уверен, что мне это не повредит, я, пожалуй, попробую.
Он пригубил из чашки и закашлялся.
– Боже всемогущий, Мартинус, из чего сделаны твои внутренности?! Это же сущий огонь! – Но когда кашель успокоился, на его лице появилось блаженное выражение. – Зато по телу тепло разливается! – с наивной радостью отметил банкир и одним глотком осушил чашку.
– Эй, потише, – посоветовал Пэдуэй. – Это не вино.
– За меня не беспокойся. Я никогда не пьянею.
Пэдуэй налил ему еще и сел.
– Объясните мне одну вещь, в которой я никак не могу разобраться. У меня на родине отсчет лет ведут с Рождества Христова. А когда я приехал, мне сказали, что сейчас идет тысяча двести восемьдесят восьмой год со дня основания Города. За сколько же лет до Рождения Христа был основан Рим? Я запамятовал.
Томасус снова приложился к чашке и задумался.
– За семьсот пятьдесят четыре… нет, за семьсот пятьдесят три. Значит, сейчас пятьсот тридцать пятый год со дня рождения нашего Господа. Это по церковной системе. Готы называют его вторым годом правления Теодохада, а византийцы – первым годом консульства Флавия Велизария. Или каким-то годом юстинианской империи… Да, запутаться немудрено. – Сириец зажмурился и сделал еще один глоток. – Замечательный напиток! Тебя ждет успех, Мартинус.
– Спасибо. Надеюсь.
– Да, замечательный… Конечно, успех! Как же иначе? Большой успех. Ты слышишь меня, Господи? Проследи, чтобы моего друга Мартинуса ждал большой успех… Я вмиг распознаю человека, которого ждет успех. Годами их подбирал. Поэтому и мои дела идут успешно. Успех, успех. Выпьем за успех. Блестящий успех. Знаешь, Мартинус, а давай пойдем куда-нибудь! Грех пить за успех в такой развалюхе. Есть тут одно уютное местечко с музыкой… Сколько у нас еще бренди? Отлично, бери всю бутылку.
«Уютное местечко» оказалось в театральном районе, на северном склоне Капитолийского холма. Музыку обеспечивала молодая женщина, жалобно дергавшая за струны арфы и тянувшая песни на калабрийском диалекте, который денежные клиенты находили очень забавным.
– Давай выпьем за… – Томасус в тридцатый раз начал говорить «успех», но вдруг замолчал и посерьезнел. – Знаешь, Мартинус, придется купить этого паршивого вина, иначе нас отсюда вышвырнут. Твой божественный напиток можно смешивать с вином? – Заметив выражение лица Пэдуэя, банкир поспешно добавил: – Не волнуйся, дружище, – за мой счет! Могу я хоть раз отдохнуть?! Все недосуг – семья, работа… – Томасус подмигнул и щелкнул пальцами, подзывая официанта. Выполнив необходимую процедуру, он извинился: – Одну секунду, Мартинус, я вижу человека, который должен мне крупную сумму денег. Сейчас приду. – И, пошатываясь, направился в другой конец помещения.
К Пэдуэю неожиданно обратился мужчина за соседним столиком:
– Что это ты пьешь со своим одноглазым стариком?
– Так, чужеземное вино, «бренди» называется.
– Ага, значит, ты издалека? Я сразу понял, по твоему акценту. – Собеседник Мартина, с густыми и очень черными бровями, задумчиво наморщил лоб. – Знаю, ты из Персии.
– Не совсем, – сказал Пэдуэй. – Моя родина еще дальше.
– В самом деле? И как тебе Рим?
– Я просто в восторге, – ответил Пэдуэй.
– Ты еще ничего не видел, – снисходительно заметил бровастый. – То ли дело до прихода готов! – Он таинственно понизил голос: – Ничего, последнее слово будет за нами!
– А тебе готы не нравятся?
– Конечно, после таких-то гонений!
– Гонений? – удивился Пэдуэй.
– Религиозных, – пояснил собеседник. – Долго мы их не потерпим.
– Я думал, готы позволяют всем свободно исповедовать свою веру.
– То-то и оно! И мы, ортодоксы, вынуждены покорно сносить, как на наших глазах всякие ариане, несториане и монофизиты спокойно совершают свои грязные обряды, будто они хозяева в этой стране! Если это не гонения, то как же это, по-твоему, называется?!
– То есть, по-вашему, вы подвергаетесь религиозным преследованиям, потому что еретики им не подвергаются?
– Ну конечно, разве не ясно? Мы не потерпим… Между прочим, чужеземец, а ты-то какой веры придерживаешься?
– Я конгрегационалист, – ответил Пэдуэй. – У меня на родине так зовутся ортодоксы.
– Гм-м-м. Ничего, мы еще сделаем из тебя настоящего католика. Пока ты не из числа несториан…
– Это кто тут смеет чернить несториан? – К столику незаметно вернулся Томасус. – Мы единственные, кто логически верно понимает природу Сына – как человека, в коем Отец…
– Чушь! – рявкнул бровастый. – Бредни доморощенных теологов! Лишь наши взгляды истинны, ибо двойственная природа Сына многократно подтверждена…
– Все вы безумцы! – вмешался высокий мужчина с песочными волосами, голубыми печальными глазами и гортанным акцентом. – Мы, ариане, люди благоразумные и терпимые. Но если желаете знать истинную природу Сына…
– Ты гот? – перебил бровастый.
– Нет, вандал, ссыльный из Африки. Я вам растолкую. – Светловолосый растопырил пятерню. – Либо Сын был человеком, либо Он был Богом, либо кем-то посредине. Ну, совершенно ясно, что Он не был человеком. Однако Бог только один, значит, Он не был и Богом. Следовательно…
Затем события стали развиваться так быстро, что Пэдуэй не мог за ними уследить. Бровастый вскочил и как одержимый что-то нечленораздельно заорал, внятно произнося лишь термин «вонючие еретики». Светловолосый не остался в долгу, и вскоре кричали уже со всех концов помещения:
– Кончай его, варвар!
– Это страна ортодоксов! Кому не нравится, пусть убираются туда, откуда…
– …гнусные выдумки о двойственной природе! Мы, монофизиты…
– Я якобит и запросто уложу любого, кто…
– Вышвырнем отсюда всех еретиков!
В воздухе засвистело, и Пэдуэй едва успел увернуться от кружки. Когда он осмелился вновь поднять голову, комната превратилась в сплетение рук и ног. Бровастый держал якобита за волосы и молотил его лицом о стол. Светловолосый ревел боевую песнь вандалов и размахивал деревянной скамьей. Пэдуэй пихнул какого-то ревнителя ортодоксальности; на его месте появился другой и немедленно пихнул Пэдуэя. Потом их захлестнул поток тел.
Пока Мартин, словно рвущийся к поверхности воды ныряльщик, пробивался сквозь толщу вопящей и брыкающейся человеческой плоти, кто-то ухватил его за ногу и попытался откусить полступни. Так как Пэдуэй был в надежных, практически неснашиваемых английских башмаках, нападающий ничего не добился. Тогда он переместил свою атаку на лодыжку Пэдуэя. Мартин взвизгнул от боли и саданул обидчику коленом в лицо.
Еретики оказались в меньшинстве. Ряды их быстро таяли, по мере того как побитых выбрасывали за дверь. Пэдуэй заметил сверкнувшее лезвие и понял, что ему давно пора спать. Будучи человеком нерелигиозным, он меньше всего хотел положить жизнь за единую, двойственную или любую другую природу Бога Сына.
Томасус-сириец укрывался под столом. Когда Пэдуэй попробовал его оттуда вытащить, банкир в ужасе вскричал и ухватился за ножки с такой тоской и отчаянием, словно стол был женщиной, а он сам – моряком, шесть месяцев не видевшим суши.
Светловолосый вандал все еще яростно размахивал скамьей, и Пэдуэй окликнул его. Перекрыть стоявший шум было невозможно, но Мартин выразительно показал на дверь. Через несколько секунд путь был очищен. Все трое вывалились наружу, прорвались сквозь собравшуюся толпу и бросились наутек. Раздавшийся вслед истошный вопль заставил их бежать еще быстрее, пока они не поняли, что это кричит пустившийся вдогонку Аякс.
Наконец они уселись на лавочке в парке на краю Марсова поля, недалеко от Пантеона, где Пэдуэй впервые увидел постимперский Рим. Едва отдышавшись, банкир запричитал:
– Мартинус, почему ты позволил мне пить это адское зелье? О, моя голова! Если бы я не был пьян, разве ввязался бы я в религиозный спор?
– Я советовал тебе не налегать, – напомнил Пэдуэй, – однако…
– Знаю, знаю. Но ты обязан был остановить меня – в крайнем случае силой! Несчастная моя голова! Что скажет жена!.. Видеть больше не желаю твое варварское пойло! Кстати, а где бутылка?
– Потерялась в суматохе. Но мы и так уже все выпили. – Пэдуэй повернулся к вандалу: – Я должен поблагодарить тебя за наше счастливое спасение.
Светловолосый мрачно пожевал ус.
– Пустяки. Религиозные склоки – недостойное занятие для порядочных людей. Позвольте представиться: Фритарик, сын Стайфана. – Он говорил медленно, иногда задумываясь в поисках нужного слова. – Некогда я был человеком достойным, из знатного рода… Теперь же – всего лишь бедный скиталец. Жизнь уготовила мне одни только тяготы и страдания. – В лунном свете блеснула, сползая по щеке, крупная слеза.
– Ты, кажется, вандал?
Фритарик вздохнул как пылесос.
– До прихода греков мое поместье считалось лучшим в Карфагене! После бегства Гелимера и роспуска армии я попал в Испанию, а в прошлом году пришел сюда.
– Чем же ты занимаешься?
– Увы, сейчас ничем. Еще буквально на днях я был телохранителем у римского патриция. Подумать только, благородный вандал служит телохранителем!.. Но хозяин вознамерился сделать из меня ортодокса. Этого, – с глубоким достоинством произнес Фритарик, – я допустить не мог. И вот результат. Когда закончатся деньги, не знаю, что со мной будет. Возможно, я покончу с собой. Никто и слезинки не прольет. – Он еще раз тяжело вздохнул и продолжил: – Случайно не нужен хороший, надежный телохранитель?
– Пока нет, – ответил Пэдуэй, – хотя через несколько недель… Ты не мог бы до тех пор повременить с самоубийством?
Фритарик пожал плечами:
– Все зависит от обстоятельств. Я совершенно не умею экономить деньги. Человеку знатного рода они ни к чему. Не знаю, увидите ли вы меня живым… – Он грустно прикрыл глаза рукой.
– О, ради бога! – воскликнул Томасус. – В Риме занятие можно найти без труда.
– Нет, – трагически молвил Фритарик. – Тебе не понять, друг. Моя честь не идет на уступки. Да и жизнь уготовила мне одни лишь тяготы и страдания. Значит, говоришь, через несколько недель?.. – обратился он к Пэдуэю. Мартин кивнул. – Хорошо, дружище. Скорее всего, к тому времени я буду лежать в могиле, но если нет, то обязательно загляну.

Глава 3

Через пять дней Пэдуэй не только не исчез бесследно в пучинах альтернативной истории, но и радовался длинному ряду бутылок на полке, а также состоянию своих финансов. Считая пять солидов месячной ренты за дом, шесть солидов, ушедших на аппарат, плату Ганнибалу и собственные расходы, оставалось еще больше тридцати одолженных солидов.
– Почем ты собираешься продавать свой товар? – спросил Томасус.
– Бренди, безусловно, предмет роскоши. Если бы его взял какой-нибудь приличный ресторан, то, на мой взгляд, не грех просить по два солида за бутылку. По крайней мере до тех пор, пока мой секрет не откроют и не появятся конкуренты.
Томасус, бодро потирая руки, расплылся в широкой улыбке.
– Если так пойдут дела, ты уже через неделю сможешь вернуть мне долг вместе с процентами!.. Впрочем, я не тороплю. Похоже, за тобой не пропадет. Есть у меня на примете один ресторан – как раз то, что нужно.
Пэдуэй вообразил себе предстоящий торг с ресторатором и похолодел.
– Как с ним разговаривать? Понятия не имею о ваших римских приемах ведения бизнеса.
– Ничего. Он не откажет – задолжал мне крупную сумму и опаздывает с выплатой процентов. Я вас познакомлю.
Все вышло, как обещал банкир. Владелец ресторана, плешивый толстяк по имени Гай Аттий, сперва, правда, заартачился, но, продегустировав образчик товара, заметно подобрел. Томасусу лишь дважды пришлось спросить Господа, слышит ли Он, прежде чем Аттий согласился на запрошенную цену.
Выходя из ресторана, Пэдуэй сиял от радости, чувствуя приятную тяжесть в карманах.
– Знаешь, – предложил Томасус, – раз в доме завелись деньги, нелишним, пожалуй, будет нанять того вандала.
Поэтому, когда Ганнибал Сципио доложил: «Хозяин, у дверей ошивается какой-то смурной долговязый тип, спрашивает тебя», Мартин велел его впустить и, не раздумывая, взял к себе на службу.
Вопрос Пэдуэя, посредством какого оружия он собирается осуществлять свои функции, Фритарика явно смутил. Вандал пожевал ус и наконец молвил:
– У меня был славный меч, но, чтобы избежать голодной смерти, его пришлось заложить. Это все, что стояло между мной и холодной могилой. Впрочем, коли суждено…
– Оставь, пожалуйста, свои могильные разговоры, – оборвал Пэдуэй, – и скажи, сколько тебе надо, чтобы его выкупить.
– Сорок солидов.
– Ого! Он у тебя из золота, что ли?
– Нет, из доброй дамасской стали, и рукоятка украшена каменьями. Это все, что сохранилось от моего замечательного поместья в Африке. Ты не представляешь, какое чудесное…
– Ладно, ладно! – вскричал Мартин. – Ради всего святого, прекрати стенать! Вот пять солидов – купи себе оружие. Деньги вычту из твоей зарплаты. А если хочешь набрать на свой драгоценный ножик для сыра – экономь и копи.
Через два часа Фритарик вернулся с подержанным мечом.
– Лучшее, что можно достать за деньги, – объявил он. – Торговец клялся, что это дамасская сталь, но клеймо на клинке – фальшивка, сразу видно. Местная сталь чересчур мягка, однако придется довольствоваться этим. В моем прекрасном поместье в Африке…
Пэдуэй осмотрел оружие – типичный римский меч шестого века, обоюдоострый, напоминающий шотландский палаш, только без замысловатой чашки. Заметил Мартин и то, что Фритарик, сын Стайфана, не утратив скорбного вида, все же будто расправил плечи и обрел уверенную походку. Очевидно, без меча он чувствовал себя словно голым.
– Готовить умеешь? – спросил Пэдуэй.
– Ты нанял телохранителя, а не стряпуху, хозяин. Моя честь…
– Пустяки, старина. Я готовлю себе сам, и моя честь от этого не страдает; просто жаль времени. Ну, отвечай!
Фритарик пожевал ус.
– В общем, да.
– Например?
– Например, бекон.
– Что еще?
– Больше ничего. Доброе мясо с кровью – вот пища воина. Терпеть не могу эту зелень, которую уплетают римляне.
Пэдуэй вздохнул. На такой несбалансированной диете недолго и ноги протянуть…
Томасус нашел ему служанку, которая готовила, стирала и убирала за смехотворно малую плату. Служанку звали Джулия. Родом из провинции, двадцати лет, темноволосая, коренастая и обещавшая со временем чудовищно раздаться вширь, она постоянно носила бесформенный балахон из цельного куска материи и задорно шлепала по дому босыми ногами, сверкая огромными, далеко не чистыми пятками. Порой Джулия выпаливала какую-нибудь шутку на апулийском диалекте, которую Пэдуэй не мог понять, и закатывалась от смеха. Работала она усердно, но Мартину приходилось всему учить ее с азов. Когда он впервые в целях дезинфекции окуривал дом, девушка чуть с ума не сошла от страха и, почуяв едкий запах двуокиси серы, выбежала на улицу, истерически вопя что-то о пришествии Сатаны.
На пятое воскресенье своего пребывания в Древнем Риме Пэдуэй позволил себе отдохнуть. Весь месяц он ни днем ни ночью не знал покоя: помогал Ганнибалу, носил корзины с бутылками и, между прочим, торговался с назойливыми рестораторами, чьи клиенты прослышали о замечательном напитке. Когда в экономике царит дефицит, отметил Пэдуэй, не надо заботиться о качестве – был бы товар! Он уже подумывал еще об одном займе у Томасуса – на новый аппарат, только на этот раз сделанный не из отбитых молотками неровных полосок меди, а из пропущенных через прокатные валки листов.
Однако сейчас, смертельно устав от самогонного бизнеса, Мартин страстно мечтал развлечься, то есть посидеть в Ульпиевой библиотеке. Глядя на себя в зеркало, Пэдуэй думал, что внутренне он совсем не изменился: все так же не любит торговаться и орать на прохожих. Но внешне… Никто из былых знакомых теперь бы его не узнал. Пэдуэй отпустил короткую рыжеватую бородку – отчасти оттого, что никогда в жизни не брился опасной (и тупой!) бритвой; отчасти же оттого, что всегда втайне мечтал о бороде, полагая, что при этом не так выделялся бы его крупный, хотя, безусловно, благородный нос.
Он подобрал себе далматику – византийского стиля длинную тунику с широкими рукавами. Брюки от твидового костюма придавали ему вид несколько нелепый, но щеголять в модных коротких штанах в преддверии наступающей зимы Мартин не хотел. Наряд завершал плащ из грубой шерсти – попросту большое квадратное одеяло с дырой для головы. Нашлась и старушка, которая связала носки и нижнее белье.
В общем и целом Пэдуэй был весьма доволен собой и благодарил судьбу, сведшую его с Томасусом. Сириец оказывал ему большую помощь.
К библиотеке Мартин подходил с тем же сладостным трепетом в груди, с каким юноша ждет встречи с возлюбленной. И не остался разочарован. Он едва не заплакал от нахлынувших чувств, когда, бросив первый беглый взгляд на полки, увидел «Вавилонскую историю» Бероса, все работы Ливия, труд Тацита о покорении Британии и полный вариант «Истории готов» Кассиодора. Ради знакомства с этими рукописями не один историк двадцатого века с радостью совершил бы убийство. На несколько минут Мартин просто растерялся, застыв подобно пресловутому ослу меж двух стогов сена. Затем с душевными муками все же сделал выбор, посчитав Кассиодора более актуальным. Он вытащил толстенные фолианты и сел за столик.
Это была тяжелая работа – даже для человека, свободно владеющего латынью. Но невероятное многословие и вычурность стиля не беспокоили Пэдуэя – он искал факты.
– Прошу прощения, господин, – неожиданно раздался голос библиотекаря, – высокий варвар с песочными усами – не твой человек?
– Вероятно, – сказал Мартин. – А что?
– Он заснул в Восточном отделе и так громко храпит, что читатели жалуются.
– Я разберусь, – пообещал Пэдуэй и пошел будить Фритарика. – Разве ты не умеешь читать?
– Нет, – безыскусно ответил вандал. – Зачем? В моем замечательном поместье в Африке…
– Да-да, знаю, старина. Но тебе придется либо учиться грамоте, либо храпеть на улице.
Фритарик сделал выбор незамедлительно и, обиженно ворча на восточногерманском диалекте, удалился. У Пэдуэя сложилось впечатление, что его телохранитель весьма невысоко ценит образование.
За столиком Мартина, листая Кассиодора, сидел представительный пожилой итальянец, одетый просто и в то же время очень элегантно.
– Прошу прощения. Я хотел осведомиться, не прочитана ли эта книга.
– О, пожалуйста, мне нужен только первый том.
– Не беспокойся, дорогой друг, должен лишь предупредить тебя: обязательно клади книги на место. Ярость Сциллы, оставленной Язоном без добычи, не идет ни в какое сравнение с гневом высокочтимого библиотекаря… Позволь поинтересоваться, какого ты мнения о трудах нашего славного префекта преторий?
– У него богатый материал, – взвешенно ответил Пэдуэй, – однако слишком пышная манера изложения.
– Что ты имеешь в виду?
– Я предпочитаю менее витиеватый стиль.
– Как!.. Наконец-то среди современных авторов появился писатель, не уступающий великому Ливию, а ты говоришь… – Представительный господин спохватился и понизил голос: – Какая красочная выразительность, какая изысканная риторика!
– В том-то и беда. Взять, к примеру, Полибия или даже Юлия Цезаря…
– Юлий Цезарь! Вот уж кто совершенно не умел писать! Его «Галльскую войну» используют как простейший учебный текст для чужестранцев. Прекрасное пособие для носящего шкуры варвара, который в мрачных дебрях северных лесов преследует резвого кабана или травит взбешенного медведя. Но, мой юный друг, для таких просвещенных людей, как мы… – Он вдруг осекся и продолжил с явным смущением: – Надеюсь, ты понимаешь, что, когда я говорил об иноземцах, я не имел в виду лично тебя. Ты человек культурный и образованный, хотя и прибыл из дальних краев – это сразу видно. Не посчастливилось ли тебе родиться в сказочной стране Хинд, известной своими слонами и украшенными жемчугом девушками?
– Нет, моя родина еще дальше, – ответил Пэдуэй.
Он понял, что случай свел его с настоящим римским патрицием старой школы, из тех, кто не попросит вас передать масло, не усластив обращение четырьмя любезностями, тремя мифологическими аллегориями и учеными рассуждениями о производстве масла на древнем Крите.
– Я родом из Америки. Не уверен, однако, что когда-нибудь туда вернусь.
– Ах, мой друг, ты совершенно прав! Где же еще жить благородному человеку, как не в Риме? Но, может, ты расскажешь мне о чудесах чужедального Китая с его мощенными золотом дорогами?
– Немного могу, – осторожно сказал Пэдуэй. – Только дороги там не мощены золотом. Если откровенно, они вообще ничем не мощены.
– Какое разочарование!.. Впрочем, смею допустить, что правдолюбивый странник, вернувшийся с небес, объявит райские чудеса сильно преувеличенными. Мы обязаны познакомиться, мой дорогой друг! Я – Корнелий Анций.
Пожилой патриций произнес это с таким видом, словно имя Корнелия Анция должно быть известно каждому достойному упоминания римскому гражданину. Пэдуэй скромно представился.
К ним подошла очень хорошенькая стройная темноволосая девушка и, обратившись к Анцию «отец», пожаловалась, что не может найти сабеллийское издание Персия Флакка.
– Кто-то читает, должно быть, – пожал плечами Анций. – Мартинус, это моя дочь Доротея, кою смею уподобить лучшей жемчужине из короны короля Хусрола, хотя я, как отец, возможно, необъективен.
Девушка одарила Пэдуэя очаровательной улыбкой и, потупившись, ретировалась.
– Кстати, дорогой друг, каково твое занятие?
Не раздумывая, Пэдуэй выпалил правду.
Патриций замер, переваривая информацию, а когда заговорил вновь, в его по-прежнему любезном тоне сквозила высокомерная прохладца.
– Любопытно, любопытно. Ну, желаю всяческого финансового успеха… – Он произнес последнюю фразу с некоторым затруднением, как активист Христианского союза молодежи, вынужденный говорить о нелицеприятных сторонах жизни. – Наша участь – безропотно нести Господне назначение. И все же жаль, что ты не испробовал себя на ниве общественной службы. Для способного молодого человека это единственный путь подняться над своей средой. Однако прошу меня извинить – книги ждут.
Мартин с удовольствием продолжил бы знакомство с благовоспитанной красавицей и ее утонченным отцом, но теперь, когда Анций узнал, что имеет дело с вульгарным ремесленником, на приглашение можно было не надеяться. Пэдуэй посмотрел на часы – пора обедать, вышел на улицу и разбудил Фритарика.
Вандал зевнул:
– Прочитал, что хотел, Мартинус? Мне снилось мое прекрасное поместье в Аф…
– Черт бы побрал… – взревел Пэдуэй и тут же осекся.
– Как, нельзя уж и помечтать о времени, когда я был богатым и уважаемым человеком?! Клянусь, моя честь…
– Успокойся, ты тут ни при чем.
– Да? Я рад. Судьба оставила мне одни лишь воспоминания… Но почему ты злишься, Мартинус? У тебя такой вид, словно ты гвоздь готов перегрызть. – Ответа не последовало, и Фритарик задумчиво продолжил: – Должно быть, вычитал что-то в этих книгах… Хорошо, что я неграмотный. Так трепать себе нервы из-за событий, которые произошли давным-давно! Я лучше помечтаю о своем прек… О, молчу, молчу, хозяин!

Пэдуэй, Томасус-сириец и еще несколько сот голых римлян парились в Диоклетиановых термах. Банкир огляделся и мечтательно произнес:
– Я слышал, в прежние дни в бани пускали и женщин – прямо вместе с мужчинами… Конечно, языческие времена – не то что сейчас.
– Влияние христианской морали, – сухо заметил Пэдуэй.
– Ну! – хохотнул Томасус. – Мы, современные люди, такие высоконравственные!.. Знаешь, на что жаловалась императрица Теодора?
– Да, – сказал Пэдуэй и поведал банкиру, на что жаловалась императрица Теодора.
– Проклятье! – в сердцах воскликнул сириец. – Всякий раз, когда у меня есть сальная история, ты либо ее слышал, либо можешь рассказать лучшую.
Пэдуэй предпочел не объяснять, что прочитал все эти истории в книге, которая еще не написана, – в «Тайной истории» Прокопия Кесарийского.
– Пришло письмо от родственника в Неаполе – занимается морской торговлей… Так вот, Антиох получил вести из Константинополя. – Томасус выдержал многозначительную паузу. – Война.
– Между нами и Империей?
– Во всяком случае, между Империей и готами. У них давно уже нелады – с тех пор, как убили Амаласунту. Теодохад пытался увильнуть от ответственности, но, по-моему, наш старый король-поэт доигрался.
– Далмация и Сицилия – вот горячие точки, – опрометчиво сказал Пэдуэй. – Еще до конца этого года…
– Прорицаешь помаленьку?
– Нет, просто мне кажется…
Сквозь пар сверкнул здоровый глаз сирийца – черный и внимательный.
– Мартинус, кто ты такой?
– Ты о чем?
– Есть в тебе что-то… не знаю, как сказать… странное. Ты проявляешь будто невзначай самые необычные познания. А когда я пытаюсь расспросить тебя о твоей родине, о том, как ты попал сюда, – уходишь в сторону.
– Ну… – промолвил Пэдуэй, лихорадочно соображая, как выпутаться. И вдруг придумал ответ – правдивый, но весьма двусмысленный. – Видишь ли, я покинул страну в большой спешке.
– А-а! По соображениям здоровья, надо полагать? Тогда я понимаю твою похвальную скромность. – Томасус подмигнул.
Когда они неторопливо шли по Длинной улице к дому Мартина, разговор коснулся бизнеса. Пэдуэй не скрывал своего удовлетворения.
– Я доволен. Новый перегонный аппарат будет готов на следующей неделе, а медными листами заинтересовался один торговец, отплывающий в Испанию. Правда, сейчас я ожидаю убийства.
– Убийства?
– Да. Фритарик и Ганнибал Сципио никак между собой не поладят. Ганнибал, получив в подчинение двух человек, стал еще заносчивее, чем прежде. Он на Фритарике просто верхом ездит.
– Верхом ездит?
– Образное выражение, американское. Ганнибал постоянно гоняет Фритарика, подвергает его насмешкам и издевательствам… Между прочим, я готов вернуть тебе долг.
– Великолепно, мой дорогой Мартинус! Но разве тебе больше не понадобится ссуда?
– Не уверен, – сказал Пэдуэй, совершенно уверенный, что понадобится. – По правде, я не прочь расширить производство.
– Замечательная идея! Разумеется, теперь, когда все у тебя идет хорошо, мы поставим отношения на более деловую основу.
– То есть?
– То есть увеличим тот смехотворно малый процент до нормального…
– Ха-ха-ха, – отчеканил Пэдуэй. – Так я и думал. Пойми же: убедившись в надежности помещения денег, процент следует уменьшить.
– Мартинус! – с болью в голосе воскликнул сириец. – Такова твоя благодарность человеку, который сделал тебе столько хорошего!
– Не хочешь – не одалживай. Многие банкиры будут рады научиться американской арифметике.
– Послушай его, Господи!.. Грабеж! Разбой! Я не поддамся! Ну и ступай к другим!..
Сошлись на десяти процентах. По словам Томасуса, для него это было все равно что вырвать из груди сердце и сжечь его на алтаре дружбы.
Говоря о предстоящем убийстве, Пэдуэй вовсе не ожидал, что окажется пророком. Поэтому был удивлен не меньше Томасуса, когда, войдя в мастерскую, увидел, как Фритарик и Ганнибал, ощерившись, будто два злющих пса, испепеляют друг друга взглядом. Вошедших ни один из них не заметил.
– Ты что же этим хочешь сказать, придурок?! – вскричал Ганнибал. – Валяешься тут день-деньской, ленишься на другой бок перевернуться, да еще смеешь делать мне замечания…
– Я предупреждал, – процедил Фритарик, – если застукаю тебя еще раз, то доложу хозяину. Забыл? Теперь будешь отвечать.
– Да я перережу тебе глотку! – взревел Ганнибал. Вандал бросил короткое, однако очень едкое замечание о любовных привычках сицилийца. Ганнибал выхватил кинжал и кинулся на Фритарика. Тот хотел уклониться от удара, но острие клинка вонзилось ему в предплечье.
Едва Ганнибал вновь занес руку, как Пэдуэй вышел из оцепенения. Он бросился вперед, оттащил сицилийца от его соперника и тут же вынужден был драться не на жизнь, а на смерть, чтобы не оказаться зарезанным самому. Ганнибал в бешенстве выкрикивал что-то нечленораздельное, в уголках рта пузырилась пена.
Потом раздался глухой удар, и Ганнибал обмяк, выронив кинжал. Мартин отпустил сползающее на пол тело и увидел, что Нерва, старший из двух подручных, держит за ножку табурет. Все произошло очень быстро – Фритарик только наклонялся, чтобы вооружиться палкой, а Томасус и второй подручный все так же стояли у двери.
– Назначаю тебя новым мастером, – отдышавшись, сказал Пэдуэй Нерве. – Из-за чего шум, Фритарик?
Вместо ответа вандал мрачно направился к лежавшему без сознания Ганнибалу. На его лице ясно читалось свирепое и недвусмысленное желание убивать.
– Хватит! – прикрикнул Пэдуэй. – Еще шаг, и ты тоже уволен!.. В чем его вина?
Фритарик взял себя в руки.
– Он тайно выносил прокатанные листы меди и торговал ими. Я хотел положить этому конец, ничего тебе не говоря. Кто любит доносчиков?.. Хозяин, позволь хотя бы один хороший удар! Я всего лишь бездомный скиталец, но моя честь…
Пэдуэй не позволил. Томасус посоветовал составить заверенную клятвой жалобу и арестовать мошенника, однако Мартин, не желая связываться с судопроизводством, отверг и это предложение. Зато он позволил Фритарику, когда Ганнибал пришел в себя, вышвырнуть сицилийца за дверь мощным пинком в седалище.
– По-моему, мы совершили ошибку, – молвил вандал, с удовольствием выполнив поручение. – Я запросто мог утопить негодяя в Тибре, и никто бы не заметил. Теперь жди от него неприятностей.
В глубине души Пэдуэй подозревал, что Фритарик прав, но только вздохнул устало.
– Давай-ка лучше перевяжем твою руку. Смотри, сколько крови… Джулия, возьми кусок полотна и хорошенько прокипяти. Да-да, прокипяти!

Глава 4

Пэдуэй твердо решил заработать себе на жизнь, а до тех пор ни на что не отвлекаться. Для достижения цели он не собирался лезть на рожон – например, изобретать порох или пропагандировать среди ни в чем не повинных римлян теорию всемирного тяготения. Однако известия о военных действиях напомнили ему, что о культуре и политике забывать нельзя. Мартин и прежде не очень интересовался происходящими событиями. А в Древнем Риме, лишенном газет и электрической связи, еще проще было не думать ни о чем, что выходило за рамки повседневной жизни.
Надо смириться с фактами. Он стал невольным свидетелем заката классической западной цивилизации. Наступают Темные века. Почти на тысячу лет Европу окутает тьма – остановится развитие культуры, науки, техники. Разумеется, люди, современником коих он оказался, и представить себе подобного не могут. Приход тьмы – процесс слишком длительный, чтобы заметить его на протяжении жизни одного поколения.
Как же быть? Способна ли отдельно взятая личность повлиять на ход истории? Последователь Карлейля ответил бы на вопрос утвердительно. Толстовец или марксист сказали бы «нет» – среда формирует человека, а не наоборот. Танкреди имел собственную точку зрения, сравнивая историю с прочной тугой сетью.
Как одиночке приступить к делу? Известно, движущая сила прогресса – изобретение. Но и в двадцатом веке, когда нет противодействия подозрительной и всемогущей церкви, судьба профессионального изобретателя не из завидных. Да и чего он добьется своими новшествами, даже если ему удастся избежать пагубного внимания стражей благочестия? Миру уже открыты арабские цифры, а также искусство самогоноварения и проката металлов, но сколько еще предстоит сделать за одну короткую жизнь!
Что остается? Коммерция? Знать относится к ней презрительно. Честно говоря, и сам Пэдуэй, хоть и выдерживал конкуренцию древнеримских предпринимателей, в глубине души не чувствовал себя настоящим бизнесменом. Политика? В век торжества острых клинков и вывернутой наизнанку морали? Бр-р-р!
Как помешать наступлению тьмы?
Империя могла бы выстоять, будь у нее лучше развита связь. Однако колосс развалился, ему уже нанесен смертельный удар, по крайней мере на востоке: Италия, Галлия и Испания лежат под пятой варварских «гарнизонов».
Быстрая связь и надежное распространение фактов – вот что может спасти цивилизацию! Самый жестокий захватчик не в силах уничтожить слово написанное, если минимальный тираж книги пятнадцать сотен экземпляров.
Решено: надо стать издателем. Сеть истории, возможно, прочна, но, в конце концов, Мартин Пэдуэй к ней еще не подступался.

– Доброе утро, мой дорогой Мартинус! – расплылся в улыбке банкир. – Как идут дела с прокатом меди?
– Так себе. Местным кузнецам достаточно и медных полосок, а торговцы боятся давать хорошие цены за товар, который пока не находит широкого спроса. Однако перспектива есть.
– Рад это слышать. Чем же ты намерен заняться?
– Вот, пришел к тебе за советом. Скажи, кто сейчас издает в Риме книги?
– Книги? Книги? Никто, если не считать писцов, переписывающих для библиотек истрепанные экземпляры. В Авентине есть несколько книжных лавок, но они торгуют исключительно привозным товаром. Нет спроса, да и стоящих авторов. Последний издатель в Риме разорился много лет назад. Надеюсь, ты не думаешь заняться этим пропащим делом?
– Именно думаю. Причем всерьез.
– Мартинус, не утратил ли ты разум? И не помышляй! Крах неизбежен!
– За меня не беспокойся. Но мне нужен начальный капитал.
– Что? Еще ссуда? Я же объяснил: на книгах в Риме заработать нельзя. Это бесспорный факт. Я и гроша не дам на столь сумасбродную идею. А сколько тебе нужно?
– Солидов пятьсот.
– Ой! Ой! Ты спятил, мой мальчик! Зачем так много? Всего расходов-то – купить или нанять писцов…
Пэдуэй ухмыльнулся:
– Вот тут ты и ошибаешься. Писцу потребуется не один месяц, чтобы скопировать, например, «Историю готов» Кассиодора. В одном экземпляре. Немудрено, что книга стоит пятьдесят солидов! Я построю машину, которая за несколько недель будет выдавать пятьсот, а то и тысячу экземпляров, и розничная цена снизится до пяти или десяти солидов.
– Но это огромные деньги!.. Ты слышишь, Господи? Пожалуйста, заставь моего заблуждающегося друга прислушаться к голосу разума!.. Не смей даже говорить со мной об этом, Мартинус! А как устроена твоя машина?

Если бы Пэдуэй представлял, какие трудности уготованы книгоиздателю в мире, не знающем печатного станка, горячего набора, типографской краски и бумаги, он не был бы настроен так оптимистично. Имели хождение чернила и папирус, однако для его целей они не годились.
С печатным станком – казалось бы, самым сложным пунктом перечня – получилось как раз легче всего. Уразумев наконец, чего от него хотят, плотник взялся изготовить чудной агрегат, хотя и терялся в догадках, как Пэдуэй собирается его использовать.
– На валяльный пресс не похоже… – вслух размышлял он. – А, понимаю! Ты новый городской палач, а сие адское устройство – твое орудие! Почему же ты не желаешь признаться, хозяин? Я бы гордился таким почетным ремеслом!.. Кстати, достань мне пропуск в камеру пыток – хочу убедиться, что машина работает надежно.
Станиной служил поставленный на колеса кусок мраморной колонны. Все чувства Пэдуэя возмутились против столь прагматического использования памятника старины, но он утешал себя мыслью, что и первопечатник вынужден идти на жертвы.
Опытный резчик подрядился изготовить медные литеры – десять тысяч штук, ведь о наборной машине не приходилось и мечтать. Сперва Пэдуэй планировал печатать не только на латыни, но и на греческом и готском языках, однако один лишь латинский шрифт обошелся ему в добрых две сотни солидов. К тому же в первой, пробной, партии все буквы смотрели в обратную сторону; пришлось их переплавлять. Полиграфист XX века назвал бы получившийся шрифт готическим 14-го кегля. Букв такого размера помещалось на листе немного, зато можно было надеяться на разборчивость текста.
Изготовлять свою собственную бумагу Пэдуэй и не помышлял. О ее производстве он знал только одно – процесс этот сложный. Папирус слишком хрупок, да и источники его в Риме чересчур скудны и ненадежны. Оставалась восковка, в малых количествах производимая сыромятней в затибрской части города. Ее вырабатывали из дубленых шкур коз и овец усердным скоблением, чисткой, мойкой и растягиванием. Цена оказалась в пределах разумного, и хозяин сыромятни едва поверил собственным ушам, получив заказ на тысячу листов.
Пэдуэй, по счастью, знал, что типографская краска в основе своей состоит из льняного масла и ламповой сажи. Купить мешок льняного семени и прогнать его через ролики для проката меди – дело немудреное; нетрудно было и зажечь масляную лампу, подвесить над ней сосуд с водой и соскребать с его днища сажу. Краска удалась на славу, да вот беда – не желала ложиться. Она если и сходила с литер, то лишь бесформенными кляксами.
Вызывало тревогу финансовое положение – пять сотен солидов быстро таяли. Пэдуэю это казалось насмешкой судьбы; он так переживал, что работники за его спиной стали судачить. И все же Мартин продолжал упорно экспериментировать и вскоре добился успеха, добавив в краску немного мыла.
Как-то в середине февраля из унылого моросящего дождика у дверей мастерской возник Невитта, сын Гуммунда. Когда Фритарик провел его в комнату, гот так хлопнул Пэдуэя по плечу, что Мартин отлетел в сторону.
– Чертовски рад! – взревел гость. – Попробовал адского пойла, которым ты торгуешь, и решил взглянуть, как у тебя дела. Для чужеземца ты здорово устроился! Парень не промах, а? Ха-ха-ха!
– Я тебе все покажу, – предложил Пэдуэй. – Только одна просьба – храни пока мои методы в тайне. У вас нет закона, защищающего авторство на идеи, а мне не хотелось бы раскрывать их.
– Можешь смело на меня положиться! Я все равно ни черта не смыслю в разных там устройствах.
В мастерской Невитта был неожиданно заворожен примитивным волочильным станком.
– Какая красота! – воскликнул он, взяв с верстака моток медной проволоки. – Я бы купил жене… Отличные выйдут браслеты и серьги!
Пэдуэй не предвидел подобного применения своей продукции, но быстро сориентировался и пообещал через неделю выполнить заказ.
– А как это все у тебя приводится в движение? – поинтересовался Невитта.
Мартин вывел гостя на задний двор, где под дождем ходила по кругу впряженная в колесо лошадь.
– Больше пользы было бы от двух крепких рабов, – критически сказал гот. – Если дать им понюхать кнута, ха-ха-ха!
– Ну нет, – возразил Пэдуэй. – Эта лошадь любому рабу сто очков вперед даст. Посмотри на ее упряжь – ничего странного не замечаешь?
– Да, что-то есть…
– Хомут. Ваши лошади тянут лямку шеей. Ремень сдавливает горло, и бедное животное не может продохнуть. Хомут переносит усилие на плечи… Если тебе надо тащить на веревке груз, ты же не затянешь петлю у себя на шее?
– Не знаю, – с сомнением произнес гот, – может, ты и прав. Я давно пользуюсь своей упряжью и не уверен, что хочу ее менять.
Пэдуэй пожал плечами:
– Дело твое. Если надумаешь, обратись к седельщику Метеллию на Аппиевой дороге. Он работает по моим чертежам. У меня других забот хватает.
Тут Мартин прислонился к косяку и закрыл глаза.
– Тебе нехорошо? – встревоженно спросил Невитта.
– Голова тяжелая, словно Пантеон. Пожалуй, лучше мне прилечь.
– Конечно. Где этот лентяй?.. Германн!
Когда Германн появился, Невитта выпалил длинную фразу по-готски, и Пэдуэй уловил имя Лео Веккоса.
– Нет, не надо врача… – слабо запротестовал он.
– Глупости, мой мальчик, мне это нетрудно. Твой совет держать собак на улице спас меня от одышки, и я с радостью тебе помогу.
Услуг медика шестого века Пэдуэй боялся гораздо больше, чем гриппа, но не видел способа вежливо отказаться. Невитта и Фритарик быстро уложили Мартина в постель.
– Типичный случай эльфова прострела, – изрек Фритарик.
– Чего? – прохрипел Пэдуэй.
– Тебя прострелили эльфы. Это я точно знаю, в Африке на собственной шкуре испытал. Меня вылечил знахарь из вандалов – он извлек невидимые стрелы эльфов. Когда они становятся видимыми, это такие маленькие стрелы с кремневыми наконечниками.
– Послушайте, – проговорил Пэдуэй, – если меня оставить в покое, я дней через семь поправлюсь.
– Оставить в покое? И речи быть не может! – хором вскричали Невитта и Фритарик.
Пока они спорили о диагнозе, Германн привел щуплого чернобородого человечка весьма болезненного вида. Лео Веккос открыл свою сумку. Пэдуэй мельком взглянул в нее и содрогнулся. В сумке были несколько книг, охапка разнообразных трав и стеклянные баночки с органами, скорее всего мелких млекопитающих.
– Ну-с, драгоценнейший Мартинус, – начал медик, – взглянем на твой язык. Скажи «а-а-а».
Затем он ощупал лоб Пэдуэя, простучал его грудь и живот и задал вполне разумные вопросы касательно самочувствия.
– Типичный случай зимнего недомогания, – назидательно заявил Веккос. – Причины его пока неясны. Кое-кто объясняет немощь избытком крови в голове, вызывающим ту неприятную ломоту, на которую ты жалуешься. Другие видят истоки болезни в избытке черной желчи. Лично я придерживаюсь строго научных взглядов: природные силы печени входят в противоборство с естественными силами нервной системы. Поражение последних, само собой, отражается на дыхательных путях…
– У меня самая обычная простуда, – вставил Пэдуэй.
– …так как именно они контролируют горло и легкие. Лучшее средство для обуздания природных сил – пробудить жизненные силы сердца.
Веккос стал вытаскивать из сумки травы.
– А как же эльфов прострел? – недоуменно спросил Фритарик.
– Что?
Фритарик в нескольких фразах обрисовал суть медицинских воззрений своего народа. Веккос снисходительно улыбнулся.
– Друг мой, ни Гален, ни Цельс, ни Асклепиад ни словом не обмолвились об эльфовом простреле. Так что я не могу всерьез…
– Значит, никудышный ты лекарь! – рявкнул Фритарик.
– Вот как! – процедил оскорбленный грек. – Кто тут из нас врач?
– Прекратите ругаться, не то мне хуже станет, – взмолился Пэдуэй. – Что я должен принимать?
– Завари эти травы и пей по чашке каждые три часа. Превосходная смесь: легкое слабительное для вывода излишков черной желчи, буде таковые образуются…
– Где слабительное?
Веккос указал, и тонкая рука Пэдуэя немедленно выхватила растение.
– Я хотел бы держать его отдельно, если не возражаешь.
Веккос успокоил больного, велел не вставать с постели и удалился. Невитта и Германн ушли вместе с ним.
– Тоже мне врач, – ворчал Фритарик, – слыхом не слыхивал об эльфовом простреле!
– Кликни Джулию, – приказал Пэдуэй.
Явилась служанка и с порога запричитала:
– О, милостивый хозяин, какая беда стряслась с тобой? Я сейчас же позову отца Нарциссия…
– Не смей! – Мартин оторвал веточку слабительного средства и протянул девушке. – Прокипяти хорошенько и дай мне чашечку отвара. А этот веник, – он протянул ей охапку зелени, – куда-нибудь выброси, только чтоб медик не заметил.
На следующее утро голова почти не болела, но Пэдуэй чувствовал себя слабым и разбитым. Он спал до одиннадцати, пока его не разбудили Джулия и преисполненный достоинства мужчина в мантии поверх длинной белой тоги с узкими рукавами. По тонзуре посетителя Пэдуэй догадался: перед ним отец Нарциссий.
– Сын мой, – начал священник, – с горечью вижу, что Диавол напустил на тебя своих приспешников. Сия добродетельная дева обратилась ко мне за духовной поддержкой…
Мартин вовремя вспомнил мудрое правило – избегай неприятностей с церковью! – и лишь простонал.
– Я не видел тебя в храме ангела Гавриила, – продолжил отец Нарциссий. – Надеюсь, ты один из нас?
– Американская паства, – пробормотал Пэдуэй.
Священник слегка опешил, но виду не подал.
– Ведаю, что к тебе приходил Веккос. Воистину бессильны эти несчастные кровопускатели перед лицом Господа нашего, на коего и следует уповать. Вознесем же молитву…
Молитву Пэдуэй выдержал. Затем Джулия внесла в комнату какую-то чашу.
– Не тревожься, – молвил священник. – Это средство исцелит от любой болезни: прах с гробницы святого Нерея, смешанный с водой.
Мартин решил, что в предлагаемом составе нет ничего смертельно опасного, и выпил. Едва он сделал последний глоток, как отец Нарциссий спросил его будто невзначай:
– Ты не из Падуи, сын мой?
В дверь просунул голову Фритарик.
– Явился так называемый врач…
– Пусть подождет минутку, – попросил Пэдуэй. Боже, как он устал! – Премного благодарен, святой отец. Рад был нашей встрече.
Священник удалился, проронив что-то укоризненное о слепоте тех, кто возлагает надежды на врачевание плоти.
В дверях возник Веккос. Его глаза гневно сверкали.
– Я не виноват, – заверил Пэдуэй. – Это Джулия!..
– Мы, медики, всю жизнь проводим в напряженных научных исследованиях и вынуждены потом тягаться с самозваными чудотворцами!.. Ну, как сегодня чувствует себя мой пациент?
Пока он осматривал Мартина, пришел Томасус-сириец. Нервно расхаживая по комнате, банкир дождался ухода врача и наконец сказал:
– Проведал о твоей болезни – и вот я тут. Лекарства и молитвы – все это очень хорошо, но нельзя пренебрегать ничем. Мой коллега Эбенезер-еврей знает великолепного мага-целителя. Иекония из Неаполя, может, слышал? Большинство этих кудесников – чистой воды мошенники, я не верю им ни на грош. Но Иекония…
– Не надо, – простонал Пэдуэй. – Я быстро поправлюсь, только оставьте меня в покое…
– Я привел его с собой, Мартинус. Будь, пожалуйста, благоразумен, он тебе не повредит. Нельзя же допустить, чтобы ты умер с такими долгами… Хотя это, разумеется, не главное. Я лично питаю к тебе самые искренние…
Все происходящее казалось Пэдуэю кошмаром. Чем больше он протестовал, тем усерднее к нему вели знахарей.
Иекония из Неаполя оказался маленьким толстячком, подвижным и энергичным, и походил скорее на расторопного торговца, чем на мудрого мага.
– Положись на меня, бесподобный Мартинус! Сперва небольшое заклинание для отпугивания слабых духов. – Он извлек из недр своей одежды кусок папируса и зачитал фразу на непонятном языке. – Ведь не больно, а? Предоставь все старому Иеконии, он знает, что делает!.. Теперь положим под подушку этот амулет, вот так. Ну, разве тебе уже не лучше? А теперь посмотрим твой гороскоп. Ты только назови дату и час своего рождения…
Черт побери, подумал Пэдуэй, каким образом разъяснить этому прыгучему шарлатану, что он родится через тысячу семьсот семьдесят три года? Его терпение лопнуло. Отбросив последние остатки самообладания, Мартин приподнялся в постели и хрипло закричал:
– Дерзкий нечестивец, ужель, ты не знаешь, что пред тобой – один из наследных хранителей Печати Соломона? Что единым словом я разбросаю твои несчастные планетки по небосводу и небрежным жестом потушу светило? И ты еще заикаешься о моем гороскопе?!
Глаза мага вылезли на лоб.
– Астарот! Баал-Мардук! – взвыл Пэдуэй. – Сгинь, жалкий червь! Посмей только рот открыть, и я поражу тебя самой страшной из проказ! Твои глаза загноятся, пальцы отвалятся сустав за суставом…
Но Иекония уже выскочил за дверь. Слышно было, как он перепрыгивал через три ступеньки кряду, затем упал, покатился кубарем по лестнице и вылетел на улицу.
Пэдуэй усмехнулся и сказал Фритарику, прибежавшему на шум:
– Встань у входа с мечом и всем говори, что Веккос велел никого ко мне не пускать. Никого, слышишь?! Даже если явится сам Святой Дух, чтобы духу его здесь не было!
Фритарик поспешно заступил на пост. Через несколько минут он робко заглянул в комнату:
– Хозяин, я нашел одного гота, который лечит эльфов прострел. Может, привести…
Пэдуэй издал душераздирающий стон и натянул на голову покрывало.

Наступил апрель 536 года. В декабре генерал Велизарий покорил Сицилию. Мартин узнал об этом спустя несколько недель. Все силы и помыслы посвятив печатному станку, четыре месяца он выходил из дома только по самым важным делам. И до сих пор почти никого в Риме не знал, хотя познакомился с библиотекарем и коллегами Томасуса: Эбенезером-евреем и Варданом-армянином.
Когда станок был готов, Пэдуэй собрал работников и объявил:
– Полагаю, вы понимаете, что сегодня у нас день особый. Фритарик выдаст каждому по маленькой бутылке бренди; уходя домой, заберете. И тот, кто первым уронит молоток на медные буквы, будет немедленно уволен. Надеюсь, не уронит никто, потому что вы отлично поработали, и я вами горжусь. Все.
– Прекрасно, прекрасно, – произнес Томасус. – Я ни на йоту не сомневался, что ты построишь свою машину, всегда был уверен в твоем успехе. Что собираешься печатать? «Историю готов»? Префект будет очень доволен.
– Нет, на это уйдут месяцы, особенно если учесть, что мои люди – новички. Я начну с азбуки.
– Отличная мысль! Однако, Мартинус, прими совет: положись на помощников, отдохни! У тебя такой вид, словно ты месяц не высыпался.
– Вообще-то, так оно и есть. Но какой отдых, без меня все остановится! Кроме того, надо обеспечить реализацию, заинтересовать учителей, воспитателей… Все приходится делать самому. И есть еще одна идея.
– Что?! Снова замыслил какую-то дикую…
– Спокойней, спокойней, Томасус, держи себя в руках. Я хочу печатать еженедельную сводку новостей.
– Послушай, Мартинус, не зарывайся. На тебя ополчится вся гильдия писцов!.. И вообще, рассказал бы ты о себе побольше. Самый загадочный человек в городе! Меня все спрашивают…
– Ну так говори, что ты в жизни не встречал никого занудливее.
В Риме оказалось около сотни писцов. Возможную неприязнь с их стороны Пэдуэй нейтрализовал хитрой уловкой: нанял их всех в качестве репортеров, предложив несколько сестерций за интересную информацию о текущих событиях.
Когда пришло время собирать материал для первого номера, Мартин обнаружил, что необходима строжайшая цензура. Например, одна из полученных заметок была такого содержания:

«Наш безнравственный и развратный городской правитель Гонорий был преследуем в среду утром по Широкой дороге юной девой с мясницким тесаком. Так как трусливого негодяя не обременяла даже видимость одежды, он легко оторвался от погони. Это уже четвертый скандал за месяц, вызванный аморальным поведением градоначальника. По слухам, группа разгневанных отцов, чьих дочерей Гонорий обесчестил, взывает к королю Теодохаду с мольбой найти на него управу. Впрочем, надо надеяться, в следующий раз, когда за гнусным распутником будут гнаться с ножом, Гонорию не спастись». 

Да, подумал Пэдуэй, кому-то наш славный правитель явно не по душе… Но как бы ни правдиво были изложены события, в Риме еще не приняли закона о свободе печати, и ничто не защитит издателя от знакомства с городской камерой пыток. Поэтому в первом восьмиполосном выпуске о девах с мясницкими тесаками ничего не говорилось. Там была масса безобидной информации, короткая поэма – творение писца, возомнившего себя вторым Овидием, – написанная Мартином передовица, в которой он выражал надежду, что римлянам его газета покажется полезной и интересной, и небольшая статья, также написанная Мартином, о нравах и повадках слонов.
Пэдуэя переполняло чувство гордости, когда он разворачивал шуршащие страницы пробного оттиска, и даже обилие опечаток не испортило ему настроения. В заметке о горожанине, смертельно раненном грабителями на Соляной дороге, заурядное наречие превратилось в непристойное слово. Впрочем, при тираже в двести пятьдесят экземпляров правку нетрудно внести пером и чернилами.
Мартин вдруг задумался о важности собственной роли в этом мире. Ведь это его могли зарезать на Соляной дороге!.. Тогда не было бы печатного станка, не было бы никаких изобретений, которые еще предстояло сделать, – жди, пока к ним приведет естественный ход неторопливого технического прогресса…
Пэдуэй назвал газету «Римское время» и пустил ее в продажу по десять сестерций. К его удивлению, тираж разошелся мгновенно, а потом еще долго Фритарик отгонял от дверей опоздавших.
Каждый день писцы приносили свежую информацию. Пухлый розовощекий молодой человек вручил Мартину заметку, начинающуюся с крупно выведенного заголовка:

«КРОВЬ НЕВИННОЙ ЖЕРТВЫ НА РУКАХ ЧУДОВИЩНОГО ЗЛОДЕЯ ГОНОРИЯ, НАШЕГО ГОРОДСКОГО ПРАВИТЕЛЯ. 
Из достоверных источников стало известно, что Аврелий Гальба, на прошлой неделе распятый за убийство, был мужем женщины, которой давно и безуспешно домогался похотливый козел Гонорий. Во время суда над Гальбой многие отмечали шаткость улик…» 

– Эй! – воскликнул Мартин. – Не ты ли автор другой заметки: о Гонории и деве?
– Я, – гордо сказал писец. – Почему ее не опубликовали?
– Интересно, вышел бы тогда следующий номер моей газеты?
– О, признаться, я не подумал…
– Что ж, учти на будущее. Эту историю тоже нельзя использовать. Но ты не огорчайся, она хорошо сделана: хлестко, завлекательно… Откуда у тебя информация?
Писец улыбнулся:
– Прислушиваюсь к тому, что люди говорят. А что не слышу я, слышит моя жена. Женщины обожают поболтать за игрой в триктрак.
– Чертовски жаль, что я не смею вести колонку городских слухов! – посетовал Пэдуэй. – У тебя задатки настоящего газетчика. Как твое имя?
– Георгий Манандрос.
– Грек?
– Мои родители греки; я – римлянин.
– Хорошо, Джордж, надолго не пропадай. Когда-нибудь мне понадобится толковый помощник.
Пэдуэй нанес конфиденциальный визит хозяину сыромятни.
– Когда нужна следующая партия? – спросил дубильщик.
– Через четыре дня.
– Невозможно. К этому времени у меня будет только пятьдесят листов, причем впятеро дороже.
– Почему?! – ахнул Мартин.
– Твой первый заказ практически исчерпал все городские запасы. Все, что было у меня и что я сумел купить. В Риме не осталось шкур и на сто листов. Да и готовить их долго…
– А если расширить твою мастерскую, можно выйти на две тысячи листов в неделю?
Дубильщик покачал головой:
– Перерезать всех коз в Центральной Италии?..
Пэдуэй был вынужден признать свое поражение. Восковку, по сути, делали из отходов сыромятного производства. Крупный заказ попросту взвинтит цены. Хотя в Древнем Риме наука «экономика» была неизвестна, закон спроса и предложения действовал там с такой же неумолимостью.
Значит, без бумаги все-таки не обойтись. И второй выпуск газеты сильно задержится.
Пэдуэй отправился к валяльщику: велел измельчить несколько фунтов белой материи и изготовить самое тонкое полотно, о котором когда-либо слышали. Валяльщик послушно изготовил нечто похожее на исключительно толстую и рыхлую промокашку. Пэдуэй терпеливо настоял на более тщательном измельчении, потребовал прокипятить массу перед валянием и прогладить после. Выходя из мастерской, он заметил, как валяльщик многозначительно постучал себя по лбу. В результате неоднократных проб и ошибок получилась бумага столь же годная для письма, как туалетная.
Настал кульминационный момент. Капля чернил разбежалась по бумаге с резвостью туристов, обнаруживших у костра гадюку. Пэдуэй тяжело вздохнул и попросил валяльщика изготовить еще десять полотен, добавляя в варево разные широко распространенные вещества: мыло, оливковое масло… Тут валяльщик пригрозил бросить дело. Мартину с трудом удалось его уломать, пообещав существенно повысить расценки. Наконец, к огромному облегчению заказчика и мастера, добавки клея решили проблему.
К выходу второго номера газеты Пэдуэй уже не волновался из-за нехватки бумаги. Иная мысль заняла освободившийся было участок мозга, ответственный за беспокойство: что делать, когда разразится Готская война? В его истории она двадцать лет терзала Италию. Каждый мало-мальски значительный город был по крайней мере единожды осажден или захвачен; Рим потерял до половины своих жителей в битвах и эпидемиях. Если повезет выжить, можно стать свидетелем завоевания Италии лангобардами и полного уничтожения римской цивилизации… Все это чудовищно препятствовало его планам.
Несмотря на попытки встряхнуться, Пэдуэй впал в тоску. Возможно, в мрачном настроении виновна была и погода: два дня подряд лил дождь, и все в доме пропиталось влагой. Мартин предался хандре и уныло смотрел в окно на печальный пейзаж.
Из такого состояния его вывел Фритарик, приведший в комнату коллегу Томасуса, Эбенезера-еврея – благодушного, хрупкого на вид старца с длинной белой бородой.
Эбенезер отжал бороду, стянул через голову плащ и спросил:
– Куда его, чтобы не накапать, драгоценный Мартинус? Ах, благодарю! Шел по делу и решил заглянуть, если не возражаешь. Томасус говорил, что у тебя очень интересно.
Пэдуэй был рад возможности отвлечься от мрачных мыслей и с удовольствием показал старику свое хозяйство.
Эбенезер задумчиво посмотрел на Мартина из-под густых бровей.
– Теперь я верю, что ты из чужого края. Из чужого мира даже! Взять хотя бы твою арифметику – она изменила всю систему банковского учета…
– Что?! – воскликнул Пэдуэй. – Откуда тебе известно?..
– Как! – удивился Эбенезер. – Томасус продал секрет мне и Вардану. Разве ты не знаешь?
– Продал?
– За сто пятьдесят солидов с каждого. Разве…
Пэдуэй прорычал страшное латинское ругательство, схватил плащ и шляпу и направился к двери.
– Куда же ты, Мартинус? – встревоженно спросил Эбенезер.
– Сперва я скажу этому бандиту все, что я о нем думаю! – рявкнул Пэдуэй. – А потом…
– Томасус обещал тебе не раскрывать секрет? Не могу поверить, что он нарушил…
Пэдуэй замер на полушаге. Сириец действительно не давал слова молчать. Просто Мартину казалось, что не в его интересах делиться новыми знаниями. Но если Томасусу потребовались наличные, ничто не запрещало ему продать секрет арифметики кому вздумается.
Взяв себя в руки, Пэдуэй признал, что ничего страшного не случилось – ведь он сам хотел как можно шире распространить арабскую систему счета. В сущности, его задело то, что, урвав солидный куш, банкир и не думал с ним делиться. Как и предупреждал Невитта, Томасус – честный человек, однако зевать с ним нельзя. Вечером того же дня Пэдуэй отправился к сирийцу. Фритарик нес наполненную золотом коробку.
– Мартинус! – вскричал банкир. – Неужели ты хочешь погасить долг? Откуда у тебя столько денег?
– Возвращаю все целиком, – ухмыльнулся Пэдуэй. – Надоело платить десять процентов, когда можно обойтись семью с половиной.
– Что? Где это ты найдешь такой смехотворно малый интерес?
– У твоего уважаемого коллеги Эбенезера. Он сам мне предложил.
– Ну, не ожидал я от Эбенезера… Если это правда, то и я могу согласиться на такой процент.
– Придется тебе сделать предложение получше, заработав столько на продаже моей арифметики!
– Послушай, Мартинус, я поступил вполне законно…
– Не спорю.
– Ну хорошо. Должно быть, такова воля Господа нашего. Я предлагаю семь и четыре десятых.
Пэдуэй презрительно рассмеялся:
– Тогда семь. Но это мое последнее слово!..

Снова зашел в гости Невитта.
– Поправился, Мартинус? Отлично, я знал, что ты парень крепкий. Не хочешь сходить со мной на бега, поставить солид-другой? А потом ко мне в поместье на денек?
– Я бы с удовольствием, да надо верстать «Время».
– Верстать?.. – переспросил Невитта.
Пэдуэй объяснил.
– Ха-ха-ха! А я подумал, что ты забавляешься с подружкой по имени Темпора… Давай тогда завтра к ужину.
– Как мне добраться?
– У тебя есть верховая лошадь? Ладно, пришлю за тобой Германна. Но учти, я не желаю, чтобы он вернулся ко мне на крыльях!
– Это привлекло бы слишком много внимания, – серьезно сказал Пэдуэй.
На следующий день Пэдуэй, в новеньких византийских башмаках из невыделанной кожи, восседал на кобыле, которую вел Германн. Любуясь заботливо ухоженными землями вдоль Фламиниевой дороги, Мартин невольно думал: скоро грядут Темные века, и вся эта красота превратится в бесплодную пустыню…
– Как вчерашние бега? – спросил он, желая отвлечься от тягостных мыслей.
Германн, оказалось, едва мог связать по-латыни несколько слов.
– О, хозяин был чертовски зол. Его послушаешь, прямо настоящий знаток. Но терпеть не может проигрывать. Потерял на лошади пять сестерций. Рычал, как… как лев с больным брюхом.
На пороге дома Пэдуэя встречали приятная полная женщина – жена Невитты (вовсе не говорившая по-латыни) и его старший сын Дагалайф – офицер, приехавший к родителям в отпуск. Поданный ужин полностью соответствовал всем слухам о легендарном готском аппетите. После вонючей браги, распространенной в Риме, Пэдуэй с удовольствием выпил вполне приличного пива.
– У меня есть и вино, если хочешь, – предложил Невитта.
– Спасибо. Признаться, итальянским вином я сыт по горло. Римляне превозносят его сорта и изысканные ароматы, а по мне вся эта кислятина на один вкус.
– Согласен! Тогда, может, капельку душистого греческого?
Пэдуэй содрогнулся.
– Ага, и я того же мнения! – воскликнул Невитта. – Разве настоящий мужчина пьет вино с благовониями? Держу эту бурду только для Лео Веккоса и других знакомых греков. Кстати, надо рассказать ему о том, как ты вылечил меня от чихания. Лео наверняка придумает какую-нибудь мудреную теорию!
– Скажи, Мартинус, – заговорил Дагалайф, – что ты думаешь о предстоящем ходе войны?
Пэдуэй пожал плечами:
– Я знаю лишь то, что известно всем. У меня нет телефонной связи… то есть я хотел сказать, у меня нет связи с небесами. Можно предположить, что к августу Велизарий подойдет к Неаполю. Силами он располагает небольшими, однако побить его будет чертовски трудно.
– Ха! – презрительно воскликнул Дагалайф. – Побьем как миленького! Горстка греков – ничто перед единым готским народом.
– Так же рассуждали и вандалы, – сухо обронил Пэдуэй.
– Верно, – согласился Дагалайф. – Но мы не совершим ошибок вандалов!
– Не знаю, сын, – мрачно произнес Невитта. – По-моему, мы их уже совершаем – или другие, еще похлеще. Наш король может только судиться с подданными да кропать стишки на латыни. Лучше бы он был безграмотен, как Теодорих! Впрочем, – смущенно добавил Невитта, – я и сам умею читать и писать. Мой отец пришел сюда с Теодорихом из Паннонии и больше всего на свете любил поразглагольствовать о священном долге готов: защищать Римскую цивилизацию от дикарей-франков. Старик готов был в лепешку разбиться, но дать мне латинское образование. Спору нет, порой оно на пользу. И все же в ближайшие месяцы, боюсь, нашему королю скорее понадобится умение вести в бой конницу, чем склонять «amo-amas-amat».

Глава 5

Пэдуэй возвращался в Рим в самом прекрасном расположении духа. Впервые, не считая деловых визитов к Томасусу-сирийцу, он побывал в гостях! А Мартин, несколько холодный внешне, в глубине души был человеком общительным… Он спешился и отдал поводья Германну, даже не обратив внимания на трех угрюмых типов, что стояли возле изгороди у его дома на Длинной улице.
Путь преградил бородатый мужчина, самый солидный из трех поджидавших. В его руке был лист бумаги – настоящей бумаги, наверняка от обученного Пэдуэем валяльщика, – с которого он вслух читал:
– …среднего роста, каштановые волосы, карие глаза, нос крупный. Говорит с акцентом. – Бородач резко вскинул голову: – Мартинус Падуанский?
– Sic. Quis est?
– Ты арестован. Следуй за мной. И без шума!
– Что?! Кто… почему…
– Приказ префекта города. По обвинению в колдовстве.
– Но… но… Эй! Не имеете…
– Я же сказал: без шума!
Двое зашли с боков, подхватили Мартина под руки и повели его по улице. Когда он попытался воспротивиться, они вытащили короткие дубинки. Пэдуэй в отчаянии завертел головой. Германн уже скрылся за поворотом. Фритарика тоже не было видно: разумеется, спал, как обычно. Пэдуэй набрал полную грудь воздуха, приготовившись закричать, но мужчина справа угрожающе взмахнул дубинкой. Воздух пришлось с шумом выпустить.
Тюрьма стояла на Капитолийском холме. Безучастный чиновник немедленно потребовал назвать имя, возраст и адрес. Пэдуэй до сих пор был точно в тумане. Мозги работали на высоких оборотах, однако явно вхолостую. Почему-то вспомнилось, что арестованный имеет право позвонить адвокату… В сложившейся ситуации эти полезные сведения вряд ли могли пригодиться.
Низкорослый, но очень подвижный итальянец, развалившийся на лавке, при появлении Мартина резко вскочил на ноги.
– Колдовство? С участием чужестранца? Похоже, это ко мне.
– Нет-нет, – возразил чиновник. – Вы, представители центра, ведаете делами, затрагивающими исключительно готов. Этот человек не гот; по его словам, он американец.
– Изучи получше правила! Под нашу юрисдикцию подпадают все особо тяжкие преступления с участием чужестранцев. Поступил сигнал о колдовстве? Значит, арестованным буду заниматься я.
Низкорослый решительно двинулся к Пэдуэю. Мартину, надо сказать, очень не понравился термин «особо тяжкие преступления».
– Не валяй дурака! Ты что, потащишь его на допрос в Равенну? У нас отличная камера пыток!
– Я выполняю свой долг, – отчеканил представитель центральной власти. Он взял Пэдуэя за руку и потащил его к двери. – Идем, колдун. Мы покажем тебе настоящие пытки. Эти римские недоучки ни черта не смыслят.
– Боже всемогущий! Ты с ума сошел?! – Чиновник сорвался с места и схватил Пэдуэя за другую руку; то же поспешил сделать и арестовавший Мартина бородач.
– Юстиний! – пронзительно завопил представитель центра. – Живо доложи помощнику префекта, что городские власти пытаются укрыть от нас преступника!
Неприметный человечек юркнул в дверь.
Одновременно отворилась другая дверь, и вошел тучный, сонного вида мужчина.
– Что за шум? – раздраженно процедил он.
Тюремщик и полицейский отпустили Пэдуэя и вытянулись по стойке «смирно». Воспользовавшись этим, низкорослый потащил пленника к двери; местные чиновники тут же забыли об этикете и вновь схватили Мартина. Все трое загалдели, взывая к тучному и силясь перекричать друг друга. Пэдуэй пришел к выводу, что перед ним муниципальный commentariensius, начальник полиции.
Двое других полицейских впихнули в помещение худого оборванного узника и немедленно вступили в спор с истинно итальянским темпераментом, переживая происходящее до глубины души и отчаянно жестикулируя. Узник, недолго думая, выскочил за дверь. Лишь через минуту заметив это, полицейские переключились друг на друга.
– Ты зачем его отпустил?
– Я?! Ты сам его отпустил, болван!
Тем временем неприметный человечек по имени Юстиний привел томную, изысканно одетую особу – очевидно, помощника префекта. Особа махнула надушенным платочком в сторону обступивших Пэдуэя чиновников и вяло молвила:
– Эй, там, отпустите арестованного. Вы его просто разорвете, и некого будет допрашивать.
По тому, как тихо стало в помещении, Пэдуэй понял, что помощник префекта – большая шишка.
Томная особа со скучающим видом задала несколько вопросов, а затем рассеянно обронила:
– Прости, дорогой commentariensius, но боюсь, что этот человек все же принадлежит нам.
– Нет! – упрямо прогнусавил начальник полиции. – Арестовывать и судить – в полномочиях местных властей. Центр не имеет права вмешиваться!
– Ах, мой милый, ты так утомителен! – Помощник префекта зевнул. – Не забывай: я представляю префекта, а префект представляет короля, и если я прикажу передать арестованного, ты безропотно это сделаешь… Я приказываю.
– Приказывай сколько хочешь! Тебе придется забирать его силой, а моих людей больше. – Шеф полиции ликующе улыбнулся и щелкнул пальцами: – Клодий, сходи за нашим славным градоначальником. Посмотрим, кто, в конце концов, распоряжается городской тюрьмой!
Чиновник выбежал.
– Конечно, – продолжил шеф полиции, – можно воспользоваться методом Соломона.
– Разрубить арестованного пополам? – догадался помощник префекта.
– Ну! Господи боже, вот было бы смешно! Ха-ха-ха-ха! – Шеф полиции заливался смехом, пока по его лицу не потекли слезы. – Ты что предпочитаешь – голову или ноги? – выдавил он сквозь хохот. – А-ха-ха-ха!
Полицейские послушно засмеялись; помощник префекта позволил себе вялую улыбку. Один только Пэдуэй не разделял всеобщего веселья, посчитав такой юмор излишне грубым. Вскоре прибыл градоначальник. В роскошной тунике с двумя пурпуровыми полосами римского сенатора, Гонорий шествовал величавой поступью; с мясистого квадратного подбородка свисали жирные складки, что в сочетании с надменным выражением лица и маленькими холодными глазками делало его похожим на черепаху.
– Ну, в чем дело? – Голос сенатора напоминал скрежет напильника по металлу. – Быстро, быстро, я человек занятой!
Начальник полиции и помощник префекта изложили каждый свою версию. Чиновник подал толстенный свод законов. Три важные персоны отошли в сторону и зашептались, переворачивая страницы и ссылаясь на положения.
Наконец помощник префекта капитулировал и делано зевнул.
– Хорошо-хорошо. Все равно тащить его в Равенну – такая тоска! Тем более начинается сезон москитов… Рад был повидаться.
Он отвесил учтивый поклон градоначальнику, небрежно кивнул шефу полиции и удалился.
– Ну что мы будем делать с заключенным теперь, когда он наш? – спросил Гонорий. – Дайте-ка мне эту жалобу.
Чиновник торопливо протянул лист бумаги.
– Гм-м… «…Далее упомянутый Мартинус Пэдуэй вступил в омерзительную связь с дьяволом, по наущению коего практиковал преступную науку магию, тем самым подвергая опасности жизнь и благосостояние римских граждан…» Так… Подписано: Ганнибал Сципио из Палермо.
Пэдуэй поспешно рассказал про события, вызвавшие его разрыв с бывшим работником и толкнувшие того на донос.
– Если же он имеет в виду печатный станок, – добавил Мартин, – то я готов доказать, что это простое механическое устройство, не имеющее ничего общего с колдовством.
– Гм-м… Может, и так, – промолвил Гонорий. – А может, и не так. – Он хитровато прищурился. – Говорят, твое дело процветает?
– И да, и нет, мой господин. Я кое-что зарабатываю, но все деньги в обороте. Наличных у меня хватает только на пропитание.
– Что же, плохо, – мрачно произнес Гонорий. – Похоже, жалобе придется дать ход.
– О, мой господин, полагаю, не в твоих интересах доводить дело до суда, – заявил Пэдуэй с напускной уверенностью.
– Вот как? У нас очень опытные следователи. Ты признаешься во всех смертных грехах, прежде чем они закончат тебя… э-э, допрашивать.
– Господин, я сказал, что у меня мало наличных. Зато у меня есть ценное предложение, которое наверняка не оставит тебя равнодушным.
– Очень ценное? Это уже лучше. Лютеций, я воспользуюсь твоим кабинетом?
Не дожидаясь ответа, градоначальник открыл дверь в маленькую комнату и кивком велел Пэдуэю следовать за ним. Шеф полиции проводил их хмурым взглядом, явно оплакивая уплывающий куш.
– Уж не собираешься ли ты подкупить меня? – холодно спросил Гонорий, устроившись в кабинете.
– Ну… не совсем подкупить…
Гонорий жадно подался вперед.
– Сколько? – рявкнул он.
Мартин облегченно вздохнул.
– Сейчас объясню.
– Только не вздумай заговаривать мне зубы!
– Все очень просто. Я бедный чужеземец и, естественно, могу полагаться лишь на собственную сообразительность – больше у меня ничего нет.
– Ближе к делу, молодой человек.
– У вас есть закон, запрещающий учреждение должностными лицами обществ с ограниченной ответственностью?
Гонорий поскреб подбородок.
– Когда-то был. Не знаю, как сейчас – ведь власть сената распространяется только на город. Вряд ли готы возвращались к этому вопросу. А что?
– Если бы сенат принял поправку к старому закону – жест, возможно, необязательный, однако, согласись, красивый, – я мог бы показать тебе и нескольким другим достойным сенаторам, как получить недурную прибыль от организации и деятельности подобной компании.
Гонорий надменно выпрямился.
– Я с негодованием отметаю это гнусное предложение! Тебе следовало бы знать, что честь патриция не позволяет ему стать вульгарным ремесленником.
– О, мой господин, при чем тут ремесло? Вы будете держателями акций.
– Мы будем… кем?
Мартин объяснил, что такое акционерное общество.
– Да, кажется, я понимаю, куда ты клонишь… Чем же будет заниматься наша компания?
– Оперативной передачей информации на большие расстояния – гораздо быстрее, чем может сделать это гонец. У меня на родине такую связь называют семафорным телеграфом. Разумеется, компания будет взимать плату с частных пользователей… Ну и совсем нелишне, если ты сумеешь добиться дотации из королевской казны, – под тем предлогом, что подобное новшество повысит обороноспособность государства.
Гонорий задумался:
– Сейчас я ответа не дам. Мне надо все хорошенько взвесить, посоветоваться с друзьями… Ты же пока останешься на попечении Лютеция.
Пэдуэй широко ухмыльнулся:
– Господин, говорят, твоя дочь на следующей неделе выходит замуж?
– Что с того?
– Моя газета могла бы дать с торжества красочный репортаж; список почетных гостей, описание прекрасной невесты, ну и все прочее.
– Гм-м, недурно… Да, недурно.
– Тогда не следует меня задерживать. Жаль, если такое грандиозное событие не получит освещения в печати лишь потому, что издатель в то время сидел в тюрьме!
Гонорий поскреб подбородок и криво усмехнулся:
– А ты не так глуп, как можно ожидать от варвара… Тебя освободят немедленно.
– Премного благодарен, господин. Хочу добавить, что, если жалоба на меня будет отклонена, я с еще большим воодушевлением смогу воздать хвалу дивному обряду бракосочетания твоей дочери. Мы, люди творческие…
Удалившись от тюрьмы на порядочное расстояние, Пэдуэй глубоко вздохнул. Он весь был покрыт потом – и вовсе не от жары.
Едва уладив насущные дела, Мартин надолго заперся с Томасусом, и когда на Длинной улице появилась процессия паланкинов, на которых прибыли Гонорий и еще четыре сенатора, был готов к приему высоких гостей. Сенаторы не просто дали согласие, но даже искренне загорелись стремлением вложить в проект свои деньги, особенно после того, как Пэдуэй показал им красивые, только что отпечатанные акции. Правда, у патрициев были довольно своеобразные взгляды на деятельность компании.
Один из сенаторов ткнул Пэдуэя кулаком в бок и хитро улыбнулся.
– Дорогой Мартинус, надеюсь, ты не собираешься на самом деле строить эти глупые башни?
– Вообще-то…
Сенатор подмигнул:
– Понимаю, придется возвести парочку для отвода глаз, чтобы можно было выгодно продать наши акции. Но ведь мы-то знаем, что это обман, не так ли?
Пэдуэй не стал вступать с ним в спор. Не удосужился он также и объяснить, почему Томасус-сириец, Эбенезер-еврей и Вардан-армянин взяли каждый по восемнадцать процентов акций. Сенаторы, возможно, удивились бы, узнав, что три банкира заранее условились принимать решения совместно и по указанию Пэдуэя. Таким образом, имея в своем распоряжении пятьдесят четыре процента акций, Мартин получил полный контроль над компанией.
Он твердо вознамерился добиться успеха, в первую очередь возведя линию сигнальных башен от Неаполя через Рим до Равенны и используя получаемую информацию в газете. Вскоре возникла первая проблема: чтобы вложенные деньги хоть когда-нибудь могли принести прибыль, башни надо располагать как можно дальше друг от друга. Следовательно, нужны телескопы; следовательно, нужны линзы. Но где их взять? Конечно, ходили слухи об изумительном лорнете императора Нерона…
Пэдуэй отправился к Секстусу Дентатусу – жабоподобному ювелиру, обменявшему его лиры на сестерции. Тот посоветовал обратиться к некоему Флориану-стекольщику.
Из недр маленькой темной мастерской вышел, обдавая все вокруг винным запахом, светловолосый мужчина с длинными поникшими усами. Да, когда-то в Кельне у него был собственный стекольный заводик, но в Рейнских землях дела идут плохо. Знаете, тяготы жизни под франками, неуверенность в завтрашнем дне… Он прогорел. А теперь еле-еле сводит концы с концами, застекляя окна.
Пэдуэй растолковал, что ему требуется, выдал небольшой аванс и удалился. Когда в назначенный день он вернулся, Флориан так всплеснул руками, будто намеревался взлететь.
– Тысяча извинений, господин! Очень трудно купить стеклянный бой для переплавки. Еще несколько дней, молю! И если бы еще немного денег… Времена тяжелые… Я беден…
Придя в третий раз, Пэдуэй застал Флориана мертвецки пьяным и тряс его, как мальчишка яблоню, однако стекольщик лишь промычал какой-то галльский романс, содержание которого осталось для Мартина тайной. В мастерской не было ни материала, ни инструмента для изготовления линз.
Ближайший стекольный завод находился в Петилии, городке близ Неаполя. Пэдуэй разыскал Георгия Манандроса и назначил его главным редактором. Три дня, до потери голоса, Мартин обучал Манандроса издавать газету, а затем с дурными предчувствиями двинулся в путь.
Везувий не дымился, но сам городок был полон смрада. Фритарик на удивление быстро нашел источник зловония – горстку грязных сооружений. Навстречу вышел хозяин стекольного завода Андроникус – невысокий мускулистый мужчина, с ног до головы покрытый сажей.
Узнав, зачем явился Пэдуэй, Андроникус вскричал:
– Ах, прекрасно, господа! Проходите. У меня есть как раз то, что вам нужно!
Вдоль стен его кабинета стояли полки, ломившиеся от стеклянных изделий. Андроникус изящным движением выхватил откуда-то вазу.
– Взгляните! Какая прозрачность! Ах! В самой Александрии не найти стекла чище!.. И всего два солида!
– Я пришел не за вазой, уважаемый, – напомнил Пэдуэй. – Мне…
– Не за вазой? Не за вазой? А, вот то, что нужно! – Неаполитанец схватил другую вазу. – Только посмотрите! Форма!.. Чистота линий!.. Невольно приходят мысли о…
– Я же сказал, меня не интересуют вазы. Я хочу купить…
– …мысли о прекрасной женщине! О любви!.. – Андроникус восторженно взмахнул рукой и расцеловал кончики пальцев.
– Я хочу купить несколько небольших кусочков стекла, обработанных по-особому…
– Бусы? Ну разумеется, господа! Прошу. – Стекольщик зачерпнул пригоршню бусинок. – Нет, но каков цвет! Изумрудный, бирюзовый, на любой вкус! – Он зачерпнул из другой емкости. – А вот посмотрите сюда: видите, изображения двенадцати апостолов, по одному апостолу на каждой…
– Не бусы…
– Ага! Значит, кубок! Вот, пожалуйста. Какой очаровательный горельеф: Святая Троица…
– Боже всемогущий! – завопил Пэдуэй. – Ты будешь меня слушать?!
Сделав на минуту передышку и уразумев наконец, что нужно клиенту, неаполитанец сказал:
– Разумеется! Очень хорошо! Я видел утварь подобной формы. Сегодня ее немного подработаю, а завтра…
– Не пойдет, – перебил Мартин. – Меня устроит лишь строго сферическая поверхность. Нужно тереть выпуклость о вогнутость с… как это по-латыни? – корунд? наждак? – в общем, со шлифовальным порошком.
Пэдуэй и Фритарик поселились в Неаполе, в доме кузена Томасуса, Антиоха-купца. Приняли их весьма прохладно. Антиох оказался ортодоксом-фанатиком, и вскоре его язвительные выпады в адрес еретиков заставили гостей съехать. Пришлось им перебраться на постоялый двор, где отсутствие элементарных удобств сильно действовало на нервы чистоплотному Мартину.
Каждое утро Фритарик и Пэдуэй ездили в Петилию следить, как продвигается выполнение заказа, и Андроникус неизменно пытался продать им тонну стеклянного хлама.
В Рим Пэдуэй увозил дюжину линз: шесть плосковогнутых и шесть плосковыпуклых. Оставалось закрепить линзы на одной оси и подобрать оптимальное расстояние между ними. Лучший результат дало расположение вогнутой в окуляре, а выпуклой – примерно в тридцати дюймах от нее. В стекле были пузырьки, изображение получалось размытым, и все же эта примитивная подзорная труба позволила разместить сигнальные башни вдвое дальше друг от друга.
В газете между тем появилось первое рекламное объявление. Томасусу пришлось хорошенько прижать одного из своих должников, чтобы тот купил полполосы.

ХОТИТЕ УСТРОИТЬ СЕБЕ ВЕЛИКОЛЕПНЫЕ ПОХОРОНЫ? 
Собираетесь отдать Богу душу? 
В могилу надо сходить со вкусом! 
Если заботу о ваших похоронах возьмем на себя мы, то ВАМ НЕ О ЧЕМ ВОЛНОВАТЬСЯ! 
Не рискуйте спасением души – не обращайтесь к гробовщикам-халтурщикам! 
НАШИ СПЕЦИАЛИСТЫ ИМЕЮТ ДЕЛО С САМЫМИ БЛАГОРОДНЫМИ ПОКОЙНИКАМИ В РИМЕ! 
Гарантируем отправление любого религиозного обряда. 
Особые цены для еретиков. 
За небольшую доплату обеспечивается скорбная музыка. 
Похоронное бюро Джона-египтянина (близ Виминала) 

Глава 6

В кабинет Пэдуэя без стука ввалился Юниан, начальник отдела строительства компании «Римский телеграф».
– Работа… – Он судорожно перевел дыхание и начал снова: – Работа над третьей башней неаполитанской линии остановлена сегодня утром подразделением солдат римского гарнизона. Я спросил, какого черта они вмешиваются, а они ответили: «По приказу!» Что будем делать, о великолепнейший босс?
Итак, готы возражают?.. Надо выходить на высшие армейские чины. Пэдуэй скривился при мысли о необходимости вновь лезть в политику.
– Ладно, пойду к Лиудерису.
Начальник римского гарнизона, крупный осанистый гот с кустистыми белыми бакенбардами, говорил по-латыни довольно прилично, однако время от времени поднимал голубые глаза к потолку и беззвучно шевелил губами, будто молился; на самом деле он склонял и спрягал глаголы, стараясь избежать ошибок.
– Мой дорогой Мартинус, идет война! А ты возводишь эти… э-э, таинственные башни, не спрашивая у нас разрешения. Некоторые из поддерживающих тебя патрициев… э-э, известны своими прогреческими настроениями. Что нам прикажешь думать? Скажи спасибо, что мы тебя еще не арестовали.
– Я надеюсь, мои башни пригодятся армии для передачи сведений военного характера, – указал Пэдуэй.
Лиудерис пожал плечами:
– Я простой солдат и выполняю свой долг. Мне не разобраться в этих… э-э, устройствах. Возможно, ты и прав. Но я не могу взять на себя такую… э-э, ответственность.
– Значит, ты не отменишь свой приказ?
– Нет. Тебе надо обратиться за разрешением к королю.
– У меня нет времени ехать сейчас в Равенну…
– Решай сам, дорогой Мартинус. Я выполняю свой долг.
Пэдуэй сменил тактику:
– Какой трезвый ум! Какая осмотрительность! Будь я королем, не пожелал бы себе лучшего солдата!
– Льстец! – На лице гота расплылась довольная улыбка. – Мне искренне жаль, что я не могу удовлетворить твою просьбу.
– Каковы военные новости?
Лиудерис помрачнел.
– Безрадостные… Впрочем, лучше помолчать. Я уверен, что ты человек гораздо более опасный, чем кажешься.
– Можешь смело мне довериться. Все мои симпатии на стороне готов.
– Вот как? – с сомнением произнес Лиудерис. Он задумался в поисках доказательств. – Какой ты веры?
Пэдуэй ждал этого вопроса.
– Я – конгрегационалист. У меня на родине так называется арианство.
– Ну тогда, наверное, все в порядке. Новостей немного, а те, что есть, – дурные. Велизарию противостоит лишь горстка войск под командованием Эвермута, зятя короля. А наш славный король…
Начальник гарнизона вздохнул и вновь пожал плечами.
– Превосходнейший Лиудерис, может, ты все же отменишь свой приказ? А я немедленно напишу Теодохаду.
– Нет, добрейший Мартинус, не имею права. Сперва получи разрешение. И, если хочешь дела, отправляйся к королю сам.
Так, помимо собственной воли, Пэдуэю пришлось оседлать смирную кобылу и направиться через Апеннины к Адриатике. Фритарик сперва был от похода в восторге – так хотелось ему вновь сесть на коня. Однако очень скоро его настроение изменилось.
– Хозяин, – ворчал он, – я человек простой, необразованный. Но в лошадях толк знаю. Я всегда говорил, что хорошая лошадь – лучшее вложение денег. Если сейчас вдруг выскочат разбойники, наши старые клячи нас не спасут. О, я не страшусь смерти и тем более разбойников. Но сдохнуть подобно шелудивому псу в какой-нибудь безымянной могиле – что за позорный конец для благородного вандала! В моем прекрасном имении в Африке…
– Я не держу конюшен, – раздраженно сказал Пэдуэй, – и смягчился, поймав обиженный взгляд Фритарика. – Ничего, старина, когда-нибудь мы позволим себе добрых лошадей. Пока же у меня такое чувство, будто я сижу на муравейнике.
Они достигли Равенны на исходе четвертого дня. Косые лучи заходящего солнца пробивались сквозь туманную дымку и высвечивали золотые купола. Подал голос церковный колокол, и лягушки в лагунах умолкли; потом вновь принялись заунывно квакать. Таким Мартину и запомнился этот город у дамбы: перезвон колоколов, кваканье лягушек и пронзительная, безжалостная песнь москитов.
Главный церемониймейстер, казалось, просто родился с медоточивой улыбкой.
– Добрейший, все аудиенции у нашего короля расписаны на три недели вперед.
Три недели! За это время механизмы сломаются, а работники разбегутся. Манандрос, натура щедрая, особенно с чужими-то деньгами, доведет газету до банкротства. Тупик!.. Пэдуэй, после конного похода согнутый, словно старый паралитик, тяжело вздохнул и повернулся, чтобы уйти.
Вельможа, который сразу потерял половину гонора, воскликнул в искреннем изумлении:
– Как, разве у тебя нет денег?!
Конечно, устало подумал Мартин, кто принимает отказ всерьез?..
– Каковы же твои расценки?
Церемониймейстер принялся торжественно загибать пальцы.
– Ну, за двадцать солидов я предоставлю тебе аудиенцию завтра. За двухдневное ожидание я обычно беру десять солидов; но это будет воскресенье, поэтому могу предложить аудиенцию в понедельник за семь с половиной. На неделю вперед – два солида. Две недели…
Пэдуэй прервал монолог, предложив взятку в пять солидов за аудиенцию в понедельник. На том и порешили, когда Мартин добавил еще бутылочку бренди.
– И не забудь подарок королю! – напутствовал церемониймейстер.
Теодохад, сын Таразмунда, король готов, Главнокомандующий войсками Италии, Иллирии и Южной Галлии, наследный принц рода Амалов, герцог Тосканский, Благороднейший Патриций и т. д. и т. п., болезненно тощий и ростом с Пэдуэя, поглаживал короткую седую бородку. Он зыркнул на посетителя водянистыми глазками и проблеял тонким дребезжащим голоском:
– Ну, здравствуй, милейший, с чем пришел? Ах да, Мартинус Падуанский, ты, кажется, выпускаешь газету? Так-так…
Король без малейшего акцента говорил на классической латыни.
Пэдуэй чопорно поклонился:
– Да, мой господин. Прежде чем приступить к делу, я хотел бы…
– Отличная вещь эта твоя печатающая машина. Я о ней слышал. Неоценимая находка для ученых мужей. Надо познакомить тебя с Кассиодором. Уверен, ты захочешь напечатать его «Историю готов». Великолепный труд. Заслуживает широчайшего признания.
Пэдуэй терпеливо выждал.
– Я принес тебе скромный дар. Весьма необычный…
– Э? Дар? Прекрасно, прекрасно. Доставай же!
Пэдуэй раскрыл изящный кожаный футляр.
– Э? – удивленно пискнул король. – Что это такое?
Деликатно обходя щекотливый момент – пресловутую близорукость Теодохада, – Мартин разъяснил назначение увеличительного стекла.
Теодохад схватил первую попавшуюся книгу, поднес к ней подарок и взвизгнул от восторга.
– Превосходно, мой славный Мартинус! Теперь я смогу читать без головных болей?
– Надеюсь, господин. Что касается моего дела…
– Ах да, ты ведь жаждешь печатать Кассиодора. Сейчас я его позову.
– Нет, повелитель. Цель моего визита иная.
Не позволяя себя перебить, Пэдуэй торопливо рассказал королю про осложнения с Лиудерисом.
– Я не вмешиваюсь в решения местных военных начальников. Они сами знают, как поступать.
– Но, мой господин… – И Мартин разразился красноречивой тирадой о значении телеграфной компании.
– Э? Прибыльное дело? Почему же ты сразу не предложил мне долю?
Пэдуэй был потрясен и пробормотал что-то о нехватке времени. Теодохад укоризненно покачал головой.
– Стыдно, Мартинус. Верноподданные так себя не ведут. Видно, мир сошел с ума – народ не чтит своего монарха… Если ты лишаешь короля возможности честно заработать, то почему я должен заступаться за тебя перед Лиудерисом?
– Прошу прощения, мой господин…
– Стыдно, очень стыдно. Впрочем, ты хотел что-то сказать? Говори прямо, милейший, не тяни.
Пэдуэй с трудом подавил желание задушить этого невыносимого болтуна. Он подозвал Фритарика, камнем застывшего у двери; тот извлек подзорную трубу, и Пэдуэй объяснил ее назначение.
– Вот как? Весьма любопытно. Спасибо, Мартинус. Должен признать, что ты приносишь королю самые оригинальные подарки.
Пэдуэй онемел от такой наглости – он вовсе не собирался отдавать свою лучшую подзорную трубу! Но дело сделано.
– Если мой господин король сочтет возможным уладить… недоразумение с Лиудерисом, я могу обеспечить моему господину королю неувядаемую славу в мире ученых.
– Э? Ты о чем? Что тебе известно о науке? Ах да, я забыл, ты издатель. Собираешься печатать Кассиодора?
Пэдуэй мысленно простонал.
– Нет, не Кассиодора. Хотел бы, мой господин, чтобы тебя восславили как человека, который перевернул взгляды на Солнечную систему?
– Я предпочитаю не вмешиваться в дела местных военных начальников. Лиудерис – достойный солдат… Э? Ты о чем говорил, Мартинус? Что-то насчет Солнечной системы? А при чем тут Лиудерис?
– Совершенно ни при чем, мой господин.
Пэдуэй терпеливо повторил свое предложение.
– Что ж, я подумаю. А какова суть этой твоей теории?
Мало-помалу Мартин выманил у короля искомое разрешение взамен на сведения о теории Коперника и обещание напечатать трактат по астрономии под именем Теодохада. В конце часовой беседы он улыбнулся и сказал:
– Мой господин, похоже, мы пришли к полному взаимопониманию. Остался лишь один пустяк. Подзорная труба очень пригодится во время военных действий. Если угодно, я могу обеспечить офицеров…
– Э? Военные действия? Поговори с Виттигисом, моим главным генералом.
– А где он?
– Где? Ну и вопросы ты задаешь! Где-то на севере, полагаю. Там на нас, кажется, кто-то напал.
– Когда же он вернется?
– Откуда мне знать, добрейший Мартинус? Когда побьет этих аламанов, или бургундов, или кого там еще…
– Прошу простить меня, господин, но идет война с Империей! Крайне важно, чтобы подзорные трубы незамедлительно поступили в войска! Мы готовы поставлять их по разумной…
– Достаточно, Мартинус! – капризно перебил Теодохад. – Не надо подсказывать мне, как управлять государством. Ты ничем не лучше моего королевского совета. Только и слышишь: надо сделать то, надо сделать се!.. Я доверяю своим командирам и не хочу обременять себя мелочами. Сказано тебе: поговори с Виттигисом.
Теодохад явно пришел в дурное настроение. Поэтому Мартин промямлил несколько пустых любезностей, отвесил низкий поклон и ретировался.

Глава 7

Когда Пэдуэй вернулся в Рим, то сразу же поспешил узнать, как дела в газете. С первым номером, вышедшим в его отсутствие, все оказалось в порядке. О втором, только что отпечатанном, Манандрос загадочно молчал, а затем, с ликующим блеском во взоре, сообщил, что хозяина ждет потрясающий сюрприз. Так оно и было. Пэдуэй заглянул в пробный оттиск и обомлел. На первой полосе шел обстоятельный рассказ о взятке, которую Сильверий, новый папа римский, дал королю Теодохаду, чтобы обеспечить свое избрание.
– Черт побери! Ты спятил?! Надо же было додуматься такое напечатать!
– А что? – пролепетал Манандрос. – Это ведь правда.
– Правда, правда!.. Хочешь, чтобы нас повесили или сожгли на костре? Церковь и так относится к нам с подозрением. Даже если узнаешь, что епископ содержит двадцать любовниц, держи язык за зубами!
Манандрос шмыгнул носом, смахнул слезу и громко высморкался в тогу.
– Прости, хозяин, я хотел тебя порадовать… Ты не представляешь себе, как трудно было раздобыть факты об этой взятке… Между прочим, такой епископ есть. У него, конечно, не двадцать любовниц…
– Ну и молчи! Слава богу, номер еще не вышел.
– Вышел, хозяин.
– Что?!
На истошный вопль Пэдуэя в комнату вбежали несколько рабочих-печатников.
– Джон-книгоноша только что забрал первые сто экземпляров.
Джон-книгоноша едва не умер от страха, когда Пэдуэй, весь в грязи от многодневного путешествия, галопом пронесся по улице, спрыгнул с лошади и схватил его за руку. Кто-то заорал: «Воры! Разбойники! На помощь! Убивают!» – и Мартину пришлось успокаивать сорок разгневанных римлян.
Откуда ни возьмись появился солдат-гот, протолкался через толпу и требовательно вопросил, что тут происходит. Некий гражданин указал на Пэдуэя пальцем:
– Я сам слышал, как он пригрозил перерезать несчастному горло, если тот не отдаст свой кошелек!
Даже арестованный, Пэдуэй не выпускал руки Джона-книгоноши, от испуга утратившего дар речи. Мартин беспрекословно последовал за готом, но, удалившись от толпы, увлек солдата в копону, угостил хорошенько его с Джоном и попытался все объяснить. Гот оставался непреклонен, несмотря на протесты пришедшего в себя торговца книгами, пока Пэдуэй щедро не одарил его. Дело было улажено; приходилось только расстраиваться, что кто-то тем временем успел украсть оставленного на улице коня.
Зажав бесценные газеты под мышкой, Пэдуэй поспешил домой. Домочадцы восприняли утрату лошади философски.
– Ничего, хозяин, – сказал Фритарик. – Старая кляча все равно и гроша ломаного не стоила.
Узнав, что первая линия телеграфа через неделю должна заработать, Пэдуэй приободрился и лихо осушил кружку бренди. После тяжелого дня голова у него закружилась, и, когда Фритарик затянул свою любимую песню, он хриплым голосом стал подтягивать:

Земля дрожит, 
Когда герои скачут, 
И вороны крылами 
Солнце прячут, 
И копья ныряют 
В безбрежное море… 
Поганому трусу 
Сегодня горе… 

Джулия принесла ужин; сам себе удивившись, Мартин игриво шлепнул ее по мягкому месту.
После сытной еды его потянуло в сон. Фритарик уже дрых без задних ног на коврике перед входной дверью (что ни в коей мере не помешало бы вору спокойно хозяйничать в доме), и Пэдуэй поплелся наверх в свою спальню.
Едва он начал раздеваться, как в дверь постучали.
– Фритарик?
– Нет. Это я.
Пэдуэй нахмурился и открыл дверь. В полумрак комнаты, плавно покачивая широкими бедрами, вплыла Джулия из Апулии.
– Что тебе надо, Джулия?
Девушка посмотрела на него с искренним удивлением.
– Мой господин желает, чтобы я произнесла это вслух? Так не принято!
– Ты о чем?
Она хихикнула.
– А! – догадался Пэдуэй. – Виноват, ошиблись номером… Ну, давай-давай, пошла отсюда!
Джулия растерялась.
– Хозяин… хозяин не хочет меня?
– Вот именно. По крайней мере в этом смысле.
Ее губы задрожали, по щекам скатились две крупные слезинки.
– Я тебе не нравлюсь? Ты думаешь, я недостаточно хороша для тебя?..
– Я думаю, что ты хорошо готовишь. Все, хватит. Спокойной ночи.
Девушка засопела, всхлипнула и вдруг в голос зарыдала:
– Только потому, что я из деревни… ты и не смотрел на меня… никогда не звал… а сегодня ты был таким милым… я думала… я думала… У-у-у-у!
– Ладно-ладно, успокойся… Ради бога, перестань реветь! Садись. Я дам тебе выпить.
После первого глотка бренди Джулия громко чмокнула губами и вытерла слезы.
– Хорошо, – блаженно пролепетала она. – Ты хороший. Любовь хорошая. Мужчине нельзя жить без любви. Любовь… Ах!
Джулия совершила телом змееподобное движение, казалось бы, немыслимое для девушки с ее фигурой. Пэдуэй выпучил глаза и громко сглотнул.
– Дай-ка бутыль, – проговорил он. – Мне тоже надо выпить.
Через некоторое время Джулия вновь подала голос:
– Ну, теперь мы займемся любовью?
– Э-э… скоро. Да, полагаю, скоро. – Пэдуэй икнул. Потом посмотрел на крупные босые ступни девушки и сдвинул брови. – Только – ик! – еще одну минуту, моя тяжеловесная дриада. Давай-ка взглянем на твои ноги. – Ее подошвы были черными. – Нет, не годится. О нет, просто исключено, моя похотливая амазонка. Такие ноги – непер… непреодолимое психологическое пр… пр-пятствие.
– Чего?
– Омоем нижние конечности, о жрица любви!
– Я не понимаю!
– Не важно, я сам не понимаю… Суть в том, что тебе сперва надо вымыть ноги.
– Этого требует твоя вера?
– Скажем, так. Ч-черт! – Пэдуэй свалил кувшин и чудом поймал его на лету. – Ну-с, моя царица благовоний…
Джулия хихикнула.
– Ты самый хороший мужчина на свете! В жизни ничего подобного не слышала…

Пэдуэй разлепил веки и сразу все вспомнил. Самочувствие было отличное. Он настороженно прислушался к своей совести. Та тоже чувствовала себя превосходно.
Мартин потянулся и сел, склонившись над девушкой, занимавшей две трети его не слишком широкого ложа. От резкого движения сползло покрывало и обнажились большие груди Джулии, а между ними – кусочек ржавого железа, подвешенный на спускавшейся с шеи веревочке. По ее словам, это – гвоздь из креста святого Андрея…
Пэдуэй улыбнулся. К перечню простейших механических новшеств, которые он собирался ввести в быт, следовало добавить еще пункт-другой. Ну а пока…
Из густой поросли волос под мышкой Джулии появился мохнатый серый паучок размером с булавочную головку. Светлый на фоне золотисто-коричневой кожи, он медленно полз…
Пэдуэй вскочил с постели и, весь скривившись от отвращения, торопливо натянул одежду, забыв даже умыться. В комнате смердело. Рим, должно быть, притупил его обоняние, иначе он давно заметил бы этот неприятный удушающий запах…
Проснулась Джулия. Мартин что-то неразборчиво пробормотал и выбежал за дверь.
Два часа он провел в публичных банях. Вечером робкий стук Джулии вызвал громкие крики и категорическое приказание убираться прочь и больше не подходить к его комнате. Девушка подозрительно засопела; тогда Пэдуэй выскочил на порог.
– Еще раз всхлипнешь, и ты уволена! – рявкнул он и с треском захлопнул дверь.
Джулия повиновалась, но с тех пор кидала на него по вечерам злобные взгляды.
Возвращаясь в воскресенье из Ульпиевой библиотеки, Пэдуэй застал у своего дома безмолвную толпу зевак. Он внимательно оглядел дом и не увидел ничего такого, что могло бы привлечь внимание.
– Скажи, незнакомец, – обратился Мартин к ближайшему мужчине, – почему вы так странно смотрите на мой дом?
Мужчина молча окинул его взглядом, и толпа стала медленно – по двое, по трое – расходиться.
В понедельник не явились два работника. К Пэдуэю подошел Нерва и, робко кашлянув, сказал:
– Полагаю, тебе следует знать, достойный Мартинус… Вчера, как обычно, я был на обедне в церкви архангела Гавриила…
– Ну?
– Отец Нарциссий читал проповедь о колдовстве – говорил о людях, которые прибегают к помощи демонов и пользуются нечестивыми приспособлениями. Очень странная была служба. По-моему, он имел в виду тебя, хозяин.
Пэдуэй встревожился. Конечно, нельзя исключить случайности, но он был уверен: Джулия решила снять с души грех совокупления с колдуном и исповедалась. Первая проповедь привела верующих поглазеть на логово нечистой силы. Еще две или три…
Толпы религиозных фанатиков Мартин боялся больше всего на свете – оттого, безусловно, что их мыслительные процессы разительно отличались от его собственных. Он вызвал Манандроса и попросил собрать информацию об отце Нарциссии.
Сведения оказались из рук вон плохи – с точки зрения Пэдуэя. Отец Нарциссий был одним из самых уважаемых священнослужителей Рима. Честный, щедрый, справедливый, бесстрашный, без малейшего пятнышка на репутации – что само по себе делало его выдающимся церковником.
– Джордж, – задумчиво проронил Пэдуэй, – кажется, ты упоминал о епископе, который содержит любовниц…
Манандрос ухмыльнулся:
– Это епископ Болоньи, хозяин. Один из дружков папы: больше времени проводит в Ватикане, чем у себя в епархии. У него две содержанки – то есть о двух известно достоверно. Ни для кого не секрет, что почти каждый епископ имеет любовницу. А вот сразу двух!.. Отличная выйдет история для газеты.
– Может быть. Пиши. Сделай ее сенсационной, но не отступай от фактов. Отпечатай три или четыре пробных оттиска и хорошенько их спрячь.
Чтобы добиться аудиенции у епископа Болоньи, который, по счастью, был в Риме, потребовалась неделя. Епископ оказался великолепно одетым вельможей с красивым бескровным лицом. За его слащавой улыбкой угадывался тонкий извращенный ум.
Пэдуэй поцеловал епископу руку, и после обмена любезностями началась легкая, ни к чему не обязывающая беседа. Мартин разглагольствовал о благой деятельности церкви и о своих скромных усилиях способствовать ей при каждой возможности.
– Вот к примеру… Известно ли Вашему преосвященству о моей еженедельной газете?
– Да, я читаю ее с удовольствием.
– Надо заметить, что за работниками моими необходим глаз да глаз, ибо в похвальном рвении собирать новости они иногда совершают ошибки. Я поставил целью делать газету чистую и целомудренную, достойную войти в любой дом, чтобы не сопровождало ее даже тени скандала! Хотя порой это значит, что весь номер приходится писать самому. – Он горестно вздохнул. – Ах, грешные люди! Поверите ли, Ваше преосвященство, встречаются опусы, полные клеветы на деятелей церкви! Вот недавно попалась мне чудовищная выдумка… – Пэдуэй достал пробный оттиск. – Боюсь показывать, дабы праведный гнев Вашего преосвященства в адрес этого мерзкого плода больного воображения не обрек меня на вечные муки в адском пламени.
– Не страшись, сын мой. Священнослужителю многое приходится повидать на своем веку. Только сильные духом способны в наше время посвятить жизнь Господу.
Епископ прочитал оттиск, и на его ангельское лицо пало печальное выражение.
– О, несчастные, слабые смертные! Прости им, Господи, ибо не ведают они, что творят… Назови мне имя того, кто это написал, сын мой, – и я помолюсь за него.
– Это дело рук некоего Маркуса, – ответил Пэдуэй. – Я немедленно прогнал его, разумеется. Ибо не потерплю тех, кто не предан Церкви всецело.
Епископ деликатно кашлянул:
– Воистину! Я ценю твое благочестие. Быть может, в моих силах как-то…
Пэдуэй рассказал о святом отце Нарциссии, демонстрирующем прискорбное непонимание истинных устремлений праведного предпринимателя.
А на следующее воскресенье сам пошел к обедне и дерзко сел в первый ряд. Отец Нарциссий начал проповедь с того места, где закончил ее неделей раньше. Колдовство – тягчайшее преступление, приветить ведьму – злейший грех. Мартин напряженно замер. Однако, продолжил священник, кисло взглянув на Пэдуэя, в святом негодовании не следует путать черного мага, пособника дьявола, с честным мастером, чьи бесхитростные поделки помогают нам влачить дни свои в этой юдоли слез. В конце концов, Адам изобрел плуг, а Ной – океанский корабль. К тому же надо учесть, что новое искусство машинной печати позволит широко разнести слово Божье среди паствы…
Вернувшись домой, Пэдуэй позвал Джулию и объявил, что более не нуждается в ее услугах. Девушка тихо всхлипнула, затем разразилась рыданиями и отчаянно начала вопить:
– Что ты за мужчина?! Я даю тебе любовь. Я даю тебе все. А ты… Раз я из деревни, думаешь, все тебе позволено…
Она затарахтела как пулемет, потом вдруг завизжала и стала рвать на себе одежду. Пришлось прибегнуть к угрозам, пообещав, что Фритарик вышвырнет ее в буквальном смысле слова. Джулия успокоилась, собрала вещички и ушла.
На следующий день Пэдуэй самым тщательным образом осмотрел весь дом, желая убедиться, что ничего не украдено и не сломано, и обнаружил под своей кроватью нечто странное: труп мышки с привязанным к нему пучком куриных перьев. Фритарик был в растерянности. А Георгий Манандрос побелел как полотно и пробормотал: «Заклятье!»
Он неохотно разъяснил Пэдуэю, что этот «черный подарок» – дело рук одного из местных колдунов. Изгнанная служанка умышленно оставила его тут, дабы накликать на хозяина дома раннюю и мучительную смерть. Манандрос даже стал подумывать, не сменить ли ему работодателя. «Не то чтобы я серьезно верю в заклятье, достойный хозяин, но мне надо содержать семью. Зачем же рисковать?»
Существенная прибавка к жалованью развеяла его опасения. Он лишь искренне огорчился, что Пэдуэй не желает использовать этот повод, чтобы Джулию арестовали и повесили.
– Ты представь, – уговаривал Манандрос. – С одной стороны, мы укрепим отношения с церковью, а с другой – получим замечательный материал для газеты!..
Мартин нанял другую домоправительницу – седовласую, хрупкую и до тоски девственную. Именно это Мартина в ней и привлекало.
Джулия пошла в услужение к Эбенезеру-еврею. Пэдуэй искренне надеялся, что там она не вздумает пускать в ход свои чары. Старик вряд ли бы их выдержал.

– Вот-вот должно прийти первое телеграфное сообщение из Неаполя, – сказал Пэдуэй Томасусу.
Банкир радостно потер ладони.
– Ты просто чудо, Мартинус! Смотри только, не переусердствуй. Посыльные сетуют, что твое изобретение лишит их куска хлеба.
Пэдуэй пожал плечами:
– Ладно, поглядим… Сейчас меня тревожит другое: я ожидаю дурных военных известий.
Томасус нахмурился.
– Да, это тоже причина для беспокойства. Теодохад палец о палец не ударил, чтобы защитить Италию. Если война докатится до Рима… Да…
– Готов заключить пари: Эвермут, зять Теодохада, перебежит на сторону Византии. Ставлю солид.
– Согласен!
В комнату вошел Юниан, держа в руке лист бумаги – только что прибывшее первое сообщение: Велизарий высадился в Реджо, к нему переметнулся Эвермут; византийские войска движутся к Неаполю.
Пэдуэй ухмыльнулся, глядя на Томасуса, который застыл с отвисшей челюстью.
– Прости, старина, но этот солид мне нужен. Я коплю на новую лошадь.
– Ты слышишь, Господи?! Мартинус, если я еще раз вздумаю поспорить с колдуном, можешь объявить меня сумасшедшим и искать опекуна!
Через два дня в дверь дома постучал гонец: король, прибывший в Рим и остановившийся во дворце Тиберия, призывает Пэдуэя к себе. Пэдуэй подумал, что Теодохад все-таки решил оснастить войско подзорными трубами, и с легким сердцем поспешил во дворец. Однако…
– Добрейший Мартинус, – начал Теодохад. – Прошу тебя остановить свой телеграф. Немедленно.
– Что?! Но почему, мой господин король?
– Твоя адская новинка разнесла весть об удач… об измене моего зятя по всему Риму! Это плохо отражается на моральном духе. Усилились прогреческие настроения, появились едкие нападки даже на меня. На меня! Так что впредь своим телеграфом не пользуйся – по крайней мере, пока идет война.
– Господин, он будет полезен армии…
– Ни слова больше, Мартинус. Я запрещаю. Что-то еще… Ах да! С тобой хочет познакомиться мой драгоценный Кассиодор – великий ученый! Ты останешься отобедать с нами?
Так Пэдуэй познакомился с префектом претория – хрупким, безгрешного вида старичком-итальянцем. И сразу оказался втянут в живой и долгий разговор об истории, литературе и перспективах издательского дела. К немалой своей досаде, Мартин обнаружил, что получает огромное удовольствие от этих схоластических споров. Он понимал, что потакает старым маразматикам, проявляющим преступное безразличие к судьбам страны, однако ему так хотелось побеседовать на отвлеченные темы!.. Через несколько часов, собравшись уходить, Пэдуэй предпринял попытку завести разговор о неотложных военных приготовлениях. Разумеется, тщетно.
Разлетевшаяся весть о его близком знакомстве с королем и префектом произвела на патрициев большое впечатление. Знатные римляне стали раскланиваться с Мартином и даже звать на скучнейшие обеды, которые начинались в четыре пополудни и тянулись до глубокой ночи.
Слушая пространную пустопорожнюю болтовню и еще более пространные застольные речи, Пэдуэй невольно думал, что «цивилизованный» житель XX века, любящий поразглагольствовать на сытый желудок, мог бы брать у этих людей уроки напыщенной, витиеватой и совершенно бессмысленной риторики. Судя по определенной нервозности хозяев и гостей, римская элита все еще принимала Мартина за некое чудовище – курьезное, но ручное и мало-мальски воспитанное, знакомство с которым может оказаться полезным.
Даже Корнелий Анций прислал долгожданное приглашение в гости. Он не извинялся за выказанное в библиотеке пренебрежение, однако в очень деликатной форме давал понять, что инцидент не забыт.
Пэдуэй усмирил гордыню и приглашение решил принять – уж очень хотелось ему вновь пообщаться с хорошенькой брюнеткой. Когда подошло время, он встал из-за стола, вымыл руки и велел Фритарику собираться.
Гот был поражен до глубины души.
– Как, ты собираешься идти пешком в дом благородного римлянина?!
– Конечно. Тут рукой подать.
– О достойнейший хозяин, это просто невозможно! Так не делают! Я знаю, сам как-то работал у патриция. Необходимо прибыть в паланкине или по крайней мере на лошади.
– Ерунда! К тому же у нас всего одна лошадь. Ты же не хочешь бежать за мной следом?
– Н-нет. То есть мне-то все равно, но это уронит твое достоинство, если свободный слуга будет плестись на своих двоих, точно последний раб.
«Проклятый этикет!» – подумал Мартин.
– Хозяин, а как насчет нашей рабочей лошади? – с надеждой предложил Фритарик. – Крепкое и упитанное животное. Издалека его можно принять за тяжелого кавалерийского коня.
– Что?! Останавливать мастерскую ради каких-то идиотских приличий…
Пэдуэй поехал на рабочей лошади. Фритарик оседлал верховую клячу.
Мартина провели в большую, помпезно украшенную комнату. Из-за прикрытой двери кабинета доносился голос Анция, нараспев читающего зычные пентаметры:

Богиня-воительница трон подобающий заняла. 
Грудь дерзновенно открыта, 
Златая корона на голове. 
Сзади, из-под шлема просторного, на спину ее 
Спадали роскошные волосы, будто река… 

В кабинет заглянул слуга и доложил господину о приходе гостя. Анций немедленно прервал декламацию и, войдя в комнату, воскликнул:
– Дорогой Мартинус! Нижайше прошу меня извинить: готовлю речь для завтрашнего выступления в сенате. – Он постучал по книге под мышкой и смущенно добавил: – Признаюсь, не совсем оригинальную… Ты ведь меня не выдашь?
– Разумеется, нет. Я кое-что слышал через дверь…
– Вот как? И что скажешь?
– О, у тебя превосходная дикция, дражайший Анций.
Пэдуэй подавил желание спросить: «Но что эта речь означает?» Подобный вопрос касательно римского витийства оказался бы и бестактным и напрасным одновременно.
– Тебе понравилось? – вскричал Анций. – Великолепно! Я безмерно рад! Завтра я буду волноваться, как Кадм, заметивший прорастание зубов Дракона; доброе слово компетентного критика придаст мне уверенности. А теперь оставляю тебя на попечение Доротеи – надо закончить речь. Надеюсь, ты не обидишься?.. Дочь моя!
В комнату, очаровательно улыбаясь, вошла Доротея. Анций удалился в кабинет – заниматься плагиатом из Сидония, а девушка повела Пэдуэя в сад.
– Послушать отца, так еще не минуло то время, когда Рим повелевал всем миром. Если бы красивые речи могли вернуть Риму былое могущество, отец и его друзья давно бы это сделали!
Стоял знойный июньский день. Жужжали пчелы.
– Как называется этот цветок?
Доротея ответила. Пэдуэю было жарко. Кроме того, он устал от груза ответственности и постоянных забот. Ему хотелось хоть ненадолго почувствовать себя молодым и безрассудным.
Он еще что-то спрашивал – какие-то пустяки о погоде и растениях.
Девушка весело щебетала, то и дело наклоняясь к цветам, чтобы снять с них жучков. Ей тоже было жарко; на верхней губе выступили мелкие бисеринки пота. Платье из тончайшей материи местами прилипло к телу – и Пэдуэй откровенно восхищался этими местами. Она стояла совсем рядом; ему стоило лишь чуть повернуть голову, чтобы поцеловать ее. Улыбка Доротеи казалась почти призывной. В висках у Мартина запульсировала кровь…
И все же Пэдуэй не решился. Пока его сердце терзалось сомнениями, мозг холодно просчитывал варианты. 1) Кто знает, как она это воспримет; не торопится ли он делать выводы на основании обычной дружеской улыбки? 2) Если поцелуй ее оскорбит, что вполне вероятно, то последствия могут быть весьма неприятными и труднопредсказуемыми. 3) К чему все это приведет в случае успеха? Ему не нужна любовница – не говоря уж о том, что благородная Доротея вряд ли согласится на такую роль, – и пока не нужна жена. 4) Он в некотором роде женат…
Что, думал Пэдуэй, хочется вновь стать молодым и безрассудным? Не выйдет, старина, слишком поздно. Тебе суждено все тщательно взвешивать и оценивать – вот как сейчас. Так что смирись с тем, что ты взрослый благоразумный человек, и больше не фантазируй.
Все же душой его завладела печаль – никогда ему не стать тем юношей, «красивым и статным» (так обычно описывают героя авторы романов), который с первого взгляда распознает свою суженую и немедленно заключает ее в объятия. Возвращаясь к дому, где их поджидал Корнелий Анций со своим плодом ораторского искусства, Мартин хранил молчание. Глядя на очаровательную Доротею, он презирал себя за то, что разделил постель с Джулией.
Они сели – точнее, возлегли на ложах, ибо Анций трапезничал в старой доброй римской традиции. В глазах сенатора зажегся огонь, его лицо приняло вдохновенно-мечтательное выражение. Симптомы Пэдуэю были знакомы – так выглядит человек, который пишет или собирается писать книгу.
– Ах, что за чудовищные времена, дорогой Мартинус! Лира Орфея почти умолкла, Каллиопа отвернула от нас свой лик, игривая Талия онемела, гимны нашей обожаемой Святой Церкви заглушили нежный глас Эвтерпы. И все же есть еще люди, которые не щадят сил на взращивание садов культуры, стремясь высоко нести факел поэзии через бурный Геллеспонт варварства.
– Великий подвиг, – вставил Пэдуэй, извиваясь как червяк в попытках найти наименее неудобную позу.
– Да, мы не сдаемся, несмотря на геркулесовы трудности!.. Вот, смею представить на суд сурового издателя эту скромную книгу стихов. – Он протянул свиток папируса. – Кое-что здесь весьма недурно, хоть и сказано это устами недостойного автора.
– Крайне интересно, – произнес Пэдуэй с вымученной улыбкой. – Однако должен предупредить: я принял уже три заказа от твоих уважаемых коллег. Кроме того, у меня еще газета и готовится к печати учебник. Так что пройдет не меньше месяца…
– О-о, – разочарованно протянул Анций.
– Достославный Троян Геродий, именитый Иоанн Леонтий и почтенный Феликс Авит. Каждый из них представил эпические поэмы. Учитывая состояние рынка, эти господа взяли на себя полную финансовую ответственность.
– То есть… э-э?
– То есть они заранее выкупили у меня тиражи и получат весь доход от проданных книг за вычетом торговой скидки. Оно и понятно – если произведение действительно стоящее, автор может не волноваться, его расходы на издание, безусловно, окупятся.
– Да-да, добрейший Мартинус, совершенно верно. Каковы, по-твоему, шансы на успех моего скромного труда?
– Я должен сперва его прочитать.
– Буду счастлив. И даже сам прочитаю сейчас небольшой отрывок, дабы у тебя сложилось некоторое представление.
Анций поднялся. Одной рукой он держал папирус, а другой делал вдохновенно-благородные движения:

Марс громогласной трубой своего господина восславил 
Юпитера, юного и светлоокого, на трон восходящего, 
Что мудрой Природой выше всех звезд вознесен. 
Пышной процессией к древнему… 

– Отец, – перебила его Доротея, – у тебя все остынет.
– Что?.. Не беда, дитя мое.
– Кроме того, – продолжила Доротея, – лучше бы ты писал славные добрые христианские стихи, а не погружался в омут языческих суеверий.
Анций вздохнул:
– Если у тебя когда-нибудь будет дочь, Мартинус, выдавай ее замуж поскорее – прежде чем у нее проявятся критические наклонности.

В августе Велизарий взял Неаполь. Теодохад палец о палец не ударил, чтобы помочь городу – только захватил в качестве заложников несколько семей из маленького готского гарнизона, надеясь тем самым обеспечить его верность. Отпор византийцам попытались дать лишь местные евреи, которые, зная религиозные взгляды Юстиниана, могли себе представить, каково им придется в Империи.
Пэдуэй выслушал новость с тяжелым сердцем. Он мог бы сделать так много, но ему не дают! А чтобы вычеркнуть его из жизни, нужна всего-то ничтожная малость – одна из повседневных случайностей войны; взять, к примеру, судьбу Архимеда… В эпоху, в которой он оказался, действующие армии не слишком церемонились с гражданским населением – к таким же, кстати, жестоким нравам после полутораста сравнительно спокойных лет возвращались, кажется, военные его собственного времени.
Фритарик доложил, что явились посетители – группа готов.
– С ними Теодегискель, – прибавил он шепотом. – Ну, сын короля. Будь осторожен, хозяин, это подонок, каких мало.
Шестеро молодых и наглых людей ввалились в дом, не сняв даже мечей. Теодегискель оказался светловолосым красавцем, унаследовавшим высокий голос отца.
Он уставился на Пэдуэя, словно на диковинного зверька в зоопарке, и высокомерно заявил:
– Я давно собирался посмотреть, что тут у тебя творится, – еще с тех пор, как вы с моим стариком стали болтать о манускриптах. Я, знаешь ли, человек любознательный – живой ум, так сказать. Это что за дурацкие деревяшки?
Пэдуэй пустился в объяснения, а свита принца перебрасывалась замечаниями о внешности Мартина, ошибочно полагая, что тот не знает готского.
– Ясно, – небрежно перебил Теодегискель. – Здесь больше ничего интересного нет. Давай-ка взглянем на твою книгоделательную машину.
Пэдуэй показал ему печатные станки.
– А, понимаю-понимаю… Как просто! Я и сам мог бы такое изобрести, если бы захотел. Но вся эта чушь не для меня. Я человек здоровый и подвижный и, хотя умею читать и писать – причем получше многих других! – терпеть не могу разную заумь.
– Разумеется, мой господин, – произнес Пэдуэй, надеясь, что его лицо не покраснело от ярости.
– Эй, Виллимер, – окликнул приятеля Теодегискель, – помнишь того торговца, с которым мы пошутили прошлой зимой? Похож на этого Мартинуса, да? Такой же здоровенный нос.
– Как не помнить! – с хохотом взревел Виллимер. – Век не забуду его рожу – когда мы сказали, что собираемся крестить его в Тибре, привязав к ногам камни, чтобы не унесли ангелы! Но самое интересное началось после того, как нас арестовали солдаты из гарнизона!
Захлебываясь от смеха, Теодегискель повернулся к Пэдуэю:
– Жаль, что тебя там не было, Мартинус. Видел бы ты, какое лицо сделалось у старого пердуна Лиудериса, когда он узнал, кто мы такие! До сих пор себе не прощу, что лично не присутствовал на бичевании тех солдат… Вот уж чего у меня не отнять – ценю юмор!
– Изволите продолжить осмотр, мой господин? – ледяным тоном спросил Пэдуэй.
– Даже не знаю… А что это за ящики? Вещички пакуешь?
– В них находилось кое-какое оборудование, мой господин. Никак не сожжем.
Теодегискель добродушно ухмыльнулся:
– Хочешь надуть меня, хитрец? Я зна-а-аю, что ты задумал! Собираешься вывезти имущество из Рима прежде, чем сюда придет Велизарий? Вот уж чего у меня не отнять – все вижу насквозь! Ну что ж, отлично понимаю – пора готовиться. Похоже, ты хорошо информирован о ходе войны… – Он взял с верстака новую подзорную трубу. – Любопытная штуковина. Я заберу ее, если не возражаешь.
Это переполнило чашу терпения Пэдуэя.
– Нет, мой господин, прости. Мне она нужна.
Глаза Теодегискеля округлились.
– А? Ты хочешь сказать, что нельзя?..
– Да, мой господин, именно так.
– Ну, э-э… если на то пошло, то я могу заплатить.
– Она не продается!
Теодегискель начал багроветь от смущения и ярости. Пятеро его друзей подошли поближе, опустив руки на эфесы мечей.
– По-моему, господа, – глухо произнес Виллимер, – сыну нашего короля нанесли оскорбление.
Минутой раньше Теодегискель положил подзорную трубу на верстак; теперь Пэдуэй схватил ее и многозначительно ударил толстым концом себе по левой ладони. Он понимал, что если даже ему удастся выйти из переделки живым, то сам не будет рад такому своему идиотскому поведению. Однако сейчас Мартин был слишком разъярен, чтобы прислушаться к голосу разума.
Зловещую тишину нарушило шарканье ног за спиной Пэдуэя. Проследив за глазами готов, он повернулся и увидел на пороге Фритарика, поглаживающего рукоять меча, и Нерву с длинным бронзовым ломом; сзади толпились другие работники со всевозможными тяжелыми орудиями.
– Похоже, эти люди совсем не обучены хорошим манерам, – сказал Теодегискель. – Надо преподать им урок. Но я обещал своему старику воздерживаться от драк. Вот уж чего у меня не отнять – всегда выполняю обещания. Идем, ребята.
И они удалились.
– О-го-го! – присвистнул Пэдуэй. – Вы меня выручили. Спасибо.
– Пустяки! – небрежно произнес Георгий Манандрос. – Даже жаль, что они поджали хвост. Я был не прочь поразмяться.
– Ты? Ха! – фыркнул Фритарик. – Хозяин, едва я начал собирать людей, как этот тип попытался шмыгнуть за дверь. Знаешь, почему он передумал удирать? Я дал слово повесить его на веревке из его же собственных кишок! А остальным я пригрозил отрезать головы и насадить их на ограду вокруг дома! – Он на секунду задумался, критически оценивая свои обещания, затем добавил тоскливо: – Но все это ничего не меняет, великолепный Мартинус. Эти ребята крепко на нас обозлились, а они здесь сила. Мы еще сгинем в безымянной могиле…
Пэдуэй отчаянно пытался как можно скорее переправить оборудование во Флоренцию. Насколько он помнил Прокопия, Флоренция при Юстиниане не пострадала, по крайней мере на ранней стадии готской войны.
Однако ровным счетом ничего не успел сделать. Восемь солдат из гарнизона, клацая мечами, объявили ему, что он арестован. Мартин к тому времени уже привык к арестам. Поэтому велел десятнику связаться с Томасусом, дал указания Манандросу и спокойно отправился в тюрьму.
По дороге он предложил солдатам выпить; те довольно быстро согласились. В копоне Пэдуэй отвел старшего в сторонку и предложил небольшую взятку. Гот с удовольствием упрятал в карман солид. Но когда Пэдуэй, уже вознамерившись сбрить бороду, раздобыть лошадь и ускакать во Флоренцию, поднял тему своего освобождения, офицер изобразил оскорбленную невинность.
– Любезнейший Мартинус, я и думать об этом не могу! Наш командир, благородный Лиудерис, – человек железных правил. Если мои люди развяжут языки, он меня в порошок сотрет! Конечно, я ценю твой скромный дар и при случае постараюсь замолвить за тебя словечко…
Пэдуэй промолчал, но твердо решил, что прежде рак на горе свистнет, чем он когда-нибудь замолвит словечко за этого офицера.

Глава 8

Лиудерис разгладил белоснежные бакенбарды и мрачно произнес:
– Я жестоко разочарован, Мартинус. Трудно представить, что арианин способен опуститься до козней на стороне прогречески настроенных итальянцев и способствовать тому, чтобы в Италию ворвались орды фанатиков-ортодоксов!
– Кто придумал такую чушь? – спросил Пэдуэй скорее с раздражением, чем с опаской.
– Сам… э-э, благородный Теодегискель. Он сказал, что пришел к тебе в гости, и там ты не только нанес ему оскорбление, но и нагло хвалился своими связями со сторонниками Империи. Товарищи Теодегискеля подтвердили его слова. Оказывается, ты строишь планы предательской сдачи Рима врагу и поспешно готовишься вывезти свое имущество.
– О боже! – воскликнул Пэдуэй. – Неужели я похож на полного идиота? Если бы я строил коварные планы, разве стал бы я об этом повсюду трепаться?!
Лиудерис пожал плечами:
– Не знаю, не мое дело. Я просто выполняю приказ – держать тебя до допроса под арестом. Уведи его, Зигфрид.
При слове «допрос» Пэдуэй содрогнулся. Если честный простак Лиудерис вобьет себе что-нибудь в голову, вряд ли его легко удастся разубедить.
Готы устроили тюрьму, или, точнее, лагерь для содержания арестованных, в северной части города, между Тибром и Фламиниевой дорогой. С двух сторон лагерь был обнесен наспех сделанной оградой, а с двух других – аврелианской стеной. В тюрьме уже находились несколько римских патрициев, подозреваемых в заговоре. Вдоль стены и ограды стояла стража, а на противоположном берегу Тибра – специальный пост на случай, если пленнику удастся преодолеть стену и вплавь перебраться через реку.
Три дня Пэдуэй не находил себе места – не давали покоя думы. Когда он уставал от хождения из одного конца лагеря в другой, то садился. Когда уставал сидеть – принимался расхаживать…
Какая вопиющая глупость – возомнить, что дела здесь можно вести с такой же легкостью, как в Чикаго! Совсем другой мир – жестокий, грубый. Надо принимать это в расчет, не то мигом пропадешь. Даже тертые интриганы-политики и прожженные бандиты в военной форме зачастую плохо кончают. Каково же приходится тихому и покладистому человеку? В самом деле, вот он старался ни во что не лезть – и в итоге вляпался в дикую ситуацию из-за какой-то подзорной трубы! С таким же успехом можно было вовсю пускаться в авантюры… Ну ладно, если ему суждено отсюда выбраться, то он им еще покажет!
Четвертый день тоже не принес Пэдуэю успокоения. Охрана казалась чем-то взбудораженной. Он пытался расспросить солдат и понял из их нелюбезных объяснений, что возле Террачины должен состояться большой совет, где готы будут обсуждать свои планы после потери Неаполя.
Мартин разговорился с одним из содержащихся под стражей патрициев.
– Ставлю солид, – заявил он, – что Теодохада скинут, а на его место изберут Виттигиса.
Патриций, бедняжка, клюнул и пошел на спор…
Вскоре Пэдуэя навестил Томасус-сириец.
– Тебя хотел повидать Нерва, но у него не хватило денег на достаточно большую взятку… Как тут с тобой обращаются?
– Терпимо. Нельзя сказать, что кормят вкусно, зато обильно. Лиудерис убежден, что я причастен к некоему заговору против Рима. Это плохо – вдруг решится на крайние меры, чтобы выбить из меня признание.
– Да, заговор действительно существует. Но по крайней мере, несколько дней ты можешь не беспокоиться. Лиудерис уехал на совет, готы пока в замешательстве… Утром отправили последний твой ящик. Эбенезер-еврей через две недели собирается во Флоренцию. Он присмотрит, чтобы твои работники не удрали со всем имуществом.
– Если они уже не удрали… Есть какие-нибудь известия о ходе военных действий?
– Никаких, кроме того, что Неаполь очень сильно пострадал. Захватив город, гунны Велизария вышли из-под контроля. Впрочем, ты, должно быть, это знаешь. Уверен, что неким магическим образом тебе открыто будущее.
– Возможно. Кстати, Томасус, ты сам на чьей стороне?
– Ну, я как-то не задумывался… Скорее за готов. У итальянцев боевого духа – как у кроликов, так что стране все равно не быть независимой. А если уж нами должны править иноземцы, то пусть лучше готы, чем юстиниановские сборщики налогов. Этого не способны понять только ортодоксы, к примеру, мой кузен Антиох. Они совершенно теряют голову, едва заговорят про арианскую ересь.
Перед уходом Томасус спросил:
– Может, тебе чего-нибудь принести? Если, конечно, позволит стража…
Пэдуэй задумался.
– Пожалуй. Принеси мне красок.
– Красок? Ты хочешь побелить аврелианскую стену?
– Нет, я имею в виду краски для картин. Ну, знаешь… – Он неопределенно помахал рукой.
– А, понятно. Да, это поможет скоротать время.
Пэдуэю надо было подняться на стену, чтобы сверху осмотреть лагерь в поисках пути бегства. Поэтому, когда Томасус принес все необходимое для занятий живописью, Мартин обратился за разрешением к начальнику охраны, хмурому раздражительному типу по имени Хротиг. Хротиг кинул на него косой взгляд и буркнул одно слово: «Ni!»
Пэдуэй скрыл свое разочарование и удалился поразмыслить на тему «Как завоевать друзей». Остаток дня он экспериментировал с весьма замысловатыми для непривычного человека орудиями художника. Товарищ по несчастью, заключенный римлянин, разъяснил ему, что рисуют водяными красками на покрытой воском доске, а затем доску разогревают, чтобы воск размягчился и впитал пигмент. Дело это весьма тонкое – если доску перегреть, воск расплавляется, и краски текут.
Хотя Пэдуэй не был профессиональным художником, все археологи немного разбираются в рисовании и черчении. Поэтому на следующий день Мартин довольно уверенно спросил Хротига, не хочет ли тот заказать свой портрет.
Впервые на суровом лице начальника стражи едва не возникла довольная улыбка.
– А ты можешь?
– Попробую, капитан. Не знаю только, как выйдет. А то получится сатана, у которого живот прихватило.
– Кто получится? Кто? А, понимаю! Ха! Ха! Ха! Ты неплохой парень!
Так Пэдуэй написал портрет. На его взгляд, изображение на портрете напоминало любого бородатого разбойника, но Хротиг в восторге клялся, что это просто вылитый он! И уже не возражал, когда Пэдуэй вновь обратился за разрешением подняться на стену, чтобы оттуда рисовать пейзажи.
Объяснив, что ему нужно найти самый лучший вид, Мартин обошел стену по периметру и обнаружил, что с северной стороны стена примыкает к речной заводи, поросшей водяными лилиями.
Он переваривал полученную информацию, когда его внимание привлек шум в лагере – несколько охранников, особо не церемонясь, швырнули наземь узника в богатой готской одежде. Пэдуэй узнал Теодегискеля, сына короля. Это было интересно. Мартин кинул последний взгляд на заводь и торопливо спустился по лестнице.
Теодегискель сидел на корточках, привалившись спиной к стене, помятый и исцарапанный; под его глазами красовались огромные синяки. Римские патриции, перешептывающиеся в отдалении, поглядывали на него с язвительными ухмылками.
– А, это ты, – пробормотал Теодегискель, подняв голову. Его самоуверенность стала улетучиваться, словно воздух из проколотого баллона.
– Вот уж кого не ожидал здесь увидеть, – сказал Пэдуэй. – Похоже, тебе несладко пришлось.
– Э-э… – Теодегискель болезненно поморщился, ощупывая тело. – Попались те самые солдаты, которых мы предали бичеванию за то, что нас арестовали… – Неожиданно он улыбнулся, сверкнув сломанным передним зубом. – Впрочем, я на их месте поступил бы так же. Вот уж чего у меня не отнять – всегда понимаю чужую точку зрения.
– За что тебя взяли?
– Ты не слышал? Я больше не сын короля. Точнее, мой старик больше не король. Совет сместил его и избрал этого кретина Виттигиса. А тот, естественно, на всякий случай приказал меня арестовать.
– Ай-ай-ай, как плохо.
Теодегискель снова болезненно скривился.
– Только не делай вид, будто тебе меня жаль, – я не такой осел. Но, может, ты подскажешь, как здесь жить – чего ожидать от стражи, кому дать взятку…
Пэдуэй, исходя из собственного опыта, проинструктировал молодого человека, а затем спросил:
– Где сейчас Теодохад?
– Не знаю. Последнее, что я слышал, – он собирался в Тиволи, с глаз долой да подальше от шума. Однако на следующей неделе должен приехать сюда – тут у него какое-то литературное исследование.
Суммировав свои знания из истории этого периода и то, что удалось выведать, Пэдуэй составил довольно ясную картину событий. Теодохада с трона сбросили. Новый король, Виттигис, попытается организовать упорное сопротивление. Результат для Италии будет катастрофический, хуже, чем безоговорочная сдача. Безмозглый Виттигис не сможет победить войска Империи. И начнет военную кампанию с фатальной ошибки – уведет армию в Равенну, оставив Рим под защитой слабого гарнизона.
Но и Византия одержит победу лишь после долгих лет разрушительной войны, буквально стерев классическую цивилизацию с лица земли. Так что же делать?
Пэдуэй никому не отдавал предпочтения: ни готы, ни Империя не могли обеспечить спокойную жизнь. Его сердцу были близки либеральный капитализм или социалистическая демократия, но Мартин сомневался, что какая-либо из этих систем могла бы существовать в шестом веке.
Если готы были ленивы и невежественны, то греки были жадны и корыстны. Однако выбирать не приходилось. Итальянцы были слишком кротки, чтобы жить независимо, и Мартин прекрасно это осознавал.
В сущности, правление готов ничего дурного не принесло. Более того, они насаждали терпимость в людях, чьи представления о свободе сводились к свободе вешать, топить или сжигать членов любой веры, кроме своей собственной. Кроме того, готы относились к теплому полуострову как к райскому уголку, милому приюту, который должно оберегать и сохранять. Подобного просвещенного отношения трудно было ожидать от франкских Меровингов или ненасытных грабителей Юстиниана.
Значит, идеальное решение – быстрая победа готов. Как им помочь? Если бы король прислушался к его советам… Увы, с Виттигисом, упрямым и тупым как бык, каши не сваришь. Другое дело – старый, витающий в облаках Теодохад…
У Пэдуэя начал созревать план.
Когда вновь пришел Томасус, Мартин обратился к нему с просьбой:
– Мне нужны свечи и несколько фунтов серы, смешанной с оливковым маслом так, чтобы получилась густая вязкая масса. И сорок футов прочной веревки. Ты не поверишь, но идею мне подала наша сладострастная Джулия. Помнишь, как она вела себя, когда я окуривал дом?
– Послушай, Мартинус, сейчас ты по крайней мере в безопасности. Так зачем лезть на рожон с какими-то безумными планами бегства?
– Не сегодня завтра совет готов завершиться. К тому времени мне надо быть на свободе.
– Послушайте его! Вы только послушайте! Думаете, он обращает внимание на советы своего лучшего друга? Нет! Он собирается удрать из лагеря, получить, скорее всего, стрелу в печенку, а потом активно заняться готской политикой! Вы слышали вообще что-нибудь подобное?! Мартинус, я надеюсь, ты не вбил себе в голову какую-нибудь дикую идею – например, стать королем готов? Потому что тебя не изберут. Для начала надо…
– Знаю, – ухмыльнулся Пэдуэй. – Надо принадлежать к благородному семейству Амалов. Вот я и тороплюсь отсюда выбраться. Ты ведь хочешь спасти мое дело и вернуть свои займы, правда?
– Каким чудом я пронесу то, что тебе требуется? Стражники следят очень внимательно.
– Серу принеси в коробочке на дне корзины с едой. Если ее откроют, скажи, что это лекарство, прописанное доктором. Кстати, договорись заранее с Веккосом. А веревку… Придумал! Ступай к моему портному и купи такой же зеленый плащ, как у меня. Пусть вставит ее в подол. В лагере положишь свой плащ рядом с моим, и мы поменяемся.
– Мартинус, это чистое безумие! Меня наверняка схватят, и что тогда будет с моей семьей? Нет, лучше послушай моего совета. Я не могу рисковать невинными людьми! Когда надо прийти с веревкой и всем прочим?

Ранним солнечным утром Пэдуэй сидел на аврелианской стене и усиленно делал вид, что любуется гробницей Адриана у реки. Специально приставленный стражник, некий Эйюльф, заглядывал ему через плечо. Мартин ценил интерес Эйюльфа, но его страшно раздражала длинная борода гота. Трудно подобрать верный оттенок краски, если по спине елозит что-то колючее и жесткое.
– Вот, – объяснил Пэдуэй на ломаном готском. – Я вытягиваю кисть вперед и как бы сквозь нее смотрю на изображаемый предмет, большим пальцем отмечая на кисти его кажущуюся длину и высоту. Таким образом я соблюдаю правильные пропорции.
– Понятно, – сказал Эйюльф на отвратительной латыни: оба решили поупражняться в языках. – Однако если ты хочешь нарисовать очень маленькую картину – как она называется?.. – тогда замеры на кисти будут чересчур велики, верно?
Эйюльф был вовсе не глуп для лагерного охранника.
На самом деле внимание Пэдуэя занимала отнюдь не гробница. Он исподтишка наблюдал за стражей и своим скудным имуществом. Все узники делали это – по понятным причинам. Но у Мартина был особый интерес. Он с нетерпением ждал, когда сработает его адская машинка, то есть когда свеча, спрятанная в корзине для еды, догорит до слоя серы. И время от времени украдкой бросал взгляды на покрытый лилиями пруд у реки.
Эйюльфу между тем надоело следить за изобразительным процессом. Он отошел в сторону, присел на стульчик, достал свой излюбленный инструмент, похожий на флейту, и начал выдавливать из него тихие жалобные звуки. Получалось очень похоже на тоскливый вой заблудившегося в бочке призрака. От подобной музыки у Пэдуэя неизменно ползли по спине мурашки, но он слишком ценил доброе отношение стражника, чтобы позволить себе протестовать.
Мартин работал и работал, а проклятая адская машинка все никак не подавала признаков жизни. Должно быть, свеча погасла – иначе она давно бы уже догорела. Или сера не зажглась. Скоро позовут на завтрак. Уйти со стены? Нельзя. Сказать, что не голоден? Подозрительно…
Жалобные звуки прекратились, и Эйюльф участливо спросил:
– Что с твоим ухом, Мартинус? Ты все время его трешь.
– Чешется, – ответил Пэдуэй. Не скажешь ведь, что теребить ухо – признак наивысшего душевного напряжения… Он упорно продолжал писать картину. Что ж, по крайней мере один результат неудавшаяся попытка к бегству даст наверняка: получится самое мерзкое изображение гробницы Адриана, когда-либо вышедшее из-под руки художника-любителя.
По мере того как Пэдуэй терял надежду, нервы его успокаивались. Сера не зажглась. Ладно, завтра надо повторить…
Внизу, в лагере, кашлянул узник. Затем второй. Потом начали кашлять все. Донеслись обрывки разговоров: «Что за черт…», «Наверное, дубильни…», «Не может быть, они милях в двух…», «Чтоб мне провалиться, пахнет серой…», «Неужто дьявол решил нанести нам визит…».
В лагере поднялась суматоха, стали сбегаться охранники. Кто-то обнаружил источник удушливого запаха и ударил по корзине ногой. Тут же все вокруг покрылось желтой кашей, по которой танцевали голубоватые языки пламени; в воздух поднялись клубы синего дыма. Стража на стене, включая Эйюльфа, побежала к лестнице и торопливо спустилась вниз.
Пэдуэй спланировал все так тщательно, что мог действовать, почти не задумываясь. На маленькой жаровне стояли два горшочка растопленного воска, уже затонированного. Мартин окунул руки в обжигающе горячую жидкость и обмазал лицо и бороду темно-зеленым месивом, а на мгновенно застывшую маску нанес три большие окружности желтым воском из другого горшочка.
Затем прогулочным шагом подошел к краю стены, присел на корточки, чтобы скрыться от взглядов тех, кто был в лагере, вытащил из подола плаща веревку и накинул ее петлей на выступ стены. Убедившись, что солдаты у реки ничего не видят, Пэдуэй спустился, медленно перебирая руками, и сдернул веревку.
Солнечный луч сверкнул на запястье, и Мартин в сердцах выругался. Часы неминуемо испортятся от долгого пребывания в воде; надо было отдать их Томасусу. Он вытащил камень в основании стены, завернул часы в носовой платок, запихнул их в отверстие и положил камень на место. Чистое безумие – тратить драгоценные секунды. Но характер не переделаешь…
Пэдуэй сбежал по склону к пруду, медленно сел в темную воду, как человек, забирающийся в чересчур горячую ванну, и осторожно растянулся на спине среди желтых лилий так, что только глаза и нос были выше воды. Теперь оставалось надеяться лишь на зеленый плащ и экзотический камуфляж.
Долго ждать не пришлось. Послышались крики, свистки, топот тяжелых солдатских башмаков по периметру стены.
– Вот дьявольское отродье! Будто испарился!..
– Он где-то прячется! Ищите, ищите! Пускайте конницу!
Пэдуэй лежал не шевелясь, пока стражники осматривали основание стены и тыкали мечами в кусты, где и мыши было не укрыться. Он лежал не шевелясь, пока маленькая рыбка со сводящей с ума настойчивостью исследовала его левое ухо. Он лежал не шевелясь, пока конный гот не проскакал через пруд буквально на расстоянии вытянутой руки. Он лежал не шевелясь весь долгий день, пока звуки поисков и погони постепенно не стихли.

Невитта, сын Гуммунда, был понятно изумлен, когда из темных зарослей рядом с поместьем неожиданно возник человек и окликнул его по имени. Германн, как всегда ехавший следом, обнажил меч, однако таинственный незнакомец, назвавший себя Пэдуэем, объяснил:
– Я пришел сюда несколько часов назад, хотел одолжить лошадь. Твои люди сказали, что ты на совете, но к ночи должен вернуться. С тех пор жду.
Мартин коротко поведал о своем пленении и бегстве.
Гот взревел:
– Ха! Ха! Значит, ты весь день провалялся в пруду прямо под носом у стражи, ха-ха-ха, раскрасив физиономию, как распроклятый цветок?! Ха! Ха! Ничего смешнее в жизни не слышал! – Невитта спешился. – Проходи в дом и расскажи поподробнее… Э, да ты и в самом деле похож на лягушку, старина! – Потом добавил уже серьезно: – Хотелось бы верить тебе, Мартинус. Ты хороший парень, даром что чужеземец. Но откуда мне знать, что Лиудерис не прав? В тебе действительно есть что-то странное. Говорят, ты способен предвидеть будущее. И от машин твоих попахивает колдовством…
– Скажу честно, – задумчиво произнес Пэдуэй, – порой я действительно могу чуть-чуть заглянуть в будущее. Сатана тут ни при чем – таким уж я родился. То есть иногда я вижу, что будет, если дать людям делать то, что они собираются делать. Можно использовать мое знание и вмешаться в ход событий. Тогда будущее изменится.
Вот сейчас, например, я знаю точно, что Виттигис войну проиграет. Причем так, что хуже и быть не может – после многих лет кровопролития, которые совершенно разорят Италию. Не его в том вина – уж такой он есть. Но меньше всего я хочу видеть эту страну нищей и в руинах; полетят к черту многие мои планы. Поэтому я предлагаю вмешаться и изменить ход событий.
Невитта нахмурился:
– Значит, ты хочешь ускорить поражение готов? Я не могу согласиться на такое…
– Нет, я хочу выиграть для вас войну. По крайней мере постараюсь.

Глава 9

Если Прокопий не ошибался, а память Пэдуэя не подводила, Теодохад, в панике бросившись в Равенну, в течение ближайших суток должен был проехать по Фламиниевой дороге.
Добравшись до окрестностей Нернии, дальше ехать навстречу королю Мартин не смел. Здесь Фламиниевая дорога раздваивалась, а исторические источники не указывали, какую дорогу выбрал бывший король: старую или новую. Поэтому Пэдуэй и Германн устроились поудобнее на обочине и пустили своих лошадей пастись на травке. Мартин смотрел на компаньона с горьким неодобрением. Германн перебрал пива в копоне и теперь на все просьбы Пэдуэя наблюдать за дорогой лишь идиотски улыбался и повторял «Ja, ja!», пока не заснул мертвым сном.
Пэдуэй нервно расхаживал в тени деревьев, слушал храп Германна и пытался думать. Он не спал со вчерашнего дня, а этот наглый ублюдок спокойненько себе дрыхнет. Наверное, следовало бы вздремнуть пару часов у Невитты – но тогда его и из пушки не разбудили бы. В животе бурчало, аппетита никакого; а во всем этом чертовом древнем мире не найдешь даже чашки кофе, чтобы облегчить будто свинцом налитые веки.
Что, если Теодохад не появится? Что, если он выбрал окружной путь по Саларианской дороге? Или уже проехал?.. Раз за разом Пэдуэй вздрагивал, увидев облако пыли, однако из пыли показывался лишь какой-нибудь крестьянин с телегой, одинокий торговец на муле или полуголый мальчишка, погоняющий стадо коз.
Может ли он, Пэдуэй, изменить планы Теодохада настолько, чтобы история пошла иным путем? Собственное влияние представлялось Мартину кругами на воде. От одного только факта знакомства с ним жизнь таких людей, как Томасус и Фритарик, уже сильно переменилась.
Но Теодохад видел его только дважды, и ничего особенного при этом не происходило. Пространственно-временная линия Теодохада если и претерпела какие-нибудь искажения, то лишь самые незначительные. Что касается других высокопоставленных готов… Конечно, они могли читать его газету. Хотя вряд ли – с их-то любовью к учению…
Пэдуэй взглянул на запястье и вспомнил, что часы спрятаны в потайной нише аврелианской стены. Хорошо бы их достать когда-нибудь – если они к тому времени не сломаются.
Новое облако пыли на дороге – наверняка очередная проклятая корова. Но нет, это всадник, да еще скачущий во весь опор. Должно быть, какой-нибудь жирный торговец… Потом Пэдуэй узнал Теодохада и отчаянно завопил:
– Германн!
– Аакхххх, – невозмутимо храпел Германн.
Мартин подбежал к нему и ударил гота башмаком. Германн сказал:
– Ааааакхх!.. Аакххх, аакххх.
Экс-король был уже совсем близко. Пэдуэй вскочил на лошадь и выехал на дорогу с поднятыми руками.
– Стой! Теодохад, мой господин!
Теодохад одновременно пришпорил коня и натянул поводья, явно терзаемый сомнениями: то ли остановиться, то ли гнать что есть духу. Для коня это, наверное, явилось последней каплей. Он захрипел, опустил голову и взвился на дыбы.
Голубые воды Неры сверкнули на миг в просвете между Теодохадом и его скакуном. Потом король с глухим ударом упал на седло и вцепился в гриву. Его лицо, искаженное ужасом, было покрыто пылью.
Пэдуэй подъехал ближе и успокаивающе сказал:
– Не волнуйся, мой господин, это я.
– Кто… кто… Что? А, издатель. Как тебя?.. Нет, не говори, сам помню. Почему ты останавливаешь меня? Я должен добраться до Равенны. В Равенне…
– Тебе не добраться до Равенны живым.
– Ты что такое несешь?! Что имеешь в виду? Тоже хочешь убить меня?
– Вовсе нет. Возможно, ты слышал, господин, я порой могу заглянуть в будущее.
– О боже… Что там… что там, в будущем? Только не надо говорить, что меня убьют! Пожалуйста, не надо этого говорить, бесподобный Мартинус! Я не хочу умирать. Если меня оставят в живых, я никогда никого больше не побеспокою. Никогда-никогда!
Маленький седобородый человечек едва лепетал от страха.
– Если ты помолчишь минутку, я скажу тебе, что можно сделать. Помнишь, как за вознаграждение ты мошеннически лишил знатного гота красивой наследницы, обещанной ему в жены?
– О господи, ты имеешь в виду Оптариса, сына Винитара, да? Только не говори «мошеннически», превосходный Мартинус. Я просто… э-э, употребил свое влияние… Ну, так что?
– Виттигис поручил Оптарису разыскать тебя и убить. Теперь он днем и ночью идет по твоему следу. Перед Равенной этот Оптарис догонит тебя, стащит с лошади и перережет тебе горло, вот так – ккхххх!
Пэдуэй схватился рукой за свое собственное горло, задрал подбородок и провел пальцем по кадыку.
Теодохад закрыл лицо руками.
– Что же делать? Что делать? В Равенне у меня друзья…
– Зря ты так думаешь. Я знаю лучше.
– Неужели нет никакого выхода? Значит, Оптарису суждено убить меня, несмотря ни на что? Может, мне спрятаться?
– Пожалуй. Но если ты продолжишь путь в Равенну, мое пророчество сбудется.
– Тогда решено, я спрячусь.
– Надо только разбудить этого парня. – Пэдуэй указал на Германна.
– Зачем тратить время? Бросим его здесь!
– Он работает на моего друга и должен был заботиться обо мне. Однако вышло наоборот.
Они спешились, и Мартин возобновил попытки привести в чувство Германна. Теодохад же сидел на траве и стенал:
– Вопиющая несправедливость! А ведь я был таким хорошим королем…
– Конечно, – едко заметил Пэдуэй. – Если не считать того, что ты нарушил свою клятву Амаласунте не лезть в государственные дела, а потом организовал ее убийство.
– Ты не понимаешь, великолепнейший Мартинус. Она приказала умертвить нашего благородного патриота, графа Тулума, а также друзей ее собственного сына Аталарика…
– …И если не считать того, что ты вмешался – опять же, за вознаграждение, – в папские выборы. Кроме того, ты пытался продать Италию Юстиниану – за виллу близ Константинополя и ежегодную ренту…
– Что?! Откуда тебе известно… Я хотел сказать – это гнусная ложь!
– Мне многое известно. К примеру: ты преступно пренебрег обороной Италии, бросил гарнизон Неаполя…
– Нет-нет-нет, говорю тебе, ты не понимаешь! Ненавижу все эти военные премудрости. Я не солдат, я ученый. Пусть решают мои генералы! Ведь это разумно, разве не так?
– Насколько показали события – нет.
– О боже, никто меня не понимает!.. – простонал Теодохад. – Хорошо, я скажу тебе, Мартинус, почему я не помог гарнизону. Потому что знал, что это бесполезно. Мне посоветовали обратиться к великому магу, Иеконии из Неаполя, известному своими пророчествами. Да все знают, что евреи могут заглядывать в будущее… Он взял тридцать барашков и разместил их в трех загонах, по десять в каждом. Один загон назывался «готы», второй – «итальянцы», третий – «византийцы». А потом несколько недель морил барашков голодом. Выяснилось, что «готы» все сдохли, у «итальянцев» выпала шерсть, а «византийцы» остались целы. Ясно – готам не победить. Зачем же напрасно проливать кровь?
– Чушь, – сказал Пэдуэй. – Я вижу будущее куда лучше, чем этот толстый мошенник. Так что, если хочешь жить, слушайся меня.
– Э-э?.. Нет, Мартинус, пусть я уже не король, но принадлежу к знатному роду, и ты не имеешь права командовать…
– Как угодно. – Пэдуэй поднялся и зашагал к лошади. – Сейчас проеду немного по дороге, встречу Оптариса и подскажу ему, где тебя найти.
– Не надо!.. Я согласен! Я все буду делать – только не дай этому ужасному человеку поймать меня!
– Ну ладно. Если будешь слушаться, я, быть может, даже верну тебе трон. Однако на этот раз править будешь чисто номинально, усвоил?
Глаза Теодохада загорелись хитрым огоньком. Потом вмиг остекленели.
– Вот он! Оптарис, убийца!
Пэдуэй обернулся. И правда, по дороге скакал огромный бородатый гот. Хорошенькое дельце, подумал Мартин. Так много времени ушло на уговоры, что преследователь их нагнал!
Теодохад был безоружен. У Пэдуэя тоже ничего подходящего не было, кроме маленького ножика для мяса. И вообще человеку, выросшему в мире пушек и пулеметов, трудно относиться к мечу как к серьезному оружию, а тем более обзавестись им и научиться пользоваться. Мартин осознал свою ошибку, когда увидел сверкнувший клинок Оптариса. Гот наклонился в седле вперед и направил коня прямо на них.
Теодохад от ужаса замер, чуть трясясь и издавая слабые мяукающие звуки. Из последних сил он облизал пересохшие губы и взвыл:
– Armaio! Пощады!
Оптарис ухмыльнулся в бороду и занес правую руку.
В последнее мгновение Пэдуэй прыгнул на бывшего короля, повалил его в дорожную пыль и тут же вскочил на ноги, пока Оптарис останавливал коня. Теодохад тоже поднялся и с неожиданной прытью устремился к лесу. Оптарис, с яростным криком спрыгнув с лошади, понесся следом. Тем временем Пэдуэй сообразил, что не мешало бы вооружиться. Он склонился над Германном, который начал просыпаться, вытащил из его ножен меч и побежал наперерез Оптарису.
Впрочем, бородатый гот сам повернулся к нему, решив сначала покончить с более настырным противником.
Только теперь Мартин понял, в какой угодил переплет. Он имел самое смутное представление об искусстве фехтования и, разумеется, совсем не имел навыков. Тяжелый неудобный меч скользил в потной ладони. Оптарис подбежал, сверкая белками глаз, оценил сложение и стойку Пэдуэя и приготовился рубануть сплеча.
Мартин парировал удар скорее инстинктивно. Клинки со звоном встретились, и одолженный у Германна меч, кувыркаясь, полетел в сторону. Оптарис молниеносно рубанул снова, но лишь со свистом рассек воздух. Если фехтовальщик Пэдуэй был никакой, то с ногами у него все было в порядке. Он кинулся к мечу, схватил его и бросился бежать что есть мочи. Оптарис, громко топоча, пыхтел сзади. В колледже Мартин недурно бегал спринтерские дистанции; если бы удалось вымотать этого тяжелого бородатого гота… Шлеп! Пэдуэй споткнулся и упал лицом в грязь.
Каким-то чудом ему удалось довольно быстро вскочить, однако драгоценные секунды были потеряны. Оптарис рванулся вперед и высоко занес меч. В последней отчаянной попытке защититься Пэдуэй сделал выпад в открытую грудь врага, надеясь скорее не подпустить его, нежели всерьез ранить.
Оптарис, надо отметить, был опытным бойцом. Но в его время бились только лезвием меча, колющие удары были неизвестны. Поэтому немудрено, что рвущийся к противнику гот со всего размаха насадил себя на выставленное острие. Оптарис захрипел, пытаясь вздохнуть, выдернул из груди меч и повалился наземь; изо рта хлынула кровь. Потом он выгнулся, вздрогнул всем телом и затих.
Когда подоспели Теодохад и Германн, наперебой поздравляя Пэдуэя с победой, тот блевал, тяжело привалившись к дереву. Здравый смысл не давал Мартину мучить себя угрызениями совести, но все же… Ради спасения никчемного Теодохада он убил, вполне возможно, достойного человека, имевшего все основания справедливо ненавидеть бывшего короля и не сделавшего ему, Пэдуэю, ничего дурного. Если бы только у него было время объяснить Оптарису… Впрочем, рассуждать об этом далее было бессмысленно. Бородатый гот так же мертв, как любой клиент Джона-египтянина. Надо думать о живых.
– Тебе придется переменить внешность, – обратился Пэдуэй к Теодохаду. – Оптарис не единственный, кто хочет с тобой поквитаться. В первую очередь сбрей бороду.
– Отрезать ему нос, – предложил Германн. – Тогда никто его не узнает.
– О-о! – вскричал Теодохад, схватившись за указанный орган. – Ты ведь не изуродуешь меня, добрейший, благороднейший Мартинус?!
– Посмотрим на твое поведение… Одежда тоже чересчур хороша. Германн, ты можешь купить в Нернии то, что итальянский крестьянин надевает по воскресеньям в церковь?
– Ja, ja.
– Как?! – Теодохад всплеснул руками. – Я не буду носить столь нелепый наряд! Отпрыск рода Амалов…
Пэдуэй, прищурившись, посмотрел на него и пощупал лезвие меча.
– Значит, господин, ты все же предпочитаешь лишиться носа? Нет? Я так и думал. Дай Германну несколько солидов. Не тревожься: крестьянина мы сделаем из тебя зажиточного.

Глава 10

Лиудерис, сын Оскара, начальник римского гарнизона, мрачно глядел из окна своего кабинета на затянутое тучами сентябрьское небо. По мнению этой простой верной души, мир слишком часто переворачивался вверх тормашками. Сперва свергают с престола Теодохада и выбирают королем Виттигиса. Затем Виттигис принимает странное решение, что лучший способ одолеть коварного Велизария – бежать в Равенну, оставив Рим под защитой слабого гарнизона.
Теперь выясняется, что войска боятся оборонять город от греков; еще хуже то, что Сильверий, обвинив Виттигиса в ереси, ведет переговоры с Велизарием, обещая бескровную сдачу Рима.
Однако все это пустяки по сравнению с тем потрясением, которое Лиудерис пережил, когда два посетителя, явившиеся на прием, оказались Мартином Пэдуэем и экс-королем Теодохадом. Последний был почему-то гладко выбрит и одет в лохмотья.
Наконец Лиудерис обрел дар речи и грозно сказал:
– Вы!
– Да, мы, – согласился Пэдуэй. – Полагаю, ты знаком с Теодохадом, властителем остготов и итальянцев. И, смею надеяться, еще помнишь меня – между прочим, нового квестора.
– Но… у нас другой король! За ваши головы назначена награда!
– Пустяки, – снисходительно улыбнулся Пэдуэй. – Совет немного поспешил. Мы объясним…
– Где вы были? Как ты сумел удрать из лагеря? И что вы делаете здесь?!
– Прошу тебя, давай по порядку, превосходнейший Лиудерис. Первое: мы были во Флоренции, собирали силы для военной кампании. Второе…
– Какой кампании?
– Второе: мне ведомы пути, недоступные простому смертному. Третье: мы здесь для того, чтобы повести твои войска против греков и разгромить их.
– Вы оба безумцы! Я отдам вас под стражу…
– Ну-ну, выслушай же нас до конца. Тебе известно о моем… э-э, даре предвидеть последствия некоторых решений?
– М-м, до меня доходили кое-какие слухи. Но если ты рассчитываешь хитрыми речами…
– Именно. Сейчас король поведает тебе о том, как я предсказал неминуемое покушение Оптариса на его жизнь и как использовал свое знание, дабы расстроить планы мстительного гота. Могу предъявить и другие доказательства своего дара. К примеру, скажу, что помощи из Равенны ты не дождешься. Что Велизарий подойдет к Риму в ноябре. Что папа убедит твой гарнизон покинуть город до прихода врага. И что ты останешься на посту, будешь схвачен и увезен в Константинополь.
Лиудерис шумно выдохнул:
– Ты в заговоре с дьяволом? Я ни единой душе не говорил о своем намерении оставаться здесь до конца, и все же тебе об этом известно!
Потребовался час, чтобы Лиудерис, обуреваемый сомнениями, наконец спросил:
– Хорошо, как ты думаешь выступить против греков?
– Мы знаем, – ответил Пэдуэй, – что они подойдут по Латинской дороге, поэтому нет смысла держать гарнизон в Террачине. Вместе с ним сколько ты сумеешь собрать людей к концу следующего месяца?
– Если вызвать отряды из Формии – тысяч шесть-семь, лучников и копейщиков примерно поровну.
– Предположим, я укажу тебе хорошую возможность напасть на греков. Ты согласишься повести войска?
– Не знаю. Надо подумать. Если нашему королю – прости, благородный Теодохад, я имею в виду другого короля – суждено потерпеть поражение… возможно, и стоит рискнуть.
– У Велизария около десяти тысяч солдат. Две тысячи он оставит в Неаполе и других южных городах, однако все равно сохранит некоторый численный перевес. Хочу заметить, что отважный Виттигис ударился в бегство, имея в своем распоряжении двадцать тысяч человек.
Лиудерис смущенно пожал плечами:
– Верно, это не назовешь мудрым ходом. Но он ожидает подкреплений из Галлии и Далмации.
– Твои люди готовы к ночным атакам? – спросил Пэдуэй.
– К ночным атакам? Ты имеешь в виду – нападать на противника ночью? Нет. В жизни ничего подобного не слышал. Сражения всегда происходят днем!
– То-то и оно. Поэтому ночная атака имеет все шансы на успех. Правда, надо будет специально потренироваться. Необходимо выставить на дорогах патрули и не пропускать людей, которые могли бы разнести вести до Равенны. Кроме того, мне нужны опытные строители катапульт. Да, и еще: назначь меня в свой штаб – у тебя штаб есть? пора обзаводиться! – с приличествующим положению окладом…

Пэдуэй лежал на вершине холма и наблюдал в подзорную трубу за византийцами. Греческий авангард состоял из нескольких сот конных гуннов, за которыми стройной колонной шли две тысячи кирасиров – самых грозных воинов в мире; низкое вечернее солнце поблескивало на пластинах их кольчуг. Затем следовали тысячи три пеших лучников, и замыкали войско еще две тысячи кирасиров.
Лиудерис, лежащий рядом с Пэдуэем, сказал:
– Ja, ja, вижу какой-то сигнал. По-моему, они ставят лагерь. Мартинус, как ты догадался, что они выберут именно это место?
– Элементарно. Помнишь маленькое устройство, которое крепится к колесу фургона? Оно измеряет пройденный путь. А зная точку отсчета и сколько греки проходят в день, остальное вычислить несложно.
– Поразительно! Ты обо всем ухитряешься подумать! – Большими доверчивыми глазами Лиудерис напоминал Пэдуэю святого Бернарда. – Велеть инженерам устанавливать «Брунгильду»?
– Пока не торопись. Когда зайдет солнце, мы определим расстояние до лагеря.
– Как же это сделать, чтобы нас не увидели?
– В свое время покажу. А пока проследи за тишиной и порядком.
Лиудерис нахмурился:
– Моим людям не по нраву холодный ужин. Если не стоять у них над душой, кто-нибудь обязательно разведет костер.
Пэдуэй вздохнул. Он уже порядком намучился с темпераментными и недисциплинированными готами. Сегодня они, словно маленькие ребятишки, безудержно восторгаются планами Загадочного Мартинуса, как его называли, а завтра могут бунтовать против введения строгих правил. Пэдуэй справедливо считал, что ему самому не следует командовать, поэтому отдуваться приходилось Лиудерису.
Византийцы быстро и умело разбили лагерь. Готам долго еще учиться подобной слаженности. Какой, к примеру, шум поднялся, когда Пэдуэй потребовал людей на обслуживание катапульт. Управляться с катапультой – не мужское занятие, оно, видите ли, не к лицу настоящему воину!.. Чтобы высокородные копейщики сражались пешими, словно толпа рабов?! Пэдуэй разлучил их с лошадьми хитроумным путем: он, точнее, по его наущению Лиудерис объявил о формировании специального отряда, куда будут приниматься только лучшие из лучших, и добавил, что впоследствии кандидаты будут даже платить за вступление.
Темнело. В подзорную трубу едва различался генеральский штандарт над большим шатром. Возможно, одна из фигурок около него – Велизарий. Был бы сейчас пулемет… Впрочем, что зря мечтать, пулемета нет и не будет; удастся со временем сделать заряжаемый со ствола мушкет – и то огромное достижение.
На штандарте виднелись буквы: «S.P.Q.R.» – сенат и граждане Рима. Армия наемников, состоящая из гуннов, мавров и анатолийцев, под командованием славянина, работающего на выходца из Далмации, который правит в Константинополе и не имеет никакого отношения к Риму, – эта армия называет себя армией Римской республики, и ничего странного в этом никто не видит!
Пэдуэй встал, крякнув под тяжестью кольчуги, с помощью тригонометрии прикинул расстояние до вражеского лагеря и, мысленно отсчитав от него четверть мили – радиус действия «Брунгильды», – определил место для установки катапульты. Из лагеря доносились обрывки песен. Очевидно, план Мартина – «забыть» под носом у византийских фуражиров телегу, груженную бренди, – успешно сработал, несмотря на известную неприязнь Велизария к пьяным солдатам.
Принесли мешки с серной пастой. Пэдуэй взглянул на часы, благополучно извлеченные из тайника в стене, – почти полночь.
– Все готово? – спросил он. – Поджигайте первый.
Мешок положили в ложку, подожгли промасленные тряпки, и Пэдуэй лично дернул за пусковой шнур. «Сссс-бомм!» – сказала «Брунгильда». Воздух прочертила огненная парабола. Мартин взбежал на вершину холма, который закрывал их позицию. Как мешок влетел в лагерь, он не видел, но пьяные песни прекратились, а вместо них возник гул, будто кто-то потревожил осиное гнездо. Сзади в темноте защелкали бичи, заскрипели веревки – в систему блоков и шкивов, придуманную Пэдуэем для скорейшего взведения рычага, впряглись лошади. «Сссс-бомм!» Тряпки погасли, и мешок ушел к врагу невидимый и безвредный. Ничего, через несколько секунд последует другой. «Сссс-бомм!» Гул набрал силу, стали слышны отдельные крики.
– Лиудерис! – позвал Пэдуэй. – Давай команду!
Во вражеском лагере заржали лошади – двуокись серы пришлась им не по нраву. Хорошо, можно надеяться, что византийская конница будет дезорганизована. Среди общего шума Пэдуэй различил лязг и бряцанье выступивших готов. В лагере что-то ярко загорелось, и языки пламени высветили подбирающихся к противнику готских солдат – рот и нос каждого закрывала мокрая тряпка, а большие круглые щиты для распознавания были выкрашены в белый цвет. Отблески оранжевых огоньков тлеющей серы играли на шлемах и обнаженных мечах. Уж что-что, а напугать такое воинство могло кого угодно.
Когда готы подошли к лагерю, шум усилился десятикратно: добавилась симфония кузнечного перезвона мечей. Потом атакующие и обороняющиеся смешались, и уследить за боем стало невозможно.
Один из механиков доложил, что мешки с серой кончились.
– Что нам теперь делать?
– Ждите дальнейших распоряжений, – ответил Пэдуэй.
– Но, капитан, мы хотим драться! Так ведь всю забаву прозеваем!
– Ni! Нельзя! Кроме вас, никто не умеет обращаться с катапультой. Я не могу рисковать ценными людьми.
– Ха! – раздался голос в темноте. – Не вступить в бой – что за трусость! Пошли, ребята. Ну его к черту, этого Загадочного Мартинуса!
И не успел Пэдуэй опомниться, как двадцать специально обученных механиков трусцой побежали к лагерю.
С досадой плюнув, Пэдуэй отправился на поиски Лиудериса. Командующий восседал на лошади перед большим отрядом копейщиков. Далекое зарево выхватывало из тьмы лица, шлемы и частокол вертикально поставленных копий. Это романтическое зрелище напоминало сцену из оперы Вагнера.
– Противник вылазку не предпринимал?
– Нет.
– Значит, еще предпримет. Велизарий такой… Кто поведет этот отряд? – поинтересовался Пэдуэй.
– Я сам поведу.
– О господи, я же объяснял, почему командующему не следует…
– Знаю, Мартинус, – твердо произнес Лиудерис, – у тебя много всяческих идей. Но ты молод, а я бывалый воин. Воинская честь требует, чтобы именно я повел своих людей. Гляди, кажется, в лагере что-то происходит!
Велизарий, несмотря на все трудности, умудрился собрать часть кирасиров и повел их вперед, рассеивая пехоту готов. Лиудерис выкрикнул команду. Готские рыцари, медленно набирая скорость, двинулись на противника. Две конные массы столкнулись, и все смешалось.
Затем понемногу шум стал утихать. Пэдуэй понятия не имел, что происходит. Сидя на лошади в четверти мили от центра событий, он чувствовал себя довольно глупо. Теоретически именно здесь должны находиться резервы, артиллерия и штаб. Но резервов не было, единственная катапульта торчала, всеми брошенная, где-то во тьме, а штабисты и пушкари сражались на передовой.
Проклиная военную доктрину шестого века, Пэдуэй тронул лошадь. Подъезжая к лагерю, он натолкнулся сперва на гота, мирно перевязывающего ногу куском оторванной от тоги материи, потом на истекающего кровью раненого, потом на труп. А немного погодя – на крупный отряд безоружных кирасиров.
– Что вы тут делаете? – растерянно спросил он.
– Мы взяты в плен, – ответил один из византийцев. – Вообще-то нас должны стеречь, но охрана разозлилась, что все пограбят без них, и ускакала к лагерю.
– А где Велизарий?
– Вот. – Пленный указал на невзрачного человечка, который сидел на земле, сжимая руками голову. – Какой-то гот ударил его по голове и оглушил. Только-только начал приходить в себя… Что с нами будет, господин?
– Ничего страшного, я полагаю… Вы, парни, ждите тут, пока я за вами кого-нибудь не пришлю.
Пэдуэй поехал дальше к лагерю. Все-таки странные это люди – солдаты. С Велизарием во главе грозные кирасиры могли бы одолеть втрое более многочисленного противника. Но командира стукнули по голове, и они вели себя тише воды, ниже травы.
Ближе к лагерю раненых и убитых попадалось все больше; рядом на траве паслись лошади. В самом лагере маленькими тесными кучками тут и там стояли византийские солдаты, для спасения от смрада прижимая к носам обрывки ткани. Между ними в поисках ценного движимого имущества сновали готы.
Пэдуэй спешился и, остановив группку грабителей, спросил, где Лиудерис. Те сказали, что не знают, и поспешили по своим делам. Потом Мартин увидел знакомого офицера по имени Гайна. Гайна сидел на корточках возле трупа и рыдал.
– Лиудерис погиб, – наконец выдавил он. – Его убили, когда мы сошлись с греческой конницей.
– А это кто? – Пэдуэй указал на труп.
– Мой младший брат.
– Мне очень жаль… Однако нужно браться за дело. В лагере больше сотни кирасиров, и никто их не охраняет. Если они придут в себя, то прорвутся…
– Нет… Нет, я останусь с братом. Ты ступай, Мартинус, ступай… – Гайна вновь ударился в слезы.
Пэдуэй бродил в темноте, пока не наткнулся на другого офицера, Гударета, который вроде бы немного соображал, что к чему. По крайней мере, он пытался сколотить отряд для охраны сдавшихся византийцев; увы, стоило ему повернуться к солдатам спиной, как те растворялись во всеобщей сутолоке.
Пэдуэй схватил его за руку.
– Брось, сейчас не это главное. Лиудерис погиб, я слышал, но Велизарий жив. Если он ускользнет…
Ценой неимоверных усилий им удалось привести в чувство несколько готов и заставить их сторожить генерала. Потом больше часа ушло на то, чтобы собрать солдат и пленных и установить некое подобие порядка.
Гударет, низенький бодрый толстячок, без умолку сыпал словами:
– Вот это была атака! Мы ударили им во фланг. Ничего подобного я не видел даже на Дунае, во время сражения с гепидами. Греческий генерал бился как лев, пока я не стукнул его по голове. Сломал меч, между прочим. Мой лучший удар, клянусь! Помню, лет пять назад я вот таким ударом срубил голову болгарскому гунну. О, я убил сотни врагов! Даже тысячи. Честно говоря, мне их жаль, этих поганцев, человек я не кровожадный, но тогда пусть не мешаются под ногами!.. Кстати, где ты был во время атаки?
– Предполагалось, что я командую артиллерией, однако мои люди убежали драться. А когда я подоспел, все уже кончилось.
– Ах, какая досада!.. У меня тоже был такой случай во время битвы с бургундцами. Чуть не опоздал! Разумеется, потом я убил по меньшей мере двадцать…
Колонна войск и пленных растянулась по Латинской дороге. Пэдуэй, ехавший в головной части, все никак не мог прийти в себя после того, как оказался командующим готской армией. Лучшие всегда погибают первыми, печально думал он, вспоминая честного, преданного Лиудериса и невольно сравнивая его с жадным и коварным старикашкой-королем, с которым ему придется иметь дело по возвращении в Рим.
Велизарий, плетущийся рядом с лошадью Пэдуэя, пребывал в еще более мрачном расположении духа. Византийский генерал, на удивление молодой – лет тридцати пяти, – с вьющейся каштановой бородкой и серыми глазами, был высок и строен; его славянское происхождение проявлялось в широких скулах.
– Превосходный Мартинус, – произнес он угрюмо, – я должен поблагодарить тебя за внимание и заботу о моей супруге. Ты сделал все, чтобы облегчить ей это печальное путешествие.
– Пустяки, достославный Велизарий. Быть может, как-нибудь позже и я окажусь у тебя в плену.
– После столь сокрушительного поражения? Вряд ли. Между прочим, позволь поинтересоваться: кто ты такой? Я слышал, тебя называют Загадочным Мартинусом. Судя по произношению, ты не гот и не итальянец…
Пэдуэй уже по привычке выдал расплывчатую версию о далекой стране Америке.
– Должно быть, искусные воины эти американцы. Я сразу понял, что имею дело не с обычным варваром. Такая согласованность действий, такой расчет! Фу, наверное, мне никогда не забыть мерзкую вонь серы!
Пэдуэй счел неуместным объяснять, что весь его военный опыт состоит из годичного курса подготовки офицеров резерва.
– Скажи, как ты отнесешься к идее перейти на нашу сторону? Нам очень нужен командующий, а я в качестве нового квестора Теодохада занят по горло.
Велизарий нахмурился.
– Нет. Я принес клятву Юстиниану.
– Безусловно. Но ты, возможно, слышал о моей способности заглядывать в недалекое будущее. Так знай: чем вернее ты будешь служить Юстиниану, тем неблагодарнее и бесчестнее будет он вести себя по отношению к тебе. Он…
– Я сказал – нет! – упрямо произнес Велизарий. – Можешь делать со мной что угодно. Мое слово нерушимо.
Дальнейшие уговоры ни к чему не привели. Велизарий был приятный малый, но чересчур правильный.
– Где твой секретарь, Прокопий Кесарийский?
– Где-то в южной Италии, едет сюда.
– Отлично! Нам пригодится хороший историк.
Глаза Велизария округлились от удивления.
– Откуда тебе известно, что он ведет записи происходящих событий? Я думал, Прокопий делится этим только со мной.
– О, мне многое известно. Поэтому меня и называют Загадочным Мартинусом.
Войско вступило в Рим через Латинские ворота, миновало Цирк Фламиния и Колизей и по Квириналу подошло к лагерю преторианцев. Пэдуэй приказал разместить там пленных и выставить охрану. Однако что дальше? Окруженный офицерами, ожидающими от него распоряжений, Мартин секунду тер мочку уха, а потом отвел Велизария в сторону и шепотом спросил:
– Достославный генерал, скажи: что мне, черт побери, делать?! Вообще-то я слабо разбираюсь в этих военных хитростях.
По широкому грустному лицу Велизария скользнула легкая усмешка.
– Позови своего казначея. Пусть проверит списочный состав и выплатит жалованье – лучше с излишком, за победу. Вели офицеру привести для раненых врачей; вряд ли это варварское воинство располагает собственной медицинской службой. Я слышал, убит начальник римского гарнизона. Назначь человека на его место и прикажи отправляться в казармы. Командирам других подразделений скажи, чтобы расквартировывали людей самостоятельно. Если будут останавливаться по частным домам, владельцы должны получить компенсацию по обычным расценкам. Расценки выяснишь позже. И обязательно произнеси речь.
– Речь?! – в ужасе воскликнул Пэдуэй. – С моим знанием готского…
– Ничего не поделаешь, так положено. Скажи, что все они отличные солдаты. Особо не растягивай – все равно тебя не будут слушать.

Глава 11

После долгих поисков Мартин нашел Теодохада в арианской библиотеке. Старика закрывала груда книг, а рядом на лавках оглушительно храпели четыре телохранителя. Библиотекарь испепелял лежащих взглядом, полным плавиковой кислоты и яда кобры, но протестовать не смел.
Теодохад рассеянно оторвался от рукописей.
– Ах да, припоминаю, издатель… Кажется, Мартинус?
– Совершенно верно, господин. Хочу еще добавить, что я твой новый квестор.
– Что? Что? Кто это тебе сказал?
– Ты. Ты сам меня назначил.
– И в самом деле!.. Когда я работаю с книгами, то обо всем забываю! Ну-ка, ну-ка… А! Ты и Лиудерис собрались воевать с византийцами, так?
– Hoc ille, господин. Все кончено.
– Уже? Полагаю, ты выторговал у Велизария приемлемые условия? Юстиниан должен гарантировать мне хорошее поместье и годовой доход…
– Не понадобилось, мой господин. Мы победили.
– Что?!
Пэдуэй коротко описал события последних трех дней.
– И ложись сегодня спать пораньше, мой господин. Утром мы отправляемся во Флоренцию.
– Во Флоренцию? Святые небеса, зачем?
– Надо встретиться с твоими генералами, Асинаром и Гриппой, возвращающимися из Далмации. Если перехватить их прежде, чем они доберутся до Равенны и переговорят с Виттигисом, надеюсь, нам удастся вернуть твой трон.
Теодохад вздохнул.
– Что ж, тогда едем. Но как ты узнал, что Асинар и Гриппа направляются домой?
– Это моя маленькая личная тайна, господин. Перед отрядом в две тысячи воинов я поставил задачу отбить у врага Неаполь. Город удерживает генерал Геродиан с жалкими тремя сотнями солдат, так что, полагаю, особых проблем не будет.
Теодохад прищурил свои водянистые глазки.
– Да, ты воистину человек действия, Мартинус. Когда гнусный узурпатор Виттигис попадет в мои руки… А-а-а! Клянусь, я объявлю конкурс на самую изощренную пытку, а если понадобится, пошлю за специалистом в Константинополь!
Пэдуэй, у которого были на Виттигиса свои виды, сменил тему разговора:
– У меня есть для тебя приятный сюрприз. Запасы денежного довольствия византийцев.
Глаза Теодохада вспыхнули.
– Они мои, разумеется, великолепнейший Мартинус, все верно.
– Мне пришлось выплатить из них жалованье солдатам и обеспечить насущные нужды армии, но остальное послужит приятным дополнением к королевской казне. Буду ждать тебя дома, господин.
Пэдуэй не упомянул, что около половины оставшегося он реквизировал и поместил у Томасуса. Все равно закон о праве собственности юридически еще не оформлен, а совесть его не мучила – вряд ли он распорядится деньгами хуже, чем Теодохад. «Я становлюсь настоящим мошенником», – не без гордости подумал Мартин, подъезжая к дому Корнелия Анция.
Красноречивый сенатор оказался в банях, и навстречу гостю вышла Доротея. Пэдуэй вынужден был признать, что ему приятно, красуясь на великолепном коне, рассказывать о своих успехах одной из самых обворожительных девушек Рима.
– Знаешь, Мартинус, – сказала она, – отец поначалу вел себя глупо, с брезгливостью относился к твоему занятию. Однако после всех твоих свершений это дело прошлое. Конечно, он не в восторге от правления готов, но уж лучше Теодохад, который, в конце концов, человек ученый, чем этот дикарь Виттигис.
– Приятно слышать. Я ценю доброе расположение твоего отца.
– Сейчас повсюду только о тебе и говорят. Тебя называют «Загадочный Мартинус».
– Знаю. Смешно, правда?
– Да. Ты никогда не казался мне особенно загадочным.
– Превосходно. Значит, ты не боишься меня?
– Ни капли. Если ты заключил сделку с Сатаной, как намекают некоторые, то, я уверена, на невыгодных для него условиях.
Они рассмеялись. Потом Доротея добавила:
– Пора обедать. Может, останешься? Отца нет, но он вот-вот вернется.
– Извини, сейчас никак не могу. Завтра мы выступаем в поход.
Отъезжая от дома Анция, Пэдуэй думал: «Если мое мнение о целесообразности брака когда-нибудь переменится, я знаю, где искать невесту. Она привлекательна, умна, по здешним меркам, прекрасно образована…»

Пэдуэй предпринял еще одну попытку переубедить Велизария, однако результатов это не принесло. Зато он нанял пятьсот кирасиров в качестве личной охраны. На несколько недель денег хватит, а там видно будет.
Поход во Флоренцию никак нельзя было назвать приятным. Всю дорогу лил дождь, временами переходящий в мокрый снег. Из-за спешки Пэдуэй взял с собой только конницу. В Городе Цветов он отправил офицеров покупать теплую одежду для солдат, а сам пошел проверять, как идет его дело. На первый взгляд, все было в порядке, но Фритарик заявил:
– Я им не доверяю, хозяин. Уверен, что управляющий и Георгий Манандрос воруют, хотя доказать ничего не могу. Мне не понять этих чертовых записей. Дай им волю, и они украдут все. Что нас тогда ждет – безымянные могилы?
– Посмотрим, – сказал Пэдуэй. Он вызвал казначея, Проклуса Проклуса, и велел принести бухгалтерские книги. Проклус чуть замешкался, но книги принес, и Пэдуэй углубился в цифры, а потом вдруг громко захохотал.
– В чем… в чем дело, господин? – спросил Проклус.
– В чем дело, несчастный глупец?! Неужели ты не понимаешь, что система двойного учета раскрывает все твои мошенничества? Смотри: тридцать солидов в прошлом месяце, девять солидов с мелочью в этом… С таким же успехом ты мог бы каждый раз оставлять расписку в краже!
– Что… что со мной будет?
– Вообще-то тебя надо высечь и посадить в тюрьму. И уж безусловно, к твоим услугам больше не прибегать. Однако мне жаль твою семью. А главное, некогда готовить нового бухгалтера. Так что я ограничусь тем, что буду вычитать треть твоей месячной зарплаты, пока не покрою весь долг.
– О, спасибо, спасибо, добрейший господин! Но чтобы было по справедливости – часть выплат должен взять на себя Георгий Манандрос. Он…
– Лжец! – завопил редактор.
– Сам ты лжец! Я могу доказать. Вот, десятого ноября, один солид. А одиннадцатого Георгий появляется в красивых башмаках и с браслетом. Я знаю, где он их купил!..
– Ну, Джордж? – грозно произнес Пэдуэй.
В конце концов Манандрос признался, хотя и продолжал настаивать, что просто брал взаймы до зарплаты. Пришлось обоих строго предупредить.
Когда Пэдуэй уезжал, к нему подошел Фритарик.
– Возьми меня с собой, блистательный Мартинус. Во Флоренции такая смертная тоска! Я уже накопил достаточно, чтобы выкупить мой любимый меч с каменьями, и если ты позволишь…
– Нет, старина, прости, мне здесь нужен хотя бы один человек, которому я могу доверять. Вот покончим с этой проклятой войной…
Фритарик тяжело вздохнул.
– Дело, конечно, твое, как скажешь. Однако кто позаботится о моем хозяине, когда вокруг лишь коварные греки, готы и итальянцы? Боюсь, лежать тебе в безымянной могиле…
Трясясь от холода, войска преодолели покрытые льдом Альпы и направились в Болонью, а оттуда, не давая себе ни дня передышки, в Падую. Дорога до города, все еще лежащего в руинах после вторжения гуннов Аттилы, утопала в грязи.
В Падуе выяснилось, что Асинар и Гриппа прошли здесь днем раньше. Теодохад не выдержал.
– Мартинус! – взвыл он. – Ты протащил мои стариковские кости по всей северной Италии и заморозил меня почти до смерти. Это невыносимо! Заслуживает твой король хоть капли уважения?
Пэдуэй с трудом подавил раздражение:
– Хочет мой господин вернуть себе трон или нет?
Бедняга Теодохад вынужден был сдаться. Мчась во весь опор, они настигли далмацианскую армию на полпути к Атрии. Огромная колонна пеших и конных воинов растянулась по дороге. Казалось совершенно невероятным, что пятьдесят тысяч суровых, грозного вида готов бросились наутек при первой вести о приближении византийского генерала Константина.
Асинар был высоким, а Гриппа – низкорослым, но в целом оба оказались обычными средних лет варварами. Они почтительно приветствовали короля, а Теодохад представил им нового квестора.
– По пути до нас дошел слух, – сказал Асинар, – что власть в Италии поделена. Так это или не так, досточтимый квестор?
Впервые Пэдуэй был рад, что телеграфная линия еще не дотянулась до северных провинций. Он презрительно рассмеялся.
– Несколько недель назад нашему славному генералу Виттигису моча ударила в голову – удрал в Равенну, чтобы его не могли убить греки, и объявил себя королем. С греками мы разобрались, а теперь идем выяснять отношения с Виттигисом. Ваши ребята нам пригодятся.
Слушая собственные, весьма обидные для Виттигиса слова, Пэдуэй невольно задумался о том, как сильно изменился его характер за в общем-то короткое время пребывания в этой атмосфере лжи и коварства.
Оба генерала восприняли сообщение со степенным безразличием, из чего Мартин сделал вывод, что они не блещут умом.
Войска подступили к Равенне в полдень, вынырнув из густого тумана. Пэдуэй и Теодохад скромно затесались в задние ряды, пока Асинар и Гриппа объявляли о своем прибытии. Армия уже почти целиком вступила в город, когда кто-то вдруг заметил маленького седобородого старичка. Тут же раздались крики, поднялась суматоха. Наконец к голове колонны подскакал гот в роскошном красном плаще.
– Что, черт побери, здесь происходит? – закричал он. – Вы захватили Теодохада или наоборот?
Асинар и Гриппа остановили коней и попытались осмыслить заданный вопрос.
– Э-э… ну…
Пэдуэй пришпорил лошадь и выехал вперед.
– Позволено ли мне осведомиться, кто ты, мой дорогой господин?
– Если хочешь знать, я – Унила, сын Вильярта, генерал повелителя нашего Виттигиса, короля готов и итальянцев. А ты кто такой?
Пэдуэй улыбнулся и медоточиво произнес:
– Приятно познакомиться, генерал Унила. Я – Мартин Падуанский, квестор повелителя нашего Теодохада, короля готов и итальянцев. Теперь…
– Глупец, что ты болтаешь, никакого короля Теодохада нет! Он смещен. У нас новый король! Или не слышал?
– О, я слышал многое. Но, великолепнейший Унила, воздержись от грубых замечаний, пока не узнаешь, что мы ввели в Равенну шестьдесят тысяч солдат, тогда как в вашем распоряжении всего двенадцать тысяч. Ты ведь не хотел бы лишних неприятностей?
– Молчи, дерзкий… э-э… шестьдесят тысяч?
– Может, семьдесят. Я не считал.
– Ну, это другое дело.
– Я рад, что наши точки зрения совпадают. Ведомо ли тебе, где находится генерал Виттигис?
– У него свадьба. Полагаю, сейчас он в церкви.
– Ты хочешь сказать, что он до сих пор еще не женился на Матасунте?
– Нет, у него была задержка с разводом.
Пэдуэй и не надеялся поспеть вовремя, чтобы помешать Виттигису войти в клан Амалов путем насильственного брака с дочерью покойной королевы Амаласунты. Такую возможность нельзя было упускать!
Унила указал на купол с двумя башенками по бокам. Пэдуэй крикнул своей охране и пустил лошадь в галоп. Пять сотен конных кирасиров помчались следом, расшвыривая встречных прохожих, с грохотом пронеслись по мосту над одним из равеннских каналов, вонь от которого полностью оправдывала их репутацию, и подскакали к дверям церкви, откуда приглушенно доносилась органная музыка. У дверей стояло несколько стражников. Едва они подняли копья, как кирасиры быстрым согласованным движением взяли бедняг в полукольцо, и в следующее мгновение стражники увидели сотню натянутых византийских луков.
– Если вы, парни, не бросите свои булавки и не поднимете вверх руки… Вот так гораздо лучше. – Пэдуэй слез с лошади и обратился к начальнику охраны, македонцу по имени Ахилл: – Выдели мне людей. Церковь окружить, никого не впускать и не выпускать.
Он вошел в храм с сотней кирасиров, топавших за ним по пятам. Музыка оборвалась. Посреди большой восьмиугольной площадки стояли полный багроволицый арианский епископ и еще три человека. Один – мощного сложения, в богатом убранстве, с короной на черных седеющих волосах – король Виттигис. Рядом с ним – высокая крепкая девушка, как говорится, кровь с молоком – принцесса Матасунта. А третим человеком был обычный воин, правда, более-менее умытый и почищенный, который стоял позади невесты и заворачивал ей руку за спину. На торжестве бракосочетания присутствовала готская знать со своими дамами.
Пэдуэй решительно прошагал по проходу; в наступившей мертвой тишине звук его шагов гулко отдавался под сводами храма. Публика застыла, лишь кто-то пораженно пробормотал:
– Греки! Греки в Равенне!
Заговорил епископ:
– Молодой человек! Что означает сие бесцеремонное вторжение?
– Сейчас поймешь, мой господин епископ. Только прежде скажи: с каких пор арианская вера позволяет выдавать девушку замуж против ее воли?
– Что? Как это «против воли»? Какое тебе дело до этого брака? Кто ты такой, что смеешь нарушить…
Пэдуэй рассмеялся самым гнусным смехом, на который был способен.
– Пожалуйста, мой господин, задавай вопросы по одному. Я – Мартин Пэдуэй, квестор короля Теодохада. Равенна в наших руках, и благоразумным людям советую вести себя соответственно. Что касается бракосочетания – вот уж не знал, что в порядке вещей ставить позади невесты солдата, который, добиваясь нужного ответа, будет выворачивать ей руку… Ты ведь не хочешь выходить замуж за этого человека, верно, госпожа?
Растерявшийся солдат ослабил хватку, Матасунта выдернула руку и ударила его кулаком в нос так, что несчастный едва не упал, а потом тут же набросилась на Виттигиса.
– Чудовище! – закричала она. – Я выцарапаю тебе глаза…
Епископ робко попытался вмешаться:
– Опомнись, дочь моя! Прошу! Перед лицом Господа…
Виттигис все это время не мигая смотрел на Пэдуэя, медленно усваивая новости. Атака Матасунты вывела его из ступора.
– Ты хочешь сказать мне, что презренный старый писака Теодохад взял город? Мой город?
– Увы, господин, такова ситуация. Боюсь, тебе надо оставить надежду породниться с Амалами и править готами. Тем не менее…
Лицо Виттигиса налилось кровью, и он, размахивая кулаками и брызгая слюной, яростно взревел:
– Свинья! Думаешь, я добром отдам тебе невесту и корону? Клянусь Иисусом, сперва ты будешь жариться в аду!
С этими словами он выхватил меч и тяжело побежал на Пэдуэя, путаясь в полах длинной, расшитой золотом мантии.
Пэдуэй успел парировать удар своим мечом, но в следующую секунду оказался стиснут могучими ручищами и прижат к бочкообразной груди. К тому же длинная борода гота угодила ему в рот. Жуя и выплевывая соленые волосы, Мартин прохрипел:
– Хватайте его… тьфу… хватайте его, парни!..
Легче было сказать, чем сделать. Виттигис бился как раненый лев, и лишь пять здоровенных кирасиров в конце концов сумели его скрутить. Готская знать повскакивала с мест, некоторые даже опустили руки на мечи, но, находясь в явном меньшинстве, никто не изьявил горячего желания умереть за своего короля.
– Свяжите его, пусть остывает, – надменно произнес Пэдуэй, отдышавшись. – Господин епископ, не обременит ли тебя просьба найти мне письменные принадлежности?
Епископ ошалело посмотрел на нового квестора и вызвал пономаря, который отвел Пэдуэя в комнату отдыха. Там Мартин сел и написал:

Мартинус Падуанский – Томасусу-сирийцу. 
Дорогой Томасус! Направляю тебе вместе с этим письмом некоего Виттигиса, бывшего короля готов и итальянцев. 
Стража имеет приказ доставить его втайне, так что извини, если пришлось нарушить твой сон. 
Насколько я помню, сейчас сооружается телеграфная башня на Фламиниевой дороге, возле Гелвиллума. 
Распорядись, пожалуйста, чтобы под землей устроили камеру, наподобие квартиры, и помести туда Виттигиса, обеспечив надлежащую охрану. Создай ему все удобства – он человек темпераментный и может наложить на себя руки. 
Необходимо соблюдать строжайшую секретность. Охрана вправе отпустить пленника лишь по моему приказу, полученному лично или по телеграфу, или без приказа – в случае моего ареста или гибели. 
С уважением, Мартинус Падуанский. 

Теодохад всплеснул руками и умиленно посмотрел на Пэдуэя.
– Чудесно, чудесно, мой дорогой Мартинус! Королевский совет смирился с неизбежным. Одна беда – проклятый узурпатор переделал корону под свою огромную голову, и теперь она мне велика, надо переделывать снова. Наконец-то я могу посвятить время серьезным научным изысканиям. Так-так, что-то еще… Ах да! Как ты поступил с Виттигисом?
Пэдуэй улыбнулся:
– Он уже не в твоей власти, мой господин король.
– Ты хочешь сказать, что убил его? Ну, это плохо. Очень опрометчиво с твоей стороны, Мартинус. Я ведь говорил, что дал себе слово провести с ним долгую ночь в камере пыток…
– Нет, он жив.
– Что? Как? Так давай его немедленно сюда!
Пэдуэй покачал головой:
– Тебе никогда его не найти. Согласись, глупо терять лишнего короля. Если с тобой что-нибудь случится, может срочно понадобиться новый.
– Я не потерплю ослушания! Делай, как велит тебе государь, иначе…
Пэдуэй ухмыльнулся, продолжая качать головой.
– Нет, мой господин. Никто и пальцем не тронет Виттигиса. И ты мне лучше не угрожай. Охрана имеет приказ выпустить его, если со мной что-нибудь случится. А Виттигис любит тебя не больше, чем ты его. Остальное додумай сам.
– Дьявол! – злобно сплюнул король. – Зачем, о зачем я позволил тебе спасти мою жизнь? С тех пор у меня не было ни минуты покоя! – Теодохад захныкал. – Неужели старый человек не заслуживает хоть капельки снисхождения… Так о чем я говорил?
– Возможно, о новой книге, которая выйдет под нашими именами, – деликатно подсказал Пэдуэй. – Мы предлагаем великолепную теорию о взаимном притяжении масс, что объясняет движение небесных тел и все такое прочее. Она называется «Закон всемирного тяготения».
– Вот как? Гм-м, это любопытно, весьма любопытно. И моя слава философа воистину не будет знать границ, да?
Пэдуэй попросил Унилу разыскать и привести племянника Виттигиса, Урию.
Урия оказался таким же крупным и черноволосым, как его дядя.
– Ну, Загадочный Мартинус, теперь, коварно свергнув с престола моего дядю, что ты собираешься делать со мной? – с вызовом спросил он.
– Ничего, – ответил Пэдуэй. – Если ты меня не заставишь.
– Ты не будешь преследовать семью моего дяди?!
– Нет. Я не буду преследовать даже самого дядю. По секрету скажу, что я просто прячу его от Теодохада.
– Это правда? Тебе можно верить?
– Разумеется. Хочешь, он напишет письмо, свидетельствующее о добром к нему отношении?
– Письмо можно вынудить написать под пыткой.
– Только не Виттигиса. При всех недостатках твоего дяди он, безусловно, человек несгибаемый.
Урия заметно успокоился.
– Это верно. Ну, если так, у тебя, возможно, и сохранились остатки порядочности.
– Теперь к делу. Не согласился бы ты поработать на нас, то есть формально на Теодохада, а практически на меня?
Урия выпрямился и застыл.
– Ни за что! Я до конца дней своих буду верен дяде.
– Очень жаль. Мне нужен надежный человек – повести войска в Далмацию.
Урия упрямо покачал головой:
– Это вопрос чести. Я дал слово и от него не отступлюсь.
Пэдуэй вздохнул:
– Ты такой же, как Велизарий. Вот горе: те несколько способных людей, которым можно верить, связаны старыми обязательствами и не хотят со мной работать. А я должен прибегать к помощи мошенников и тупиц!
Тьма опускалась будто по инерции…

Глава 12

Понемногу жизнь в Равенне приходила в норму. Воинские части растекались из города, будто вода из тряпки, брошенной на кафельный пол. Крупный ручеек устремился на север – пятьдесят тысяч готов под командованием Асинара возвращались в Далмацию. Пэдуэй отчаянно молился, чтобы Асинар, иногда вроде бы проявлявший проблески разума, не испытал какого-нибудь очередного приступа страха и не примчался назад при первом появлении врага.
Сам Пэдуэй не смел надолго покинуть Италию, чтобы возглавить поход. Все, что он мог, это придать отряду часть своей личной охраны – учить готов тактике борьбы с конными лучниками. Правда, не исключено, что, едва скрывшись с глаз, Асинар тут же откажется от этих новомодных штучек. Или, возможно, кирасиры перейдут на сторону Константина. Или… Впрочем, какой смысл гадать?
Пэдуэй наконец выкроил время для визита к Матасунте. Он твердил себе, что это лишь дань вежливости и установление полезного контакта. Однако в глубине души сознавал, что не хочет уезжать из Равенны, не повидав еще разок обольстительную девицу.
Принцесса встретила его весьма любезно. Она говорила на безупречной латыни, красивым контральто, и ее сильный голос звенел энергией и жизнью:
– Благодарю тебя, блистательный Мартинус, за чудесное спасение от чудовища Виттигиса. Я навеки у тебя в долгу.
– Пустяки, госпожа, – скромно ответил Пэдуэй. – Мне просто посчастливилось вовремя приехать.
– О, не принижай своих достоинств! Я многое о тебе знаю. Лишь настоящий мужчина мог достигнуть подобных успехов. Особенно если учесть, что ты чужеземец, прибывший в Италию всего год назад.
– Другим, возможно, мои дела кажутся настоящим свершением, но, честно говоря, я действую будто помимо собственной воли, принуждаемый обстоятельствами.
– Фаталистический взгляд, Мартинус. Похоже, ты и впрямь язычник. Хотя я совершенно не против.
Пэдуэй рассмеялся:
– Естественно! Если побродить по холмам Италии, язычников, по-моему, можно встретить немало.
– Безусловно. Я бы, кстати, с удовольствием посетила какую-нибудь маленькую деревушку. С хорошим проводником, разумеется.
– Из меня, наверное, проводник отличный – где я только не побывал за последние несколько месяцев!
– Так ты возьмешь меня с собой? Берегись – я не забуду твоего обещания!
– Это меня как раз не страшит. Вот только когда? Видит бог, чуждые мне политика и война не оставляют буквально ни минуты.
– Чуждые? Интересно, что же в таком случае тебе близко?
– Я собиратель фактов, специалист по истории тех времен, у которых нет истории.
– Ты интересный человек, Мартинус. Теперь ясно, почему тебя называют Загадочным… Но если политика и война тебе не по душе, зачем ты ими столь активно занимаешься?
– Это трудно объяснить, госпожа. Специфика моей работы на родине позволяла мне изучать расцвет и упадок многих культур. Сейчас, оглядываясь вокруг, я вижу многие симптомы упадка.
– Вот как? Странно. Не спорю, мой народ и такие варвары, как франки, покорили почти всю Западную империю. Но они не угрожают цивилизации! Напротив, они – ее единственная защита от болгарских гуннов, славян и прочих дикарей. Я не припомню другого времени, когда западная культура была бы в большей безопасности.
– Каждый человек вправе иметь собственное мнение, – сказал Мартинус. – Я всего лишь суммирую доступные мне факты и делаю из них выводы. Например, что может означать падение численности населения Италии, несмотря на постоянную иммиграцию готов? Или резкое уменьшение объема торговли?
– Объема торговли? Никогда не думала, что по объему торговли можно оценивать состояние цивилизации… Однако ты не ответил на мой вопрос.
– Попробую. Я стараюсь не допустить, чтобы тьма застоя и варварства опустилась на Западную Европу. Должно быть, это звучит самонадеянно – какой человек способен в одиночку достигнуть подобных результатов? Но я делаю все, что могу. К примеру, мы страдаем от плохой связи – и я содействую строительству телеграфа. А так как это поддерживают римские патриции, склонные к прогреческим настроениям, я оказываюсь по горло замешан в политику. Одно тянет за собой другое, и теперь судьба Италии лежит практически на моих плечах.
Матасунта задумалась:
– Полагаю, плохая связь может привести к тому, что какой-нибудь генерал совершит переворот или завоеватель перейдет границу, а центральная власть узнает об этом лишь недели спустя.
– Верно. Ты достойная дочь своей матери. Если бы я смел относиться к тебе снисходительно, то, пожалуй, сказал бы, что у тебя мужской ум.
– Почему же снисходительно? Я была бы польщена. – Принцесса улыбнулась. – По крайней мере, если иметь в виду такого мужчину, как ты. Подавляющее большинство моего окружения… ха! Писклявые младенцы, олухи несмышленые; способны только кричать и драться. Когда я выйду замуж, мой супруг должен быть… скажем, человеком одновременно умным и деятельным.
Пэдуэй встретил взгляд Матасунты, и его сердце вдруг зачастило.
– Надеюсь, госпожа, ты такого найдешь.
– Возможно, и найду.
Она выпрямилась и устремила на Мартина холодные серые глаза, безучастная к бурлящим в нем чувствам. Мартин не мог не отметить, что горделивая осанка отнюдь не делала ее менее желанной. Скорее наоборот.
– Ты же спас меня от самого тупоголового, – продолжила Матасунта. – Какова, кстати, судьба этого негодяя? Только не делай вид, будто тебе ничего не известно. Все знают, что твоя охрана вывела его из церкви, а затем он словно испарился.
– Виттигис в полной безопасности – и с его точки зрения, и с твоей.
– Ты его спрятал? Зря. Врагов надо убивать.
– У меня есть причины сохранить ему жизнь.
– Вот как? Должна тебя честно предупредить: попади он в мои руки, у меня таких причин не будет.
– Не слишком ли ты сурова с бедолагой? По-своему, по-глупому, он пытался защитить королевство.
– Все равно. После этого унижения в церкви я его ненавижу. – Серые глаза были холодны как лед. – А я не привыкла останавливаться на полпути.
– Понятно, – сухо произнес Пэдуэй, вынырнув на миг из розового тумана.
Но тут Матасунта снова улыбнулась – желанная и ласковая женщина.
– Ты, конечно, останешься к обеду? Приглашенных мало, и все рано уйдут.
– Э… – Работы было непочатый край. И хоть когда-то надо же отоспаться. – Благодарю, госпожа. С удовольствием.
После третьего посещения Матасунты Пэдуэй сказал себе: «Вот настоящая женщина. Ослепительно красива, умна, с характером. Мужчине о такой только мечтать! Почему бы и нет?.. Я ей определенно нравлюсь, а с ее поддержкой для меня не будет ничего невозможного. Конечно, она не стесняется в средствах и, пожалуй, чересчур кровожадна – «миленькой» ее не назовешь. Но не ее в том вина, суровое время рождает суровых людей. Выйдет замуж – успокоится».
Другими словами, Пэдуэй был по уши влюблен – что часто случается с людьми осмотрительными и здравомыслящими.
Но как жениться на готской принцессе? Прокатить на автомобиле и для начала сцеловать всю губную помаду? Матасунта сирота – к родителям не подъедешь. В конце концов Пэдуэй решил затрагивать эту тему намеками и следить за ее реакцией.
– Матасунта, дорогая, – спросил он, – когда ты говорила о достойной паре… у тебя есть еще какие-нибудь требования к избраннику?
Она лучезарно улыбнулась ему, отчего пол под ногами Мартина слегка закачался.
– Кроме тех, что я перечислила, в общем-то нет. Разумеется, он не должен быть много старше.
– Ты не против, если он будет одного с тобой роста?
– Лишь бы не был карликом.
– А ты не против крупного носа?
Принцесса чувственно рассмеялась.
– Мартинус, ты такой смешной!.. Знаешь, какая между нами разница? Я всегда добиваюсь своего прямо – в любви, в ненависти, в чем угодно.
– А я?
– А ты ходишь вокруг да около и неделю мучаешься сомнениями: настолько ли тебе это надо, чтобы рисковать… Только пойми меня правильно, – поспешно добавила Матасунта, – мне все в тебе нравится.
– Приятно слышать. Так относительно… носа…
– Конечно, не против! Твой нос, по-моему, аристократичен и благороден. Не возражаю я и против маленьких рыжих бородок или вьющихся каштановых волос или любых других черт внешности удивительного молодого человека по имени Мартинус Падуанский. Тебя ведь это интересует?
Пэдуэй с облегчением вздохнул. Какая чудесная женщина – все понимает и идет ему навстречу!
– Честно говоря, да, принцесса.
– Не будь таким кошмарно почтительным, Мартинус. Сразу видно, что ты чужестранец – непременно употребляешь все правильные титулы и обращения.
Пэдуэй ухмыльнулся:
– Лучше подстраховаться… Ну, попробую без обиняков. Я… э-э, хотел спросить… раз ты не против… нельзя ли мне рассчитывать со временем на… э-э…
– Ты случайно не любовь имеешь в виду?
– Да! – выпалил Мартин.
– Может быть.
– Фу! – Мартин вытер вспотевший лоб.
– Только меня надо учить, – сказала Матасунта. – Я вела уединенную жизнь и плохо знаю мир.
– Я заглянул в свод законов, – торопливо произнес Пэдуэй. – Есть декрет, запрещающий браки между итальянцами и готами, однако про американцев там ничего не говорится. Так что…
Матасунта перебила его:
– Если ты сядешь поближе, дорогой Мартинус, мне будет лучше слышно.
Пэдуэй подошел и сел рядом с принцессой.
– Эдикты Теодориха…
– Я знаю закон, – промурлыкала Матасунта. – Наставления мне нужны иного рода.
Мартин наконец подавил свою тенденцию теоретизировать, когда дело касалось чувств.
– Первый урок, любовь моя, будет такой.
И поцеловал ее руку.
Веки принцессы были сомкнуты, рот приоткрыт, грудь судорожно вздымалась.
– Значит, американцы тоже практикуют искусство поцелуев?
Пэдуэй схватил ее в объятия и дал второй урок. Матасунта открыла глаза, моргнула и восхищенно покачала головой.
– Глупый вопрос, дорогой Мартинус, нам до американцев далеко!.. Какие мысли ты рождаешь в невинной девушке!
Она рассмеялась – заливисто и громко. Пэдуэй хрипловатым голосом подхватил ее смех.
– Ты сделала меня счастливым человеком, принцесса.
– Ты тоже сделал меня счастливой, мой принц. Я и мечтать не могла о таком мужчине! – Матасунта вновь упала в его объятия, потом выпрямилась, поправила прическу и деловито продолжила: – Но прежде нам надо решить немало важных вопросов. Например, Виттигис.
– Что – Виттигис? – Счастье Пэдуэя внезапно дало трещину.
– Его придется убить, разумеется.
– Убить?
– Не надо удивляться, дорогой. Я предупреждала, что не люблю останавливаться на полпути. И Теодохада, кстати, тоже.
– А его-то зачем?
Матасунта нахмурилась:
– Он убил мою мать, разве не так? К тому же ты когда-нибудь сам захочешь стать королем…
– Не захочу, – сказал Пэдуэй.
– Не захочешь стать королем?! Почему, Мартинус?
– Это не для меня, дорогая. Кроме того, я не принадлежу к Амалам.
– Ты будешь моим мужем и, следовательно, членом семьи.
– Все же я…
– Достаточно, милый! Ты просто думаешь , что не хочешь. Со временем у тебя появятся другие желания. Ну и, уж раз мы об этом заговорили, грех не вспомнить твою бывшую служанку, как там ее… Джулия?
– А что Дж… Откуда ты о ней знаешь?
– Неважно. Мы, женщины, все рано или поздно узнаем.
Маленький холодный комочек в желудке Пэдуэя вырос в ледяной ком.
– Но… Но…
– Как, Мартинус, ты не пойдешь ради своей нареченной даже на самую пустячную уступку? Не подумай, что я ревную к какой-то грязной девке. Однако если после нашей свадьбы она останется жить, это оскорбит мое достоинство. Я не настаиваю на болезненной смерти. Любой быстродействующий яд…
Лицо Пэдуэя стало совершенно безучастным – как у квартирного маклера при упоминании о тараканах. Его лоб взмок, в голове калейдоскопически кружились мысли. Теперь он понимал, что не любит Матасунту ни капли. Пусть эта свирепая белокурая Валькирия достанется какому-нибудь огромному громкоголосому готу! А ему больше по нраву девушки кроткие… И ни один страховой агент не застрахует жизнь Амала, учитывая кровавое прошлое семейства.
– Ну? – требовательно произнесла принцесса.
– Извини, задумался, – виновато ответил Пэдуэй, не зная, как выпутаться из этой ситуации. – Понимаешь, я вспомнил: у меня в Америке осталась жена.
– Хорош пустячок, – ледяным тоном произнесла Матасунта.
– Я очень давно ее не видел.
– Что ж, существует развод.
– Моя религия его запрещает. Мы, конгрегационалисты, верим, что в аду самое жаркое местечко отведено разведенным.
– Мартинус! – Глаза Матасунты гневно сверкнули. – По-моему, ты трусишь. Более того, по-моему, ты хочешь дать задний ход. Ни один мужчина, так гнусно обошедшийся со мной, не проживет и…
– Нет-нет, вовсе нет! – вскричал Пэдуэй. – Ты одна царишь в моем сердце. Меня не остановит и море крови!
– Гм-м-м, красиво изъясняешься, Мартинус Падуанский. Ты всех девушек обольщаешь такими речами?
– Клянусь, я от тебя без ума!
– Ты в самом деле меня любишь? – смягчилась принцесса.
– Еще как! В жизни не видел подобной девушки! – Последнее было совершенно искренним. – Но факты – суровая вещь.
Матасунта потерла лоб, явно раздираемая противоречивыми эмоциями.
– Если вы давно не виделись, откуда ты знаешь, что она жива?
– Точно не знаю. Но я не уверен и в обратном. А ведь ваши законы очень строги к двоеженству. Эдикты Аталарика, параграф шестой. Я смотрел.
– Все-то ты смотришь… – с легким раздражением произнесла Матасунта. – А известно кому-нибудь в Италии об этой твоей американской сучке?
– Н-нет…
– Так не глупишь ли ты, Мартинус? Кому какое дело, если у тебя на другом конце света есть жена?
– Религия.
– О, к дьяволу священников! Когда мы придем к власти, с арианами я справлюсь. А у тебя, я слышала, добрые отношения с епископом Болоньи, то есть практически с самим папой.
– Я имею в виду не церковь. Я имею в виду личные убеждения.
– Такой практичный человек, как ты? Чушь! Просто нашел предлог, чтобы…
Предвидя очередную вспышку, Пэдуэй торопливо вставил:
– Послушай, Матасунта, давай не будем затевать религиозных споров. Оставь мою веру в покое, а я не трону твою. О, кажется, нашлось решение!
– Какое?
– Я отправлю в Америку гонца и выясню, жива моя жена или нет.
– А много это времени займет?
– Недели. Возможно, месяцы. Если ты меня на самом деле любишь, то рано или поздно мы дождемся.
– Хорошо, – без особой радости согласилась принцесса и тут же бросила на Пэдуэя пронзительный взгляд. – Предположим, твой гонец обнаружит, что она жива?
– Зачем ломать себе голову? Видно будет.
– Нет, договоримся сейчас!
– Любимая, ты не доверяешь своему будущему мужу? В таком случае…
– Не увиливай, Мартинус. Ты скользок, как византийский законник.
– Ну, тогда, полагаю, я рискну своей бессмертной…
– О, Мартинус! – ликующе вскричала Матасунта. – Прости меня за глупость! Конечно же, ты велишь гонцу отравить ее, если она все-таки жива! Это даже лучше, чем развод, если подумать о моем добром имени. Теперь все наши тревоги позади.
Она обняла его с настораживающей силой.
– Вероятно, – без особой уверенности произнес Пэдуэй. – Продолжим занятия, дорогая. – И снова поцеловал ее, стараясь установить рекорд.
Матасунта счастливо вздохнула:
– Ты только больше никого не целуй, любовь моя.
– Не смею и думать об этом, принцесса.
– Вот-вот, – грозно сказала она и очаровательно улыбнулась: – Прости меня, дорогой, за некоторое волнение. Я по сути своей наивная девушка, слабохарактерная и неискушенная.
«По крайней мере, – отметил про себя Пэдуэй, – я тут не единственный обманщик».
– К сожалению, мне пора идти. Сейчас же первым делом отправлю гонца. А завтра я уезжаю в Рим.
– О, Мартинус, к чему такая спешка? Тебе лишь кажется, что пора идти…
– Увы. Государственные дела, сама понимаешь. Я буду думать о тебе всю дорогу, – он снова поцеловал ее. – Будь мужественной, моя любимая. Ну, улыбнись!
Матасунта грустно улыбнулась и заключила его в стальные объятия.
Вернувшись домой, Пэдуэй вытащил из постели ординарца-кирасира, армянина по имени Тиридат.
– Надень свой правый сапог, – велел он.
Ординарец протер глаза.
– Мой правый сапог? Я правильно тебя понял, благородный господин?
– Правильно, правильно. Давай быстрей! – Когда желтый кожаный сапог оказался на ноге, Пэдуэй повернулся к кирасиру спиной, наклонился вперед и сказал через плечо: – А теперь дай мне хорошего пинка, добрейший Тиридат.
Ординарец разинул рот.
– Дать пинка моему командиру?
– Ты что, плохо слышишь? Ну, смелей!
Тиридат вздохнул в замешательстве, потом, решившись, от души врезал. Пэдуэй поднялся, кряхтя, потер ушибленное место и с благодарностью сказал:
– Спасибо, Тиридат. Можешь идти спать.
Он чувствовал себя намного лучше.

Пэдуэю не удалось уехать из Рима ни назавтра, ни даже через два дня. Должность королевского квестора оказалась отнюдь не синекурой, когда можно свободно помыкать людьми, а самому делать что захочется. Нужно было действительно работать.
Знатный гот Ваккис, сын Торасмунда, член королевского совета, принес проект предлагаемой поправки к закону о краже лошадей.
– Виттигис согласился с новой формулировкой, – объяснил он, – но не успел утвердить ее. Так что теперь, великолепнейший Мартинус, тебе придется обсудить вопрос с Теодохадом, изложить поправку правовым языком и попытаться удержать внимание короля достаточно долго, чтобы получить его подпись. – Ваккис ухмыльнулся. – И пусть помогут тебе святые, если он окажется в дурном настроении!
Пэдуэй вначале растерялся. Затем вспомнил о Кассиодоре, и старый грамотей оказал неоценимую помощь. Из подготовленного им текста надо было лишь вычеркнуть наиболее цветистые фразы.
Мартин пригласил на обед Урию, племянника Виттигиса. Тот пришел и вел себя, в общем-то, доброжелательно, хотя и дулся еще из-за ареста дяди. Пэдуэю этот внушительный гот был симпатичен. Он думал: «Сколько можно обманывать Матасунту? Пока она считает меня своим женихом, я не смею даже взглянуть в сторону другой женщины. А Урия недурен собой и явно неглуп. Если бы удалось их свести…»
Он поинтересовался, не женат ли Урия. Гот удивленно вскинул брови.
– Нет. А что?
– Так, пустое любопытство. Чем ты теперь собираешься заняться?
– Не знаю. Удалюсь в свое поместье, наверное, предамся воспоминаниям… Это будет скучная жизнь.
– Ты не знаком с принцессой Матасунтой? – как бы случайно обронил Пэдуэй.
– Мы не представлены. Я приехал в Равенну специально на свадьбу, всего за день до церемонии. Разумеется, я видел принцессу в церкви, когда ворвался ты. Красивая девушка, правда?
– О, да. И вообще, особа весьма примечательная. Если хочешь, я постараюсь организовать вам встречу.
Как только Урия ушел, Пэдуэй помчался к Матасунте, напустив на себя самый беспечный вид.
– Как видишь, дорогая, уехать не удалось. Дела…
Матасунта обвила его шею руками, так что он не мог вздохнуть, и прервала заготовленную речь самым эффективным способом. Мартин не смел противиться, да это и не стоило ему большого труда. Беда была лишь в том, что он не мог мыслить логически в то время, как ему требовалось все его искусство. А страстная принцесса, казалось, готова была целоваться бесконечно.
Наконец она спросила:
– Ну, что ты хотел сказать, возлюбленный мой?
Пэдуэй закончил объяснение.
– Я и решил забежать к тебе. – Он рассмеялся. – Все же хорошо, что мне надо ехать в Рим. Какая может быть работа, когда рядом ты?.. Между прочим, тебе знаком Урия, племянник Виттигиса?
– Нет. И не уверена, что хочу знакомиться. Когда мы покончим с Виттигисом, само собой придется ликвидировать и его племянников. А у меня глупое предубеждение против убийства людей, которых я знаю лично.
– Дорогая, не принимай опрометчивых решений. Урия – великолепный парень, тебе он обязательно понравится. По-моему, это единственный гот, которого бог не обделил ни силой, ни умом.
– И все же…
– Кроме того, он мне нужен, а сотрудничать не хочет. Я и подумал, что, может быть, ты согласилась бы завлечь его, склонить женскими чарами на мою сторону.
– Ну, если ты считаешь, что я могу помочь тебе, то, пожалуй…
Так принцесса в тот же вечер пригласила их на ужин. Сперва Матасунта отнеслась к молодому готу неприязненно. Но было выпито немало вина, и потихоньку она сменила гнев на милость. Урия оказался компанейским парнем, и вскоре они уже оглушительно смеялись и над тем, как он изображал пьяного гунна, и над скабрезными американскими анекдотами, которые торопливо переводил Пэдуэй. Если бы не невесть откуда взявшаяся досада на успех своего замысла, Мартин готов был признать, что давно не проводил время так приятно.

Глава 13

Вернувшись в Рим, Пэдуэй навестил захваченных в плен византийских генералов. Они были размещены со всеми удобствами и не сетовали на обращение; один лишь Велизарий выглядел угрюмым и подавленным. Вынужденная бездеятельность плохо отражалась на бывшем главнокомандующем.
– У нас перемены, – сообщил ему Пэдуэй. – Скоро государство будет сильным и богатым. Может, все-таки перейдешь на нашу сторону?
– Нет, господин квестор. Клятва есть клятва.
– Тебе никогда в жизни не случалось нарушать обещаний?
– Никогда.
– И если бы вдруг ты принес клятву мне, то был бы так же ей верен?
– Разумеется.
– Предположим, я объявлю амнистию и разрешу тебе вернуться в Константинополь – при условии, что впредь ты не поднимешь оружия против королевства готов и итальянцев. Ну, как?
– Ты умный и находчивый человек, Мартинус. Благодарю тебя за предложение, однако оно несовместимо с моей клятвой Юстиниану. Поэтому я вынужден отказаться.
Пэдуэй повторил предложение другим генералам. Константин, Перианус и Бессас сразу согласились. Мартин рассуждал так: командиры это средненькие, Юстиниан может найти таких, сколько понадобится; нет смысла их здесь кормить. Клятву свою они, безусловно, нарушат, но вреда от этого не будет. А вот Велизарий – настоящий военный гений; нельзя допустить, чтобы он сражался против королевства. Следовательно, он должен либо сменить хозяина, либо дать слово, которым лишь он один и дорожит, либо придется держать его в плену.
С другой стороны, коварный Юстиниан весьма ревниво относится к успехам и личным достоинствам Велизария. Если он узнает, что генерал остался в Риме, вместо того чтобы дать клятву и затем, естественно, ее нарушить, то может в раздражении пойти на какой-нибудь опрометчивый шаг.
Так родилось послание:

Король Теодохад – императору Юстиниану. 
Приветствия! 
С настоящим письмом отправляем Его Светлости генералов Константина, Периануса и Бессаса, принесших клятву не воевать более против нас. Те же условия были предложены генералу Велизарию, однако он отклонил их как несовместимые с его понятием о чести. 
Так как продолжение войны вряд ли приведет к конструктивным результатам, мы хотели бы сформулировать приемлемые для нас условия мира: 
1. Войска Империи немедленно оставляют Сицилию и Далмацию. 
2. За ущерб, нанесенный оккупационными армиями, нам выплачивается контрибуция и сто тысяч солидов золотом. 
3. Мы обязуемся не вести войны друг против друга без заблаговременного уведомления. 
4. Мы обязуемся не помогать никаким третьим державам вооружением, людьми или деньгами, которые затем могут быть использованы против высоких договаривающихся сторон. 
5. Мы заключаем соглашение о всемерном развитии торговых связей между нашими независимыми странами. 
Разумеется, это лишь самые общие предложения, детали которых надлежит обсудить на встрече наших представителей. 
Надеемся, Его Светлость согласится с нами, что в свете последних событий это самый разумный образ действий. 
Покорно ожидаем скорейшего ответа. 
От имени короля 
Мартинус Падуанский, квестор. 

Увидев посетителя, Томасус кряхтя поднялся и заковылял навстречу, вытянув вперед руки и сверкая здоровым глазом.
– Мартинус! Наконец-то!.. Приятно чувствовать себя такой важной персоной?
– Утомительно, – сказал Пэдуэй, радостной улыбкой сопровождая приветствие. – Какие новости?
– Новости? Новости? Вы только посмотрите! Этот человек несколько месяцев делает погоду в Италии и еще спрашивает меня, какие новости!
– Я имею в виду нашу птичку в клетке.
– Чего? А, так ты про… – Томасус подозрительно оглянулся и понизил голос: – Экс-короля Виттигиса? Судя по последним сообщениям, все в порядке, хотя от него самого слова доброго не дождешься. Послушай, Мартинус, с твоей стороны это подло – подбросить мне такую работенку! Не сомневаюсь, что Господь Бог со мной согласен. Твои солдаты вытащили меня из постели, а потом еще несколько дней я вынужден был терпеть их и пленника в собственном доме!
– Прости, Томасус. Ты единственный человек в Риме, которому я могу доверять.
– Вообще-то верно… Хотя, надо заметить, Виттигис страшный брюзга. Все ему не так.
– А что телеграфная компания? Дела идут?
– Тут тоже осложнения. Неаполитанская линия работает нормально. Однако линии на Равенну и Флоренцию вступят в строй не раньше, чем через месяц, а до тех пор прибыли нам не видать. К тому же меньшинство акционеров наконец осознали себя меньшинством. Какой тут вой поднялся! Теперь сенаторы жаждут нашей крови. Гонорий сперва был с ними, грозил упрятать в тюрьму Вардана, Эбенезера и меня, если мы не продадим ему – практически даром – контрольного пакета. К счастью, выяснилось, что в деньгах он нуждается гораздо больше, чем в акциях, и дело было улажено. Так что остальным патрициям остается лишь плевать нам вслед при встречах на улице.
– Как только появится время, начну издавать вторую газету, – сменил тему Пэдуэй. – Их будет две: одна в Риме, другая – во Флоренции.
– А зачем во Флоренции?
– Там будет наша новая столица.
– Что?!
– Да-да. Флоренция расположена удобнее, чем Рим, в смысле дорог и тому подобного, а климат в ней лучше, чем в Равенне. Вообще-то я не знаю места, где климат был бы хуже, чем в Равенне, включая все круги ада. Сперва мне удалось убедить Кассиодора, и мы вместе уговорили Теодохада перевести туда административные органы. А если нашему королю угодно держать суд в городе болот, лягушек и тумана, это его дело. Лично я буду только рад, что он слезет с моей шеи.
– Слезет с твоей шеи? Ах-ха-ха, Мартинус, какой ты все-таки весельчак! Хотел бы я так красиво выражаться!.. Но, надо сказать, у меня от твоей деятельности просто дух захватывает. Какие еще революционные преобразования ты затеваешь?
– Хочу организовать школу. Наши учителя знают лишь грамматику и риторику, а надо преподавать действительно важные вещи. Например, медицину, математику, другие науки… Боюсь только, что учебники придется писать мне самому.
– Один вопрос, Мартинус: когда ты ухитряешься спать?
Пэдуэй горько усмехнулся:
– А я практически и не сплю. Вот выберусь из этой военно-политической возни – наверстаю. Честно говоря, мне все это не по душе. Чертовски надоело! Однако чего не сделаешь ради достижения цели. Знаешь, лет через сто мои игры в политику и ратные подвиги не будут иметь ровно никакого значения, зато, надеюсь, останется главное – телеграф, печатный станок…
Уже на пороге Пэдуэй вспомнил:
– Джулия из Апулии до сих пор работает у Эбенезера?
– По-моему, да. А что? Ты хочешь ее вернуть?
– Боже упаси! Ей надо исчезнуть из Рима.
– Почему?
– Ради ее собственной безопасности. Пока я не могу тебе всего рассказать.
– Мне казалось, что ты Джулию не любишь.
– Это не значит, что я хочу ее смерти. Кроме того, если мы не уберем ее из города, моей шкуре тоже грозит опасность.
– О Господи, как Ты позволил ему связаться с политикой?.. Не знаю, Мартинус; она свободный человек…
– Может, устроить ее к твоему кузену Антиоху, в Неаполь?
– Ну, я…
– Пусть сменит имя. И сделай все это тихо, старина. Если информация просочится, нам несдобровать. Заварится такая каша…
– Каша? Ха-ха-ха, очень смешно. Хорошо, я постараюсь. Теперь о твоем шестимесячном кредите…
Ну все, с горечью подумал Пэдуэй, началось. Как правило, общаться с банкиром было легко и даже приятно. Но Томасус органически не мог вести самых простых финансовых операций, не поторговавшись с пеной у рта долгие часы. Возможно, он получал от этого удовольствие. Мартин – нет.
Трясясь верхом на лошади по дороге во Флоренцию, Пэдуэй с грустью вспоминал Доротею. На этот раз, приехав в Рим, он с ней не встретился – не посмел. Еще одна причина поскорее выдать замуж Матасунту. Доротея была бы для него куда более подходящей парой. О нет, о любви пока речь не идет, хладнокровно рассуждал Мартин, однако если видеться чаще…
Впрочем, сейчас не до того. Хорошо бы выкроить время и отоспаться, посидеть в библиотеке, отдохнуть, в конце концов! Пэдуэй любил отдых ничуть не меньше, чем кто-либо другой, хотя этот самый другой счел бы его представления об отдыхе весьма странными.
Во Флоренции Пэдуэй снял за государственный счет помещение и отправился проверять, как идет его дело. На этот раз ревизия ничего не выявила. Либо кражи прекратились, либо бухгалтеры набрались опыта.
Фритарик опять взмолился взять его с собой и продемонстрировал выкупленный наконец легендарный меч, украшенный каменьями. Меч Пэдуэя разочаровал, хотя Мартин постарался не подать виду. Камни были отполированы, а не огранены; огранку еще не изобрели. Но любимое оружие словно прибавило Фритарику росту, и Пэдуэй против собственной воли сдался, назначив управляющим расторопного и честного Нерву.
В горах два дня бушевала снежная буря, и в Равенну они прибыли, все еще дрожа от холода. Город этот с его промозглой погодой действовал Мартину на нервы, а проблема Матасунты не на шутку пугала. Он нанес принцессе визит и неискренне клялся в любви, все время мечтая убраться отсюда восвояси. Однако не позволяли дела.
Урия объявил, что он согласен на предложение Пэдуэя и готов идти на службу.
– Меня уговорила Матасунта, – признался он. – Чудесная женщина, правда?
– Безусловно, – ответил Пэдуэй.
В поведении прямого, открытого Урии чувствовались уклончивость и смущение, когда он говорил о принцессе, и Мартин про себя удовлетворенно улыбнулся.
– Я хочу, чтобы ты возглавил военную школу по византийскому образцу.
– Как! Я-то надеялся, что ты поручишь мне командование где-нибудь на границе.
Ага, отметил Пэдуэй, не у одного тебя Равенна вызывает тягостное чувство.
– Э нет, мой дорогой. Кто-то должен заниматься и неприятной работой, а это дело государственной важности. Я тут не гожусь – готы не допустят, чтобы военному искусству их учил посторонний. С другой стороны, нужен человек образованный и умный.
– Согласен, академия нам необходима. Однако, великолепнейший Мартинус, ты пробовал когда-нибудь учить готского офицера?
– Знаю-знаю. Большинство из них не умеет ни читать, ни писать и презирает тех, кто умеет. Именно поэтому я выбрал тебя. Ты пользуешься уважением, и если в их упрямые головы вообще можно что-нибудь вбить, у тебя есть все шансы на успех. – Мартин с сочувствием улыбнулся. – Иначе зачем бы я так хотел воспользоваться твоей помощью?
– Ну спасибо. Я вижу, ты умеешь заставить людей делать то, что тебе надо.
Пэдуэй поделился с Урией своими идеями. Что, по его мнению, главная слабость готов – отсутствие координации между конными копейщиками и пешими лучниками; что для усиления мощи важно иметь как пеших копейщиков, так и конных лучников; что необходимо совершенствовать вооружение. И описал устройство арбалета.
– На подготовку хорошего лучника уходит пять лет, – продолжал он, – в то время как с арбалетом любой новобранец научится обращаться за несколько недель. А если раздобыть умелых кузнецов, я покажу тебе кольчугу, которая весит вдвое меньше ваших, надежнее защищает и не сковывает движения. – Мартин улыбнулся: – Не исключено, что кое-кто не примет эти новшества и станет ворчать. Так что ты лучше действуй постепенно. И помни – идеи твои, тебе честь и хвала.
– Ага, понимаю, – ухмыльнулся Урия. – Если кого-нибудь за них повесят, то не тебя, а меня. Как с трактатом по астрономии, вышедшим под именем Теодохада. Все церковники отсюда до Персии исходят бешенством, а ты в стороне!.. Хорошо, мой таинственный друг, я согласен.
Даже Пэдуэй был изумлен, когда через несколько дней Урия появился с огромным арбалетом. Хотя устройство его было достаточно простым и Мартин лично набросал схему, по собственному печальному опыту он знал: чтобы заставить мастерового шестого века сделать незнакомую вещь, надо стоять у него над душой, пока он раз десять ошибется, а потом взять и сделать самому.
Все утро они практиковались в стрельбе по мишеням в большой сосновой роще к востоку от города. Неожиданно метким стрелком оказался Фритарик, хотя и пыжился, всячески стараясь подчеркнуть, что презирает метательное оружие, как недостойное благородного вандала.
– Однако, – снисходительно признал он, – на редкость удобная штука.
– Да, – сказал Пэдуэй. – В моем народе бытует легенда об арбалетчике, который оскорбил правительственного чиновника и в наказание за это должен был попасть в яблоко на голове своего сына. Представьте, все кончилось благополучно: мальчик остался невредим.
Вернувшись домой, Пэдуэй узнал, что с ним требует встречи посол франков. Посол, некий граф Хлодвиг, был высок, наголо выбрит, как все франки, имел пышные усы и выдающийся квадратный подбородок. В роскошной алой тунике, звеня золотыми браслетами и цепями, он смотрелся очень эффектно. На взгляд Мартина, впечатление портили только кривоватые голые ноги, торчащие из коротких штанов. Кроме того, Хлодвиг явно страдал от похмелья.
– Матерь Божья, как хочется пить! – воскликнул посол. – Не утолить ли нам жажду, дружище квестор, перед тем как мы перейдем к делу? – Пэдуэй велел принести вина, и Хлодвиг в несколько глотков осушил чашу. – Фу, так-то лучше. Теперь, дружище квестор, я должен сообщить, что, по-моему, ко мне здесь относятся не лучшим образом. Король принял меня лишь мимоходом: сказал, что делами занимаешься ты, и исчез. Разве так должно принимать посланника короля Теудеберта, короля Хильдеберта и короля Хлокотара? Не одного короля, заметь, трех!
– Целых три короля! – любезно улыбаясь, произнес Пэдуэй. – Да, это производит впечатление. Я потрясен. Но ты не обижайся, господин граф. Наш король – старый человек, ему тяжело нести бремя государственных забот.
– Грррм… Ладно, забудем. Однако истинную причину моего визита забыть не столь легко. Суть вот в чем: что стало с теми ста пятьюдесятью тысячами солидов, которые Виттигис обещал моим повелителям – королю Теудеберту, королю Хильдеберту и королю Хлокотару – за то, чтобы они не нападали на него, пока он выясняет отношения с греками? Более того, он уступил моим повелителям – королю Теудеберту, королю Хильдеберту и королю Хлокотару – Прованс. И все же генерал Сисигий не вывел войска; когда наши армии вошли на исконно франкскую территорию, они были оттеснены. Тебе следует знать, что франки – самый смелый и самый гордый народ на свете – не потерпят подобного отношения. Ну, какие меры будут приняты по поводу всего этого?
– А тебе следовало бы знать, – ответил Пэдуэй, – мой господин Хлодвиг, что законное правительство не несет ответственности за обещания самозваного узурпатора. Мы не намерены разбрасываться владениями. Так что передай своим повелителям – королю Теудеберту, королю Хильдеберту и королю Хлокотару, – что ни денег, ни территорий им не видать.
– Ты говоришь это серьезно? – Хлодвиг казался искренне удивленным. – А ведомо ли тебе, молодой человек, что армии франков могут в любой момент, когда им заблагорассудится, пройти всю Италию вдоль и поперек и сровнять ее с землей? Мои повелители – король Теудеберт, король Хильдеберт и король Хлокотар – проявляют великое терпение и гуманизм, предлагая тебе мирное решение. Подумай, прежде чем накликать беду!
– Я подумал, мой господин, – произнес Пэдуэй. – И со всем уважением советую тебе и твоим повелителям сделать то же самое. В особенности – поразмыслить о маленькой военной новинке, которую мы принимаем на вооружение. Не соизволишь ли взглянуть? Учебный плац в двух шагах.
Все приготовления Пэдуэй сделал заранее. Когда они пришли на учебный плац (Хлодвиг – слегка покачиваясь), там уже были Урия, Фритарик, арбалет и большой запас стрел. Пэдуэй хотел, чтобы Фритарик произвел несколько выстрелов по мишени. Однако у Фритарика и Урии были иные планы. Последний отошел на пятьдесят футов, повернулся и положил на голову яблоко. Фритарик взвел арбалет, вставил стрелу и поднял оружие к плечу.
Пэдуэй от ужаса застыл. Заорать на этих двух болванов он не смел, боясь потерять лицо перед франкским посланником. Но если Урия погибнет…
Пропела тетива, раздалось короткое «чмок». Урия, широко улыбаясь, вытряхнул из волос остатки яблока и пошел обратно.
– Что, понравилась демонстрация, мой господин? – спросил Пэдуэй.
– Недурно, – сказал Хлодвиг. – Ну-ка, посмотрим на эту штуку вблизи… Гм-м. Конечно, бравые франки не верят, что сражение можно выиграть какими-то глупыми стрелами. Однако для охоты… Как она действует? Ага, тетива крепится…
Пока Фритарик демонстрировал арбалет, Пэдуэй отвел Урию в сторону и, понизив голос, выложил все, что он думает об этой идиотской выходке. Урия пытался напустить на себя серьезный вид, но не мог сдержать довольной мальчишеской ухмылки. Вдруг снова пропела тетива, и между ними, совсем рядом с лицом Мартина, со свистом что-то пролетело. Урия и Пэдуэй подпрыгнули от неожиданности и резко обернулись. Хлодвиг растерянно смотрел на все еще поднятый арбалет.
– Я не знал, что он так легко стреляет…
– Ты что хотел сделать, пьяный дурак? – сорвался Фритарик. – Убить кого-нибудь?!
– Как? Ты назвал меня дураком? Ну!.. – Франк выхватил меч из ножен.
Фритарик отпрыгнул назад и потянулся к рукояти своего собственного меча. Подскочили Урия и Пэдуэй, разводя противников в стороны.
– Уймись, граф! – вскричал Пэдуэй. – Не стоит заводиться из-за пустяков. Я лично приношу извинения.
Но посол разъярился еще больше:
– Я проучу этого плебея! Задета моя честь!
На шум прибежали несколько готских солдат. Хлодвиг увидел их и нехотя вложил меч в ножны.
– Хорошенькое отношение к представителю короля Теудеберта, короля Хильдеберта и короля Хлокотара! – прорычал он. – Ничего, они еще об этом узнают!
Мартин попытался успокоить его, однако Хлодвиг в бешенстве удалился и вскоре покинул Равенну. Пэдуэй отправил гонца к Сисигию – предупредить о возможном нападении, но совесть все равно его мучила. Ему хотелось как-то задобрить франков, чтобы любой ценой избежать войны. С другой стороны, он понимал, что это жестокое и коварное племя будет воспринимать дипломатию как признак слабости. Франков надо останавливать с первого раза.
Тем временем прибыл еще один посол – от причерноморских гуннов. Церемониймейстер доложил Пэдуэю:
– Весь такой важный… Ни по-латыни, ни по-готски не говорит, общается через переводчика. Заявил, что он бояр; уж не знаю, что это значит.
– Пригласи его.
Посланник оказался коренастым кривоногим человеком с румяными щеками, пышными загибающимися кверху усами и с носом, даже еще более крупным, чем у Пэдуэя. Он был одет в красивый, отороченный мехом плащ, яркие шаровары и шелковый тюрбан, повязанный вокруг бритого черепа. Несмотря на всю его утонченность, Мартин подозревал, что посланник ни разу в жизни не принимал ванны. Переводчик – маленький нервный фракиец – держался чуть слева и сзади от гунна.
Посланник чопорно поклонился и не подал руки. «Наверное, не принято у гуннов», – подумал Мартин, поклонился в ответ и указал на стул. Через секунду он об этом пожалел – посланник взгромоздился на стул и сел, скрестив под собой ноги. Потом заговорил на странном мелодичном языке, по мнению Пэдуэя, напоминающем турецкий. Через каждые три-четыре слова он замолкал, и включался переводчик. Выглядело это примерно так:
Посланник: – Чирик-чирик…
Переводчик: – Я, бояр Кароян…
Посланник: – Чирик-чирик…
Переводчик: – Сын Чакира…
Посланник: – Чирик-чирик…
Переводчик: – Который был сыном Тарды…
Посланник: – Чирик-чирик…
Переводчик: – Представитель Кардама…
Посланник: – Чирик-чирик…
Переводчик: – Сына Капагана…
Посланник: – Чирик-чирик…
Переводчик: – Великого Хана причерноморских гуннов.
Речь звучала длинно, однако чувствовалась во всем этом какая-то поэтическая величественность. Гунн сделал паузу, Пэдуэй в свою очередь представился, и дуэт возобновился:
– Мой господин, Великий Хан…
– Получил предложение от Юстиниана, Римского императора…
– За пятьдесят тысяч солидов…
– Воздержаться от нападения на его земли.
– Если Теодохад, король готов…
– Сделает нам лучшее предложение…
– Мы опустошим Фракию…
– И оставим вас в покое.
– Если же он откажется…
– Мы примем золото Юстиниана…
– И захватим готские земли…
– Норик и Паннонию.
Пэдуэй кашлянул и повел ответную речь, также делая паузы для переводчика. Как оказалось, такой способ общения обладал ценным преимуществом – было время подумать.
– Мой господин, Теодохад, король готов и итальянцев…
– Повелел мне сообщить…
– Что он найдет лучшее применение деньгам…
– Чем давать их в качестве взятки…
– Дабы откупиться от войны.
– Если же причерноморские гунны считают…
– Что могут покорить наши земли…
– То милости просим…
– Однако мы не можем гарантировать…
– Доброго приема.
Посланник ответил:
– Думай, человек, что говоришь.
– Ибо наши воины…
– Покрывают сарматские степи подобно саранче.
– Копыта их коней…
– Громом раскалывают небеса…
– Тучи стрел…
– Закрывают солнце.
– Там, где пройдут полчища наших воинов…
– Не растет даже трава.
Пэдуэй сказал:
– Блистательный Кароян…
– Возможно, все это правда…
– Но несмотря на гром копыт и тучи стрел…
– Когда несколько лет назад…
– Гунны вторглись на наши земли…
– Мы им задницу надрали!
Выслушав перевод, посланник растерянно моргнул, а затем побагровел. Пэдуэй решил, что гунн в ярости, однако выяснилось, что он тщетно пытается удержать смех. Утерев слезы и отдышавшись, посол выдавил:
– На этот раз все будет иначе.
– Если кому и надерут задницу…
– То вам.
– Поэтому решайте.
– Мы согласны на шестьдесят тысяч…
– Тремя платежами по двадцать.
– Ну, как?
Однако Пэдуэй был непоколебим. Тогда посланник добавил:
– Я сообщу моему господину…
– Великому Хану Кардаму…
– О вашем упрямстве.
– А за приемлемую взятку…
– Готов поведать ему…
– О мощи готских армий…
– Дабы отговорить его…
– От возможного вторжения.
После долгих торгов Пэдуэй и гунн сошлись на половине первоначально запрошенной суммы и расстались в самых лучших отношениях. Дома Мартин застал Фритарика за странным занятием: вандал пытался обвязать вокруг головы полотенце.
– Прости, хозяин, – смущенно произнес он. – Я хотел сделать такой головной убор, как у этого варвара. Есть в нем определенный стиль…

Пэдуэй уже давно смирился с мыслью, что Теодохад – старый маразматик. Но в последнее время у короля начали проявляться и явные признаки умственного расстройства. Например, когда Пэдуэй явился к нему с проектом закона о праве наследования, он мрачно выслушал подробные объяснения о том, что королевский совет и Кассиодор считают необходимым привести готский закон в соответствие с римским, а потом сказал:
– Когда ты издашь новую книгу под моим именем, Мартинус? Тебя ведь зовут Мартинус? Мартинус Падуанский, Мартинус Падуанский… По-моему, ты мой новый префект или что-то вроде этого, да? Боже ж ты мой, я совсем ничего не помню! Ну так зачем ты ко мне пришел? Всегда дела, дела, дела. Ненавижу дела! Глупые государственные бумажки… Что это, смертный приговор? Надеюсь, мошенник получит по заслугам. И обязательно его пытай! Не понимаю твоей глупой неприязни к пыткам. Народ счастлив только тогда, когда смертельно боится своего правительства… Так-так, о чем я говорил?
С одной стороны, это было удобно – Теодохад занимался сам собой и ни во что не вмешивался. Однако порой на него находило: он никого не принимал и из вредности отказывался подписывать любые бумаги.
Потом разгорелся спор с главным военным казначеем. Тот упрямо не соглашался выплачивать жалованье взятым в плен византийским наемникам. Пэдуэй доказывал ему, что эти первоклассные воины с радостью будут служить итало-готскому государству и что поставить их на довольствие – немногим дороже, чем содержать под охраной. Главный казначей твердил, что со времен Теодориха защита королевства – почетная обязанность готов, а наемники, о которых идет речь, не готы. Quod erat demonstrandum.
Каждый упорно стоял на своем; в конце концов спор вынесли на рассмотрение Теодохада. Король с умным видом выслушал доводы, а затем отослал главного казначея прочь и обратился к Пэдуэю:
– Каждая сторона по-своему права. Да, мой дорогой, каждая сторона по-своему права. Так что, если я решу в твою пользу, будь любезен предоставить моему сыну достойную командную должность.
Пэдуэй пришел в ужас:
– Но, господин король, есть ли у Теодегискеля военный опыт?
– В том-то и беда. Все время пьянствует со своими распущенными дружками да ухлестывает за женщинами. Ему надо почувствовать ответственность – на каком-нибудь важном посту.
Пэдуэй спорил. Однако сказать, что не может вообразить худшего командира, чем самонадеянный и высокомерный Теодегискель, он не смел. Теодохад твердо стоял на своем.
– В конце концов, Мартинус, кто тут король? И нечего меня запугивать Виттигисом!.. Хи-хи, скоро я тебе устрою сюрприз! Так о чем я говорил? Ах да. Ты ведь перед Теодегискелем виноват. Из-за тебя он оказался в этом кошмарном лагере…
– Не я его туда посадил…
– Не перебивай, Мартинус, король этого не любит. Либо ты находишь моему сыну теплое местечко, либо я решаю в пользу того, другого, как там его по имени… Таково мое последнее слово.
Пэдуэй вынужден был сдаться, и Теодегискель стал командующим готскими силами в Калабрии – там, где, по мнению Мартина, большого вреда он нанести не мог. Позднее ему пришлось горько пожалеть об этой уступке.
Потом произошли сразу три события.
Генерал Сисигий сообщил о подозрительной активности со стороны франков.
Пришло письмо от Томасуса, в котором банкир рассказывал о покушении на жизнь экс-короля Виттигиса. Убийца необъяснимым образом проник в потайное убежище, где Виттигис задушил его голыми руками, хотя и сам был при этом легко ранен. Изрыгая страшные проклятия, гот заявил, что узнал в убийце секретного агента Теодохада. Выходит, Теодохад пронюхал, где содержится Виттигис, и пытался убрать соперника с дороги. В случае успеха он бросил бы вызов Пэдуэю или вообще снял его с поста. А то и похуже. Наконец пришло письмо от Юстиниана:

Флавий Андрий Юстиниан, Император римлян, – королю Теодохаду. 
Приветствия! 
Внимание нашей светлости было привлечено к предлагаемым вами условиям для завершения войны. 
Мы находим эти условия столь наглыми и абсурдными, что соизволяем ответить лишь в знак величайшего снисхождения. 
Святое устремление вернуть Империи провинции Западной Европы, некогда по праву принадлежавшие нашим предкам, будет неминуемо доведено до победного конца. 
Что касается нашего бывшего генерала Флавия Велизария, то его отказ последовать примеру генералов Констинтина, Периинуса и Бессоса рассматривается нами как акт измены и в надлежащее время повлечет за собой суровое наказание. 
Пока же достославный Велизарий может считать себя свободным от всех данных им клятв. Более того, мы повелеваем ему беспрекословно повиноваться указаниям гнусного еретика Мартинуса Падуанского, о коем мы немало наслышаны. 
Трусость Велизария и праведный гнев небес, который падет на всех слуг Дьявола, приведут к страшному и скорому концу готского королевства. 

С неприятным замиранием сердца Пэдуэй осознал, что искусство дипломатии – не пустые слова. Нежелание идти на унизительные уступки Юстиниану, причерноморским гуннам и франкским королям было понятным и оправданным. Но – с любой из сторон, взятой по отдельности. Ссориться сразу со всеми…
Над головой сгущались грозовые тучи.

Глава 14

Пэдуэй немедленно отправился в Рим и показал Велизарию письмо Юстиниана. Хотя фракиец был подавлен, на все уговоры он отвечал:
– Не знаю. Я должен подумать.
Тогда Пэдуэй встретился с женой Велизария, Антониной, и сразу нашел общий язык с этой изящной и энергичной рыжеволосой красавицей.
– Я всегда говорила: от Юстиниана благодарности не жди! Но ты же знаешь, каков Флавий – покладист во всем, что не касается его чести. Меня, правда, сдерживала дружба с императрицей Феодорой. Однако после такого письма… Я сделаю все, что могу, превосходнейший Мартинус.
Наконец, к нескрываемой радости Пэдуэя, Велизарий капитулировал.
Сейчас самой горячей точкой был Прованс. По сети гонцов-информаторов, организованной Пэдуэем, пришло известие, что Юстиниан дал еще одну взятку франкам, дабы ускорить их нападение на готское королевство. Пришлось заняться срочными перестановками в высшем военном руководстве. Асинар, так и не решившийся выступить против византийцев, получил приказ вернуться в Рим; командовать далматинской армией был назначен Сисигий – пусть не гений, но и не откровенный дурак. А его место в Галлии занял Велизарий. Перед тем как отправиться на север, Велизарий запросил у Пэдуэя всю имеющуюся информацию о франках.
– Смелые, коварные и глупые, – охарактеризовал их Мартин. – Сражаются только в пешем строю, без доспехов, одной неэшелонированной колонной. С дикими криками приближаются, осыпают противника градом топоров и дротиков и норовят завязать рукопашный бой на мечах. Если их порыв остановить конницей или надежным заслоном копейщиков, считай, дело сделано, остальное завершат лучники. Кроме того, такую орду очень трудно обеспечить пищей на сравнительно небольшой территории; поэтому они должны постоянно двигаться – или голодать.
Более того, эти дикари вообще не платят своим солдатам. Солдаты должны заботиться о себе – грабить. Если ты достаточно долго продержишь их на одном месте, они сами разбегутся. Тем не менее нельзя недооценивать их многочисленность и свирепость.
Посоветовав заслать лазутчиков в Бургундию, всего несколько лет назад захваченную франками, Пэдуэй объяснил, что бургундцы – племя восточногерманского происхождения, как и франки, говорят на схожем языке и, подобно франкам, скотоводы. Поэтому не всегда хорошо ладят с западногерманскими франками, которые – когда не опустошают территории соседей – занимаются земледелием.
Если войны не избежать, то одно изобретение точно склонило бы чашу весов на сторону итало-готов. Порох. Еще в шестом классе Пэдуэй знал, что его делают из серы, угля и селитры. Первые два компонента были легкодоступны.
Ему смутно казалось, что нитрат калия встречается в природе в виде минерала. Но где? Как он выглядит? Мартин припомнил давным-давно прочитанную книгу: будто бы селитру находят на дне навозных куч. А во дворе Невитты как раз возвышалась огромная навозная куча…
Пэдуэй пришел к Невитте, попросил разрешения покопать в названном месте… И заплясал от радости, когда обнаружил кристаллы, похожие на кленовый сахар. Невитта, ошарашенно наблюдая за деятельностью квестора, спросил, не сошел ли он с ума.
– Конечно, сошел, – ухмыляясь, ответил Пэдуэй. – Причем давно. А ты не знал?
Его старый дом на Длинной улице жил как никогда полной жизнью, несмотря на частичное перебазирование во Флоренцию. Во-первых, там располагалась римская штаб-квартира Телеграфной компании. Во-вторых, Пэдуэй установил еще один печатный станок. А теперь занял и пустовавший ранее подвал, превратив его в химическую лабораторию. Выяснить, в какой пропорции надо смешивать компоненты, чтобы получить хороший порох, можно было лишь опытным путем.
Именем короля Пэдуэй распорядился отлить из меди пушку. Мастерская, получившая заказ, встала на дыбы – они никогда не видели подобного устройства и не представляют, как его изготовить. Да и, помилуй бог, что толку в голой трубе? Что это будет – цветочный горшок?
В конце концов с адскими усилиями отливку сделать удалось. Первый вариант внешне выглядел вполне сносно, пока Мартин не осмотрел внимательно дульный срез: металл был ноздреватый и пористый. Пушка взорвалась бы при первом же выстреле.
Беда была в том, что ее отливали дулом вниз. Решение нашлось – отливать дулом вверх, увеличить длину на лишний фут, а потом бракованный металл отрезать.
Попытки получить порох ни к чему не привели. Смесь ингредиентов давала вещество, которое охотно горело, однако упорно не желало взрываться. Пэдуэй перепробовал всевозможные пропорции, менял способы перемешивания – безрезультатно. Он добивался лишь бодрого шипения, довольно красивого желтого пламени и смрадных клубов дыма. Самодельные шутихи тоже не срабатывали. Они делали «пшшшик!» и упорно отказывались делать «бум!».
Возможно, надо сильнее спрессовывать и брать сразу большие количества?.. Эксперименты продолжались все время, пока не была готова вторая отливка.
Утром следующего дня Пэдуэй, Фритарик и несколько помощников-добровольцев установили пушку на некоем подобии лафета в пустынном местечке близ Виминала. В тридцати футах от орудия помощники насыпали песчаный холм-мишень.
Пэдуэй набил несколько фунтов пороха в ствол, закатил следом чугунное ядро и приготовил запал.
– Фритарик, дай мне свечу, – произнес он низким голосом. – Все отойдите подальше и ложитесь. Ты тоже, Фритарик.
– Никогда! – возмущенно воскликнул вандал. – Бросить хозяина в час опасности? Лучше смерть!
– Ладно, если хочешь оказаться разорванным на куски, дело твое. Ну, поехали.
Пэдуэй поджег запал.
Порох затрещал и задымился.
Раздалось негромкое «бум», ядро выскочило из жерла, прокатилось немного по земле и замерло.
А новенькую блестящую пушку убрали в дом Пэдуэя – с глаз долой, в подвал.
Ранней весной в Рим приехал Урия. Он объяснил, что оставил академию в руках подчиненных, а сам теперь займется организацией римской милиции – еще одна идея Мартина. Вид у него был несчастный и виноватый, словно у побитой собаки, и Пэдуэй заподозрил, что истинная причина визита не в этом.
Отвечая на наводящие вопросы, Урия наконец выпалил:
– Превосходнейший Мартинус, заклинаю, дай мне какое-нибудь другое назначение. Не могу я больше оставаться в Равенне!
Пэдуэй обнял гота за плечи.
– Не тушуйся, старина, выкладывай, что у тебя на душе. Ведь беспокоит что-то? Может, я помогу.
Урия опустил глаза.
– Ну… э-э… Послушай, какие у вас с Матасунтой отношения?
– Я так и думал. Ты с ней встречаешься, да?
– Да. И если ты меня куда-нибудь не уберешь, буду продолжать. Это выше моих сил. Вы помолвлены?
– В свое время я об этом мечтал. – Пэдуэй напустил на себя вид человека, идущего на великую жертву. – Но, друг мой, я не буду мешать вашему счастью. Уверен, ты гораздо лучше ей подходишь. Бремя государственных забот не позволит мне стать хорошим мужем. Так что если хочешь просить ее руки, действуй смело. Благословляю.
– Ты серьезно? – Урия вскочил и, широко улыбаясь, возбужденно зашагал по комнате. – Я… не знаю, как тебя благодарить… с твоей стороны это… я навек твой друг…
– Пустяки, рад был помочь. Только не тяни, решай все поскорее.
– Но… как надо просить руки?
– Напиши Матасунте письмо.
– Не получится. Я не умею красиво изъясняться. В жизни не писал любовных писем.
– Хорошо, я и тут тебе помогу. Начнем прямо сейчас. – Пэдуэй достал письменные принадлежности. – Знаешь, – произнес он задумчиво, – нам надо сказать принцессе, какие у нее глаза.
– А какие? Глаза как глаза.
– Конечно. Но в таких деликатных обстоятельствах их принято сравнивать со звездами и разными другими вещами.
Урия погрузился в размышления.
– Ее глаза похожи цветом на ледник, который я видел в Альпах.
– Нет, не годится. Выходит, они холодны как лед.
– А еще они напоминают сверкающее лезвие меча.
– Тоже не пойдет. Как насчет северных морей?
– Гм-м-м… Здорово, Мартинус! Серые, как северные моря.
Урия писал медленно и коряво, с большим усердием. Когда письмо близилось к концу, Пэдуэй схватил свою шляпу и решительно двинулся к двери.
– Эй, – окликнул Урия, – куда ты так спешишь?
Мартин ухмыльнулся.
– Хочу повидать друзей – семью Анциев. Милейшие люди! Я тебя непременно с ними познакомлю. Только попозже, когда ты будешь счастливо женат.

От текущих дел Пэдуэя оторвал Юниан, вбежавший в комнату с текстом только что полученного телеграфного сообщения.

«Ночью из-под стражи исчез Виттигис. Задержать не удалось.
Атурпад, начальник охраны». 

С минуту Пэдуэй тупо пялился на бумагу. Потом вскочил и заорал:
– Фритарик! Выводи лошадей!
Они примчались к Урии. Выслушав новость, Урия помрачнел.
– У меня сложное положение, Мартинус. Дядя, безусловно, попытается вернуть себе корону. Он очень упрям, ты же знаешь.
– Да, но и ты знаешь, как важно нам укрепить и продолжить идущие перемены.
– Я тебя не предам, Мартинус, и от слова не отступлюсь. Только не проси меня причинить вред Виттигису. Он хоть и старый козел, а все же мой родственник.
– Ты выполняй мои указания, а я позабочусь, чтобы его не тронули. Однако сейчас, честно говоря, меня беспокоит, как бы он не причинил вреда нам. Что, по-твоему, Виттигис предпримет?
– Ну, я бы на его месте притаился где-нибудь на время и собрал своих сторонников. Это было бы логично. Но мой дядя никогда не следовал логике. И к тому же ненавидит Теодохада лютой ненавистью. Особенно после того, как король подослал к нему убийцу… Думаю, он помчится в Равенну сводить счеты с Теодохадом.
– Хорошо. Тогда возьмем небольшой отряд и поспешим туда же.
Пэдуэй, считавший себя уже бывалым кавалеристом, едва мог справиться с темпом, который задал Урия. Когда на рассвете они въехали в Равенну, он чуть не падал с седла от усталости.
В городе на первый взгляд все было спокойно. Однако у входа во дворец почетной стражи не оказалось.
– Плохо дело, – встревоженно заметил Урия.
Они спешились и, сопровождаемые солдатами, зашагали в глубь дворца. У подножия лестницы появился охранник. Он выхватил меч, потом узнал Урию и Пэдуэя.
– А, это вы… – уклончиво протянул охранник.
– Да, это мы, – согласился Пэдуэй. – Что здесь происходит?
– Ну… Вы лучше поглядите сами, благородные господа. Прошу меня извинить. – И гот исчез из виду.
Отряд промаршировал по пустынным залам. Все двери перед ними закрывались; слышался лишь перепуганный шепот. У Пэдуэя зародилось подозрение, что они идут прямо в ловушку, и он отправил группу солдат удерживать парадный вход.
У королевских апартаментов стояло подразделение охранников. Двое из них подняли копья, остальные смущенно топтались на месте.
– Отойдите, ребята, – невозмутимо произнес Пэдуэй и вошел в зал.
– Боже всемогущий! – пробормотал Урия.
На полу, покрытый множеством колотых и резаных ран, лежал Виттигис. Ковер под ним пропитался кровью. Вокруг тела растерянно толпились придворные.
Главный церемониймейстер, изумленно вскинув брови, обратился к Пэдуэю:
– Это только что случилось, мой господин. А вы уже приехали сюда из Рима. Откуда тебе стало известно?..
– У меня есть способы, – сказал Мартин. – Как все произошло?
– Виттигиса провел во дворец преданный ему человек из стражи. Он бы расправился с нашим благородным королем, но его заметили и охранники поспешили на помощь. Они убили Виттигиса, – зачем-то добавил церемониймейстер, разжевывая очевидный факт.
Раздавшийся невнятный звук заставил Пэдуэя обернуться, и он увидел забившегося в угол полуголого Теодохада. Король высунул из-за шторы пепельно-серое лицо и мутными глазами глядел на Пэдуэя. Никто не обращал на него особого внимания.
– Ой, ты, кажется, мой новый квестор, да? Тебя зовут Кассиодор. Как же молодо ты выглядишь, гораздо моложе, чем мне помнится… Ах, все мы когда-нибудь стареем, хе-хе. Давай опубликуем книгу, мой дорогой Кассиодор. Большую новую книгу в красивом переплете. Хе-хе. Мы подадим ее на ужин, под острым соусом. Именно так едят дичь. По крайней мере страниц на триста. Между прочим, ты не видел этого мошенника Виттигиса, моего генерала? По-моему, он хотел нанести мне визит. Страшный зануда, никакой учености. О-хо-хо, танцевать-то как тянет! Ты танцуешь, мой дорогой Виттигис? Лала-ла, ла-ла-ла, ду-ду-ду-дум…
– Дай ему успокоительное и уложи в постель, – велел Пэдуэй королевскому врачу. – А вы, – обратился он к остальным, – возвращайтесь к своим делам как ни в чем не бывало. Только пусть кто-нибудь заменит ковер и уберет тело. Похороны должны быть почетные, но скромные. Урия, пожалуй, этим лучше заняться тебе. – (Урия рыдал.) – Держи себя в руках, старина, скорбеть будем позже. Прими мои соболезнования, однако нам предстоят великие свершения.
Он отвел гота в сторону и нашептал ему что-то на ухо, после чего Урия заметно приободрился.

Глава 15

Члены королевского совета собирались в кабинете Пэдуэя хмурые, с кислыми лицами. Люди солидные и степенные, они не любили внезапно отвлекаться от трапезы, тем более по вызову гражданского лица.
Пэдуэй ознакомил их со сложившейся ситуацией. Готы были настолько потрясены, что на секунду замолчали.
– Как вы знаете, господа, – продолжил Пэдуэй, – по неписаной конституции готского народа сумасшедший король должен быть как можно скорее переизбран. Позвольте мне констатировать, что в данных обстоятельствах замена несчастного Теодохада становится вопросом номер один.
– Тут есть и твоя вина, молодой человек, – прорычал Ваккис. – Мы могли откупиться от франков…
– Да, мой господин. Беда лишь в том, что франки недолго оставались бы купленными, и вы все это хорошо знаете. Так или иначе, дело сделано. Пока ни франки, ни Юстиниан против нас не выступили. Если быстро провести перевыборы короля, то мы ничего не потеряем.
– Выходит, надо опять созывать съезд, – произнес Ваккис.
Заговорил другой член совета, Манфред:
– Как ни тягостно принимать советы от постороннего, я должен признать, что наш молодой друг прав. Где и когда соберемся?
Готы невнятно заворчали, а Пэдуэй громко объявил:
– Если позволите, господа, у меня есть предложение. Новая столица все равно будет во Флоренции; так не лучше ли ввести в должность нового короля именно там?
Снова поднялось недовольное ворчание, однако других идей не было. Пэдуэй прекрасно понимал, что готам не по душе его лидерство; но еще меньше им хотелось думать и принимать на себя ответственность.
– Пока гонцы разнесут весть, – начал Ваккис, – и избиратели прибудут во Флоренцию…
В это время вошел Урия. Пэдуэй отвел его в сторону и тихонько спросил:
– Ну что?
– Она согласна.
– Когда свадьба?
– Пожалуй, дней через десять. Только вот люди коситься будут – мол, сразу после похорон дяди…
– Не обращай внимания. Сейчас – или никогда.
– Какие у нас кандидаты? – поинтересовался Манфред. – Я бы и сам баллотировался, да ревматизм совсем замучил.
– Разумеется, Теодегискель, – произнес кто-то. – Естественный преемник Теодохада.
– Полагаю, – сказал Пэдуэй, – вы с удовольствием узнаете, что наш уважаемый генерал Урия тоже выставит свою кандидатуру.
– Как! – вскричал Ваккис. – Он приятный молодой человек, согласен, но для избрания не подходит. Он не из Амалов.
На лице Пэдуэя расплылась торжествующая улыбка.
– Пока нет, господа, но ко времени выборов будет. – Готы в изумлении замерли. – Надеюсь, вы не откажетесь прийти на брачную церемонию?

Незадолго до свадьбы Матасунта улучила момент поговорить с Пэдуэем наедине.
– Мартинус, твое поведение так великодушно! Надеюсь, ты не будешь сильно страдать.
Пэдуэй постарался принять благородный вид.
– Дорогая, твое счастье для меня превыше всего. И если ты любишь Урию, то дай вам бог радости.
– Я действительно люблю его, – проникновенно сказала Матасунта. – Только обещай мне, что не станешь горевать и хандрить, а найдешь себе достойную подругу.
Пэдуэй тягостно вздохнул.
– Трудно будет… Но если ты просишь – обещаю. Ну-ну, не плачь. Что подумает Урия? Мы же друзья!

Бракосочетание вышло пышное и величественное. Мартин обнаружил в себе неожиданный дар к шоу-бизнесу и постановке сцен и обогатил традиции готов красочным обрядом, который он видел в каком-то фильме: свита Урии скрестила над головами мечи, а жених и невеста прошествовали под ними по ступеням церкви. Сам Пэдуэй был исполнен достоинства и выглядел солидно, несмотря на свою весьма заурядную внешность. В самый ответственный момент он едва удержался от смеха: ему пришло в голову, что роскошная мантия Урии поразительно напоминает его, Пэдуэя, старый купальный халат, за тем лишь исключением, что на халате не были вышиты золотом изображения святых.
Когда молодожены удалились, Пэдуэй скользнул за колонну. Если бы Матасунта увидела его в ту минуту, то решила бы, что Мартин тайком утирает прощальную слезу. На самом же деле он позволил себе испустить громкий вздох облегчения.
По другую сторону колонны, не зная, что их разговор может быть услышан, беседовали два гота.
– Из него выйдет приличный король, правда, Альберт?
– Вполне возможно. Сам-то он парень неплохой. Боюсь только, попал под влияние этого типа, Мартинуса. Собственно, я ничего против Загадочного Мартинуса не имею. И все же, знаешь, чужеземец…
– Ja, ja…
Пэдуэй ни в коем случае не собирался терять влияние на Урию. Этот умный молодой гот, способный военачальник, испытывал неприязнь к государственным делам и явно не хотел ими заниматься, однако в то же время как губка впитывал идеи Пэдуэя. «Если и с этим королем что-нибудь случится, – встревоженно подумал Мартин, – мне долго придется искать подходящую замену».
Известие о предстоящих выборах Пэдуэй разослал по телеграфу, сэкономив тем самым неделю времени и, между прочим, убедив кое-кого из готов в полезности хитроумного новшества, Пэдуэй отправил также еще одно послание, приказав всем высшим командирам оставаться на своих местах. Урии необходимость такого распоряжения он объяснил интересами государственной безопасности. В действительности им двигало стремление удержать Теодегискеля на время выборов в Калабрии. Зная Урию, Мартин не смел открыть ему истинную причину из опасения, что тот, в приступе рыцарского благородства, как верховный главнокомандующий отменит его приказ.
Готы, естественно, никогда не видели выборов, проводимых по священным американским традициям. Пэдуэй им их продемонстрировал.
Прибывших во Флоренцию избирателей город встретил огромными лозунгами:

ГОЛОСУЙТЕ ЗА УРИЮ! 
УРИЮ ВЫБИРАЕТ НАРОД! 
Низкие налоги! Рабочие места для всех! 
Прекрасное социальное обеспечение! 
Безмятежная старость! 

За три дня до выборов Пэдуэй устроил неофициальный прием – с выпивкой, закуской и бурным гулянием. Для этого ему пришлось влезть в долги. Вернее, в долги пришлось влезть несчастному Урии, так как в своих личных финансовых делах Мартин тяготел к бережливости и экономии.
Пока он скромно держался в тени, Урия произнес речь. Как потом узнал Пэдуэй, никто и не думал, что Урия такой великолепный оратор. Мартин сам написал текст речи и целую неделю обучал Урию искусству риторики.
Когда все осталось позади, друзья позволили себе расслабиться за бутылочкой бренди. Два других претендента сняли свои кандидатуры. Исход выборов казался предрешенным.
Вдруг в комнату вбежал запыхавшийся посыльный. У Пэдуэя давно уже сложилось впечатление, что люди к нему именно вбегают и непременно задыхаясь.
– Теодегискель во Флоренции!
Пэдуэй не мешкал. Он узнал, где Теодегискель остановился, взял несколько первых попавшихся готских солдат и отправился его арестовывать. Выяснилось, что Теодегискель с шайкой своих дружков занял лучший в городе постоялый двор, просто-напросто выкинув прежних жильцов и их вещи на улицу.
Мартин с солдатами вошел в копону, где вся компания, еще не переодевшись с дороги, торопливо насыщалась. Теодегискель оторвал глаза от блюда.
– А, снова ты… Чего тебе надо?
Пэдуэй объявил:
– Я имею ордер на твой арест за нарушение приказа и оставление поста, подписанный Ур…
– Ja, ja. Ты, наверное, думал, что я спокойно буду сидеть в глуши, пока вы во Флоренции проводите без меня выборы? Я не из таких, Мартинус. Нет! Я кандидат, я здесь, и я не забуду твоих козней, когда стану королем. Вот уж чего у меня не отнять – всегда все помню.
Пэдуэй обернулся к своим солдатам:
– Арестуйте его!
Заскрипели отодвигаемые стулья; молодчики из свиты Теодегискеля вскочили, схватившись за мечи. Солдаты не двинулись с места.
– Ну! – рявкнул Пэдуэй.
Старший из солдат робко кашлянул.
– Видишь ли, господин, мы понимаем, что ты наш начальник и все такое прочее. Но с этими выборами… откуда нам знать, кто здесь через несколько дней будет распоряжаться? Арестуем мы этого молодого человека, – а если его изберут королем? Нам ведь тогда придется несладко, верно, господин?
– Что-о?! Ну, я вам!.. – От возмущения Пэдуэй лишился дара речи.
Солдаты стали потихоньку выскальзывать за дверь. Молодой знатный гот по имени Виллимер шептал что-то на ухо Теодегискелю, то немного вынимая меч из ножен, то вкладывая обратно.
Теодегискель покачал головой и обратился к Пэдуэю:
– Похоже, ты пришелся не по душе моему другу, Мартинус. Он клянется нанести тебе визит сразу после выборов. Так что для твоей же пользы советую поскорее уехать из Италии – на отдых. Честно говоря, я с трудом уговорил его не наносить визит сейчас.
Солдаты ретировались, Пэдуэй наконец сообразил, что лучше подобру-поздорову уносить ноги, пока эти высокородные бандиты не сделали из него отбивную котлету.
Собрав последние остатки самообладания, он промолвил:
– Тебе должно быть известно, что дуэль запрещена законом.
По-прежнему благодушно-наглый, Теодегискель ухмыльнулся.
– Известно, известно. Но запомни: издавать законы буду я. Считай, что тебя предупредили. Вот уж чего у меня…
Пэдуэй не дослушал очередную тираду Теодегискеля в честь собственных неисчерпаемых достоинств и выскочил за дверь, дрожа от ярости и унижения. Когда он закончил себя ругать последними словами и надумал вызвать личный отряд византийских наемников, было уже поздно. Теодегискель собрал вокруг постоялого двора огромную толпу приверженцев, и разогнать их могло только крупномасштабное сражение. К тому же, прознав о случившемся, Урия начал бормотать что-то о благородстве и справедливости.
На следующий день, тяжело отдуваясь, в кабинет Пэдуэя ввалился Томасус-сириец.
– Как поживаешь, Мартинус? Не хотел пропустить ничего интересного, вот и приехал из Рима. Со мной вся моя семья.
Это говорило о многом, ибо семья банкира состояла не только из его жены и четырех детей, но и из престарелого дяди, племянника, двух племянниц, а также черного раба Аякса с женой и детьми.
– Спасибо, дружище, – ответил Пэдуэй. – У меня все хорошо. Точнее, будет хорошо, когда я наконец найду возможность отоспаться. Как твои дела?
– Прекрасно! Для разнообразия все идет на редкость гладко.
– А как поживает твой друг Господь? – спросил Пэдуэй с серьезным лицом.
– Тоже… Ах ты богохульник несчастный! Ладно, это обойдется тебе в лишний процент на следующий заем!.. Что скажешь о выборах?
– Возникли осложнения. Теодегискель пользуется мощной поддержкой среди консервативных готов, которые недолюбливают таких «выскочек», как Виттигис и Урия, всего добившихся своими силами. Аристократия считает, что Амал по рождению даст сто очков вперед любому…
– Сто очков вперед? А, понимаю! Ха-ха-ха! Надеюсь, Господь тебя слышит. Может, у Него улучшится настроение и Он решит не насылать на кого-нибудь чуму или землетрясение.
– К тому же Теодегискель оказался вовсе не глуп, – продолжал Пэдуэй. – Едва приехав в город, он сразу отправил своих дружков срывать наши плакаты и даже расклеил свои собственные. Разумеется, там и смотреть-то не на что, но удивительно, что он вообще до этого додумался. Уже были кулачные бои и один случай поножовщины; к счастью, до убийства не дошло. Ты знаешь Дагалайфа, сына Невитты?
– Имя слышал…
– Он не имеет права голосовать. Городские власти слишком перепуганы, чтобы следить за порядком, а использовать собственную стражу я остерегаюсь из боязни настроить готов против «чужеземцев». Пришлось путем шантажа заставить городских отцов нанять Дагалайфа и других не участвующих в выборах офицеров в качестве временных сотрудников полиции. Невитта на нашей стороне, поэтому не знаю, насколько Дагалайф будет соблюдать нейтралитет, однако надеюсь, что эта мера спасет нас от кровопролития.
– Чудесно, чудесно, Мартинус. Смотри только, не переусердствуй. Некоторые готы считают твои методы чересчур смелыми. Я попрошу Господа быть особо внимательным к тебе и твоему кандидату.

За день до выборов Теодегискель проявил недюжинную политическую смекалку и устроил грандиозный прием, куда более роскошный, чем прием Урии. Пэдуэй, пожалевший не очень тугой кошелек Урии, приглашал только избирателей. Теодегискель, унаследовавший огромное состояние отца и его богатейшие тосканские поместья, пригласил избирателей, их семьи и их друзей.
Пэдуэй, Урия и Томасус, а также личная охрана первого, приближенные второго и семья третьего пришли к месту сбора в пригороде Флоренции сразу после начала торжеств. Над полем, усеянным тысячами готов всех возрастов и габаритов, разносился гомон голосов, клацанье ножен и хлопанье кожаных штанин.
Утирая с бакенбардов пивную пену, к ним с грозным видом приблизился вооруженный гот.
– Эй, вы, что вы здесь делаете? Вас не приглашали!
– Ni ogs, frijond, – сказал Пэдуэй.
– Что?! Ты советуешь мне не бояться? – свирепо произнес гот.
– Мы и не пытаемся попасть на вашу вечеринку. Просто устроили здесь маленький пикник. Закон этого не запрещает, правда?
– Ну… А почему с оружием? Сдается мне, вы замышляете похищение!
– Тихо, тихо, – успокаивающе сказал Пэдуэй. – Ты ведь тоже при мече – и ничего.
– Я – лицо официальное, человек Виллимера.
– Ну а это – наши люди. Не волнуйся. Если хочешь, мы вообще останемся по другую сторону дороги… Иди себе с миром, попей пивка.
– Ладно, только не вздумайте хитрить. Мы будем наготове.
Гот удалился, вполголоса проклиная железную логику Пэдуэя.
Новоприбывшие устроились по другую сторону дороги, не обращая внимания на яростные взгляды приверженцев Теодегискеля. Мартин развалился на травке, не торопясь угощался принесенной закуской и сквозь полуприкрытые веки наблюдал: прием был в самом разгаре.
– Превосходнейший генерал Урия, – произес Томасус, – судя по виду нашего друга Мартинуса, он вынашивает какие-то коварные планы.
Теодегискель в сопровождении ближайшей свиты взобрался на сколоченный помост. Виллимер с похвальной краткостью представил претендента, и тот начал говорить. Пэдуэй внимательно прислушивался, но визгливый тенорок Теодегискеля тонул в многоголосом шуме толпы. По доносящимся обрывкам фраз Мартин сделал вывод, что оратор, как обычно, расхваливал выдающиеся качества своего характера. И публика внимала! Более того, готы зычным хохотом встречали непритязательный и грубый юмор Теодегискеля.
– …А знаете, друзья, что генералу Урии исполнилось двенадцать лет, прежде чем мать отучила его мочиться в постель? Это установленный факт, можете не сомневаться! Уж чего у меня не отнять – никогда не преувеличиваю. Хотя преувеличить странности Урии просто невозможно. Например, когда он впервые в жизни назначил свидание девушке…
Урия редко выходил из себя, однако сейчас Пэдуэй заметил, что молодой генерал теряет самообладание. Требовалось что-то быстро придумать, иначе заварухи все-таки не избежать.
Взгляд Мартина упал на Аякса и его семью, в частности на старшего сына раба – курчавого десятилетнего мальчугана с шоколадной кожей.
– Кто-нибудь знает, Теодегискель женат? – задумчиво спросил Пэдуэй.
– Да, – ответил Урия. – Перед самым отъездом в Калабрию этот подонок женился на кузине Виллимера.
– Гмм-м… Скажи-ка, Аякс, твой старший говорит на готском?
– Конечно, нет, господин, зачем это ему?
– Как его зовут?
– Приам.
– Приам, хочешь заработать несколько сестерций?
Мальчик вскочил и низко поклонился. Такая угодливость в ребенке вызвала у Пэдуэя отвращение. Пора с рабством кончать, подумал он.
– Да, господин, – с готовностью доложил мальчуган.
– Можешь произнести слово «atta»? По-готски это значит «отец».
– Atta, – исполнительно сказал Приам. – Где мои сестерции?
– Не так быстро, Приам. Повтори пока несколько раз, попрактикуйся.
Пэдуэй встал и оглядел многолюдное поле.
– Hai, Дагалайф!
Офицер выбрался из толпы и подошел ближе.
– Hails, Мартинус! Чем могу тебе помочь?
Пэдуэй зашептал ему на ухо, а потом обратился к Приаму:
– Видишь мужчину в красном плаще? Ну, который говорит? Так вот, заберись на помост и скажи ему «atta». Только громко, чтобы все слышали. И повторяй до тех пор, пока что-нибудь не произойдет. Потом беги сюда.
Приам задумчиво нахмурился.
– Этот человек – не мой отец. Вот мой отец! – Он указал на Аякса.
– Знаю. Но если хочешь заработать, делай так, как я велел. Все понял?
Мальчик в сопровождении Дагалайфа направился к толпе готов и на минуту скрылся из виду. Затем, поднятый сильными руками Дагалайфа, маленький негритенок появился на помосте, рядом с продолжающим бахвалиться Теодегискелем. Над полем отчетливо разнесся детский крик:
– Atta!
Теодегискель замолчал на полуслове. Приам несколько раз подряд повторил:
– Atta! Atta!
В наступившей тишине раздался голос:
– Похоже, он тебя знает!
Теодегискель, дико оскалившись и побагровев, застыл столбом. В рядах готов родился слабый смех, который, быстро вырос в гомерический хохот. Стараясь перекрыть шум, Приам еще громче крикнул:
– Atta!
Теодегискель схватился за меч и шагнул к мальчику. У Пэдуэя замерло сердце.
Но Приам спрыгнул с помоста в руки Дагалайфа, оставив Теодегискеля орать и размахивать мечом. По всей видимости, претендент снова и снова кричал: «Это ложь!» Пэдуэй видел, как открывается и закрывается его рот, слова же тонули в неистовом гоготанье толпы.
Подбежали Приам и Дагалайф. Гот слегка пошатывался, держась руками за живот. Мартин было встревожился, однако заметил, что Дагалайфа разбирает приступ неудержимого смеха. Пэдуэй постучал его по спине, подождал, пока утих не дающий вздохнуть кашель, и произнес:
– Теодегискель скоро придет в себя, а он достаточно зол, чтобы натравить на нас всю свою шайку. У меня на родине есть образное выражение «делать ноги». По-моему, в данной ситуации оно очень уместно. Идем отсюда!
– Эй, господин, – выкрикнул Приам, – а где мои сестерции? О, спасибо! Хочешь, я кого-нибудь еще назову отцом?

Глава 16

– Теперь все в порядке, – сказал Пэдуэй Урии. – Сегодняшний скандал Теодегискелю даром не пройдет. У нас, американцев, есть свои способы влиять на исход выборов!
– Да, но если кто-нибудь решит разобраться, то станет известно, что Теодегискель – всего лишь жертва шутки. Разве тогда это не снимет с него подозрений?
– Нет, мой дорогой Урия, головы избирателей работают совсем иначе. Несмотря на все доказательства невиновности, он выставлен на посмешище, и больше никто не будет принимать его всерьез.
В этот момент в комнату, запыхавшись, вбежал гонец.
– Тео… Теодегискель.
– Надо ввести правило: каждый, кто хочет меня видеть, должен отдышаться и успокоиться, прежде чем входить, – посетовал Пэдуэй. – Что стряслось, Родерик?
Родерик наконец выпалил:
– Теодегискель уехал из Флоренции, достойнейший Мартинус. Никто не знает куда. С ним Виллимер и несколько ближайших друзей.
Пэдуэй немедленно разослал по телеграфу приказ от имени Урии, лишающий Теодегискеля звания полковника – точнее, его примерного эквивалента в аморфной структуре готского военного командования. Затем сел, погрузился в мрачные размышления и стал ждать новостей.
Новости пришли следующим утром во время голосования. Правда, Теодегискеля они не касались. Крупные силы византийцев, расквартированные в Сицилии, высадились в Вибо. Пэдуэй сразу сообщил об этом Урии. И требовательно добавил:
– Несколько часов никому ничего не говори. Дело в шляпе, – то есть исход выборов предрешен. Не стоит взвинчивать народ.
Однако слухи поползли. Телеграф обслуживают люди, а в истории редко бывали случаи, чтобы группа численностью больше десятка долго сохраняла секрет. Когда объявили об избрании Урии двумя третями голосов, толпы готов стихийно вышли на улицы, требуя похода против завоевателя.
Стали известны подробности. Имперская армия под командованием Кровавого Иоанна насчитывала около пятидесяти тысяч солдат. Видимо, Юстиниан, разъяренный письмом Пэдуэя, давно накачивал Сицилию войсками.
Пэдуэй и Урия полагали, что, не отзывая сил из Далмации и Прованса, они могут собрать людей не меньше, чем у Кровавого Иоанна. Однако дальнейшие известия сломали все их расчеты. Этот способный, жестокий и беспринципный военачальник для отвода глаз направил часть войск в глубь Италии, а основными силами ударил по Реджо. Пятнадцатитысячный гарнизон города, изолированного на крайней оконечности итальянского сапога, ради спасения чести сделал несколько вялых попыток отбиться, а затем поспешно сдался. Кровавый Иоанн собрал силы в кулак и начал поход на север.
Пэдуэй провожал Урию с тяжелым сердцем. Безусловно, армия, дополнительно вооруженная передвижными катапультами и усиленная конными лучниками, выглядела внушительно и грозно. Но Мартин отдавал себе отчет в том, что новобранцы неопытны, новые структуры командования ненадежны и, скорее всего, не выдержат испытания боем.
Когда армия покинула Рим, тревожиться стало бессмысленно. Пэдуэй возобновил эксперименты с порохом. Может, нужен другой сорт угля? Для опытов требовалось время, которого всегда было мало; вскоре, как понял Мартин, его не осталось совсем.
Судя по идущим сообщениям, Теодегискель, благополучно добравшись до войск в Калабрии, отказался признать телеграфный приказ о своем смещении, а для темных неграмотных готов слова такого уверенного в себе оратора, как Теодегискель, обладали большей силой, чем сухое короткое распоряжение, поступившее по загадочному телеграфу.
Кровавый Иоанн продвигался осторожно; он едва дошел до Козенцы, когда подоспел Урия. Возможно, все это было заранее согласовано с Теодегискелем, чтобы заманить противника в ловушку.
Так или иначе, когда Урия и Кровавый Иоанн схватились, Теодегискель ударил Урии в тыл. Хотя у него было всего пять тысяч копейщиков, их неожиданная атака сломила дух основной готской армии. Конные лучники, пешие лучники – все бросились врассыпную. Многие пали от рук византийских кирасиров, другие погибли под копытами тяжелых ломбардских лошадей или сдались в плен. Остальным удалось бежать в холмы, где их укрыли сгущающиеся сумерки.
Урия сумел собрать часть своего войска и атаковал предателей. По слухам, он собственноручно убил Теодегискеля. Пэдуэй, знавший склонность готов к мифотворчеству, делал скидку на неизбежные преувеличения. Однако доподлинно было известно, что Теодегискель убит, а Урию, с горсткой храбрецов нанесшего отчаянный удар по центру византийской армии, никто из спасшихся больше не видел.
Целый день Пэдуэй просидел за столом, уставившись на груду телеграфных посланий, а также на большую и изумительно неточную карту Италии.
– Может, тебе что-нибудь принести, хозяин? – участливо спросил Фритарик.
Пэдуэй покачал головой.
– Боюсь, как бы наш Мартинус не повредился рассудком из-за катастрофы, – тихо произнес Юниан.
– Плохо же ты его знаешь! – хмыкнул Фритарик. – Он всегда такой, когда вынашивает важные планы. Погоди, эти греки жестоко поплатятся!..
Подоспели очередные сообщения: Кровавый Иоанн приближается к Салерно, местные жители его приветствуют; Велизарий разбил крупные силы франков.
Пэдуэй словно очнулся, поднял голову и задумчиво произнес:
– Фритарик, пожалуйста, выйди за дверь на минутку… Юниан, ты, по-моему, уроженец Салерно?
– Да, мой господин.
– Признайся, ты из колонов?
– Э-э… ну, видишь ли… – Дюжий Юниан вдруг побледнел и съежился.
– Не бойся. Я не возвращу тебя хозяину.
– Ну… в общем, да, господин.
– Когда говорят, что местные жители приветствуют византийцев, не имеют ли при этом в виду в первую очередь крупных итальянских землевладельцев?
– Конечно, мой господин. Колонам и рабам все равно. Один хозяин ничем не лучше другого, поэтому нет смысла браться за оружие и рисковать жизнью. Греки, итальянцы, готы – какая разница?
– А если раздать колонам их земельные наделы и предоставить им полную свободу, будут они за это драться, как ты думаешь?
– Ну… – Юниан глубоко вздохнул. – Думаю, будут. Да, будут, конечно. Только прости, блистательный Мартинус, мне трудно усвоить такую дикую идею…
– Даже на стороне арианских еретиков?
– По-моему, особого значения это не имеет. В городе могут сколь угодно серьезно относиться к своей ортодоксальности, крестьянам же на это наплевать. Все равно они еще наполовину язычники. А уж землю свою любят больше, чем всех богов, вместе взятых.
– Примерно так я и думал, – удовлетворенно произнес Пэдуэй. – Фритарик! Надо срочно отправить по телеграфу несколько сообщений. Во-первых, эдикт, подписанный мною от имени Урии, освобождающий колонов Ломбардии, Калабрии, Апулии, Кампании и Лации. Во-вторых, приказ генералу Велизарию: на случай повторного нападения франков оставить в Провансе заслон, а с основными силами немедленно выступить на юг. Чуть не забыл!.. Вызови ко мне Гударета. И старшего печатника.
Когда пришел Гударет, Пэдуэй объяснил ему свои планы. Офицер присвистнул.
– О, вот уж отчаянная мера, уважаемый Мартинус. Не уверен, что королевский совет ее одобрит. Если всем этим низкородным крестьянам дать свободу, то как потом снова прикрепить их к земле?
– Никак, – отрезал Пэдуэй. – Что касается королевского совета, то он практически в полном составе отбыл с Урией.
– Все равно, Мартинус, за несколько недель толковых солдат из крестьян не сделать. Поверь слову старого опытного воина, собственноручно уложившего сотни врагов. Нет, клянусь, тысячи!
– Знаю, знаю, – устало произнес Пэдуэй.
– Итальянцы – никудышные вояки. Нет боевого духа. Полагаться можно только на готов.
– Я не рассчитываю победить Кровавого Иоанна с помощью зеленых новобранцев. Но мы настроим против него народные массы. Продвигаться по вражеской территории не так-то просто. Ты займешься вооружением и подготовкой резерва.

Ранним весенним утром Пэдуэй с наспех сколоченной армией выступил из Рима. Зрелище было довольно плачевное: на конях сидели престарелые готы, давно отошедшие от дел, и юноши с еще неокрепшими голосами.
На улице Патрициев, недалеко от лагеря преторианцев, Мартину пришла в голову идея. Он дал команду продолжать марш, а сам направил лошадь наверх к Эсквилину.
Из дома Анция вышла Доротея.
– Мартинус! – вскричала она. – Ты опять куда-то уезжаешь?
– Увы, да.
– Мы не видели тебя целую вечность! Всякий раз ты появляешься лишь на минутку, чтобы проститься, перед тем как вскочить на лошадь и куда-то ускакать.
Пэдуэй беспомощно развел руками.
– Ничего, вот покончу с этой проклятой политикой… Твой высокочтимый отец дома?
– Нет, в библиотеке. Он очень огорчится, что не повидался с тобой.
– Передай ему привет и наилучшие пожелания.
– Опять война? Я слышала, Кровавый Иоанн разбил наши силы и вторгся в Италию.
– Похоже на то.
– Ты будешь участвовать в сражении?
– Возможно.
– Мартинус!.. Подожди минутку. – Доротея скрылась в доме и вышла с маленьким кожаным мешочком на веревочке. – Вот, лучшее средство для победы над врагом.
– А что это?
– Кусочек черепа святого Поликарпа.
Брови Пэдуэя поползли вверх.
– Ты веришь в его действенность?
– Безусловно! Он обошелся моей матери в такую сумму, что просто обязан быть настоящим.
И Доротея собственными руками надела мешочек ему на шею.
Пэдуэю не приходило в голову, что образованная девушка может серьезно относиться к суевериям. В то же время он был тронут.
– Спасибо, дорогая, благодарю тебя от всей души. Но есть нечто более ценное для меня…
– Что же?
– Вот это.
Он поцеловал ее в губы и вскочил на лошадь. Доротея застыла с удивленным, однако вовсе не обиженным видом. Пэдуэй решительно направил коня вверх по улице, обернулся, чтобы помахать рукой, и… едва не вылетел из седла, когда лошадь резко остановилась перед появившейся из-за угла повозкой.
– Иисус Христос и Дева Мария! – истошно закричал возница. – Смотри, куда едешь, а не ворон считай! Святой Петр, святой Павел, святой Иоанн…
Когда список апостолов был исчерпан, Пэдуэй пришел в себя и оглянулся. Улица была пуста. Мартину хотелось верить, что Доротея не видела этого неприятного инцидента, омрачившего столь красивое прощание.

Глава 17

Пэдуэй привел армию в Беневенто в конце мая. Численность ее понемногу росла, по мере того как остатки войск Урии стекались на север. К примеру, только этим утром фуражиры обнаружили трех готов, уютно устроившихся на местной ферме и, несмотря на протесты хозяина, собиравшихся сидеть там в тепле и комфорте до конца войны. Они тоже влились в ряды сражающихся, хотя и не совсем добровольно.
Посылая гонцов через Апеннины к телеграфным станциям, которые еще не попали в руки врага, Пэдуэй следил за передвижениями Кровавого Иоанна и привел войска к Беневенто, а едва Иоанн захватил Салерно на другой стороне полуострова, оставил заслон у Неаполя, отступив с основными силами на Рим по Латинской дороге.
Пэдуэй рассчитывал настичь византийцев в районе Капуи и атаковать их с тыла на марше, в то время как Велизарий – если, разумеется, ничего не случилось – должен был двигаться со стороны Рима и нанести противнику удар во фронт.
Где-то между Пэдуэем и Адриатикой проклинающий все на свете Гударет сопровождал обоз с пиками и торопливо отпечатанными листовками, возвещающими освобождение колонов. Пики частью были извлечены из погребов, а частью наспех сделаны из металлических оград. Готские арсеналы в Павии, Вероне и других северных городах располагались слишком далеко от места решающих событий.
Весть об освобождении колонов распространялась как лесной пожар. Крестьяне поднялись по всей южной Италии. Но они только жгли и грабили поместья землевладельцев и вовсе не рвались сразиться с захватчиком.
Все же несколько тысяч добровольцев присоединились к войскам. Глядя на галдящую разношерстную толпу плетущихся позади колонны крестьян, вооруженных старыми проржавленными мечами, а то и просто вилами, Пэдуэй невольно сомневался, будет ли это пополнение подмогой для армии или, напротив, обузой.
Беневенто стоял на небольшой возвышенности у слияния рек Саббато и Калоре. На спуске в город Пэдуэй заметил группу готов, привалившихся спинами к стене дома; один из них показался ему знакомым. Мартин подъехал ближе и вскричал:
– Дагалайф!
Офицер поднял затуманенный взгляд.
– Hails, – безжизненно произнес он. Голова его была перебинтована, на месте левого уха чернело пятно засохшей крови. – Мы услышали, что вы на подходе, и решили дождаться.
– Где Невитта?
– Отец убит.
– Что?.. – Пэдуэй застыл, ошеломленный, потом произнес: – О черт, один из немногих моих друзей…
– Я знаю. Он погиб, как настоящий гот.
Пэдуэй тяжело вздохнул и отправился размещать войска. Дагалайф остался сидеть на месте, тупо глядя перед собой.
В Беневенто они прождали сутки. От Велизария никаких новостей не поступало; оставалось лишь вести отвлекающие боевые действия, чтобы до прибытия подкреплений задержать Кровавого Иоанна в южной Италии.
Намереваясь догнать византийцев, Пэдуэй с довольно крупными силами конных лучников отправился вслед за ними на север, оставив пехоту в Беневенто.
– Ах, хозяин, не правда ли, чудесные цветы? – произнес ехавший рядом Фритарик. – Они напоминают мне прелесть садов в моем прекрасном карфагенском имении…
Пэдуэй повернул голову и, несмотря на усталость, улыбнулся.
– Да ты, оказывается, поэт, Фритарик?
– Я – поэт?! None! Просто хотел бы скрасить последние часы бренной жизни сладостными воспоминаниями…
– Что это значит – «последние часы»?
– Последние – значит последние, и ты меня не переубедишь. У Кровавого Иоанна втрое больше людей. Зря мы мечтали о безымянной могиле – они вообще никого не будут хоронить. Ночью мне было пророческое видение…
Возле Калатии, где Троянская дорога, пересекавшая Италию слева направо, сходилась с Латинской, ведущей от Салерно к Риму, разведчики сообщили, что арьергард византийской армии только что покинул город. По приказу Пэдуэя эскадрон копейщиков и подразделение конных лучников пустились в погоню. Мартин поднялся на холм и стал наблюдать за ними в подзорную трубу. Вскоре они исчезли из виду в дорожной пыли; из-за оливковых рощ, скрывавших армию Иоанна, доносился лишь слабый шум передвижения огромной массы людей.
Потом вдали раздались крики и звон клинков, на таком расстоянии напоминающие битву между комарами и мошками. Пэдуэй не находил себе места от волнения. Звуки не утихали, над оливковыми деревьями поднялись столбы дыма. Это хорошо: значит, его люди подожгли вражеский обоз. Теперь главное, чтобы они, увлекшись грабежом, не забыли о плане операции.
Затем на дороге возникло какое-то темное пятно, ощетинившееся тоненькими, как волоски, копьями. Пэдуэй поднес к глазам подзорную трубу, с облегчением вздохнул и сбежал с холма вниз, чтобы отдать новые распоряжения. Большая часть конных лучников рассредоточилась вдоль дороги, с обеих ее сторон; неподалеку укрылись два отряда копейщиков.
Шло время. Наконец между рядами ждущих лучников пронеслись возвращающиеся готы. Они широко улыбались, некоторые восторженно размахивали запрещенными трофеями. Их командир подскакал к Пэдуэю.
– Победа! – доложил он. – Мы набросились на византийцев с тыла, перебили сопровождение и подожгли повозки. Когда они очухались и пустили на нас конников, мы сделали все, как ты сказал: понавтыкали в них стрел, а в самый разгар сумятицы ударили копейщики. Они возвращались еще дважды. Наконец Иоанн рассвирепел и повел на нас всю свою проклятую армию. Мы, естественно, решили отходить. Они вот-вот будут здесь.
– Хорошо, – ответил Пэдуэй. – Действуем по плану. Уводи людей в ущелье.
Ждать пришлось недолго. Вскоре на дороге показались несущиеся во весь опор вражеские кирасиры. Ради скорости Кровавый Иоанн пожертвовал всем прочим – ни развернуться, ни подтянуть так быстро резервы было невозможно.
Копыта византийских коней все громче звенели по вымощенной камнем дороге. Лавина атакующей кавалерии выглядела бесподобно: блестели кольчуги, бились за спинами короткие плащи, развевались по ветру плюмажи шлемов… Потом всадники вошли в зону обстрела, и готы открыли огонь. К шуму и гаму добавились резкий звон арбалетных тетив и свист стрел. Лошадь вражеского командира – великолепное белоснежное животное – вдруг встала на дыбы и повалилась на землю. Головная часть колонны кирасиров смешалась, в тугой узел сплелись кони и люди.
Пэдуэй отыскал взглядом командира своих копейщиков и подал условный знак. Линия конных лучников разомкнулась, в атаку пошли готские рыцари. Как всегда, тяжелые лошади тронулись медленно, но ударили в противника на полном скаку. Отчаянно защищаясь, кирасиры откатились назад.
Краем глаза Пэдуэй заметил на дальних холмах группу всадников – подтягивались фланги Кровавого Иоанна. Немедленно трубач подал сигнал к отступлению. Однако готские рыцари, чувствуя свое преимущество в весе и численности, продолжали теснить византийцев. Пэдуэй пришпорил лошадь и помчался на дорогу – если проклятых идиотов не остановить, подходящие силы перебьют их всех до единого.
Рядом просвистела стрела, и Мартин глубоко прочувствовал, что звук этот гораздо сильнее действует на нервы, чем ему представлялось. Наконец он догнал готов, каким-то чудом оттащил их командира в сторону и велел отходить.
– Ni! Nist! Отличная драка! – заорал ему в ответ рыцарь и, отшвырнув Пэдуэя, ринулся обратно в битву. Лошадь Мартина шарахнулась в сторону и понесла, поводья выпали у него из рук.
В это время готы начали отступать. Через несколько секунд они уже все, кроме отдельных окруженных врагом рыцарей, мчались прочь по дороге. У Пэдуэя, судорожно вцепившегося в гриву, мелькнула мысль, не останется ли он один на один с целой византийской армией, но тут, по счастью, его лошадь решила последовать за товарками.
В принципе, это было запланированное отступление. Однако, глядя на готских рыцарей, Мартин невольно сомневался, что их удастся остановить по эту сторону Альп.
Едва Пэдуэй сумел подобрать поводья, как заметил пешего воина, без шлема, зато в золотистой кольчуге. Это был командир кирасиров. Пэдуэй направил на него лошадь; византиец побежал. Пэдуэй хотел вытащить из ножен меч, дабы красиво взмахнуть им над головой, и обнаружил, что махать нечем – очевидно, в суматохе меч каким-то образом потерялся. Тогда Мартин, недолго думая, схватил противника за волосы. Кирасир взвизгнул и покорно, огромными прыжками побежал за лошадью.
Византийцы тем временем расправились с неуспевшими удрать врагами и организовали погоню. В соответствии с планом отступления конные лучники-готы пристроились в арьергарде и стреляли назад, в преследователей.
До входа в ущелье было девять миль – вверх по склону. Ни за что на свете Пэдуэй не хотел бы повторить такую поездку. При каждом толчке ему казалось, что его живот вот-вот лопнет и все внутренности полезут наружу. Когда наконец показалось ущелье, лошади как отступающих, так и преследующих настолько выдохлись, что брели чуть живые. Некоторые воины даже спешились, ведя коней за собой. Мартину вспомнилась байка про жаркий денек в Техасе: кролик спасается от койота, и оба еле-еле переставляют ноги… Пэдуэй перевел эту историю на готский, превратив неведомого койота в лисицу, и рассказал ее ближайшему солдату. Шутка медленно стала передаваться по цепочке.
Солнце стояло уже высоко над головой, когда готы втянулись в ущелье. Потери были невелики, но любой свежий противник раскидал бы их, как котят. К счастью, византийцы выбились из сил ничуть не меньше. И все же они упорно шли вперед.
Пэдуэй огляделся и с удовлетворением отметил, что засада на месте – свежие люди, еще не участвовавшие в бою. Отряд, отбивший обоз, присоединился к ним; остальные войска поднялись выше по ущелью.
Кровавый Иоанн явно не готов был признать, что имеет дело с разумным противником. Сверкая кольчугами, с бряцаньем и клацаньем, византийцы втягивались в горловину ущелья.
Потом вдруг раздался дикий рев, с крутых склонов посыпались валуны и камни. Дико заржала лошадь. Византийцы бросились врассыпную, будто пчелы из растревоженного улья. Пэдуэй дал копейщикам команду атаковать.
Места хватало только для шести коней в ряд, да и то еле-еле. Камни не нанесли врагу существенного урона, однако создали завал, разрезавший их передовую колонну надвое. Теперь готские рыцари на полном скаку ударили по миновавшей горловину группе. Кирасиры, которые не то что маневрировать, а даже лука вытащить не могли, были прижаты более тяжелым противником к естественному барьеру. Побоище закончилось, когда уцелевшие византийцы бросили лошадей и на своих двоих кинулись бежать.
Готы поймали мечущихся без всадников коней и с радостными криками погнали их назад, к своим.
Кровавый Иоанн отвел войска на расстояние полета стрелы и отправил отряд ломбардцев-копейщиков, чтобы смести оборонительный заслон лучников. Но завал остановил атаку, а пока рыцари пробирались меж камней, готы, стреляя в упор, осыпали их тучей стрел. Когда к естественному барьеру прибавилась дюжина трупов коней и людей, ломбардцы решили, что с них достаточно.
Кровавый Иоанн наконец понял: на таком крохотном пятачке от коней проку, как от зеленых попугаев. То, что он с такой же легкостью может удерживать свою часть ущелья, как Пэдуэй – свою, было слабым утешением: в конце концов, кому надо идти вперед?.. Тогда Кровавый Иоанн приказал отряду ломбардцев и гепидов атаковать врага в пешем порядке. Пэдуэй выстроил у завала копейщиков; за их спинами расположились лучники, готовые стрелять поверх рыцарей.
Ломбардцы и гепиды неторопливой трусцой двинулись вперед, размахивая мечами, а кое-кто и огромными боевыми топорами. Приблизившись к противнику, они стали осыпать готов ругательствами; те достаточно хорошо знали восточногерманские наречия, чтобы не остаться в долгу.
Атакующие с воплями подбежали к завалу и оказались перед сплошным частоколом копий. Пока передние ряды пытались отвести их в сторону мечами, задние напирали, и в конце концов, сдавленные на крохотном пятачке – слишком тесном, чтобы использовать оружие, – сотни людей сплелись в единый яростный, изрыгающий проклятья клубок. По окружности клубка подпрыгивали не попавшие в кучу-малу воины, норовя взобраться на спины дерущихся и дотянуться до врага.
Лучники позади рыцарей стреляли без устали. Стрелы отскакивали от шлемов, вонзались в деревянные щиты. Убитые и раненые не могли даже упасть. Один из лучников побежал назад за стрелами; несколько голов повернулись в его сторону. Вслед за ним бросился еще десяток лучников, хотя их колчаны и не были пусты. Рыцари в задних рядах стали тревожно озираться.
Пэдуэй быстро оценил опасность момента, выхватил у ближайшего солдата меч и, выкрикивая что-то самому себе непонятное, вскочил на валун. Все глаза обратились к нему.
Меч был чудовищно тяжелый. Грозно заревев, Пэдуэй взмахнул им в воздухе и обрушил на голову ближайшего противника, который стоял на добрый метр ниже. Раздалось звонкое «понг!», и шлем византийца наехал ему на глаза. Мартин бил налево и направо, бил по шлемам и щитам, по плечам, рукам и ногам – словом, куда придется, лишь бы попасть, стараясь только не перепутать своих и чужих. Насколько эффективны его действия, он не знал, поскольку после каждого удара едва не падал с ног, а когда выпрямлялся, картина перед глазами была совсем другая.
Вдруг головы византийцев исчезли. Пэдуэй секунду переводил дух, в ярости озираясь по сторонам, а потом пришел в себя. Враг бежал, оставив изрубленные мечами и пронзенные стрелами тела. Толпа окруживших Пэдуэя готов во главе с Фритариком и Тиридатом восторженно ревела, восхищаясь, какой он неистовый демон-боец. Мартин вздохнул и спрыгнул с камня.
Солнце село. Армия Кровавого Иоанна отошла в долину, разбила шатры и стала готовить ужин. Готы были заняты тем же. В воздухе витали приятные ароматы пищи и дыма. Посторонний наблюдатель мог бы решить, что перед ним две компании молодцеватых туристов, если бы не груда трупов посередине.
Пэдуэй не располагал временем для созерцания и анализа. Надо было позаботиться о раненых и расставить посты. Перед восходом солнца выяснилось, что Кровавый Иоанн перемещает во фланги два больших отряда анатолийских лучников; скоро ущелье превратится в ловушку. Пришлось готам, ворча и зевая, выбираться из теплых одеял и выступить в сторону Беневенто.
Когда на рассвете Пэдуэй увидел свое войско, у него сердце заболело – до того упал моральный дух воинов. Они плелись, подавленные и расстроенные, и были почти столь же мрачными, как выглядел обычно Фритарик. Что поделать, готы не понимали стратегических отступлений…
У Беневенто через быструю реку Саббато был только один – довольно узкий – мост. Пэдуэй планировал, что легко сможет удерживать его, в то время как Кровавый Иоанн вынужден будет атаковать – из-за нехватки провианта и враждебного отношения местных крестьян.
Но на равнине у моста Мартина ждал чудовищный сюрприз. Реку переходила огромная толпа новобранцев; несколько тысяч уже были на этом берегу. Как теперь он отведет свои войска через это бутылочное горлышко?
К нему подскакал Гударет.
– Я пытался их задержать, – доложил офицер, – но они вбили себе в голову, что расправятся с греками сами, и пошли вам навстречу… Предупреждал ведь, что это быдло ни на что не годится!
Пэдуэй оглянулся; византийцы выстраивались в боевой порядок. Фритарик отпустил дежурное замечание о могилах, а Тиридат поинтересовался, не нужно ли отправиться с поручением – желательно куда-нибудь подальше.
Тем временем колоны увидели скачущую за готами византийскую кавалерию и решили, что сражение проиграно. Толпа заколыхалась и бросилась назад. Вскоре вся дорога к городу была запружена улепетывающими итальянцами.
– Переберись на тот берег! – срывающимся голосом крикнул Пэдуэй Гударету. – Выстави заслон на дороге, чтобы остановить бегущих! Тех, кто остался на этой стороне, направь сюда! Я постараюсь задержать греков.
Почти всю свою армию Мартин спешил, расположил копейщиков полукольцом вокруг моста и растерявшихся крестьян. По флангам у реки поставил две группы лучников, за ними – конных копейщиков.
От основной массы войск Кровавого Иоанна отделился крупный отряд ломбардцев и гепидов, которые, постепенно набирая скорость, галопом мчались прямо на копья. Копыта их коней стучали все громче. Стоя позади первой линии защиты и глядя на огромных длинноволосых дикарей, с криками несущихся в клубах пыли, Пэдуэй прекрасно понимал крестьян-добровольцев. Если бы не гордость и чувство ответственности, он сам давно бы уже пустился наутек.
Византийцы быстро приближались. Казалось, они сметут все на своем пути. Потом запели тетивы луков, и темп атаки заметно снизился. Пэдуэй словно со стороны увидел бледные лица и сжатые губы копейщиков. Если они устоят…
Они устояли. Перед самыми копьями лошади с громким ржанием встали на дыбы, раненые начали падать и биться на земле… А потом вся огромная масса потекла вправо и влево, развернулась и помчалась назад.
Пэдуэй с шумом выпустил из груди воздух. Он мог сколько угодно учить своих людей, что коннице не прорваться через плотные ряды копейщиков, но в глубине души сам в это до сих пор не верил.
Затем произошло ужасное. Копейщики, увидев, что враг обращен в бегство, сломали строй и на своих двоих пустились в погоню, неуклюже переваливаясь в тяжелых доспехах. Бдительный Иоанн направил на запыхавшуюся толпу отряд кирасиров, и вскоре все поле было усеяно трупами готов.
Пэдуэй взревел от ярости и бессилия – это была первая серьезная потеря. Он схватил Тиридата за воротник, едва не удушив при этом, и заорал:
– Найди Гударета! Пусть пригонит пару сотен крестьян. Я поставлю их в строй!
Линия защиты была угрожающе тонка, а сократить ее, не оголив лучников и конницу, Пэдуэй не мог. Однако кавалерия Иоанна устремилась во фланги на лучников; те спокойно отошли на крутой берег реки, в то время как атаку врага с успехом отбила конница Пэдуэя.
Наконец появилось подкрепление из крестьян, подгоняемое грязными, изрыгающими проклятия готскими офицерами. Мост был усеян брошенными во время панического бегства копьями; ими-то и вооружили рекрутов, поставив затем в первую линию, для надежности усиленную кадровыми солдатами.
Теперь – еще какие-нибудь полчаса, и удастся спокойно переправить войска на другой берег без давки и резни…
Кровавый Иоанн не дал желанной передышки. Два больших конных отряда ударили по готской кавалерии.
В тучах пыли и суматохе сражения Пэдуэй не мог разглядеть в точности, что происходит. Но, судя по стихающему лязгу мечей, его людей оттесняли. Затем на лучников устремились кирасиры. С минуту они осыпали друг друга стрелами; потом готы не выдержали и побежали к реке, пытаясь перебраться вплавь.
Наконец, рыча как львы, в атаку пошли ломбардцы и гепиды. Сейчас уже не было лучников, которые могли бы замедлить их галоп. Грозная масса длинноволосых дикарей, потрясающих огромными топорами, на огромных конях неумолимо надвигалась, будто поток лавы.
Пэдуэй чувствовал себя натянутой скрипичной струной, которая вот-вот лопнет.
В рядах вокруг него забурлило движение. Вместо спин солдат Мартин увидел искаженные лица. Крестьяне бросали оружие и, выпучив глаза, не разбирая пути, рвались к берегу. Под напором тел Пэдуэй упал, извиваясь, как форель на крючке, и все думал, когда же вместо ног итальянцев по нему пройдутся копыта вражеских коней. Итало-готское королевство обречено, все его усилия пропали даром…
Девятый вал схлынул, шум утих. Пэдуэй кое-как поднялся, машинально отряхиваясь и озираясь по сторонам. Тяжелой византийской кавалерии видно не было. Вообще ничего не было видно – такая стояла пыль. Только откуда-то спереди доносились крики и звон клинков.
– Что происходит? – заорал Пэдуэй.
Никто ему не ответил. Окружавшие его готы растерянно вглядывались в клубы непроницаемой пыли. Мимо, словно рыбы в мутном ручье, пронеслись несколько лошадей без всадников.
Затем возник ломбардец, бегущий на них со всех ног. Пока Пэдуэй гадал, не лунатик ли это, вздумавший единолично расправиться с остатками готской армии, ломбардец остановился перед копейщиками и вскричал:
– Armaio! Пощады!
Готы оторопело переглянулись.
Потом из пыли вышли еще несколько дикарей; один из них вел за собой лошадь. Все дружно взмолились:
– Armaio, frijond!
За ними появился роскошный имперский кирасир на коне, истошно вопивший на латыни:
– Amicus!
А затем пошли косяком – поодиночке и целыми группами, конные и пешие, германцы, славяне, гунны, анатолийцы…
Расталкивая византийцев, к ошеломленным копейщикам подъехал большой отряд, над которым развевался готский штандарт. Пэдуэй увидел знакомую высокую фигуру и из последних сил прохрипел:
– Велизарий!
Фракиец спрыгнул с коня, подбежал к Пэдуэю и схватил его руку.
– Мартинус! В этой пыли тебя сразу не узнать!.. Я боялся, что мы опоздаем. Скакали во весь опор с самого рассвета. Ударили в них с тыла, и… Кровавый Иоанн у нас; твой король Урия жив и здоров, все в порядке. Что будем делать с пленниками? Их здесь по меньшей мере тысяч двадцать или тридцать…
Пэдуэй покачнулся:
– Собери и устрой какой-нибудь лагерь… Мне наплевать. По-моему, я сейчас рухну от усталости.

Глава 18

Через несколько дней, уже в Риме, беседуя с Мартином один на один, Урия медленно говорил:
– Да, кажется, я тебя понимаю. Люди не будут сражаться за правительство, которое ненавидят. Но сможем ли мы компенсировать убытки всем тем верным землевладельцам, чьи колоны отпущены на волю?
– Поднатужимся и выплатим за несколько лет, – ответил Пэдуэй. – Не зря же мы ввели налог на рабов.
Мартин не пояснил, что он надеялся путем постепенного увеличения указанного налога сделать рабство экономически невыгодным. Даже для гибкого и восприимчивого ума Урии такая идея могла оказаться чересчур радикальной.
– Лично у меня нет возражений и против твоей новой конституции, которая ограничивает королевскую власть. Я – воин и с радостью предоставлю возможность заниматься гражданскими делами другим. Однако как поведет себя королевский совет?
– Согласится. Они давно уже кормятся практически из моего кармана. К тому же я показал им, что без телеграфа мы никогда не смогли бы уследить за передвижениями Кровавого Иоанна, а без печатных станков – столь быстро и широко организовать сопротивление колонов.
– Так, что у нас еще?
– Надо написать учтивое письмо королям франков: мол, не наша вина в том, что бургундцы предпочли правление готов, но отдавать обратно земли Меровингам мы не намерены. Кроме того, следует договориться с королем вестготов об оснащении в Лиссабоне наших кораблей для плавания через Атлантику. Кстати, он назвал тебя своим преемником, так что после его смерти остготы и вестготы снова сольются в единое государство… А мне придется ехать в Неаполь: объяснять кораблестроителям, как строить приличные шхуны. Прокопий поедет со мной; ему нужно обсудить кое-какие детали из курса истории, которую он будет читать в нашем новом университете.
– Почему ты так настаиваешь на этой атлантической экспедиции, Мартинус?
– Все очень просто. У меня на родине многие услаждают себя втягиванием дыма тлеющей травки под названием «табак». Это довольно невинный порок, если знать меру. А табак растет пока лишь по ту сторону Атлантики.
Урия зычно расхохотался:
– Ладно, мне пора. Да, между прочим, я хотел бы прочитать письмо Юстиниану, прежде чем ты его отправишь.
– О’кей, как говорят американцы. К завтрашнему дню я его закончу. И еще подготовлю указ, который тебе надо подписать: о назначении Томасуса-сирийца министром финансов. Это он по своим частным деловым каналам пригласил железных дел мастеров из Дамаска, так что нам нет нужды обращаться к Юстиниану.
– А ты уверен, что твой друг Томасус – честный человек? – спросил Урия.
– Конечно, честный! Просто с ним нельзя зевать… Наилучшие пожелания Матасунте. Кстати, как она?
– О, прекрасно. Она заметно успокоилась с тех пор, как умерли или сошли с ума все ее враги… Мы ждем маленького Амала.
– Я не знал!.. Поздравляю.
– Спасибо. А когда ты найдешь себе девушку?
Пэдуэй ухмыльнулся:
– Как только отосплюсь немного.
Провожая Урию, Мартин почувствовал легкую тоску. Он уже достиг такого возраста, когда холостяки не без зависти смотрят на семейную жизнь своих друзей. С другой стороны, поспешный выбор – не лучшая гарантия удачного брака. Нарвешься на такую взрывоопасную женщину, как Матасунта… Дай-то бог Урии и впредь держать свою королеву постоянно беременной. Это может уберечь ее – и окружающих – от больших неприятностей.

Урия, король готов и итальянцев, – всемилостивому Флавию Англию Юстиниану, императору римлян. 
Приветствия! 
Теперь, когда войска под командованием Кровавого Иоанна, посланные Его Светлостью в Италию, больше не стоят на пути нашего примирения, пора возобновить переговоры о скорейшем окончании жестокой и разорительной войны. 
Все условия, изложенные нами в предыдущем письме, остаются в силе, за одним исключением: ранее испрошенная контрибуция в сто тысяч солидов удваивается в связи с необходимостью компенсации нашим гражданам ущерба от вторжения византийских войск. 
Встает вопрос о судьбе генерала Его Светлости, Кровавого Иоанна. Хотя мы никогда ранее не рассматривали всерьез коллекционирование византийских генералов в качестве забавы, действия Его Светлости, похоже, не оставляют нам иного выхода. Как известно, Персией правит молодой и энергичный король Хосров. По нашим данным, Хосров вскоре предпримет еще одну попытку завоевать Сирию, так что его светлости понадобятся способные генералы. 
Желая Империи лишь благополучия, предлагаем названному Иоанну свободу за небольшой выкуп в пятьдесят тысяч солидов. 
Далее, согласно нашей скромной способности предвидеть будущее, в Аравии лет через тридцать родится некий Магомет, который, исповедуя еретическое учение, вызовет жестокие и кровавые войны – ежели его вовремя не остановить. Мы почтительно требуем усиления контроля за этими византийскими территориями, дабы пресечь источник бедствия в самом его зародыше. 
Прошу принять слова предупреждения как свидетельство самых дружеских чувств. В ожидании скорейшего ответа, 
Мартинус Падуанский, квестор. 

Пэдуэй удовлетворенно вздохнул и посмотрел на письмо.
Забот хватало. Надо думать и об угрозе со стороны Баварии, и о предложении хана аварцев составить союз против приморских гуннов… Предложение придется вежливо отклонить – в качестве соседей аварцы ничуть не лучше гуннов.
Какой-то странствующий монах-фанатик вновь устраивает шум – вопит о колдовстве. Заткнуть ему рот, предложив высокооплачиваемую работу? Нет, пожалуй, надо повидать сперва епископа Болоньи. А еще лучше – купить сразу старого плута Сильверия…
А порох – продолжать эксперименты? С одной стороны, способов сеять смерть и разрушения уже вполне достаточно. С другой стороны, все планы развития цивилизации связаны с итало-готским государством, которое, следовательно, должно быть укреплено любой ценой…
«К черту проблемы!» – решил Пэдуэй, смахивая бумаги со стола. Он снял с вешалки шляпу, сел на лошадь и отправился к дому Анция. Как можно наладить отношения с Доротеей, если после возвращения в Рим он еще ни разу к ней не заехал?
Девушка вышла ему навстречу. Мартин успел подумать, какая она все же хорошенькая. Но ничего похожего на восторженный прием, которого заслуживает герой-победитель, не последовало. Не дав Пэдуэю сказать и слова, Доротея с порога закричала:
– Зверь! Грязное животное! Мы пригрели тебя, впустили в дом, а ты нас уничтожил! Сердце моего несчастного отца разбито навек! Что, явился позлорадствовать?!
– О чем…
– Только не притворяйся, будто ничего не понимаешь! Или не ты издал незаконный указ, освобождающий колонов в Кампании? Они сожгли наше поместье, разграбили все вещи, к которым я привыкла с раннего детства…
Доротея начала плакать. Пэдуэй попытался сказать что-то сочувственное, но она немедленно снова вспыхнула.
– Убирайся! Не желаю тебя больше видеть! Без отряда своих варваров ты в наш дом не войдешь! Убирайся отсюда!!
Пэдуэй убрался, медленно и понуро. Сложная штука жизнь. Любые серьезные перемены неминуемо причиняют кому-нибудь боль.
Потом его спина выпрямилась. А чего, собственно, он расстраивается? Доротея, конечно, девушка приятная – хорошенькая и сравнительно неглупая, особенно по местным понятиям. Однако вовсе не уникальная. Да таких, в сущности, пруд пруди! Если уж говорить откровенно – так, весьма серенькая. К тому же к тридцати пяти, как всякая итальянка, наверняка чудовищно растолстеет…
Государственная компенсация за ущерб поможет исцелить разбитые сердца Анциев. Если они извинятся, он, разумеется, будет вежлив – но не вернется. Нет, не вернется.
Девушки – это, конечно, хорошо, и рано или поздно он сделает свой выбор. Тем временем его ждут куда более важные дела. Успехи в спасении цивилизации значительно перевешивают любые личные неурядицы.
Работа еще не закончена. Да и не будет ей конца – пока старость, болезнь или кинжал недоброжелателя не решат все проблемы раз и навсегда. Так много всего предстоит сделать: компас, паровой двигатель, микроскоп… Закон о неприкосновенности личности!
Полтора года он балансирует на краю пропасти – укрепляет свои позиции, нейтрализует врагов, благополучно избегает гнева различных церквей… Неплохо для Мыша Пэдуэя! Эдак он может продержаться еще не один десяток лет.
А если и не продержится, если нововведения Загадочного Мартинуса станут поперек горла слишком многим – что ж, по всей Италии работает семафорный телеграф, и скоро его заменит телеграф электрический, если только найдется время для экспериментов. Вот-вот откроется почта. Во Флоренции, Риме и Неаполе из-под печатных станков выходят книги и газеты… Что бы ни случилось с ним лично, всего этого уже не перечеркнешь.
Да, сомнений нет – ход истории изменен.
Тьма не опустится.

Королева изгоев

Посвящается Вилли Лей

Глава I
Община

Посланница поднялась со своего места в колеснице и громко щелкнула хлыстом. Уэг, чьи крупные лапы сжимали оглобли, вытянул длинную шею, что-то негодующе проворчал и стал еще быстрее переставлять свои мощные большие лапы. Членистоногие ползающие твари бросились врассыпную по мокрому песку пляжа и скатились с легким всплеском в воды Алого моря.
Как только животное слегка замедляло свой бег, Род из Элхама снова взмахивала хлыстом. Этот скот был старым обманщиком, пытавшимся сыграть на чувстве жалости своего наездника. Но они ехали не более получаса и только оставили позади холмы, поэтому Род (которая никогда не была склонна к сантиментам по отношению к бессловесным тварям) не чувствовала ни капли жалости к зверю. Ведь ее новости были намного важнее для Общины, чем жизнь какого-то животного или даже простого рабочего, кем была она.
Колесница накренилась и задребезжала при выезде с пляжа на дорогу, которая поднималась все выше к основанию Хинад Поинта. Род пристально посмотрела на разрушенные башни Хинама, вздымающиеся ввысь над зубчатыми стенами. В этих руинах, как утверждала одна из ее работников, Айрод, могли быть спрятаны древние сокровища. Интерес к подобным вещам характерен для бездельников, которые не знают, как убить время, и занимаются глупым пустозвонством. Впрочем, Айрод не очень-то сильно отличается от подобных типов, у нее тоже немало странностей.
Но она, Род, не испытывала ни малейшего интереса к развлечениям далеких предков. Ни один из их грубых обычаев, о которых упоминалось в Слове Айдиоса, не мог вызвать у нее ни малейшего интереса. Судьбой ей предначертана более важная миссия, чем сбор каких-то бесполезных знаний. Придет день, и она будет заседать в Совете, и тогда она разберется со всеми этими танцами и другими формами траты времени. Генерал Род? Министр иностранных дел Род? Учитывая ее деятельную натуру и моральное превосходство над остальными, для Род не было ничего невозможного.
Она вновь стегнула несчастное животное хлыстом, на этот раз по жесткой шкуре. Уэг вскрикнул от боли и припустил быстрее. Новости нужно как можно быстрее передать высшему чину в Элхаме; если же Совет не сможет всесторонне оценить ситуацию, обо всем придется доложить самой королеве.
Даже сквозь туман было видно, что солнце опустилось совсем низко, когда Род подъехала к стенам, окружающим Общину. Стражницы, хорошо знавшие Род, пропустили ее через ворота без всяких формальностей. Она приближалась ко множеству куполов, возвышающихся над величественным парком в сердце Общины.
Перед входом она крикнула: «Бранио!», натянула поводья и, соскочив на землю, направилась к порталу. Две рабочих стояли на страже по обе стороны входа. Их до блеска отполированные медные кирасы, пуговицы на юбках и украшенные гривой шлемы сверкали в лучах заходящего солнца. Стражницы крепко держали в руках копья, лица их не выражали ничего, кроме хладнокровного спокойствия.
Род знала их. Та, что слева, молодая Тайт, надежная, думающая по установленным правилам рабочая; другая же – мыслящая как-то туманно, все мечтающая о древностях Айрод.
За несколько минут до этого стражницы стояли на посту расслабившись. Тайт о чем-то болтала, а Айрод ела какой-то спелый фрукт, вполуха слушая коллегу, погруженная в свои мысли.
– …и ты думаешь, любой глупец понимает, что нельзя сейчас менять королев, когда воинственные Арсууни практически подходят к нашим воротам? Я знаю, что у Интар становится все меньше нового потомства, но что из этого? Их еще достаточно много, чтобы осуществить цели Общины. Но ведь если Совет уже начал что-то обдумывать…
Откусив очередной кусочек фрукта, Айрод сказала:
– Мы не знаем, произойдет ли смена королев.
– Интар не может отклонить такой вызов. Или ты думаешь, она убьет принцессу Эстир? Не похоже на это; она толстая и неповоротливая. А Эстир – ловка в движениях и при этом держит копье как солдат Тваарма. Конечно, есть такие, кто выступает в защиту Интар. Из-за конфликта с Арсууни нам, получается, нужна не молодая королева, которая бы во всем победила старую в королевской дуэли, а прежняя – ловкая и хитрая, которая…
В это время Айрод заметила Род, проглотила последний кусочек лакомства, выбросила огрызок в заросли кустарника и сказала:
– Внимание! Подъезжает колесница.
Тайт выпрямилась, приняв позу, полагающуюся стражнице. Но болтать при этом не прекратила:
– Это же Род. Она ездила в Тайдем, чтобы основать колонию в Глииде. Она всегда спешит выполнить ту или иную миссию. Все старается для Совета. Она получила задание от королевы Мэйюр в долине…
– Кончай болтать.
– Но она – одна из нас…
– Говорю же тебе – прекрати.
Тайт была младше, и волей-неволей ей пришлось замолчать. Тем временем колесница подъехала к ним и остановилась. Род встала во весь рост, и Айрод увидела, что на Род широкополая шляпа, зашнурованные ботинки и плащ, откинутый за спину по причине теплой погоды. На поясе из светлой кожи висел нож в ножнах. Копье, завернутое в чехол, Род оставила в колеснице.
В этот момент душу Айрод обуревали противоречивые чувства. Когда-то ей нравилась Род, она думала, что та разделяет ее интерес к утерянным древностям. Однако в ту пору обе они были очень молоды, позднее же Род потеряла интерес к подобным вещам. Он уступил место стремлению до конца быть верной идеалам Автини. Какое-то время Айрод почти ненавидела Род – и разочаровалась в юношеских привязанностях, но потом это чувство также притупилось, уступив место лишь сожалению об утраченных надеждах.
Род воскликнула напряженным голосом:
– Сестры, кто сейчас высший чин в Совете Элхама? Я должна видеть ее немедленно!
Тайт ответила:
– Великая Эунмар. Но что случилось в Нионде, Род? Неужели еще одна Община объявила нам войну?
– Эта информация не для вас. Говори быстро, где Великая Эунмар?
– Сейчас проверю по списку. Генерал вместе с разведчицами находится на границе с Тваармом. Интендант уехала в Тхидхен на восемь дней. Офицер-воспитатель больна. Иностранный офицер находится вместе с генералом; а королевский – на страже королевы… Да уж, в Совете сейчас нет ни одного свободного офицера!
– Но это невозможно! Закон предписывает, что хотя бы один человек должен быть на службе все время.
– Предполагалось, что на посту будет офицер-воспитатель, но у нее внезапно возникли судороги. Тем временем…
– Тогда я должна увидеть королеву!
– Что? – закричали Айрод и Тайт вместе.
– Мне нужно увидеть королеву Элхама, Интар, и немедленно!
– Ты что, сошла с ума? Она высиживает яйца! – возмутилась Айрод.
– Ну и что? У меня чрезвычайно важные новости! Подумаешь, одним яйцом больше или меньше…
– Это невозможно, если, конечно, ты не имеешь в виду, что нас атаковали солдаты королевы Омвир.
– Это еще более важные новости. Без преувеличения, мы теперь знаем все об Арсууни.
Тайт вопросительно посмотрела на Айрод. Та была старшей и, следовательно, имела право решающего голоса:
– Мы ведь не посмеем, Айрод? Устав это запрещает. Нас могут наказать.
Но Айрод сказала:
– Расскажи нам эту историю, Род, и я подумаю, как лучше поступить.
Род обмахнулась своей широкополой шляпой.
– Это глупо, глупо… Но все же я должна. Хм-м. Когда я вместе с посланницей королевы Мэйюр из Тайдема отправилась в Глиид, чтобы установить границы предполагаемой колонии, мы прибыли туда как раз в то время – как бы назвать его правильно? – когда там приземлился воздушный или небесный корабль, принесший со звезд живые существа, которые сами себя называют ЛЮДЬМИ.
Айрод и Тайт обменялись изумленными взглядами. Но уже через мгновение в них сквозил неподдельный ужас. Последняя сказала:
– Но это невозможно, дорогая Род! Давно доказано, что звезды излучают слишком много тепла, чтобы на них могла существовать жизнь. Или это новая версия одной из тех старинных легенд, которые собирает Айрод, – о божествах, приходящих на Землю?
Род огрызнулась в ответ:
– Уверяю тебя, я видела эти создания собственными глазами и даже разговаривала с ними. К тому же никто еще не обвинял меня во лжи. Создается впечатление, что вокруг многих звезд существуют миры, подобные нашему, и в этих мирах существует жизнь. Существует даже что-то вроде межгалактического правительства, названного Межпланетным Советом. Эти люди одни из самых высокоразвитых среди миров (по крайней мере, в области естествознания). Они отправили свой небесный корабль, чтобы исследовать нас, подобно тому, как мы посылаем галеру, чтобы осмотреть остров, находящийся в отдаленном районе Алого моря.
Род умолкла, чтобы перевести дыхание, и Тайт в это время сказала:
– Это точь-в-точь повторяет слова оракула Ледвида:

«Когда воды подымутся, звезды падут, 
А на куполе бронзой цветы расцветут, — 
Будет мудрым тот трутень, что будет искать новый дом». 

В ответ Род сказала:
– Видимо, ты имеешь в виду, что, когда небесные корабли прилетят сюда, все наши трутни станут предателями. Что ж, это мы еще посмотрим!
– Но скажи, как выглядят эти люди? У них много ног или их туловища как желе?
– Они выглядят просто как люди, у каждого из них есть свои особенности.
– Какие же? – спросила Тайт.
– Они несколько ниже ростом, чем мы, кожа у них желтая, иногда коричневая, а не красная, как у нас; у них по пять пальцев на каждой руке, а ног – всего две; уши у них большие, сморщенные по краям; зрачки в глазах круглые, а не продольные, как у нас; волосы покрывают у них всю голову, а не свисают единственной прядью на спину. И – вот что еще важно. У них нет касты рабочих!
Айрод удивилась:
– Тогда кто же построил и укомплектовал их небесный корабль?
– Трутни и королевы. Компания по производству кораблей состоит в основном из трутней, но среди них есть две или три королевы. Когда я спросила, где их рабочие, они не сразу поняли мой вопрос, но спустя некоторое время один из них – тот, кто знает наш язык, уверил меня в том, что у них нет рабочих как таковых – все до единого лишь выполняют функции мужчин и женщин.
– Как это? – вскрикнула Айрод.
– И после этого ты называешь их цивилизованными? Ведь они размножаются как животные! – удивилась Тайт.
Род вздохнула:
– Я не буду обсуждать этот вопрос. Моя задача – убедить вас в том, что их прибытие дает огромные возможности Общине, пока только непонятно – хорошие или плохие. Поэтому вы должны немедленно провести меня к королеве!
– Если ты подождешь всего лишь час, яйца появятся на свет, королевский офицер рассортирует их и положит в инкубатор, – попыталась сгладить назревающий конфликт Тайт.
Но Айрод возразила:
– Думаю, вопрос все же требует немедленного решения. Пойдем к королеве…
– Но устав! Нас накажут, – запричитала Тайт.
– Беру всю ответственность на себя. А ты останься тут, Тайт, – сказала Айрод.
И она повела Род по коридорам к центральному куполу. В прихожей перед королевской спальней стояло еще несколько стражниц. Принцесса Эстир была совершеннолетней, поэтому нельзя было допустить ничьего внезапного вторжения перед официальной борьбой за право наследования. В прихожей сидел тучный, добродушного вида трутень. Как только он увидел Айрод, он прогремел:
– Привет, красотка!
– Как поживаешь, Антис? Ты сегодня дежуришь? – спросила Айрод.
Трутень в ответ лишь ухмыльнулся:
– Да-да. Ты же знаешь, она может поставить на дежурство и вне очереди, если захочет. А вот завтра предлагаю, ну, ты понимаешь, о чем я – если только смогу. Что скажешь?
– Я должна работать. Ничего не поделаешь.
– Грустно. Все работаешь и работаешь, никаких развлечений. Так можно и со скуки умереть, тебе не кажется? Дай мне знать, когда у тебя будет свободный денек.
Айрод почувствовала, что Род строго на нее смотрит. Как раз в это время открылась дверь в королевскую спальню, и она сказала стражнику:
– Стражница Айрод пришла с посланницей Род, чтобы встретиться с королевой.
– Но она в данный момент откладывает яйца. Я не могу…
– Это чрезвычайно важно. В ту же минуту, как яйцо появится на свет, доложите ей обо мне. Всю ответственность я возьму на себя.
Работник скрылся за дверью, но тут же вернулся и сказал:
– Яйцо только что появилось, и королева примет вас. Но она говорит, лучше бы ваши новости были очень важными.
Королева Интар с трудом умещалась в кресле. Рабочая с великим трудом усадила ее так, чтобы ей было удобно. Яйцо лежало в коробке с песком, где королевский офицер делала специальные пометки цветными карандашами.
Королева тяжело вздохнула:
– Итак? Только не говорите, что оторвали меня от откладывания яиц для того, чтобы доложить, будто старая Мэйюр не оставляет попыток бессмысленных притязаний на Глиид. Я порола рабочих и за меньшее.
Айрод смущенно сказала:
– Как много яиц, моя королева. Беру всю ответственность на себя, что оторвала вас от такого важного занятия. Умоляю, позвольте Род обо всем рассказать.
Род повторила свой рассказ, добавив больше подробностей. Королева Интар наклонилась к ней, когда та рассказывала о половых особенностях людей, и спросила:
– А могут эти саморождающиеся люди быть представителями среднего рода, кастой рабочих, соответствующей нашему среднему роду?
– Нет, по крайней мере, они говорят, что это невозможно. А требовать от них доказательств мы не можем.
– Тогда это несоответствие говорит о том, что у них количество мужчин значительно превосходит количество женщин?
– Нет. Количеством они практически равны, но, так как женщины меньше и слабее, они редко принимают участие в исследованиях, требующих большой энергии.
– Хороша же участь их женщин! А они такие же млекопитающие, как мы, или выкармливают своих детенышей как-то по-другому?
– Да, они млекопитающие; у самок хорошо развиты все железы – хотя и не так замечательно, как у вас, моя королева.
Айрод, слушая Род, подумала, что и ей следует иногда делать комплименты вышестоящему начальству. А королева тем временем спросила:
– А как они оплодотворяются?
– Я не имела возможности изучить их органы, но…
– Я не имею в виду это. Я спрашиваю о том, какому общественному кодексу они следуют. Или у них оплодотворение происходит так же, как и у животных, кто кого поймает?
– Наоборот. Ими управляет хорошо продуманный кодекс. В течение всего их долгого путешествия от звезды сюда ни один из мужчин…
– А что это за звезда?
– Она не видна отсюда, но сами они указывают на созвездие Хаусг. Астронавты называют свою звезду Сол или Солнце, а планету – Терра или Урт, в зависимости от языка, на котором идет разговор.
– Каковы их цели? – спросила королева.
– Люди говорят, что просто хотят изучить нашу планету и попытаться найти экспедицию, которая была выслана раньше и исчезла в Нионде. По крайней мере, они утверждают именно это.
– Я никогда ни о чем подобном не слышала. А ты сама-то веришь в их мирные цели?
Род пожала плечами:
– Трудно, конечно, без веских доказательств верить утверждениям живых существ не просто из другой общины или племени, но из другого мира. Возможно, они и говорят правду и не хотят причинить нам вред; но наверняка об этом знает лишь Ледвид. Что же касается лично меня, то я всегда отношусь с подозрением к личностям, которые утверждают, что ими движет лишь любовь к знаниям, невзирая на то, получат ли они сами от этого выгоду.
Сказав это, она пристально посмотрела на Айрод. Королева Интар продолжала упорствовать, задавая все новые вопросы:
– А что они думают о нас?
– Сначала мне показалось, что они немного нас боятся, так же, как и мы – их. Чуть позже, когда люди увидели, что у нас нет оружия, кроме копий, они стали достаточно дружелюбными. Но были удивлены нашим образом жизни и достижениями. Но мы тоже были немало изумлены, увидев их. Их переводчик, которого зовут Блос или Блок, сказал, что наша кастовая система напоминает ему маленькое летающее существо, которое они называют «пчела». Этих существ приручили в родном для людей мире из-за их сладких выделений.
– Надеюсь, ты не дала им никакой информации, которая могла бы быть полезной врагу!
– Нет, нет, что вы, я была очень осторожна…
Наконец королева сказала:
– Я вижу здесь возможности как для хорошего, так и для плохого исхода. Некоторые предсказания указывают на зловещее развитие событий. Если бы мы могли каким-то образом использовать пришельцев против Арсууни… Если бы, например, мы могли взять одного из них в плен и держать его в заложниках, чтобы заставить других…
– Моя королева, хочу предупредить вас, что их развитие намного превосходит наше. Поэтому любая попытка применить к ним силу была бы чистым безумием.
– Мне нужны доказательства! Какое развитие, какая сила?
– Разве мы можем создать корабль, подобный тому, какой есть у них?
– Н-нет, но что из того? Как они могут причинить какой-нибудь вред с помощью своего волшебного корабля? Сбросить его на врагов? Если же это обычное судно, предназначенное для плавания, оно разобьется, как яйцо, если они попытаются что-то с ним сделать.
– Но у них есть другие возможности. Я видела собственными глазами, как один из них встал в атакующую позицию, прицелился с помощью маленькой полой металлической палки и – ба-бах! Зверь, в которого он выстрелил, упал, сраженный наповал, с огромной раной в туловище, в которую бы вам удалось просунуть голову.
– А они рассказывали тебе, как все это делается?
– Нет. Когда я спросила, они уклонились от ответа.
– Вот плуты! А какие еще дьявольские трюки они могут выделывать?
– Трудно сказать. Я слышала, у них есть приспособление, которое указывает, обманывает или говорит правду твой собеседник. Но, поймите, я узнала о них так много нового, что за один раз все это трудно переварить. Лучше я сделаю заметки по памяти, а потом напишу доклад для Совета.
– Хорошо.
Затем Интар повернулась к Айрод:
– Моя дорогая, ты поступила совершенно правильно, приведя Род и не погружаясь во все бумажные протоколы. Продолжай свой дозор. Возможно, у меня будут к тебе новые поручения, поэтому не покидай Элхам. А на обратном пути скажи дежурному трутню, что я не нуждаюсь в нем. У меня другие планы.
Когда Айрод проходила обратно через прихожую, она увидела там Антиса и передала ему сообщение королевы.
Услышав его, тот сначала нахмурился, но тут же оживился.
– Какая удача! В таком случае почему бы нам не поужинать вместе? Я не Антис из Элхама, если не добьюсь этого! Стражи Итиды смотрят за трутнями сегодня, и я не я, если не смогу их подкупить или обойти.
Айрод покраснела:
– Хорошо. Но, Антис, дорогой, прошу тебя, – не афишируй перед другими наши тайные развлечения.
– А я и не делаю этого.
– Но ты только что намекнул о них в присутствии Род.
– Этого глупого создания?
– Она не настолько глупа, чтобы не понять, о чем ты говоришь. Если она пожалуется в Совет, у нас могут быть неприятности. А она вполне может это сделать.
– И что же, они подумают, я собираюсь сделать с тобой? Что я МОГУ сделать, кроме как поужинать вместе и помочь тебе найти какие-нибудь древности? Никому и в голову не придет, что ты – функциональная самка!
Сказав это, он весело рассмеялся, обнажив ровный ряд голубых зубов.
Айрод обиженно засопела:
– Иногда мне кажется, что твое чувство юмора отвратительно.
Он лишь помахал ей на прощание рукой.
– Забудь эту глупость, дорогая. Увидимся в Хинаме после захода солнца.
Айрод вернулась на свой пост. Дежурить ей оставалось примерно час, и она стала поджидать сменщицу. Но вместо нее появилась Род с неожиданным сообщением:
– Королева Интар решила послать делегацию к небесному кораблю, чтобы установить более тесные отношения с людьми. В связи с отсутствием офицера по иностранным делам я – старшая по чину. Поэтому и возглавлю ее. На задание отправятся также Иинод, Авпанд, Вард и ты.
Лицо Айрод так и засветилось от радости. Ей было особенно приятно, что членом делегации будет Вард, потому что она очень хорошо относилась к Айрод.
– Какая удача! Спасибо, Род!
– Хм. Не стоит благодарить меня. Я бы никогда не выбрала тебя для такого дела, не знаю, почему королева поступила именно так. Этого бы никогда не было, если бы Совет действовал, как ему предписано. Но ты же знаешь королеву Интар. Должно быть, офицер по вопросам сельского хозяйства замолвила за тебя словечко, ведь всем известно, что ты – ее любимица.
Айрод выслушала эту тираду с изумлением, перешедшим в гнев. В ответ она вспылила:
– Что ты имеешь против меня? У меня есть опыт в подобных делах, и моя квалификация намного выше средней.
– Дело не в этом. А вот сказки о твоем братании с трутнем всем известны, то, как вы сбегаете на пикники, и Ледвид знает, что еще. Да он и сам практически подтвердил это сегодня.
– А тебе-то какое до всего этого дело?
– Ровным счетом никакого. Но ты ведь спросила меня, почему я не считаю тебя идеальным кандидатом для выполнения столь важной миссии. Вот я и ответила. Рабочие, которые связываются с трутнями, опускаются до их уровня. Они попусту тратят свое время и живут в свое удовольствие, когда вокруг полно работы. Они занимаются танцами, выращиванием цветов и тому подобной чепухой. Однако следующая чистка все расставит по своим местам!
Айрод, у которой были причины ненавидеть слово «чистка», придала лицу безразличное выражение и холодно сказала:
– Я предлагаю отложить обсуждение моей пригодности к выполнению столь ответственной миссии до ее окончания. Итак, когда мы выступаем?
– Завтра утром. И все должны быть в полном снаряжении.

Айрод наблюдала, как Антис пытается высечь огонь с помощью кремня. Наконец ему удалось разжечь небольшой костер. После этого он отошел на небольшое расстояние и встал против ветра, чтобы удостовериться, не сможет ли кто-нибудь посторонний учуять запах жарящегося здесь мяса. Это было мерилом их любви – ужинать вместе. Удовольствие, получаемое от совместной трапезы, перевешивало отвращение, которое они испытывали к диете друг друга.
Неожиданно из Алого моря выпрыгнула огромная летающая рыба и закружилась волчком, высматривая добычу. Поживившись какой-то мелкотой, выплеснутой на берег морскими волнами, она вновь подпрыгнула, и ее темный силуэт с громким всплеском опустился в окрашенные лучами заходящего солнца в пурпур во́ды. Влюбленных окружали руины Хинама, чьи завораживающие красотой разрушенные шпили и мозаики так и не смогли превзойти в своем творчестве современные умельцы Автини. Невдалеке поднималась величественная Мемориальная Колонна Хинама, воздвигнутая в честь какого-то забытого героя или победы над врагом. Хотя статуя, венчавшая ее, была изъедена до торса временем и непогодой, сама Колонна, воздвигнутая из добротного камня, сохранилась лучше, чем большинство старинных городских построек.
Антис, внимательно наблюдая за совершавшей полет рыбой, воскликнул:
– Это знак перемен!
– Каких?
– Когда рыба летает кругами, должно произойти что-то плохое.
– Глупости! Ты во всем видишь какие-то знаки, а перемены и так всегда встречаются.
Айрод задумалась, пока с отсутствующим видом жевала свой ужин, состоящий из сухого печенья и овощей. В свете гаснущего дня она с удивлением разглядывала свою добычу. Наконец она спросила:
– И все же, что это, как ты думаешь? Слишком хрупкое для оружия, но как украшение тоже не выглядит. Может быть, это жезл офицера?
Антис оторвался от ляжки какого-то животного, которую с удовольствием поедал.
– Это телх, инструмент, с помощью которого древние исполняли музыку.
– А как на нем следует играть?
– Нужно дуть в щелочку в самом конце трубки и перебирать пальцами, закрывая или оставляя открытыми щели. Помнишь картину на стене тронного зала?
Айрод подула в трубочку, но звуков не последовало.
Антис рассмеялся.
– Дело вот в чем. Ты дуешь не в трубочку, а как-то через нее.
Айрод сменила позу и тут же была вознаграждена… каким-то воем, донесшимся из телха.
– Дай-ка я попробую, – сказал Антис.
– Но у тебя сальные руки!
– Хорошо, после того, как закончу ужин. Кстати, а что это за книга валяется среди отбросов?
Айрод осторожно вытащила старинную книгу из кучи мусора. Ее страницы из тонкой древесной коры потрескались и рассыпа́лись прямо в руках. Чернила настолько поблекли от времени, что текст было невозможно прочитать в гаснущем свете дня. Но было видно, что над каждой строкой со словами тянется полоска аккуратных параллельных линий, усеянных маленькими черными точками.
– Да это же песенник! Какая удача! – закричал Антис.
– Надеюсь, эти маленькие черные точки говорят о том, какую дырочку нужно закрывать пальцами?
– Или какую из них оставлять открытой. Давай-ка попробуй.
Айрод начала дуть в отверстие телха и перебирать пальцами. Несмотря на ее неопытность, послышалась какая-то знакомая мелодия.
Антис обрадовался:
– Думаю, я знаю ее. Когда меня только приняли в трутни, я встречался со стариком по имени Баортус, которому позволили жить среди нескольких чистильщиков. И все потому, что он был очень опытен в таких делах. Он часто играл на телхе, похожем на этот. Думаю, мне следовало бы запомнить, как на нем играть, но я был занят своими новыми обязанностями, а после следующей чистки Баортус исчез. Я совершенно забыл эту историю. Только сейчас вспомнил, увидев инструмент.
Он вытер руки о сорняки и подошел поближе, заглядывая Айрод через плечо.
– Ну и ну! Если бы было светлее, мы могли бы прочитать слова и ноты, правда ведь? Дай-ка я разожгу посильнее костер.
Он отправился в близлежащий лесок, оставив Айрод ненадолго в одиночестве. Послышался треск отрываемых от деревьев сучьев, и вскоре он вернулся с целой охапкой ветвей, пригодных для растопки.
Когда огонь в костре разгорелся достаточно ярко, Антис довольно кивнул подруге:
– Ну-ка, давай с самого начала. Ты играй, а я буду петь. Беда прямо с этой устаревшей орфографией! – нахмурился он, увидев поблекшие от времени паукообразные буквы:

Любовь не мучает вечно. 
Она снизошла на меня, как пламя. 
Как лава горы Висгад, 
Или как пламя, которое опаляет лес. 
Когда любимая рядом, 
Не думайте, что мой сон безмятежен; 
Всю ночь меня терзают мучения, 
И сжигает меня тайная любовь… 

Их представление было затруднено тем, что каждая строчка или две не попадали в такт мелодии, и в конце концов оба расхохотались.
Когда Айрод немного успокоилась, то спросила:
– А что значит «влюбленная в парня говорит…»?
– Думаю, имеется в виду друг, какой-то член Общины.
– Я не могу себе представить, что кто-то из наших рабочих может потерять сон; даже ты, мой лучший друг.
Антис лишь пожал плечами в ответ.
– Спроси оракула Ледвида. У древних было немало забавных идей. Может быть, это из-за недостатка контроля за питанием.
Айрод стала размышлять вслух:
– Единственный раз, когда я видела Автини возбужденными, было тогда, когда иностранка Итход из Йема узнала, что ее Община уничтожена Арсууни. Она покончила жизнь самоубийством, несмотря на то что Совет отдал приказ о признании ее членом Элхама.
Конечно. Но, без сомнения, мы были бы расстроены, узнав об уничтожении Элхама. А такое вполне может быть, ты же знаешь.
– Давай все-таки не думать о таких страшных вещах заранее!
– Хорошо, дорогая. А теперь позволь мне взять инструмент и книгу.
– Конечно, но зачем? – спросила Айрод.
– Думаю, я смогу с их помощью развлечься с друзьями. Если ты как-нибудь услышишь странные звуки, то знай: это Кутанас и я учим их древнему искусству пения.
– Надеюсь, с этим не будет столько проблем, как со Словом Айдиоса!
– А кто научил меня петь об Айдиосе?
– Я. Но только для того, чтобы Слово не стерлось из нашей памяти окончательно. Не ожидала, что все это выльется в поэтическую оргию.
– Это так. Но нельзя же такие песни предать забвению. В конце концов, не так уж долго мне осталось любить их.
– Что ты имеешь в виду? – спросила она, отлично зная, что он имел в виду. И все-таки надеясь, что ошибается.
– В ближайшие дни будет Чистка, а я ведь один из самых старых трутней.
Она в отчаянии сжала его руку.
– О, Антис, это просто ужасно! Разве королева не жалуется?
– Не так уж сильно, насколько мне известно, да и я забочусь о ее здоровье. Но чистку уже откладывали несколько раз.
– Но ты не такой уж и старый! Ненамного старше меня и сможешь выполнять свой долг еще много лет.
– Я знаю, но Совет так не думает. Возможно, его члены боятся, что мы станем настоящими обманщиками, если нам позволят жить до старости.
– Но ты ведь не станешь таким?
– Я никогда не думал об этом. А если бы ты узнала, что я собираюсь сбежать и примкнуть к обманщикам, – ты как послушная рабочая вернула бы меня?
– Конечно. Это решение далось бы мне нелегко. Но, пожалуйста, не планируй ничего подобного! Держись как можно дольше, пока сил хватит. Ты не… Я…
Голос ее захлебнулся от рыданий.
– Не надо, Айрод! Ты причитаешь, как кто-то из древних с их «горячей любовью», – сказал Антис, обняв ее за плечи.
Айрод взяла себя в руки.
– Я просто глупая. Конечно, не одна из древних, а работник среднего рода и горжусь этим. Но жизнь будет абсолютно пуста без тебя.
– Спасибо, – он дружески сжал ее руку.
– Никто больше в Элхаме не разделяет мою любовь к древностям. Иногда я размышляю о том, что должен чувствовать какой-нибудь одинокий изгой, который бродит по окрестным лесам, смотрит на купола Общины и осознает, что никогда не сможет войти сюда вновь.
Антис вздохнул в сгущающейся темноте.
– Могу уверить тебя лишь в одном, дорогая: если я когда-нибудь и задумаю стать изгоем, то не посвящу в это никого, кто сможет разрушить мой план.
Она вздрогнула от холода.
– Б-р-р. Нам бы следовало взять с собой теплую одежду. Пойдем-ка домой.

Глава II
Небесный корабль

– Перед нами стоят две задачи – использовать этих людей и их знания против Тваарма и сделать так, чтобы они никоим образом не навредили нам, – сказала Род.
Ее колесница ехала рядом с повозкой Айрод по дороге, ведущей в Тайдем, которая тянулась вдоль берега Алого моря. Колесницы Иинод, Авпанд и Вард ехали следом, постукивая колесами по камням.
Род продолжала наставлять помощников:
– Старайтесь внимательно следить за всем, что говорят и делают люди. Рот же держите на замке. Мы ничего о них толком не знаем и не можем сразу разгадать все секреты. Всячески льстите им, вынуждайте хвастать своими достижениями, словом, делайте все, чтобы у пришельцев развязались языки. Но не приглашайте их к нам, не рассказывайте о том, где находится Элхам, и ни в коем случае не выдавайте наши политические секреты и способы ведения войны. Я это говорю прежде всего для тебя, Айрод, потому что знаю твою слабость. Они интересуются не только нами, но и нашей историей, поэтому и хотят, чтобы их сопроводили в Хинам – искать там древности. А добравшись туда, им будет совсем нетрудно подняться на одну из башен и увидеть купола Элхама.
– Я буду соблюдать осторожность, – сказала Айрод, едва сдерживая нервную дрожь. Род говорила ей об этом уже неоднократно. А ей так хотелось, чтобы новоявленная наставница оставила ее наконец в покое и она могла бы вернуться к своим благостным мечтам о древних временах.
– Тебе нужно добиться расположения Блока, который неплохо говорит по-автинийски и интересуется, так же, как и ты, различным философствованием. Если добросовестно справишься с этой задачей, то забудешь обо всем, в чем тебя так неразумно поддерживал трутень.
– Почему это? – спросила Айрод гораздо громче, чем сама того хотела. Она вовсе не собиралась позволять Род насмехаться над ней!
– Не кричи. Тебе лучше приступить к делу сразу же, потому что он не захочет, чтобы мы быстрее возвращались домой.
– Ты имеешь в виду…
Род криво усмехнулась, посмотрев в сторону Айрод:
– А ты не знала? Сегодня утром, как раз перед тем, как мы выступили в путь, Совет собрал кворум и назначил дату следующей Чистки. Это сделано для того, чтобы убить трех старших трутней: Антиса, Кутанаса и Дайоса, чтобы освободить место для нового урожая. Это должно произойти в ближайшие восемь дней. Конечно, сделано все, чтобы они не смогли сбежать.
Айрод побледнела. Черт бы их побрал! Так вот почему Антис не попрощался с ней. Сначала она подумала, что он просто рассердился на нее; потом решила, что он, возможно, забыл о ее отъезде (хотя это совершенно на него не похоже); и, наконец, ей пришла в голову мысль, что он, возможно, пытался защитить ее, сведя до минимума их общение. А на самом деле в это самое время…
Задыхаясь от гнева, Айрод произнесла:
– Ты должна была рассказать мне об этом раньше.
– И ты бы не устроила истерику, не предприняла бы попытку задержать наш отъезд? Ну нет, я не так глупа, чтобы позволить тебе сделать это. Ты должна благодарить меня, что все вышло именно так.
– А почему для Чистки был выбран один из ближайших дней?
– Из-за пророчества, которое цитировала Тайт, – о том, что трутни будут искать новое убежище. В нем высказывалось опасение, что, если трутни услышат о нем, они массово дезертируют. В нем не указывается близкая дата; оно должно было сбыться спустя какое-то время. Но Антис ничего не потеряет; в Общине нет места для него после Чистки.
Айрод сникла, мысли ее в беспорядке теснились в голове. Она даже хотела повернуть колесницу и помчаться обратно в Элхам. Но выработанная годами дисциплина и беспредельная преданность Общине остановили ее. К тому же чего она сможет добиться, кроме того, что ее накажут?
Что же делать? Хотя Айрод и была опытной рабочей, она все же не воспринимала жизненные трагедии как нечто неизбежное. Должно же быть что-то, что может помочь…
Почему Род так злорадствует? Ведь у нее нет причин ненавидеть Айрод. Она не сделала ничего предосудительного, лишь оставалась сама собой. В этом-то, наверное, все и дело. Род, чисто внешне, высмеивает интерес Айрод к древнему искусству, а в душе завидует ей. Возможно и то, что Род – одна из тех, кто испытывает тягу к единообразию во всем, и ей претит индивидуальность Айрод, она словно бельмо на глазу, которое необходимо уничтожить.
Мысли Айрод все время текли в одном русле: как спасти Антиса? Ведь должен же быть какой-то выход! Нет, его не существует… И все-таки что-то должно быть, ей нужно лишь все хорошенько обдумать. А почему она так уверена, что выход есть, спрашивала она сама себя. Потому что выход должен быть, и все тут. В ее рассуждениях нет никакой логики; не может существовать что-то лишь потому, что ты страстно этого желаешь…
Она предавалась этим мыслям в течение долгих часов – пока они миновали место, где животные уничтожили несчастную королеву Руар, и Холмы Ланвэд. Здесь полузабытые легенды рассказывали о необычайном яйце – размером с купол королевского дворца. Никто не знал, кто из него должен был вылупиться. Когда они добрались до границы Тайдема, Айрод так и не пришла ни к какому заключению.
Здесь их остановили двое стражниц, на чьих доспехах виднелись символы королевы Мэйюр. Род назвала свое имя старшей из стражниц, Гоглед.
Та ответила на диалекте Тайдема:
– Я знаю тебя, Род. Мы встречались, когда ты приезжала сюда с колонией Глиид. Это инспекционная проверка или что-то другое? Когда выйдут первые колонисты?
– Нет, мы ищем небесный корабль. Что о нем известно в Тайдеме?
– Ничего. Королева Мэйюр чувствует, что общение с его обитателями, чьи обычаи так отличаются от наших, вполне может нарушить наше общественное устройство. Она даже всячески пытается пресечь любые разговоры по этому поводу – хотя сделать это, как известно, просто невозможно.
– А у вашего Совета разве нет своего мнения по этому вопросу?
– Теоретически есть, но, как показывает практика, Мэйюр всегда поступает так, как считает нужным сама. А как насчет вашей колонии?
– Да никакой колонии нет с тех пор, как началась война с Тваармом. Если же она и появится, нам потребуется каждый рабочий, который сможет держать в руках копье.
Гоглед сказала:
– У вас есть принцесса, которая скоро станет совершеннолетней. Вы собирались послать ее в Глиид, не так ли?
– Да, Эстир. Она вот-вот вступит в свои права.
– И если вы не пошлете ее с новой колонией, то начнется королевская свара, не так ли? И тогда, возможно, к вам пожалуют гости из Тайдема?
– Не знаю, тогда это будет забота Совета.
– А Арсууни уже выдвинули свои силы?
– Не вполне достаточные для сражения, насколько я знаю. Наш генерал сейчас на границе, он наблюдает за ними.
– Бедный Элхам! Мне бы хотелось, чтобы однажды Община Автини победила Общину Арсууни.
Род тяжело вздохнула.
– Мы постараемся сделать все, что от нас зависит. Но ведь у них целая каста хорошо обученных солдат! Нам потребуется не только удача, но и большое превосходство в силах, которого, как вы знаете, у нас нет.
– А сколько в вашем распоряжении взрослых рабочих?
– Около четырехсот пятидесяти. Их могло бы быть больше, но ведь вы же знаете о прошлогодней чуме…
Гоглед сказала:
– Как жаль, что наши и ваши рабочие не могут сражаться против Арсууни одновременно.
– Да. Но таково уж положение вещей. Им удается атаковать обе наши Общины одновременно.

На третий день днем, после того как Гоглед покинула их, пять рабочих Элхама достигли долины Глиида.
Иинод крикнула:
– Посмотрите!
Внизу, почти в самом центре долины, тускло поблескивая в солнечных лучах, возвышался огромный цилиндрический объект, который мог быть только космическим кораблем. Он стоял на основе, подобно Мемориальной Колонне Хинама, и заострялся у верхнего конца.
Даже Род, которая обычно сдерживала эмоции, на этот раз выглядела возбужденной. Она крикнула, щелкнув хлыстом:
– Поехали быстрее!
Пять повозок стали быстро спускаться по извивающейся дороге в долину. Вард сказала:
– Я так взволнована – никогда не была в Глииде! А что это за странная вершина, поднимающаяся среди утесов?
Айрод объяснила:
– Это Мыс Выживших.
– А что обозначает это название?
– Оно относится к последним выжившим две тысячи лет назад двуполым Автини.
– Ты имеешь в виду рационализацию диеты этого племени Королевой Данокор?
– Да, – сказала Айрод.
Иинод спросила:
– А что произошло с выжившими?
– Они находились в осаде более двух месяцев. Один источник утверждает, что, когда армия Данокор подошла к их обители, все двуполые уже умерли от голода; другие же источники утверждают, что они спрыгнули со скалы, чтобы встретить таким образом смерть.
– Как печально! – заметила Вард.
Род озлобленно бросила через плечо:
– Так им и надо! А нам следует забыть об этих ужасных диких временах. Была бы моя воля, я бы уничтожила все исторические записи. Если бы не было таких сентиментальных личностей, как Айрод, мы бы давным-давно покончили со всем этим хламом.
Трое младших рабочих благоразумно умолкли, как это обычно бывает, когда вспыхивает ссора среди старших по званию. Айрод тоже ничего не сказала, потому что мысли ее были полны грезами о выживших и трагической судьбе их соплеменников, размышлениями о предстоящей встрече с людьми и непреходящим волнением о возможной гибели Антиса.
Когда очертания космического корабля стали вырисовываться все отчетливее, Айрод поразил его огромный размер. В нем могла бы поместиться вся Община. Наверное, он был полым внутри, и там нет никаких волшебных машин, изобретенных людьми.
Предметы двигались вокруг основания космического корабля. И Айрод подумала, что находящимся внутри людям хорошо видна издалека вереница повозок. Во главе колонны ехала Род – прямо по дороге, ведущей к кораблю, который прибыл из открытого космоса. Значительная территория вокруг корабля была расчищена во время его приземления – многие деревья и кусты сгорели до корней.
Один из пришельцев стоял в том месте, где обгоревшая земля подступала к краю дороги. Айрод увидела это, когда Род спрыгнула со своей колесницы. Остальные последовали ее примеру. Айрод собрала поводья пяти животных, в то время как ее товарищи двинулись вперед.
Человек был примерно одного роста с Айрод и выглядел совсем как Автини, несмотря на то, что происходил из другого мира. Он был стройный, как рабочий или принцесса, а не плотный, подобно трутню, и не толстый, как королева. Он был покрыт каким-то веществом, которое, как сначала показалось Айрод, было странной, свободно свисавшей шкурой, но при ближайшем рассмотрении оказалось одеждой, скроенной и сшитой так причудливо, чтобы плотно облегать туловище. Ботинки его не очень отличались от тех, что носят Автини, только выше. Одно одеяние похоже на тунику с короткими рукавами. Другое же, по мнению Айрод, походило на тунику специально для ног или на юбку, состоящую из клиньев, которая прикрывала фигуру от талии до икр. Чуть ниже ноги были скрыты ботинками. Весь этот наряд удерживали многочисленные пуговицы и ремни. Айрод удивилась, как же человек мог облачаться в столь запутанное одеяние, а потом снимать его с себя.
Хотя Род говорила с людьми, имеющими «волосы по всей голове», у этого человека на макушке вообще не было волос. На этом месте у него виднелся лишь розовый череп с небольшой бахромой каштановых волос по бокам и сзади, а еще небольшой пушок над верхней губой. Голубизна его глаз испугала Айрод, ведь большинство глаз, которые она видела прежде, были желтыми.
На изгибе руки он держал какой-то предмет, похожий на большой телх, который она нашла в Хинаме: деревянная палка, из которой выглядывала темная металлическая палка или трубочка. Весь инструмент в длину напоминал руку человека и был усеян какими-то немыслимыми выпуклостями и выступами. Потом Айрод запомнила: это, должно быть, один из видов волшебного оружия людей. Она надеялась, что пришельца не схватят и не заставят выстрелить в нее, чтобы сделать в ее туловище дырку, в которую каждый желающий мог бы просунуть голову.
Губы их нового знакомого раздвинулись в стороны, обнажив красивые белые зубы. Род и Айрод тут же напомнили, что просили не пугаться, если она увидит подобное. Это вовсе не значило, что человек хотел ее укусить, он был просто чем-то доволен. Это означало терранское подобие улыбки, жители Автини в таком случае округляют рот в виде буквы О.
Человек сказал:
– Здравствуй, Род! Не ожидал, что ты вернешься так быстро. Только что здесь был другой рабочий, из города, который называется Ледвид. Вижу, ты привела целую компанию.
Он говорил по-автинийски медленно, с сильным акцентом и множеством ошибок. Айрод была несколько удивлена его выражением «привела компанию», ведь это было очевидно и без слов. Возможно, такое бессмысленное утверждение было чем-то вроде формальности, которых у людей было много. Так же, к примеру, как когда рабочий при встрече с королевой говорит: «Много яиц!»
– Это моя помощница, Айрод, – сказала в ответ Род и стала представлять остальных.
Человек улыбнулся:
– А я – Блоч, Винстон Блоч. Очень рад познакомиться с вами.
– Вы имеете в виду Винстон из Блока? Блок – это ваша Община? – спросила Вард.
– Нет, это мое – хм-мм – одно из моих имен.
– Вы хотите сказать, что у вас не одно имя?
– Да, на самом деле их три.
– Но зачем? – удивилась Вард.
– Это сейчас слишком сложно объяснить.
– Скажите по крайней мере, как к вам обращаться.
– На Земле меня называют Доктор Блоч. Итак, чем могу быть полезен вам?
Род пояснила:
– Сейчас Айрод обо всем вам расскажет. Мы же разобьем поблизости лагерь, если вы не возражаете.
Блоч повел себя осмотрительно, не выразив неудовольствия. Обращаясь к Айрод, он сказал:
– Дорогая, возможно, вы – эм – захотите осмотреть корабль внутри?
– Спасибо. Я хотела бы увидеть его целиком, – сказала Айрод, не зная, как оценить ситуацию, но все же делая шаг вперед.
Блоч помотал головой и сказал:
– Боюсь, это невозможно. Мы готовим судно к возвращению домой, и вы вымажетесь в – хм – как же вы называете это? – грязь. Перепачкаете всю вашу очаровательную розовую кожу. Но вы проходите внутрь; мы сейчас выпьем с вами по чашечке кофе.
– Копхи? – произнесла Айрод незнакомое слово, следуя за ним к кораблю.
– Кофе, с буквой «ф». Вы сейчас сами увидите.
– Ваш корабль имеет название?
– Конечно, вы видите вон те буквы? Они читаются «Париж» – это название одной из наших – эм – Общин.
– Вы действительно функционирующий мужчина?
Блоч посмотрел на нее с удивлением.
– Конечно!
– И вы все же работаете?
– Безусловно. Наши мужчины совсем не похожи на ваших трутней, которые существуют лишь для одной цели. Хотя, должен сказать, есть среди нас и такие, которые бы сочли такой образ жизни завидным.
Затем он обернулся и крикнул кому-то на своем языке:
– Эй, опустите-ка подъемник!
Хотя Айрод и не поняла слов, ей вдруг захотелось убежать прочь. В голове мелькнула мысль, что эти чужаки, возможно, хотят взять ее в заложники или использовать в дальнейшем как какой-то образец для исследований, разрезав на части. Ее бы не удивил такой исход. Род и ее команда были в этот момент всего лишь на противоположной стороне поляны. Сняв с себя оружие и ослабив ремни, которые они обычно носили, чтобы всегда быть в боевой готовности, рабочие с беззаботным видом обустраивали лагерь. А сверху спустилось что-то, похожее на огромный ковш, подвешенный на цепи из серого металла. Без сомнения, Айрод послужит Общине, так рискнув собственной жизнью, ступив на территорию этих людей, но…
Блоч запрыгнул внутрь этого ковша и сказал:
– Ну же, запрыгивайте!
В голове Айрод промелькнула мысль: какая теперь разница, если Антис все равно будет мертв, когда она вернется домой? Она спокойно шагнула внутрь. Цепь начала подниматься.
Айрод оглянулась по сторонам, а затем в панике схватилась за край необычной машины. Ее сердце ушло в пятки. Она попыталась что-то сказать, но изо рта вырвалось лишь какое-то кваканье. Живот настолько вздулся, что ей казалось – он вот-вот лопнет. С еле слышным стоном она свернулась в клубок на полу ковша, закрыв глаза руками.
Никогда прежде ей не доводилось находиться так высоко в воздухе, не имея под собой ветви дерева или какой-то другой опоры, и это показалось ей ужаснее, чем что-либо, что ей приходилось переживать. По мере подъема шум мотора раздавался все громче и громче.
Вдруг откуда-то сбоку послышался голос Блоча:
– Не переживайте так. Цепь еще ни разу не рвалась… Вот и все.
Айрод стало стыдно, и она заставила себя встать. Вцепившись мертвой хваткой в поручни и не осмеливаясь посмотреть вниз, она вскарабкалась за Блочем на платформу, которая находилась как раз напротив висящего ковша.
Айрод оказалась внутри корабля и увидела, что он сделан из того же серого металла, что и подъемник. Она спросила у своего спутника:
– Из чего сделан ваш корабль, Дактарблак?
– Мы называем этот металл сталью или железом. Это обычный металл, который тверже меди и… как вы называете смесь металлов?
– Смесь? Мы не знаем металла тверже, чем бронза. У нас есть золото и серебро, но их используют нечасто, лишь в особых случаях.
Она молчала, пока они шли по коридору к небольшой кают-компании. В комнате было много людей, как мужчин, так и женщин. Айрод узнала женщин благодаря их меньшему росту и выпуклой груди. Все присутствующие были одеты.
Только сейчас она поняла, что Блоч достаточно высокого роста среди себе подобных, потому что остальные были значительно ниже. Цвет кожи у людей был разным – у некоторых она бледная, желто-розового оттенка, у других покрыта загаром – от бронзового оттенка до темно-коричневого. Она подумала, что, возможно, на корабле присутствуют представители разных рас. Но Айрод никак не могла понять, как они сосуществуют, не пытаясь истребить друг друга, как это принято среди народов, населяющих Нионд.
Блоч начал знакомить ее с присутствующими, начав со смуглого мужчины почти одного с ним роста, но значительно полнее, одежду которого украшали латунные пуговицы:
– Капитан Суббару; мисс Дюлак, мой ассистент; мистер О’Мара, наш фотограф…
Он продолжил знакомство, но все эти имена не задерживались в памяти Айрод: «Норден, Маркович, Яндала, Канг, Лобос, Коди…» Большинство из них, даже запомнив, она все равно не смогла бы произнести.
Наконец все люди, кроме капитана Суббару, О’Мары, мисс Дюлак и Блоча, покинули кают-компанию. Фотограф был ниже ростом и полнее, чем Блоч (хотя и не такой тучный, как Суббару), с волнистыми волосами и грубыми чертами лица. Суббару посмотрел на него и сказал:
– О’Мара!
Мужчина угрюмо посмотрел, как показалось Айрод, на присутствующих и вышел из помещения. Блоч и Дюлак посмотрели ему вслед, и Айрод почувствовала в их взгляде какое-то напряжение.
Суббару обратился к оставшимся в кают-компании:
– Давайте выпьем кофе с пирожными. Поверьте, дорогая Айрод, это не повредит вам. Ваша подруга Род попробовала наше угощенье, когда была здесь. Ничего плохого с ней не случилось. Если хотите, снимите свой шлем.
Блоч перевел эти слова, и между ними завязалось подобие беседы. Айрод с радостью сняла шлем, так как он сковывал ее движения.
Блоч тем временем обратился к Суббару:
– Капитан, когда я спросил предводителя местной Общины, как нам лучше вести разговор, она сказала, что об этом расскажет Айрод.
Суббару выдавил из себя подобие улыбки землян:
– Кажется, им что-то нужно от нас. Как неожиданно! Что ж, мадам Айрод, мы вас слушаем.
Айрод, сильно нервничая, стала рассказывать о войне, которую ее племя ведет с Арсууни. Насколько ей было известно, эти чужестранцы могли оказаться теми, кто всегда встает на более сильную сторону.
Стараясь делать паузы между фразами, чтобы Блочу было легче переводить, она сказала в самом конце своей речи:
– Поэтому, если вы разрушите Тваарм с помощью вашего волшебного оружия, мы будем вам бесконечно благодарны и обещаем постоянную поддержку во всех Общинах Нионда.
Присутствующие обменялись многозначительными взглядами. Айрод это показалось не очень хорошим знаком, поэтому она, поколебавшись, сказала:
– Мы можем заплатить вам. У нас есть большие запасы хлебных злаков и полотна, из которого мы шьем одежду. Можем также предложить золото и серебро, из которых производят королевские регалии и другие украшения.
Суббару и Блоч кратко о чем-то переговорили между собой, затем последний повернулся к Айрод. В его голосе явственно чувствовалась симпатия:
– Нам совсем не нужна такая плата, Айрод. Если бы мы могли, то сделали бы это для вас бесплатно. Конечно, если обстоятельства таковы, как вы их описываете. Поверьте, мы не хотим обидеть вас, но хотим заметить, что ваше зерно и золото не представляют для нас ценности, разве только в том случае, если бы мы оказались здесь из-за поломки корабля. Но истинная причина нашего отказа состоит все-таки в том, что нам строжайше запрещено вмешиваться в местные дела на какой бы то ни было планете, невзирая на наши собственные симпатии.
– Вы даже не можете помочь мирной Общине защититься от агрессии врагов?
– Да, мы не можем пойти на это. А почему Арсууни нападают на вас?
– Это их обычный способ обогатить собственное племя. Вместо того чтобы основывать и развивать собственные Общины, они захватывают наши и забирают в плен тех наших рабочих, которые выжили в боях.
– Что ж, такова ваша точка зрения. Я не сомневаюсь в правдивости вашего рассказа, но каждая сторона всегда защищает собственную позицию. Когда мы приземляемся на неизвестную планету, первые ее жители, которых мы обычно встречаем, непременно имеют заклятых врагов где-нибудь поблизости и просят нас помочь уничтожить их, выдвигая при этом множество аргументов в свою пользу. Если же мы идем на поводу, то в дальнейшем, как правило, понимаем, что причинили вред невиновным, по крайней мере, сообразно нашему пониманию о добре и зле, или стали врагами для примерно половины жителей данной планеты. Единственно верный путь избегать такого рода оплошностей – это политика невмешательства.
Айрод осторожно, маленькими глотками выпила кофе. Этот горький напиток не доставил ей удовольствия, но если он не отравил Род, то, возможно, не убьет и ее. Она должна была попытаться подвести космических пришельцев к тому, чтобы они взяли на себя какое-нибудь обязательство. Ставкой в этой игре была не только жизнь Общины. Айрод смутно надеялась, используя искусство дипломатии, освободить с их помощью Антиса.
Потупясь, она сказала:
– Тогда… почему бы вам не поделиться с нами частью волшебного оружия? Совсем немного… хотя бы какое-нибудь одно… и чаша весов может склониться на нашу сторону.
Услышав это, Суббару присвистнул.
Айрод не знала значения этого странного звука, но ей показалось, что он выражает недовольство.
– Я не прошу вас отдать его навсегда, а лишь взаймы. И не бойтесь, мы не будем использовать это оружие против вас.
Блоч возразил:
– Вы не понимаете, дорогая Айрод. Это межпланетный корабль, космическое имущество Терры. Покинув родную землю, он подчиняется законам Межпланетного Совета. Одно из его правил запрещает предоставление его – эм! – жителям развивающихся планет, не владеющим такими технологиями.
– Что означает слово «развивающиеся»?
– Так называют планеты, которые еще не достигли определенного уровня в развитии науки, права, этики и политики.
– А какова цель этого правила? – спросила Айрод.
– Это долгая история. Но суть ее состоит в том, что нельзя помогать вооружаться какому-нибудь воинственному племени, которое может однажды покинуть свою планету, вторгнуться на территорию чужой и создать большие проблемы.
– Но почему наш мир не считают цивилизованным? У нас богатейшая культура, собственная письменность, высокий уровень обработки металлов, прекрасные здания, наша общественная жизнь хорошо организована… Что же вам еще надо?
– Одно из первых требований – управление всей планетой единым правительством. Но у вас ведь этого нет?
– Великий Гвуур, нет, конечно! Но кто вообще придумал такое?
– И у вас не упразднена сама идея войн, ведь правда?
– Никто здесь и не думает от них избавляться. Ведь войны – естественная часть нашей жизни.
– Вот-вот. А почему бы вашей Общине не объединиться с кем-нибудь из соседей, например с Тайдемом, и не разбить Арсууни прежде, чем они разрушат ваш мир?
– А теперь вы не понимаете ситуацию, Дактарблак. Одна Община никогда не сможет объединиться с другой, потому что генерал первой должен будет признать, что королева другой Общины имеет равную или бо́льшую власть, чем его собственная. И так как номинальное превосходство каждой королевы в ее Общине – главенствующий принцип нашего общества, этот вопрос не подлежит обсуждению.
– Что вы подразумеваете под номинальным превосходством? – спросил Блоч.
– Настоящее управление осуществляется Советом, избранным рабочими. Королева царствует, но не правит.
Блоч повернулся к Суббару:
– У них конституционная монархия.
Затем он обратился к Айрод:
– Простите, дорогая, но вот лучший совет, который мы можем вам дать. Если какое-то неразумное правило мешает вашему обществу, то оно тем самым наносит обществу большой вред. Итак, что у вас здесь интересного? Как эксперт по ксенологии…
– Как кто? – недоуменно спросила Айрод.
– Как исследователь миров, которые сильно отличаются от моего собственного. Меня интересует абсолютно все: геология, климат, растения, животные, люди, наука, история, искусство – практически все, что только можно себе представить. Мы уже собрали здесь хорошую коллекцию растений и животных. Почти все ваши наземные животные являются двуногими. У них почти нет шерсти, только небольшими клочками в нескольких местах. Вот как ваша прядка на макушке. На других континентах животные выглядят так же?
– Насколько мы знаем, да. А как иначе? Разве на других планетах как-то по-другому?
– Конечно. На нашей планете большинство животных передвигаются на четырех лапах, и они полностью покрыты шерстью. А на Вишну у животных шесть конечностей…
– Но почему? – спросила Айрод.
– На это есть разные причины. Например, траектория движения нашей планеты и распределение на ней суши и воды делает ее климат более разнообразным, чем у вас. Поэтому наши животные обросли шерстью, чтобы спастись от холода зимой. Но давайте вернемся к интересующему нас вопросу: есть здесь где-нибудь другие Общины, которые мы могли бы увидеть?
– Не думаю, что какая-нибудь Община примет вас, пока не узнает лучше. Если только вы не захватите ее силой. Но я надеюсь, вы не станете это делать.
– Значит, нам лучше улететь на другой континент, жители которого более сговорчивы? Ведь на предварительную разведку на каждом континенте нам отведено не так уж много времени.
– Автини нельзя назвать недружелюбными, но мы не можем рисковать, пока не узнаем вас получше.
Присутствующие молча посмотрели на нее, и Айрод продолжила:
– Есть еще нечто такое, что, уверена, заинтересует вас. Например, недалеко отсюда находится Точка Выживших и рядом с ней – древние развалины.
– Точка Выживших? – спросил Блоч.
Айрод рассказала им историю о последних двуполых Автини и в конце добавила:
– Развалины старинной крепости сохранились до наших дней, вы можете сами увидеть их.
– А до них трудно добраться? Ведь там, насколько нам известно, отвесные скалы…
– А вам и не нужно карабкаться по ним. Из долины туда ведет протоптанная когда-то тропинка, лишь кое-где поросшая сорняками.
– А что конкретно можно увидеть среди развалин? – спросил Блоч.
– Вы найдете там много древних реликвий. Форт был восстановлен более пятидесяти лет назад, когда там обосновалась группа беглецов-трутней.
Поразмыслив немного, Блоч сказал:
– Вообще-то это неплохая мысль. А вы не согласитесь пойти с нами туда завтра?
– С удовольствием. Когда конкретно вам будет удобно?
– Спустя пару часов после рассвета.
– Хорошо. Тогда пусть каждый возьмет что-нибудь поесть по своему вкусу, думаю, наша пища покажется вам несъедобной.

После того как Айрод покинула «Париж», Блоч спросил капитана Суббару:
– Ну и как вам наша маленькая краснокожая гостья?
Суббару задумчиво ответил:
– Эта лучше, чем та, что была в прошлый раз. Она вызывает чувство любопытства. Когда говоришь с ней, кажется, что общаешься с умным муравьем или пчелой в человечьем обличье.
– Но в действительности это не так. Вы не должны проводить подобные параллели. Они умны и вовсе не подвержены лишь инстинктам, как жители планеты Девятый Сириус. И у пчел к тому же не бывает Советов, избранных демократическим путем.
– Это правда. Если бы только ей добавить… А как я должен относиться к Айрод – как к «ней» или к «этому»?
– Думаю, что к «ней». В конце концов, вы называете новорожденную девочку «она», хотя в половом смысле она развита не лучше, чем Айрод.
Суббару сделал кругообразные движения руками у себя перед грудью и сказал:
– Если бы ее вот здесь можно было немного добавить и надеть ей парик из настоящих волос на голову, прикрыв им ее похожие на перья пряди, то она бы выглядела вполне привлекательной женщиной. Учитывая, конечно, что вам нравится розовая кожа и кошачьи глаза. Кстати, их племя действительно такое отсталое, как это кажется на первый взгляд? Мне кажется, у них нет железа, не говоря уже о каких-то машинах…
– Все это действительно забавно. Впрочем, я узнал, что две тысячи лет назад (по их летоисчислению) у них была высокоразвитая культура. Тогда же они ввели свою кастовую систему, основанную на разделении по половому признаку. С тех пор у них не просто стагнация, гораздо хуже – настоящий регресс.
– Возможно, у них материалистический взгляд на мир, как на западе на Земле, и из-за этого тормозится их духовное развитие?
– Может, хватит об этом? Наука у них тоже не развивается. Что касается религии, то ее практически нет, остались лишь ничего не значащие суеверия и проклятия. Они важны для предзнаменований и прорицаний, источником же истинной веры здесь являются Общины.
– Вы имеете в виду ульи, – заметил Суббару.

Род сказала Айрод:
– Возможно, я ошиблась, послав тебя к пришельцам решать наши дела. Фактически ты лишь уклонилась от работы по разбивке здесь лагеря.
Айрод гневно ответила:
– Я не смогла воспрепятствовать их отказу. Мои опасения подтвердились: они связаны указаниями своего правительства.
– В любом случае завтра я проведу более успешные переговоры. О чем вы договорились?
Айрод рассказала ей о предполагаемом походе к Мысу Выживших, добавив при этом:
– Надеюсь, ты позволишь мне сопровождать их. Если завтра вместо меня пойдет кто-то другой, они подумают, что мы поссорились. Кроме того, у меня с Дактарблаком гораздо больше общих интересов, чем у тебя.
– Я так не думаю…
Усилием воли Айрод перешла на льстивый тон:
– Дай мне хотя бы еще один день. Добираться туда всего два часа, и я хорошо знаю дорогу. А ты-то сама там была?
– Ты думаешь, я буду тратить время, данное мне Общиной, на бесполезные древние развалины? Хм! Иди туда сама, если уж так хочется, с этими глупыми людьми. Честно говоря, меня совершенно не привлекает это путешествие. Я лучше потрачу время и силы на обустройство лагеря, чтобы оправдать доверие Элхама.
В эту ночь Айрод не сомкнула глаз.

Глава III
Мыс Выживших

На следующее утро, когда Айрод направилась к «Парижу», Блоч уже ожидал ее около корабля. Рядом с ним стояла женщина по имени Дюлак и мужчина – О’Мара. У последнего на плече висел прямоугольный кожаный ящик. Блоч держал в руках волшебное оружие.
– Фотоаппарат, – ответил О’Мара на вопрос Айрод, что это такое. Но она так ничего и не поняла.
Блоч пояснил:
– Это волшебная машина, которая делает картинки с изображением увиденного. Мы берем его с собой во все экспедиции.
– А это что? Украшения? – Айрод кивнула на ряд медных скрепок, болтавшихся на ремне Блоча. К каждой из них было прикреплено несколько маленьких медных цилиндрических штуковин.
– Они предназначены для этого. – Блоч кивнул на трубочку из темного металла.
– Что ты там говоришь, Балди? Не наговаривай на меня при молодой леди, даже если я не понимаю ни слова на ее языке, – раздраженно сказал О’Мара.
Айрод, не понимавшая их разговор, вела своих спутников по дороге, по которой Автини вошли в долину. О’Мара издал ртом какой-то особый пронзительный звук, точно такой же, как Суббару днем раньше.
– Что это? – спросила Айрод.
– Мы называем это свистом, – пояснил Блоч и показал ей, как это делается. Она попыталась повторить, но у нее так ничего и не получилось.
Потерпев фиаско, она отказалась от этого занятия и сказала:
– Дактарблак, вы задавали много вопросов о наших половых кастах. Может быть, вы расскажете мне о том, как осуществляются половые отношения на Терре?
После того как Блоч дал ей полный отчет по этому вопросу, описав моногамные традиции, Айрод спросила:
– Ваши мужчины стали от этого счастливее, чем наши?
– Откуда я знаю? Мы ведь не можем измерять счастье счетчиком. К тому же я не очень хорошо знаком с вашими соплеменниками, чтобы судить об этом. Некоторые наши мужчины считают такие взаимоотношения с женщинами просто замечательными, другие же находят их чрезвычайно утомительными.
– Как же так?
– Возьмем, к примеру, Суббару. Он несчастлив, потому что его женщина отказалась продолжать находиться в гибернации, пока он участвует в исследовательском полете, который занимает много лет. И она оставила его ради другого мужчины. А сам он родом из страны под названием Индия, где к вопросу о верности супругов друг другу подходят очень серьезно.
– Но вы, должно быть, сильно стареете во время таких путешествий!
– Нет, такого не происходит из-за эффекта Лоренца-Фитцджеральда, который замедляет время, пока мы летаем в космосе почти со скоростью света. Поэтому тем, кто находится на борту корабля, кажется, что прошло совсем немного времени.
– Я что-то не понимаю.
– Откровенно говоря, я тоже. Но все происходит именно так. Конечно, все это тяжело для супругов путешественников, оставшихся дома. Поэтому они обычно принимают лекарства, с помощью которых погружаются в глубокий сон, во время которого они почти не стареют, пока их любимые отсутствуют.
– А как обстоит дело с вами? У вас есть такая подруга? И если есть, то она на корабле, вместе с вами, или осталась на Терре?
– Я одинок, у меня нет даже подруги. И я вполне удовлетворен таким положением вещей.
– Вы как беглец-трутень?
– Видимо, да, хотя я и не граблю людей, как это делают они, насколько мне известно.
– А что насчет Дюлак? – спросила Айрод, оглядываясь на Барб Дюлак, которая с серьезным видом шагала за О’Мара. Ноги у Айрод и Блоча были длиннее, чем у их компаньонов, и это позволяло им идти быстрее.
– Она несчастлива в личной жизни.
– Почему?
– Она и… мужчина, который идет рядом с ней… они… как сказать на вашем «по уши влюблены»?
Прошло несколько минут, прежде чем был найден синоним. Наконец Айрод воскликнула:
– Я знаю, что вы имеете в виду! Мы понимаем это как преданность Общине, но в древности это понятие использовалось для выражения нежных чувств к себе подобному. О таких переживаниях поется в некоторых старых песнях, рассказывается в стихах… Но объясните, при чем тут уши? Какое отношение имеют уши к этому чувству?
Когда Блочу удалось объяснить ей, что это просто фигура речи, она задала следующий вопрос:
– Скажите, а все ли ваши мужчины подвержены таким чувствам?
– Некоторые да, но не все. Культура моего народа, например, отводит существенную роль этим чувствам, тогда как соплеменники Суббару относятся к этому вопросу гораздо проще.
– Но вы же сказали, что это сделало его несчастливым в личной жизни…
– Мне кажется, его в большей степени волнует уязвленное самолюбие, чем потеря любви.
– А что произошло с теми двумя?
– Они… у них есть договоренность быть все время… вместе, как я уже вам говорил.
– Это что-то вроде того, как трутня посвящают во взрослую жизнь и он дает обет служить королеве?
– Да. Они обручились, так мы говорим, но вскоре Барб поняла, что ее нареченный совсем не такой, как она думала. Таких, как он, мы называем мужланами…
– Муж-лан… как это понять? Вы имеете в виду, он мужчина? Но разве она не знала заранее, что он мужчина?
– Мужлан – это такой тип мужчин. Он настоящий тиран, с ужасным характером, а ей это, конечно, не нравится. Она бы не запала на него…
– Она выпала? Выпала из окна или откуда-то еще из-за него? Это же ужасно!
– Нет-нет, я имею в виду, она не захотела бы заводить с ним отношения, если бы не находилась с ним так долго, если бы не совместный полет на корабле. Но она все-таки разорвала помолвку, и он до сих пор в бешенстве. Он и сегодня пошел с нами лишь для того, чтобы позлить ее.
– Он несчастлив, поэтому хочет, чтобы и остальным было плохо?
– Что-то вроде этого.
– У нас тоже встречаются рабочие, похожие на него, – сказала Айрод, подумав о Род.
Блоч, помолчав, добавил:
– К тому же он страшно ревнует Барб ко мне. Дело в том, что она все время работает со мной, помогает делать образцы, обрабатывает записи.
– Почему? Разве вы влюблены в нее?
Блоч удивленно посмотрел на Айрод, а затем перевел взгляд на следовавшую за ними пару.
– Я… что? Нет, конечно же, нет. Но он-то думает, что дело именно в этом.
Айрод показалось, что его протест прозвучал как-то слишком уж резко, поэтому она не была убеждена в искренности Блоча и спросила его:
– Может, вы все-таки влюблены, Дактарблак, но не хотите признаться в этом, потому что боитесь гнева этого сильного мужчины?
– Это просто смешно, юная леди. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом.
– Давайте, если хотите. Хотя, боюсь, я так и не смогу понять ваших таинственных мужчин. Любовь в вашем понимании не такая уж и ценная, раз она всех делает несчастными… А вот мы и пришли.
Она повела своих спутников по тропинке, которая ответвлялась от дороги, проложенной в долине. Блоч спросил:
– Айрод, вы когда-нибудь слышали о других космических кораблях, кроме «Парижа», которые бы здесь приземлялись?
– Нет. Существуют, правда, древние мифы о богах, пришедших с небес, но никто в них не верит.
– Это было сравнительно недавно, всего лишь несколько лет назад. Совместная Осиринско-Тотианская экспедиция…
– Что за экспедиция?
– Она была укомплектована людьми с планет Осирис и Тот, которые находятся в Просуонской системе. Просуон – вторая по яркости звезда отсюда.
– Вы имеете в виду Хоолед?
– Да, если вы так ее называете. Осирийцы внешне похожи на животных, которые впряжены в ваши колесницы, только целиком покрыты чешуей, а Тотианцы небольшого роста, нам по пояс, и покрыты волосами. Их корабль, судя по присланным отчетам и фотографиям, приземлился на ваш континент. Через несколько дней после прибытия они послали на разведку группу пилотов, на которую напали. Когда единственный оставшийся в живых вернулся на корабль…
– А кто на них напал? – спросила Айрод.
– Судя по донесению, Автини; возможно, это была шайка трутней, о которых вы рассказывали. Во всяком случае, выживший пилот рассказал жуткую историю о том, что капитан-осириец, которого звали Фафашен, запаниковал и приказал команде тут же вернуться в их систему. Осирийцы, конечно, слишком импульсивны и эмоциональны для космических исследований.
– Я ни о чем подобном не слышала; но, видимо, это случилось очень давно и далеко отсюда. Дело в том, что одна Община не знает, что происходит на территории другой. Людей, которые интересуются делами всего населения, подобно мне, считают странными.
– Я слышал об этом, – сказал Блоч.
Тропинка теперь извивалась вверх по склону. Зная, что ее ждет в пути, Айрод надела только ботинки и ремень через плечо, на котором висели ее сумка с обедом и бронзовый топор. Когда она начала срубать растения, которые мешали им пройти по тропе, Блоч сказал:
– Позвольте-ка мне!
С этими словами он достал какой-то механизм, который Айрод никогда прежде не видела: предмет, похожий на нож, но в несколько раз больше. Один его конец был прямой, а другой – изогнутый. Причем лезвие на одну треть шире, чем рукоятка. Единственный взмах этим инструментом, и на земле остался лежать довольно большой ряд сорняков.
Айрод собралась уже выразить восхищение, но сдержалась. Она тут же поняла, что эта вещица могла великолепно служить оружием, непонятно только, почему никто из Автини не придумал такую же. Возможно, Блоч подарит ей это сокровище, нужно только не подавать виду, что она такого никогда не видела, иначе он опять начнет говорить о законах, запрещающих им показывать пришельцам незнакомые приспособления.
– А как вы называете это? – спросила она как бы невзначай.
– Мачете.
– Мачелх, – повторила она, бессознательно дав слову автинийское окончание, характерное для обозначения инструментов.
– А как вы называете подобные вещи?
Айрод решила, что в данной ситуации уместнее всего будет слово «нож».
– Валх… А вы используете его как оружие?
Блоч помолчал, обдумывая ответ.
– Наверное, кто-то и использует, хотя оно несколько тяжеловато для этой цели. Много веков назад наши предки сражались с помощью подобных орудий. Их называли мечами. Клинок у них был острый и сужался к концу. Сейчас же, если бы началась война, мы бы использовали оружие… Хотя войн у нас больше не бывает. А чем пользуетесь вы в подобных случаях?
Айрод слукавила:
– Подобные ножи есть в некоторых наших Общинах, хотя Автини и предпочитают копья… Можно мне подержать ваш?
– Только будьте с ним осторожны, – предупредил Блоч.
Айрод с опаской взяла в руки мачете. Ей понадобилось несколько неуклюжих взмахов, чтобы понять, как им пользоваться. Но тут же она самодовольно улыбнулась, представив, как целится в кого-нибудь из тваармских Арсууни. Шух!..
Но как раз в этот момент к ним подошел О’Мара вместе с Барб Дюлак, который поторопил своих спутников.
– Пойдемте же. Сейчас покажу вам, как нужно расчищать дорогу.
С этими словами он ринулся в заросли, размахивая мачете направо и налево. Листья и ветки деревьев тут же посыпались в разные стороны.
Потом путники стали расчищать дорогу по очереди, все, кроме Барб Дюлак, которая для этого была слишком мала ростом. Вскоре рубашки их потемнели от пота. Оба мужчины стянули их с себя, чтобы легче было дышать. Айрод смотрела на них словно зачарованная и затем спросила:
– Доктор Блоч, как же это получается? Вы утверждаете, что вы – действующий мужчина, а на самом деле у вас и у О’Мары грудь как у рабочих Автини. У вас она даже лучше развита, чем у нас.
– А у ваших трутней разве нет груди?
– Нет. Вы уверены, что вы – действительно мужчины?
Блоч рассмеялся резким земным смехом:
– По крайней мере, я всегда был уверен в этом.
Но Айрод все никак не могла успокоиться:
– А почему маленькая Барб не сняла рубашку? Я хочу посмотреть, как она выглядит раздетой.
– Но это – против наших правил.
По просьбе Барб Дюлак Блоч перевел на родной язык последнюю часть этого разговора. Айрод никак не могла понять, почему Барб покраснела, а О’Мара громко рассмеялся.
– У этих язычников совершенно нет стыда. Не обращай внимания, Балди, давай работать, – сказал фотограф, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.
Хотя Айрод и не поняла всего из сказанного, ей показалось, что Блочу не понравилось, как к нему обратился О’Мара. С мрачной улыбкой на лице он молча продолжал расчищать дорогу в зарослях.
Айрод обернулась к Барб Дюлак, чтобы поговорить с ней. Конечно, трудно общаться, когда знаешь лишь несколько слов из родного языка собеседника, но всегда можно помочь себе жестами и какими-нибудь характерными звуками. В данном же случае процесс общения был затруднен еще и тем, что английский – не родной язык Барб. Она приехала из места под названием Гельвеция или, как говорили остальные, из Швейцарии.
Айрод сказала:
– В наших местах тоже встречаются языковые несоответствия. Арсууни, например, называют себя Аршуул. Дело в том, что в их языке и в нашем – разные окончания слов, к тому же у нас нет звука «ш». Поэтому мы и называем их Арсууни.
Но тут наступила очередь Айрод расчищать путникам дорогу, и ей стало не до разговоров. Наконец они поднялись на вершину холма, откуда хорошо была видна вся долина. Какое-то время тропинка вилась почти по отвесному склону, где росло лишь несколько пучков сорняков. Хотя тропинка и была проложена когда-то вполне удачно, время и ненастная погода сделали ее труднопроходимой. Каждый шаг давался путешественникам с трудом, и они с опаской переставляли ноги, когда наступали на какой-нибудь мелкий камешек и он летел вниз.
Наконец Айрод кивнула куда-то в сторону:
– А вот и развалины.
– До них еще нужно добраться, – сказал О’Мара, вытирая рубашкой пот со лба.
Через полчаса они подошли совсем близко к древней крепости. Блоч показал на мощную каменную кладку, каждый блок которой весил не менее нескольких тонн, и спросил:
– Интересно, каким образом строители доставили сюда эти камни?
Айрод пожала плечами.
– Не знаю, возможно, они скатывали их как-то с утеса. Древние вообще умели делать много такого, что нам теперь не повторить.
– А когда мы будем есть? – спросил вдруг О’Мара.
– В любое время, когда захотите, – отозвался Блоч.
Все тут же как по команде достали съестные припасы. Айрод, прожевав печенье, стала расспрашивать своих спутников, чем питаются люди.
– Вы хотите сказать, что ваши мужчины едят растительную пищу, а женщины мясо?
Блоч кивнул:
– Да, и наоборот. А почему бы вам самой не съесть кусочек мяса?
– Это невозможно! И не только потому, что противоречит нашим законам. Представьте себе: рабочий всю жизнь питался только растительной пищей и вдруг съедает кусок мяса. Он тут же отравится и умрет в мучениях. Хотя тысячи лет назад, еще до реформ, наши племена еще и употребляли такую пищу, в наши дни это считается дикостью.
О’Мара достал тем временем бутылку с какой-то желто-коричневой жидкостью, откупорил ее и отхлебнул часть содержимого.
– Где вы это взяли? – спросил Блоч.
О’Мара усмехнулся в ответ.
– Позаимствовал у доктора Марковича, когда он не видел. Глотните-ка!
Он протянул бутылку Блочу, который нерешительно взял ее в руки и отхлебнул немного из горлышка.
Барб Дюлак с интересом наблюдала за происходящим.
– Это виски? Дайте и мне немного, пожалуйста!
О’Мара с хитрым видом усмехнулся.
– А как насчет нашей гостьи? Уж с этой традицией она должна познакомиться?
Но Блоч предостерег ее:
– Будьте осторожны. Только маленький глоточек. Вам может стать нехорошо.
Айрод откинула голову назад, как это делали остальные. Она не привыкла пить из такого сосуда, и жидкость тут же заполнила весь рот. Ей показалось, что она проглотила целое ведро раскаленного угля, и тут же закашлялась. Буквально через секунду половина выпитой жидкости оказалась на земле.
– Меня… отравили… – еле слышно прошептала она между приступами сотрясавшего ее кашля.
– Это вряд ли. – Блоч стал испуганно похлопывать ее по спине. Когда наконец Айрод немного пришла в себя, он сказал:
– А теперь давайте пробираться к развалинам.
О’Мара недовольно заметил:
– Вот сами и пробирайтесь, Балди, если хотите. А мне нужно немного вздремнуть. В любом случае фотографии получатся не такие красивые, пока солнце так высоко.
– Я бы тоже хотела немного отдохнуть, – сказала Барб Дюлак.
– А как вы считаете, Айрод? – спросил Блоч.
Та в ответ зевнула.
– Вы не против, если я тоже немного вздремну? У меня глаза сами собой закрываются.
– Только не говорите, что глоток виски уже возымел на вас такое действие!
– Я так не думаю, просто плохо спала прошлой ночью.
– Это из-за кофе. Ну что ж, вздремните, а потом я вас подниму.
О’Мара в очередной раз зевнул и приспособил свой рюкзак как подушку. Барб Дюлак спросила его:
– Джон, а вы не сгорите на солнце, если будете спать полураздетым?
– Здесь не так уж много ультрафиолетовых лучей, чтобы по-настоящему сгореть.
Айрод попросила перевести, а затем спросила:
– Ваше солнце очень отличается от нашего?
Барб Дюлак пояснила:
– Да, очень сильно. Оно выглядит примерно в два раза больше и в четыре раза ярче. Нам кажется, что ваше солнце выглядит как большой апельсин – это один из наших фруктов – на небе.
– А как вы называете наше солнце?
– Лаланд 21 185. Это номер в звездном каталоге.
Айрод хотела спросить, что это за звездный каталог, как вдруг увидела, что Барб свернулась калачиком и закрыла глаза. Привыкшая к самым неприхотливым условиям для сна, Айрод растянулась на разбитом тротуаре форта, положив под голову камень вместо подушки.
Через некоторое время ее разбудили голоса попутчиков. Она попыталась опять уснуть, но звук какого-то громкого шлепка вернул ее к реальности. Впечатление было такое, словно кто-то рукой сильно ударил по обнаженной плоти.
Айрод открыла глаза и увидела Барб Дюлак, которая то спотыкалась и падала, то поднималась. Красные полосы на ее щеке ясно свидетельствовали о том, что только что раздавшийся шлепок был звонкой пощечиной. Барб закричала от страха, когда О’Мара зарычал, наступая на нее:
– Сейчас я покажу тебе, как насмехаться над честным человеком!
Он двинулся к ней какой-то неуверенной, шаткой походкой. Айрод, заставив себя подняться, увидела вдруг пустую бутылку, лежавшую на камнях.
Этот конфликт застал Айрод врасплох. Она была уверена – случившееся непозволительно. Но как представитель другого рода не считала возможным для себя вмешиваться в происходящее. Как раз в этот момент из-за стены показался Блоч. Он направился к О’Маре, пытаясь его успокоить:
– Что здесь происходит? Стой, ты не можешь…
Тот закричал в ответ:
– Это все твоих рук дело! Никакой лысый болван не сможет увести мою девушку!
Блоч застыл в нерешительности. Он явно испугался и был обескуражен. Барб что-то сказала ему, но Айрод не поняла ее слов. Видимо, они как-то приободрили Блоча, потому что он весь напрягся и решительно двинулся к О’Маре.
Хрясь! Огромный кулак О’Мары со всего размаху врезался в лицо Блоча. Голова его тут же откинулась назад, и он рухнул на камни.
О’Мара усмехнулся:
– А сейчас вставай и сражайся как подобает мужчине, иначе я…
Блоч поднялся. Сначала его движения были медленными и неловкими, но уже через несколько мгновений к нему вернулась уверенность. Айрод, с ужасом наблюдавшая за происходящим, никак не могла понять, почему никто из них не попытался взять ружье или мачете, которые были сложены возле стены. Такой метод разрешения конфликтов был совершенно неприемлем для Общин Автини, где насилие (кроме как во время войны, королевской битвы и Чистки) было неизвестно.
С глухим рычанием О’Мара наклонил голову и бросился в атаку. Блоч напрягся и выставил перед собой сжатые в кулаки руки. Затем он стремительно наклонился в сторону, выставив при этом ногу прямо на нападающего. О’Мара споткнулся, и его отбросило к невысокому парапету, который сохранился возле крепости со стороны утесов.
Айрод увидела, как в воздухе мелькнули ботинки О’Мары, и затем он исчез из виду.
Послышался крик, а потом звук ударившегося о выступ скалы тела. Тело ударилось о скалу несколько раз, и было слышно, как камни посыпались вниз.
– Боже мой! – прошептала Барб Дюлак.
Трое путешественников поспешили к парапету и посмотрели вниз. Прошло несколько томительных секунд, и Айрод, увидев какое-то пятно, сказала:
– Посмотрите-ка, а это не он повис на ветках дерева?
Остальные посмотрели туда, куда она показывала рукой. Блоч достал какой-то маленький черный предмет со сверкающими окулярами и посмотрел в него.
– Да, это он. Ему уже не поможешь.
Он протянул подзорную трубу Айрод. Она с изумлением посмотрела в окуляр и тут же вернула диковинку Блочу.
– Да, я уверена, он мертв, – сказала она.
Помолчав, Айрод растерянно произнесла:
– Мне страшно. Я не могу понять ваших обычаев. Почему О’Мара спрыгнул со скалы – из-за любви к Барб или это дань какому-то церемониалу?
Она умолкла, заметив, что собеседники не обращают на нее никакого внимания. Они о чем-то говорили на своем языке, а Барб Дюлак издавала какие-то сдавленные оборванные звуки, а по ее щекам текли слезы. Айрод поняла, что у терранцев это символизирует горе. Но как же так? Ведь эта женщина не любила О’Мару, он оскорблял ее. Отчего же такое проявление чувств? Возможно, конечно, О’Мара был настолько значим для Терранской Общины, что его смерть подвергала риску само ее существование?..
Она уловила слова, которые уже понимала, – «ужасно» и «любовь». Вдруг Блоч и Барб обнялись, прильнули губами друг к другу, и при этом Дюлак заплакала еще горше.
Наконец Блоч обернулся к Айрод:
– Вы видели, что случилось, не так ли?
– Да, хотя я все еще не совсем понимаю, что же произошло. О’Мара покончил с собой?
– Нет. Он пытался убить меня или что-то в этом роде. Но когда я толкнул его, он случайно упал и перелетел через парапет. У нас же, если кто-то убивает другого ради собственных целей…
– Это примерно то же, как когда мы убиваем лишних трутней или ненужных рабочих для пользы Общины?
– Нет. Это похоже на то, если рабочий Автини убил другого просто потому, что не любил его, или потому, что другой рабочий имел что-то…
– Но такого у нас просто не может быть! – воскликнула Айрод.
– Ваши грубые трутни бросаются иногда на рабочих, чтобы украсть у них еду или что-нибудь из вещей, разве не так?
– Но это совсем другое. Рабочий никогда не бросится на своего товарища из той же Общины, если только у него не будет приказа Совета.
– У нас все несколько по-другому. Подобное действие называется «убийством», и за него наказывают смертной казнью или длительным тюремным заключением.
– Под «длительным тюремным заключением» вы подразумеваете, что виновного морят голодом до смерти? Но это странно…
– Нет, его кормят, дают кров, но все это происходит в, мягко говоря, стесненных обстоятельствах.
– Тогда в чем же состоит наказание? Некоторые наши ленивые работники ничего бы лучшего и не пожелали…
Блоч нервно пригладил остатки волос.
– Давайте не будем отходить от темы. Просто позвольте мне объяснить ситуацию. Если я вернусь на корабль и расскажу товарищам, как все случилось в действительности, некоторые из них решат, что я убил О’Мару из-за нашего с ним соперничества, связанного с Барб. Я, конечно, не считаю себя виновным… Ведь Барб может свидетельствовать, что это была самооборона. Но все же случившееся сильно повредит моей репутации на Терре…
– Если ваши законы могут оправдать смерть, то почему кто-то может обвинять вас?
– Во всяком случае, моя карьера может быть поставлена под сомнение. Поэтому Барб и я не будем упоминать о происшедшей стычке. Мы просто скажем, что он выпил слишком много виски и хотел покрасоваться перед нами, пройдясь по парапету, но в итоге упал на скалы.
– То есть вы хотите обмануть вашу собственную Общину?
– Не совсем так; мы просто расскажем часть правды. Ведь, в конце концов, он действительно много выпил и сорвался с парапета.
– Странное все-таки племя – люди. А что вы хотите от меня?
– Просто не опровергать наш рассказ. Не говорите ничего о нашей драке.
Айрод задумалась.
– Разве это будет правильно?
– Мы думаем, что да. Не вижу ничего хорошего в дознании, а возможно, и в судебном разбирательстве. Ведь мы лишь защищали себя.
– Ну что ж, я ничего не скажу. Но, поскольку я уже проснулась, давайте расскажу вам об этих развалинах.
– Нет, нет, сейчас не до этого! Нам нужно вернуться обратно, доложить о гибели О’Мары и попытаться достать его тело.
– Зачем? Ведь его одежда, инструменты – все пришло в негодность.
– У нас такой обычай, – сказал Блоч, собирая свои пожитки.
– А вы едите тела своих мертвых? Или варите из них мыло, как мы?
Барб Дюлак испуганно вскрикнула, а Блоч сказал:
– У нас это не принято; мы хороним умерших с должными почестями.
Айрод вздохнула:
– Что за люди!.. Давайте я помогу вам собрать вещи.
Блоч протянул Айрод фотоаппарат О’Мары, его сумку и мачете и повел своих спутниц к кораблю. Они пошли по тропинке, на этот раз гораздо быстрее, потому что мешавшие им раньше заросли были уже расчищены.
На обратном пути с вещами О’Мары в руках, которые доставляли ей немало хлопот, Айрод все думала о том, в какое же неприятное положение попали ее компаньоны. Хотя она и была настроена к ним вполне дружелюбно, как, например, к какому-нибудь ручному животному, сердце ее принадлежало прежде всего родной Общине. Поэтому она без колебаний использует создавшуюся ситуацию в свою пользу, если представится такой случай.
Она вспомнила забытый эпос «Слово об Айдиосе», в последней части которого рассказывалось, как трутень Айдиос использовал в собственных интересах знание о любовной связи королевы Винир с трутнем Сантиусом. В конце концов он заставил королеву украсть для него Сокровище Инимдхада. Это было в те стародревние времена, когда рабочие высиживали яйца, а королевы имели единственного трутня, которого звали королем и который осмеливался диктовать королеве, с кем она могла иметь интимную связь.
Имея дело с представителями примитивной общественной организации, подобными людям или собственным далеким предкам, можно выторговать у них все, что угодно, с помощью угроз или иначе дискредитировать их. Могла ли она заставить Блоча помочь Элхаму в борьбе с Тваармом, угрожая ему рассказать о случившемся Суббару? Сейчас Айрод казалось, что она знает, как решить проблему, возникшую перед ее Общиной. Она уже представляла, как Блоч косит ряды ненавистных Арсууни с помощью своего волшебного оружия.
Но тут же радужное видение исчезло. Блоч вовсе не был главным человеком в своей Общине. Она не могла использовать свои знания, чтобы подчинить себе весь состав «Парижа» и помочь тем самым Элхаму. Ведь их командиром был Суббару, над которым она не имела никакой власти.
Она может попробовать заставить Блоча одного вернуться в Элхам, чтобы сражаться на стороне Автини. Но это тоже вряд ли сработает. Являясь членом хорошо организованной Общины, Айрод понимала, что Блоч вряд ли так поступит.
Не давала ей покоя еще одна мысль.
– Бардиляк!
– Да? – откликнулась Барб Дюлак.
– Нет ли в вашем космическом корабле одной из тех машин, с помощью которых можно определить, когда человек обманывает?
– Да, есть. Никто не хочет, чтобы на нем испытывали эту машину. Но если человек отказывается, сослуживцы становятся очень подозрительными.
Итак, Суббару вовсе не надо будет искать доказательства неблаговидного поведения. Нужно только возбудить его подозрительность, и истинная причина смерти О’Мары выплывет наружу.
Значит, она может заставить Блоча выдать некоторые технические секреты, которые дадут Автини преимущества перед врагом. Если, например, он одолжит ей на некоторое время свое оружие… Сомнительная уловка! Ведь оружие – сложный механизм, и если не уметь им правильно пользоваться, то оно может сделать дырку в стрелке, а не в мишени. Если говорить честно, Айрод просто боялась его. Кроме того, к нему надо иметь маленькие медные штучки, без которых оно не принесет пользы.
Но есть ведь и кое-что попроще – мачете, ножны которого то и дело хлопали ее по бедрам при ходьбе. С этим оружием любой разберется.
Потом вдруг она вспомнила продолжение «Слова об Айдиосе». Когда торжествующий Айдиос отвернулся от королевы, разглядывая сокровище, Винир вонзила в его спину нож и убила его. Позже она объяснила, что Айдиос пытался овладеть ею без ее согласия. В современной общине такая ситуация была немыслима, но в древности такое, по всей видимости, бывало часто, и насилие считалось серьезным преступлением.
Отсюда следует вывод: если ты пытаешься заставить представителя какой-то примитивной общественной организации сделать что-нибудь для тебя, угрожая в случае неподчинения раскрыть его секрет, прими меры предосторожности, чтобы тебя самого не заставили навечно умолкнуть.
Однако раз в «Слове» есть подобное предупреждение, то в нем говорится и о том, как найти выход. Древний текст повествует о том, что Айдиос написал донесение о взаимоотношениях королевы Винир с Сантиусом и оставил его своему другу Гунесу, попросив передать его королю Аитлесу, официальному королевскому трутню, если с Айдиосом что-нибудь случится. Поэтому, когда королева убила Айдиоса, Гунес сразу же передал донесение королю. В конце древнего «Слова» рассказывается о том, как придворные короля Аитлеса держали королеву Винир и ее возлюбленного, перекинув через оконные проемы. Король в это время отрубал им головы, которые спустя несколько мгновений с шумом упали в ров.
Хотя благодаря своим занятиям Айрод и мыслила более широко, чем кто-либо из рабочих Автини, даже она не могла представить себе без содрогания казнь королевы ее трутнем. Нет ничего удивительного в том, что все Общины Автини запретили «Слово об Айдиосе»!
Однако сможет ли помочь ей какой-нибудь тщательно разработанный план?
Путники уже почти дошли до центра долины Глиид. Тропинка стала шире, и Блоч с Барб Дюлак пошли рядом, держась за руки. Казалось, они не обращали никакого внимания на Айрод.
Сначала Айрод раздражало, что ее игнорируют. Но потом она стала размышлять, как обернуть их увлеченность друг другом в свою пользу. Она сильнее стиснула мачете в руке. Возможно, рассказав товарищам о произошедшем и организовав поиски тела О’Мары, они так никогда и не вспомнят о нем.
Вслух Айрод сказала:
– Дактарблак, если вы хотите, я отправлюсь в наш лагерь и попрошу начальника назначить кого-нибудь из наших помочь вам доставить труп к кораблю.
– Это было бы прекрасно. Спасибо, Айрод, – как-то рассеянно отозвался Блоч и вновь обратил свое внимание к Барб.
Айрод тут же побежала к главной дороге, прижимая к себе вещи О’Мары.

Глава IV
Вертолет

В лагере Автини оказалась единственная рабочая – Вард. Айрод спросила ее:
– А где Род?
Вард кивнула в сторону космического корабля:
– Она там, все ходит, пытается найти что-нибудь полезное. Что с тобой там происходило? Иинод волновалась, что тебя там уже сожрали…
– Сходи, дорогая, за Род, пожалуйста, – попросила Айрод.
Вард послушно пошла. Айрод подошла к своей колеснице, взобралась на нее и откинула покрывало на сиденье, которое еще служило и сундуком, в котором она хранила свой плащ и другие вещи. Завернула мачете в плащ и положила в свой тайник, затем опустила сиденье, поправила покрывало, а сверху положила фотоаппарат и другие вещи.
В эту же минуту раздался недовольный голос Род:
– Ну что? Будут они сражаться на нашей стороне?
От неожиданности Айрод даже подпрыгнула; она не ожидала, что Род подкрадется так беззвучно. А та поправила кирасу и юбку (хотя до сих пор носила тунику, доходившую до бедер) таким образом, что спокойно могла подойти совсем близко, не производя никакого шума. Сейчас было самое время, пока не пришел Блоч, показать ей мачете и объяснить, что его необходимо отлить в бронзе, чтобы в дальнейшем использовать в битве с врагом.
Айрод сказала:
– Не совсем так, но у меня есть…
– Что ты имеешь в виду, говоря «не совсем так»? Будут они сражаться на нашей стороне или нет?
– Нет, но…
– Опять у тебя ничего не получилось! Мне бы следовало подумать, прежде чем дать тебе шанс попробовать. Еще один день прошел попусту, и Арсууни вот-вот выступят на нас! Думаю, ты совершенно забыла о нашей миссии и, все время находясь с пришельцами, обсуждала с ними разные глупости о древностях, любуясь Мысом Выживших! Но ведь это же все чушь, бессмыслица… Во всяком случае, я не допущу, чтобы это повторилось опять. Завтра тебе целый день придется охранять лагерь, пока я займусь Блочем.
С этими словами Род повернулась и ушла. Айрод от отчаяния стала кусать губы. Ей в голову просочились мысли о физическом насилии. Конечно, не сомневалась она, навеянные увиденной безнаказанной жестокостью.
В отчаянии она закричала:
– Род!
– Ну что еще?
– Я пыталась рассказать тебе, как один из них упал со скалы и разбился. Они хотят принести обратно его тело. Ты можешь расположить их к себе, если организуешь помощь.
Род сердито обернулась:
– Пусть люди следуют своим глупым законам, а я буду следовать своим.
– Тогда я пойду…
– Нет, не пойдешь! Ты почистишь территорию, где находятся наши животные, и принесешь им свежего корма. Иди и работай!
Айрод протянула ей вещи О’Мары – все, кроме спрятанного ею мачете.
– Тогда тебе лучше вернуть все это людям. Вещи принадлежали погибшему, и его товарищи будут искать их.
– Хм. Дай-ка мне взглянуть на них.
Род взяла все вещи и, отойдя в сторонку, стала рассматривать их с разных сторон. Потом направилась к космическому кораблю, и заходящее солнце золотило медь на ее шлеме.
Теперь, подумала Айрод, даже если люди и начнут искать пропавшее мачете, то установить, кто за это в ответе, будет очень трудно, ведь оно пройдет через столько рук.
Айрод достала лопату и отправилась наводить порядок в лагере. Теперь уж никакие муки ада, описанные в древних стихах, не заставят ее показать Род мачете. Она будет прятать его до тех пор, пока не найдет ему наилучшего для себя применения.
Размышления ее прервал голос юной Вард:
– Айрод, дорогая! Не расстраивайся ты так из-за грубости Род. Я уверена, ты сделала все, что от тебя зависело, просто она сейчас в ужаснейшем настроении. У нее тоже был тяжелый день.
– А что случилось?
– Сегодня утром она решила встретиться с начальником пришельцев. Облачилась в доспехи, хотя день обещал был жарким, да люди и не придают такого уж значения церемониям. Мы попробовали образумить Род, но она прикрикнула, чтобы мы заткнулись; она, мол, знает, как должны проходить встречи лидеров – люди не одобряют наготу во время официальных встреч.
Потом она направилась к кораблю и попыталась заставить первого встреченного ею человека отвести ее к Суб… ну, ты знаешь, такой толстый, загорелый, их предводитель. Человек не понял, что она ему сказала, и Род подумала, что она просто должна говорить громче. Вскоре они перешли на крик. Шум привлек внимание начальника, он спустился из корабля в ковше и спросил, что случилось. Когда он подошел ближе, Род попыталась говорить с ним таким же образом, но – безуспешно. Тогда он с помощью знаков и нескольких автинийских слов, которые знал, дал понять, что занят и она не может войти в корабль, потому что там делают уборку или что-то в этом роде. После этого начальник пришельцев вернулся к себе.
Какое-то время Род ходила вокруг и наблюдала за людьми. Некоторые из них чистили корабль, покрывали его краской в тех местах, где она облупилась. Все это ей было понятно. Но другие делали что-то такое, что объяснить себе Род не могла. Некоторые из них наваливались на большое волшебное приспособление, из середины которого выглядывали три лепестка, похожие на какой-то зрелый плод. Когда она спросила, что это значит, один из них сказал что-то по-своему и захлопал в ладоши, изображая, как ей показалось, бег жеребца. В конце концов Род решила, что люди таким образом занимаются любовью.
Несколько человек тем временем принесли какое-то большое круглое сияющее приспособление, примерно два фута в диаметре. Когда один из них подбросил его в воздух, то оно взлетело прямо на небо. Другой же в это время рассматривал его сквозь некий волшебный прибор. Другие стали выдергивать сорняки или переворачивать камни, чтобы поймать ползающих под ними насекомых. Род считает, это глупое занятие для взрослых людей, но Авпанд думает, что им, возможно, не хватает пищи.
Один из пришельцев – тот, у которого почти черная кожа и закрученные спиралью волосы, – сидел на корточках перед какой-то коробкой и туда-сюда крутил маленькие ручки, приделанные к ней. Он не обратил никакого внимания на Род, даже когда она заговорила с ним. Когда он не ответил и на третье обращение, Род уколола его в ягодицы копьем. Он подпрыгнул с возмущенным воплем и что-то закричал по-своему. Он явно не хотел, чтобы его беспокоили. После этого Род отказалась от попытки понять этого неразумного парня. Для себя же она сделала вывод, что терране, должно быть, погрузили в этот корабль всех своих ненормальных людей и отправили его куда подальше, чтобы избавиться от них.
– И все-таки ей не следовало вымещать на мне зло, – сказала Айрод, продолжая выполнять свою работу. Она попыталась издать звук, который Блоч называл свистом, но у нее ничего не получилось.
Вард ответила:
– Ты, конечно, права, дорогая. Давай я помогу тебе. И все-таки это очень интересно, правда? Совсем как в этом стихотворении:

Когда боги снисходят с небес, 
Будут зерна посеяны в землю… 

Мы могли бы назвать этих небесных пришельцев богами, а их волшебные знания – зернами. Если бы только людей можно было уговорить посеять их!
Айрод заметила:
– Ты всегда цитируешь нечто подобное. Насколько я помню, одно из стихотворений начинается так:

Когда Королева Изгоев наденет корону, 
Сотканную из света, – это полная бессмыслица. 
Что еще за Королева Изгоев? 
Это абсолютно несопоставимые понятия. 

– Не знаю, не знаю. Может, эта маленькая терранская женщина является таковой, ведь, по-видимому, у нее нет собственного гарема, состоящего из трутней.
Вдруг какой-то шум, раздавшийся со стороны «Парижа», привлек их внимание. Оказалось, это вернулись Блоч и Барб Дюлак. Послышалась терранская речь, было видно, как на борт корабля что-то погрузили. Все это время шлем Род возвышался над толпой людей. Потом от нее отделилась небольшая группа, направившаяся по дороге к Мысу Выживших.
Айрод закончила уборку и помогала своим младшим товарищам приготовить ужин. Вскоре к ним присоединилась Род. За едой все помалкивали. Айрод была уверена, что члены их небольшого отряда сочувствуют ей, но не хотят показывать это Род, чтобы не вызвать ее гнев. Вард же выказывала ей свое расположение тем, что села рядом и услужливо передавала все блюда, прежде чем Айрод успевала попросить об этом.
Когда они мыли посуду, группа, отправившаяся за телом О’Мары, вернулась вместе с ним. Трое младших рабочих бросили работу и побежали посмотреть на происходящее.
Род попыталась загладить свою вину:
– Прости, что я так грубо говорила с тобой. Ты этого не заслужила, просто я дала волю эмоциям. Однако я по-прежнему считаю, будет лучше всего, если я займусь Блочем завтра.
– Да ничего, – сказала Айрод, хотя в душе она еще не до конца успокоилась. Чувство долга заставило Род признать свою ошибку, и это хорошо. Но все же поступать так, как она часто позволяет себе, не стоит.
Род между тем продолжила:
– Я не хочу быть излишне строгой с тобой, ведь порой ты проявляешь качества, присущие настоящему рабочему. И если будешь брать пример с меня, то сможешь подняться в Общине так же высоко, как и я.
– Спасибо, но я все же пойду своим путем, даже если он и бесперспективный.
Айрод вымыла последнее блюдо и ушла. Она знала, что, отвергая предложение Род, приобретает в ее лице непримиримого врага. Но она не могла заставить себя раболепствовать перед той, которую так не любила, хотя Род именно так и поступила бы на ее месте.

Айрод не смыкая глаз лежала под своей сетью и сквозь ее петли смотрела на звезды. Мысли ее блуждали по несколько необычному пути: если это все, чего она заслужит в Общине, то зачем ради нее рисковать головой? Почему бы не использовать свою власть, чтобы освободить Антиса? Конечно, потом она сделает все, что сможет, ради Элхама, но сначала нужно постараться ради Антиса. Даже если придется пойти в какой-то момент против Общины, что ж, пусть…
Итак, что мог Блоч сделать для Антиса? Он не мог полететь на «Париже» до Элхама – ведь для этого нужно использовать знания других членов команды. Если же они поедут на ее колеснице, это займет не меньше пяти дней, и они потеряют драгоценное время. И потом, даже добравшись туда, что он реально сможет сделать? Ведь Блоч не такой сильный, как она, и не сможет перепрыгнуть через стену Общины или повалить мощные ворота. Возможно, он смог бы разрушить их с помощью своего оружия. Но вдруг при этом погибнет кто-нибудь из жителей Элхама? Этого она не могла себе представить.
К тому же Блоч производил на нее впечатление существа в некотором роде робкого – мудрого и миролюбивого, но он и близко не стоял с Айдиосом. Ее первое впечатление о терранах как о могущественных существах, презирающих физическую боль и слабость характера, в отличие от остальных, в том числе и самой Айрод, сильно поколебалось после похода к Точке Выживших. Ведь, несмотря на развитие собственной науки, они были похожи на богов даже меньше, чем Автини!
Почти бессознательно она еще раз сморщила губы, чтобы засвистеть. К огромному удивлению Айрод, раздался именно тот звук, который она и собиралась издать. Она повторила попытку, прежде чем окончательно убедилась, что научилась свистеть.
Тогда Айрод стала экспериментировать. Двигая язык назад и вперед, как учил ее Блоч, она обнаружила, что может менять высоту звука. Она попыталась воспроизвести одну из знакомых мелодий – «Песнь о Гелиаде», которую нашла в одном из манускриптов с маленькими черными точками. Создатель песни, может быть, и не узнал бы свое произведение в исполнении Айрод, но сама она результатом своих усилий осталась довольна.
– Что это за смешной звук? – послышался сонный голос Авпанд.
– Это ползет какое-то насекомое. Давай-ка спать, – отозвалась Род.

На следующее утро Айрод хорошенько прибрала в лагере и лишь после этого направилась к своей колеснице. Из ящика, в котором хранилось мачете, она достала дощечку для письма, сделанную из коры дерева, и написала на ней краткий отчет о смерти Джона О’Мары. Потом оторвала и свернула верхний лист, разыскала Вард, которая восхищенно охала, разглядывая вещи терран. Некоторые из них были частями каких-то устройств, они блестели и сверкали.
Айрод, оглядевшись по сторонам, шепнула:
– Идем-ка со мной. Вард, дорогая, ты умеешь хранить секреты?
– Ради тебя? Конечно!
– Даже от Род?
Вард нервно огляделась по сторонам, но Род нигде не было видно, она явно беседовала где-то с Блочем.
– Особенно от нее. Хотя она – наш начальник, я не очень-то люблю ее!
– А сможешь сохранить секрет от Совета?
У Вард от изумления расширились зрачки.
– О-о, это, должно быть, что-то ужасное. Но для тебя – смогу.
– Даже от королевы?
Вард колебалась.
– Н-н… да, смогу. Я никого из них не люблю так, как тебя. Я люблю тебя почти так же сильно, как Общину.
Айрод протянула ей свернутый лист.
– Вот что ты должна сделать: спрячь это сообщение, только не читая его, в свою колесницу. Если со мной что-нибудь случится, например, я умру или меня возьмут в плен, передай его лично в руки капитану Суббару. Конечно, если космический корабль будет все еще здесь или я не попрошу тебя отдать обратно записку. Только никому не говори ни слова об этом!
– Я понимаю, дорогая, – ответила Вард.
Айрод поспешно пошла прочь. Спустя несколько минут она подошла к кораблю и увидела, что несколько человек заняты машиной с «лепестками», которая удивила Род. Барб Дюлак стояла тут же, попеременно глядя то на машину, то на какую-то вещицу на ее пальце.
– Можно мне посмотреть, что это? – спросила Айрод.
Барб протянула ей свою левую руку. Только сейчас Айрод осознала, что у людей на руке на один палец больше, чем у Автини. На среднем пальце Барб сверкал гранями драгоценный камень, подобный тому, какие делали в древности. Он был прикреплен к тонкому кольцу из серого металла.
– Его подарил мне Винстон, – сказала Барб.
– Что?
Сначала им было трудно понять друг друга, но потом Айрод уловила смысл сказанного и воскликнула:
– Это очень мило с его стороны, не так ли?
– Больше, чем просто мило! Это значит, что мы дали друг другу обет пожениться!
– Ты имеешь в виду принятый у терран брачный контракт?
Барб вздохнула.
– Да. Мой бедный возлюбленный взял его с собой еще на Земле, но не решался сказать о нем, потому что боялся Джона О’Мару. Он – робкий старик, но я люблю его, пусть у него и нет волос.
– Это очень мило.
– Ты даже не представляешь! Очень жаль, что твои соплеменники не понимают любовь так, как понимаем ее мы.
– Благодарю покорно. Но если ваша любовь заставляет людей сбрасывать друг друга с утесов, то я предпочитаю нашу. Кстати, а когда ты будешь оплодотворена? Я бы хотела знать, как у вас это делается.
Из горла Барб вырвался какой-то странный звук, как будто ей стало трудно дышать. Потом она закашлялась и стала почти такой же пунцовой, как Автини. Айрод, не ожидавшая от нее такой реакции, подумала, что Барб что-то попало в горло.
Но Барб выпрямилась и сказала:
– Посмотри! Кенг почти готов к полету!
– К полету?
– На вертолете.
– Вер… вертол… я все хотела спросить тебя, для чего он предназначен?
– Для того чтобы летать.
– Что делать?
– Летать по воздуху. – Барб сделала вращательные движения руками.
– Теперь я понимаю, почему Род решила, что он связан с занятиями любовью… Скажи, а все ваши люди умеют управлять им?
– Нет. Кенг никого и близко не подпускает к штурвалу. Вертолетом управляют только он сам и Винстон.
Невысокий черноволосый человек с плоским желтым лицом забрался в машину, и люди, только что работавшие возле нее, словно испарились.
Айрод удивленно спросила:
– Дактарблак летает на нем?
– Да, он хороший пилот.
– Он, должно быть, все-таки храбрый.
– В некотором роде. Полеты, высота и дикие звери не волнуют его, но любой человек, который кричит на него, заставляет Блоча съеживаться. Поэтому мне придется быть ему опорой, когда это необходимо.
– У бедняги проблемы с опорным аппаратом? Но он ведь такой активный, совсем не выглядит калекой…
Пока Барб объясняла Айрод ситуацию, вертолет издал звук, похожий на кашель, и потом зажужжал. Лепестки его завертелись все быстрее и быстрее, пока не подняли клубы пыли прямо в лицо наблюдателям. Айрод и Барб отскочили в сторону, чтобы не наглотаться пыли. Они наблюдали за происходящим, пока Кенг не урегулировал работу мотора и не смог преодолеть языковый барьер. Айрод решила, что, хотя грамматика и лексика у терран достаточно простые, она не сможет точно воспроизвести их произношение, потому что ее органы речи значительно отличаются от человеческих. Она спросила у Барб:
– Как вы называете наш мир?
– Мы назвали его Ормазд. А две планеты этой системы, на которых отсутствует жизнь, Митра и Ариман, – в честь древних терранских богов.
– А почему вы не позаимствовали наше название?
– А какое оно у вас? – спросила Барб.
– Мы называем этот мир Нионд.
– Это значит «земля» или «почва»?
– Да! А как вы поняли?
– Да ведь это обычная практика. Это название принято у всех Общин?
– Нет. Арсууни называют его Свеик.
– Ну вот, лучше мы сами выберем имя, понятное нам, чем будем пытаться подстроиться под все здешние названия.
Шум лопастей все нарастал. Наконец вертолет поднялся в воздух. Кенг завис в воздухе на пару мгновений, затем взмыл ввысь, пока не стал лишь точкой вдали.
Айрод спросила:
– Как быстро оно летает?
Барб пожала плечами.
– Примерно двести километров в час. Не знаю, как это будет в вашем измерении, но где-то в десять или двадцать раз быстрее, чем вы можете бегать.
– А может она перевезти больше одного пассажира? – Айрод попыталась прикинуть, сколько времени займет поездка до Элхама.
– Помещение внутри вертолета рассчитано на трех пассажиров, но поднять в воздух он может и большее количество.
– А как вы думаете, я смогла бы полететь на нем?
Барб посмотрела на свою собеседницу в изумлении.
– А вы бы сами-то не побоялись?
– Если он может перевозить людей, то сможет перевезти и меня. К тому же хочется испытать удачу? Так можно попробовать?
– Я спрошу. Начальство не разрешает Кенгу брать нас в увеселительные поездки из-за ограниченного запаса топлива. Но вы ведь местный житель, и это особый случай. А вот и Лобос, один из руководителей; сейчас спрошу у него.
Айрод наблюдала, бесстрастная внешне, но взволнованная в душе, как ее хрупкая подруга-человек разговаривает с невысоким темноволосым мужчиной. Потом они оба направились к Суббару, который, так же как и она, наблюдал за ними.
Через несколько минут Барб сказала ей:
– Они не против, если Кенг посчитает, что это безопасно для вас.
Маленькая точка вдали стала увеличиваться, пока не превратилась в вертолет. Наконец он приземлился. Когда мотор умолк, Барб подбежала к машине и заговорила с пилотом; потом подозвала Айрод.
Плоское лицо доброжелательно улыбалось сквозь открытую дверь. Айрод вскарабкалась внутрь и села там, где ей показал пилот. Она вертела в руках ремень безопасности, пока Кенг застегивал его на ней.
И вот они взлетели. Айрод, видя, как земля остается далеко внизу, так сжала руки, что у нее побледнели суставы. Ее охватил такой же ужас, как и тогда, когда она взбиралась на борт корабля. Но, сжав челюсти, решила держаться и не посрамить свое племя в глазах этих страшных пришельцев.
– Вам нравится? – спросил Кенг.
Айрод заставила себя открыть глаза и посмотреть сквозь прозрачное покрытие машины. Мало-помалу страх, сжимавший сердце, стал отпускать. Она поймала себя на том, что рассматривает сверкающий нос «Парижа», и весь космический корабль кажется сейчас не больше булавки. Страх куда-то ушел, уступив место мысли о том, что, учитывая непредсказуемость терран, Кенг вполне мог выбросить ее из машины. Но она тут же отбросила эту идею. Если бы они действительно хотели убить ее, то сделали бы это гораздо проще. Она растянула губы в улыбке – не так, как делала это раньше, а подобно терранам. Самой Айрод такая ухмылка напоминала оскал хищного зверька, собирающегося укусить свою жертву.
– Мне… мне нравится, – сказала она.
Земля теперь казалась рельефной картой, а люди – едва заметными точками. Ее страх полностью испарился. Где-то вдали спокойно дымила гора Висгад.
Она спросила по-английски, неуверенно подбирая слова:
– А вы могли бы опуститься… ниже… сбросить… веревку… чтобы сюда могли взобраться люди?
– Конечно. Эта машина может перевозить одновременно трех, даже четырех человек. Она очень выносливая. Сделана «Воугтом», а это чертовски хорошая фирма.
Мало-помалу план спасения Антиса стал приобретать более четкие очертания.

Айрод целый день потратила на изучение английской азбуки, которую Блоч передал ей через Барб. Род вернулась как раз перед ужином. Настроение у нее было еще хуже, чем прежде, и она ни с кем не захотела разговаривать. Солнце уже садилось, когда Айрод выскользнула из лагеря и стремительно направилась к «Парижу».
Блоч расхаживал вокруг космического корабля, зажав в зубах какой-то необычный предмет. Он напоминал небольшую ложку с глубокой выемкой в форме ковша. Из этой выемки поднимались клубы дыма.
Айрод сказала:
– Привет, Дактарблак! Вы потом выдыхаете огонь, как огромный червь Игог в «Слове о Мантесе»?
– Нет.
Он объяснил, что такое табак и для чего он.
– Вы поссорились с Род? Она в таком гневе, что даже для нее это чересчур.
– Это не совсем так. Мы с ней – как бы это сказать поточнее? – плохо понимаем друг друга. Мы испытывали те же трудности, когда она была здесь в прошлый раз.
– А что случилось сегодня?
– Началось все с того, что она говорила слишком быстро, чтобы ее можно было понять. А когда я попросил ее высказываться помедленнее, она восприняла это как оскорбление. Потом предложила мне сделку: если я вмешаюсь в вашу глупую войну, она попытается помочь нам организовать посещение ее Общины, если, конечно, на это даст согласие Совет. Вы что, говорили ей, что я высказывал такое пожелание?
– Нет, – ответила Айрод.
– Создается впечатление, что она думает именно так. Когда я попытался объяснить, почему не могу этого сделать, она стала поучать меня, размахивая перед лицом копьем. Пришлось вежливо объяснить ей, что у меня и так есть работа, которую необходимо выполнить. Но когда я попытался получить интересующую меня информацию у самой Род, она не захотела общаться. Сегодня был действительно трудный день.
– Мне говорили, вы можете управлять летающей машиной.
– Это правда.
– И то, что машина может поднять с земли несколько человек с помощью веревки.
– Да. На дне специального отсека лежит сложенная веревочная лестница. Ее используют во время спасательных работ. В случае необходимости нужно просто нажать на рычаг, и она выпадет наружу.
– Вам не поздоровится, если капитан Суббару услышит доподлинную историю о смерти О’Мары, не так ли?
– Ш-ш-ш! Я думал, вы обещали не говорить об этом.
– Мы и не будем, если вы сделаете то, что я попрошу.
– Это что, шантаж?
– Да, если вы это так называете. Я вовсе не хочу поступать так, но мне необходимо спасти друга – Антиса.
– А кто это? Судя по имени – трутень.
Айрод рассказала ему об Антисе и в конце добавила:
– Только не вздумайте обманывать меня. Я написала отчет обо всем случившемся. Если со мной что-нибудь случится, его тут же передадут Суббару.
– Разрази меня гром! А я-то думал, что вы, ормаздиане, слишком примитивны и невинны, чтобы мыслить под таким углом зрения! Вы действительно на такое способны?
– Да, конечно.
Блоч попытался выдвинуть свои аргументы. Он взывал ко всем чувствам Айрод – чести, дружбы и так далее. Но это ее не тронуло. Каждый раз, когда ей казалось, что она готова сдаться, она вспоминала об Антисе, которого будут разделывать как рыбу во время следующей Чистки.
Наконец Блоч с горечью сказал:
– Можно подумать, у вас с этим Антисом любовь.
– Что за отвратительная мысль?! Любовь между рабочими и другими существами, живущими в Общине, не имеет ничего общего с плотскими утехами.
– Что же вы конкретно от меня хотите?
– Вы дежурите сегодня ночью?
– Дежурю, но только до полуночи, – сказал он.
– Тогда я хочу, чтобы вы отвезли меня на летающей машине в Элхам и похитили пленных трутней с помощью этой веревочной лестницы. Если аппарат летает так быстро, как об этом говорят, то мы сможем вернуться сюда как раз к полуночи.
– Но как вы все это себе представляете? Каким образом я смогу доставить их сюда, если они находятся в подземелье?
– Да нет же! Тюремная камера, в которой держат пленников, находится в куполе королевского дворца. И к ней ведет специальный проход для стражников.
– А как же оттуда можно попасть в темницу?
– Там есть небольшое окошко с решеткой, через которое можно, согнувшись, попасть в камеру. Я бывала там довольно часто и знаю, как все устроить.
– Ну что ж, тогда можно попробовать. Но вы, надеюсь, не думаете, что я буду перегрызать решетку зубами?
– У вас, людей, есть волшебные устройства, которые разрезают металл, словно воду. Сегодня я видела, как ваши товарищи пользовались ими.
– Похоже, вы предусмотрели буквально все. Но как мы сможем проникнуть во дворец ночью? В темноте очень сложно ориентироваться.
– Нам нужно добраться вдоль берега Алого моря до Знака Хинада. Я хорошо знаю побережье.
– А как насчет стражников?
– Предоставьте это дело мне. Через час они будут спать, к тому же стемнеет. Встретимся здесь, но вы должны взять с собой одно из ваших волшебных режущих устройств. А пока – до свидания, Дактарблак.
– Черт бы вас побрал, Айрод, – пробормотал он ей в спину.

Глава V
Купол дворца

Вертолет парил над Знаком Хинада. Айрод указала на территорию, несколько удаленную от моря. Там, подобно сложенным в кучку яйцам, виднелись среди полей и лесов бледные купола Элхама.
– Нам надо туда, – сказала она.
– Вы прекрасно видите ночью. Я ничего не могу различить. Видимо, все дело в ваших необычных зрачках, – сказал Блоч.
Он направил машину туда, куда указала Айрод. Через несколько минут она рассмотрела стену, окружающую Общину. Она походила на ободок колеса, в центре которого возвышалось несколько куполов.
Под руководством Айрод Блоч повел машину вниз, к куполам. Она указала:
– Вон тот, в центре, и есть купол королевы. Видите круг рядом с его верхушкой? Это и есть дорожка для стражников. Вон то темное пятно над кругом – окно темницы, в которой содержат трутней. Видите его?
– Да.
– Тогда опустите вашу лестницу, я спущусь по ней.
– Высовывайте наружу ноги и аккуратно спускайтесь по ступенькам. Следите внимательно, когда можно будет спрыгнуть – ночь сегодня ветреная.
Блоч дернул рычаг. Внизу послышался какой-то механический звук, перекрывший шум мотора и свист лопастей, и тут же открылась дверь люка, в который попали ноги Айрод. Наклонившись вперед, она через это отверстие могла видеть космос и в потоках воздуха различила две или три ступеньки болтающейся веревочной лестницы.
Вознеся молитву к Гвууру, Айрод осторожно нащупала одной ногой лестницу, потом то же самое сделала другой. Наконец она ухватилась руками за верхний край лестницы и стала потихоньку спускаться. Прежде чем осознала это, она уже находилась под вертолетом, сжимая что было силы свою ненадежную опору. Плащ то и дело закручивался вокруг ее туловища, когда вертолет раскачивало порывами ветра.
Страх упасть камнем вниз буквально парализовал Айрод, и она едва смогла заставить себя посмотреть вниз и опуститься ниже хотя бы на ступеньку. Когда же взяла себя в руки, то увидела, что машина быстро приближается к вершине королевского купола, как раз под таким углом, что нижний конец лестницы вот-вот коснется прохода для стражников.
Айрод быстро спустилась по оставшимся до нижнего края ступеням лестницы. Сквозь шум мотора она услышала мелодию, которую кто-то наигрывал на телхе, и голос:
– Эй, там! Кто вы?
Стражник стоял в нескольких шагах от Айрод. Она приготовилась к бою, выставив вперед копье и слегка откинув назад голову, на которой красовался шлем. Хотя ночь была темная и при свете звезд невозможно узнать противника в лицо, Айрод не сомневалась, что на лице стражника застыло выражение недоумения. Прошли какие-то секунды, показавшиеся ей вечностью, и паривший в воздухе вертолет доставил Айрод к месту назначения. Она спрыгнула с лестницы и, согнувшись, приземлилась. Рука тут же метнулась к шее, чтобы развязать шнурок, удерживавший на плечах плащ.
Ведь этот плащ был ее единственным оружием. Айрод не хотела, чтобы Блоч знал, что она завладела мачете О’Мары. Не собиралась она прибавлять к своим проступкам против Общины еще и убийство. Поэтому она собиралась использовать технику румдрек. Когда на тебя нападают с копьем, ты оборачиваешь его плащом, вырываешь из рук противника, отбрасываешь плащ – и оружие в твоем распоряжении.
– Кто идет? – голос стражника перекрывал шум ветра.
Айрод молча вскочила на ноги, сжимая в руке плащ, но острие копья уже взлетело над ее головой и было готово вонзиться в нее. Она попыталась закрутить плащ на кончик оружия и раскрутить его, чтобы вырвать из рук противника. Ей не хватало сил для решающего рывка, который позволил бы ей завладеть копьем, она пыталась дотянуться свободной рукой до рукояти…
Но этот стражник был вовсе не новичок и к тому же один из самых крупных рабочих всей Общины в Элхаме. Айрод со страхом увидела, что плащ выскользнул у нее из рук, когда противник потянул на себя копье. Еще рывок – и плащ отлетел в сторону, уносимый порывом ветра. Враг вновь двинулся на нее, его доспехи переливались и блестели в лунном свете, он замахнулся для очередного удара. В этот раз он не промахнется.
Теоретически даже проворный рабочий в такой ситуации имел мало шансов захватить рукоятку копья и вырвать его у нападающего. Айрод, не обремененная ничем, кроме волшебного режущего приспособления, прикрепленного сбоку, имела крайне скудные шансы. В действительности она осознавала, что удача покинула ее. Если схватить копье слишком рано, то можно лишиться пальцев, а если слишком поздно, то острие копья уже окажется в твоем теле.
По крайней мере, пронзила ее мысль, когда ты мертв, уже ничто не может причинить тебе вред. Миссия ее, видимо, провалилась. А раз Антис умрет, вряд ли ее в жизни будет теперь что-либо волновать. Содрогнувшись от этой мысли, она закрыла глаза и стремительно бросилась на копье.
Но ничто не пронзило ее внутренности. Когда она открыла глаза, то увидела, что стражник с грохотом отбросил копье в сторону и бросился бежать. Его явно испугал усилившийся шум мотора вертолета.
Должно быть, Гвуур услышал ее молитвы! Блоч, да будет благословлена его инопланетная душа, делал круги вокруг собора и вот, наконец, опустил машину так низко, что почти коснулся охранявших его бойцов.
Клац! Щит стражника ударился о камни. При этом разбилась одна из декоративных бронзовых пряжек, которые обычно используют при верховой езде. Стражник уже летел вниз по лестнице, прочь с башни.
– Быстрее! – позвал Блоч из открытого окна своей винтокрылой машины.
Айрод помчалась по лестнице. Казалось, ее босые ноги не издают ни звука – все потонуло в шуме мотора и грохоте, который издавал несущийся по лестнице стражник. Тем временем она нащупала режущий инструмент, прикрепленный на поясе.
Еще несколько ловких прыжков – и Айрод оказалась перед окном камеры, в которой томится трутень.
– Антис! – нежно окликнула она его.
В ответ тут же послышался хорошо знакомый голос:
– Ради всех святых Дхииса, неужели это ты, Айрод? Что происходит на Нионде и как ты попала сюда? Я думал, ты в Глииде?
– Сейчас нет времени все объяснять. Ты и твои товарищи готовы бежать отсюда?
– Мы бы с радостью… но как?
– Предоставь это мне. Сделайте шаг назад!
Айрод нащупала кнопку, с помощью которой можно высвободить режущий инструмент. Нажала на нее, и тут же на самом кончике показалась тоненькая полоска света. Она прикоснулась к решетке, и тут же посыпался целый сноп искр, так легко инструмент прошел сквозь толстую бронзовую решетку.
Блоч предупреждал ее не направлять луч света на себя, чтобы ее тоже не разрезало на части. Он называл этот инструмент электронным ножом. Впрочем, название Айрод ничего не говорило.
Внизу она услышала голос стражника, поднявшего тревогу. Вжик! Это поддалась другая решетка, а потом и третья. Тогда Айрод направила инструмент к нижним концам решетки. Вжик! Вжик! Вжик! Еще две решетки со стуком упали через окно на пол камеры. Вслед за ними провалилась и третья, и тут же раздался крик трутня:
– Ой, мой палец, как больно!
Айрод вложила инструмент в футляр и спросила:
– Теперь сможете вылезти наружу?
Антис отозвался:
– Не знаю. Один из нас должен поддерживать другого, чтобы мы смогли подняться.
Наконец после нескольких вздохов голова и плечи Антиса показались в оконном проеме.
– Дай-ка мне руку, дорогая, – сказал он.
Айрод потянула его что было силы, и наконец он выбрался наружу. Едва Антис выпрямился во весь рост, как в окне показался Кутанас, которому нужно было тоже помочь.
Внизу, во дворе, послышался звон оружия и голос стражника, взволнованно рассказывавшего о только что произошедшем своим невидимым отсюда товарищам. В любую минуту они могут показаться на лестнице и броситься на беглецов.
Кутанас и Антис нырнули обратно в темноту камеры, схватили за запястья Дуоса и стали тянуть его вверх. Но когда половина его туловища уже показалась в окне, он вдруг застрял.
– Концы прутьев впиваются мне в тело и не отпускают! – прошептал он жалобно.
– Может, оставим его тут? – спросила Айрод, которую не очень-то заботило, что будет дальше с Дуосом. Ведь Антис наконец был спасен.
Но ее друг рассердился:
– Нет! Мы, трутни, должны всегда держаться вместе. Упрись ногами, Кутанас, и давай тянуть его!
Кутанас вздохнул:
– Говорил же я ему не есть так много. Готов?
Они потянули еще раз, и Дуос выскользнул из окна, словно зуб, который вырвали из десны.
Он тут же жалобно заныл, потирая ушибленные места.
– Ой! Ой! Я не смогу сидеть несколько дней.
Вдруг внизу послышался шум, который ни с чем нельзя было спутать, – это поднимались по лестнице вооруженные рабочие. И тут же раздался голос офицера:
– Поднимайтесь по одному и держите копья наготове…
– Дактарблак! – громко закричала Айрод в темноту.
– Я здесь, – отозвался он, направляя вертолет прямо к окну.
Дуос попятился, как только машина приблизилась к ним, и собрался бежать прочь. Антис воскликнул:
– Именем Тивиноса, что это за штука?
– Не сейчас! Я буду сейчас подниматься по веревочной лестнице, которая висит вон там, и вы делайте то же самое. Я заберусь внутрь, а вы оставайтесь на лестнице, пока машина не перенесет вас через стену и не опустит где-нибудь на землю.
– Я боюсь! – запричитал Дуос.
– Тогда оставайся здесь, и пусть тебя прихлопнут, – огрызнулась Айрод. Она поймала ускользающую лестницу с третьей попытки и стала подниматься по ней.
Кучка стражников приближалась к тому месту, откуда собирались бежать пленники. Айрод было хорошо видно, как они поднимаются по ступеням, с пиками наготове. Прямо под ней карабкался по веревочным ступеням Антис, а под ним и двое остальных. Наконец она добралась до машины, слишком взволнованная, чтобы испытывать страх, и проскользнула в раскачивающуюся кабину.
– Вперед! – скомандовала она Блочу.
Блоч заработал рычагами, и машина стала резко набирать высоту. Стражники издали дружный возглас изумления, когда оказались на месте, откуда Дуоса только что подняла какая-то неведомая сила. Двое попытались метнуть в него копья, но он был уже слишком высоко. Копья свалились на камни и с треском покатились в разные стороны.
Как только Айрод уселась на место, Антис заглянул в люк вертолета:
– И что теперь?
Она ответила:
– Мы высадим вас на поле, за стеной. Когда доберетесь до леса к северу от поля, это будет уже полпути к Холмам Ланвэд. Наблюдайте за дорогой, ведущей из Тайдема. Когда я вернусь из Глиида, встречу вас у Хинама. Я издам такой вот звук…
И она стала насвистывать мелодию из «Слова о Гелиаде».
– Как ты это делаешь? – спросил он.
– Я научу тебя, когда будет свободное время. А сейчас смотри-ка, мы перелетаем через стену; приготовься прыгать.
Антис сказал что-то Кутанасу, который висел на несколько ступенек ниже, когда вертолет приблизился к полю. Айрод подумала, что сельскохозяйственный офицер будет в бешенстве, когда обнаружит, что спелое зерно на скошенной полосе практически полностью вытоптано.
В это время Дуос спрыгнул, но как-то неудачно – так, что Кутанас упал на него, и они оба покатились прямо в грязь. Антис приземлился на ноги и, выпрямившись, закричал:
– До свидания, дорогая!
Он быстро побежал в лес, к северу от поля, крикнув товарищам, чтобы они следовали за ним.
Айрод повернулась к Блочу:
– А сейчас… Отвезите меня домой… О, прутха!
– Что это такое?
– Я оставила плащ на куполе… Стражники обязательно найдут его.
– На нем написано ваше имя?
– Нет. Но я обязательно узнала бы его – по дырам, которые когда-то заштопала. Но когда я вернусь в лагерь без плаща, а на месте спасения трутней обнаружат бесхозную одежду, обязательно найдется кто-то, кто сопоставит эти факты. Но все же нам не следует возвращаться за ним, не стоит так испытывать свою удачу.
– Тогда скажите окружающим, что вы передали его Барб в обмен на одну из милых женских безделушек. Я попрошу ее, чтобы она дала вам.

Род спросила:
– Мне кажется, прошлой ночью я слышала, как летающая машина людей поднялась в небо, а спустя некоторое время прилетела обратно. Ты знаешь что-нибудь об этом, Айрод?
– Ничего, лидер, – спокойно ответила Айрод, укладывая печенье в коробку.
– Мне это не нравится. Вы все в течение дня находитесь на территории лагеря; и я не хочу, чтобы вас вовлекали в дела этих опасных и безнравственных существ.
Айрод и остальные молча обменялись взглядами. Род же стянула ремнем юбку, просунула голову в шлем, подняла копье и направилась прямиком к «Парижу».
Тем временем к остававшимся в лагере направлялась Барб Дюлак. В вытянутой руке она держала золотистого цвета коробочку. Подойдя достаточно близко, она сказала громко – так, чтобы услышали все:
– А это вам, дорогая Айрод. Большое спасибо за чудесный плащ.
– Что происходит? – спросила Вард.
Барб улыбнулась в ответ:
– Просто мы с Айрод обмениваемся подарками – вещами, сделанными в наших прекрасных мирах.
Иинод спросила в изумлении:
– И такую маленькую вещицу вы даете за плащ? А для чего она нужна?
– Терранские женщины используют ее, чтобы стать более привлекательными, – ответила Барб.
– Но как? – настаивала Авпанд.
Барб открыла маленькую коробочку.
– Прежде всего здесь есть… как вы называете зеркало?
Пока выяснялось значение этого слова, Автини столпились вокруг диковинки, чтобы каждая из них могла получше рассмотреть свое изображение. Айрод, хотя и была знакома с зеркалами из полированной меди, которыми пользовалась королева, готовясь к встречам со своими трутнями, все же изумилась точности изображения в небольшом овале, помещавшемся рядом с прессованной пудрой. Все это походило на то, словно смотришь в крошечное окошечко в другой мир.
Вытащив из кармана маленький пушистый диск, Барб сказала:
– Еще есть вот это. Это диск для пудры. У нас считается, что лоснящийся нос выглядит ужасно. Замри, Айрод.
Барб легонько дотронулась пушистым диском до носа Айрод. Та невольно вдохнула пудру и тут же чихнула.
Барб улыбнулась:
– А теперь помада. Растяни губы вот так… Тебе бы подошел более темный тон, потому что кожа у тебя почти такая же красная, как эта помада.
Барб чуть отступила назад, чтобы получше рассмотреть свое творение. Три подруги посмотрели на Айрод и как-то радостно вскрикнули.
Барб прищурилась и спросила:
– Что это за звук? Он похож на то, как ухает сова.
Юные Автини объяснили, что таким образом они смеются. И стали настаивать на том, чтобы Барб последовала их примеру. Вард спросила:
– А зачем нужно так раскрашивать лица? Вы таким образом готовитесь к какой-то церемонии?
– Можно сказать и так. Но прежде всего это способ поймать в свои сети мужчину, – пояснила Барб.
– Вы имеете в виду те случаи, когда мы сгоняем лишних трутней, чтобы убить их во время Чистки?
– Нет, это намного более приятная церемония.
Как только остальные отошли в сторонку, чтобы продолжить свои дела, Барб шепнула Айрод:
– Винстон рассказал мне о вашем путешествии прошлой ночью. Это ужасно с твоей стороны, Айрод.
– Я знаю, но что я могла сделать? Он все еще сердится на меня?
– Сначала он действительно сердился – из-за того, что ты заставила его рисковать жизнью ради того, что совсем его не касается. Но я думаю, что поступила бы точно так же, окажись он в тюрьме. И думаю, в его душе еще есть место для романтики, и он бы пошел на это даже без шантажа. Я сказала ему, что он – бесхарактерный старый дурак без собственного мнения, которого ничего не волнует, кроме научных штучек и хорошего отношения начальников в правительственном департаменте, на который он работает. Поэтому сейчас он несколько смягчился и отошел.
– А что такое «романтика» и «мнение», о которых вы говорите? Это имеет какое-нибудь отношение к пониманию любви на Терре?
– Очень большое. Эти понятия трудно объяснить, но… вы умеете читать по-английски?
– Немного. Я знаю, как произносятся буквы, и даже могу перевести некоторые простые фразы.
– Хорошо, что англичане реформировали свою орфографию не так давно. Раньше она была настолько запутанной, что вы бы с трудом одолели ее. Я дам вам терранскую книгу, которую взяла с собой на Ормазд, и вы многое поймете.
– Вы слишком добры! – растрогалась Айрод.
– Да нет, ничего особенного, и я ее уже прочитала. К тому же коллеги не любят, когда кто-нибудь берет с собой на корабль книги – из-за лишнего веса. Здесь библиотека состоит из маленьких карточек – фотографий, на которых изображен текст. Его можно прочитать с помощью специальной машины, которая увеличивает изображение. Но я люблю читать в постели, а держать подобную машину у себя на коленях как-то неудобно. Поэтому я и взяла с собой настоящую книгу.
– А что написано в этой книге?
– В ней нет никакой научной информации, но, прочитав ее, вы поймете, какой смысл мы вкладываем в понятия «романтика» и «сантименты».
– А как она называется?
– «Девушка из Лимберлоста». Ее написал американский писатель Портер. Впервые она была напечатана более ста лет назад, но по некоторым причинам недавно переиздана. И я нашла один из экземпляров в книжном магазине в Женеве. Это самая трогательная история, которую я когда-либо читала. Думаю, она вам понравится.

Через некоторое время в лагерь вернулась Род и, взглянув на подчиненных, закричала:
– Что, именем Эунмар, вы сделали со своими лицами?
Когда Вард, запинаясь, стала объяснять, Род прервала ее:
– Достаточно! Немедленно смойте эту грязь! Вижу, вас нельзя ни на секунду оставить рядом с людьми, иначе они заразят вас своими отсталыми обычаями. Мы сейчас же возвращаемся в Элхам.
Но Айрод крикнула в ответ:
– Что? Мы ведь не закончили с ними… или они с нами…
– Нет, мы закончили все дела с ними. Сегодня утром я опять говорила с ними и окончательно поняла, что пришельцы непреклонны в своем решении не оказывать нам никакой помощи.
– Но они хотят узнать что-нибудь о нашем мире…
– А с какой целью? Чтобы легче было завоевать нас? Ты всегда была до глупости доверчивой, Айрод. В любом случае они могут узнать что-нибудь и от другой Общины. Нам же необходимо возвращаться домой, чтобы помочь своим в войне с Тваармом. Снимайтесь с лагеря и пакуйте снаряжение, чтобы поскорее отправиться в путь.
Айрод начала складывать вещи и запрягать животных. Меньше чем через час все члены небольшой группы выстроились в шеренгу.
– Готовы? – рявкнула Род.
Она щелкнула хлыстом, и все двинулись в путь. Животные потянули оглобли своими узловатыми лапами. Когда они выехали на дорогу, идущую вдоль долины Глиида, Айрод повернула повозку направо, в сторону «Парижа», вместо того, чтобы ехать налево, к Тайдему.
Род тут же на нее закричала:
– Не туда! Ты ошиблась поворотом, Айрод!
Айрод откликнулась:
– Нет, не ошиблась, просто я собираюсь поговорить с одним из пришельцев. Вы поезжайте, я скоро догоню вас.
Род продолжала кричать:
– Сейчас же вернись обратно! Не смей делать ничего подобного!
Но Айрод, словно не слыша этих криков, продолжала ехать направо.
Спустя четверть часа она уже догнала хвост процессии, теша себя мыслью, что терранская книга надежно спрятана на дне сундука в повозке вместе с мачете О’Мары. Род, возглавлявшая ряд повозок, смотрела строго вперед, делая вид, что не заметила появления Айрод.
Когда дорога стала шире, Вард подъехала к Айрод и мягко сказала ей:
– Ты знаешь, дорогая моя, я не думаю, что она заставила нас уехать отсюда из-за плохого отношения к нам со стороны пришельцев. Мы многое могли бы сделать в течение еще нескольких дней.
– Тогда почему же мы уезжаем?
– Она наделала глупостей, противопоставив себя им, и теперь не может признать свои ошибки. И она не может больше позволить тебе представлять нас, потому что, если ты преуспеешь в этом, это будет лично твоя заслуга.
Айрод сказала:
– Видишь ли, меня всегда учили ставить на первое место интересы Общины и лишь потом думать о собственной славе. Род раньше была такой же, не хуже остальных наших рабочих, пока ее не стали снедать амбиции.
– Неужели это правда? Говорят, на следующих выборах она собирается выставлять свою кандидатуру на должность офицера по иностранным делам. Почему бы тебе не выступить против нее и не выставить свою кандидатуру? Мы все проголосуем за тебя.
– О пресвятой Гвуур, такая мысль никогда не приходила мне в голову! Ты хочешь, чтобы я суетилась из-за всей этой чепухи, вникала в каждую деталь? Но это совершенно не подходит для такого неисправимого мечтателя, как я.

Небольшой отряд возвращался в Элхам под проливным дождем, который шел, не переставая, весь день. Айрод, отправив животное в конюшню Общины, прошла в свое жилище. В комнате отдыха она увидела некоторых из своих друзей и спросила, не началось ли вторжение тваармских войск, которое все они ожидали со дня на день.
Тайт, отдыхавшая после ночного дежурства, сказала:
– Пока нет. Но тут творилось такое, что взбудоражило всех ничуть не меньше.
– И что же случилось?
– Ты разве не слышала об исчезновении осужденных трутней? Хотя, конечно, ты была далеко от Элхама. Ночью какая-то огромная черная летающая тварь опустилась на королевский купол, вырвала решетки на окне камеры, выхватила оттуда узников и улетела с ними. Стражники рассказывали, как бросились на этого монстра с копьями, но он с легкостью разбросал их по лестнице, оттолкнув своими конечностями.
Айрод обратила внимание на то, что в рассказе стражников не говорилось о том, что противниками были люди. Без сомнения, бедняги не признались в том, что сбежали оттуда.
Тайт продолжила свой рассказ:
– Но самое интересное состоит в том, что на куполе мы нашли плащ кого-то из Автини. Стражники, которые бросились туда, как только чудище улетело, клянутся все, как один, что никто из них не был одет в плащ. У трутней в камере тоже не было одежды. Это прямо чудеса какие-то!
Сердце Айрод тревожно забилось. А Тайт сказала:
– Все это похоже на старые легенды, в которых рассказывается о том, что боги Тивинос и Дхиис спустились на Нионд, чтобы восстановить здесь справедливость. В связи с этим некоторые работники поговаривают о возрождении древней религии.
– Но все это звучит очень странно. А что по этому поводу говорит Совет?
– Нас призывают не быть глупцами. И вот еще что: Совет отложил Королевское состязание на пять дней.
– Правда?
– Да. Я ставлю три к одному на Эстир, если ты согласна заключить пари. Эиуд пытается добыть поручение в Ледвид, чтобы попросить оракула предсказать результат этой дуэли. Грувад перечитывает все хитросплетения пророчеств, чтобы найти того, кто подойдет под предсказания, а Ютид просиживает все свое свободное время на куполе, наблюдая за летающими существами и пытаясь найти в этом какое-то предзнаменование.
– И как только Интар терпит все это?
– Королева просто в бешенстве. Она считает это заговором, чтобы избавиться от нее. И говорит, что если ее плодородие ухудшилось, то это лишь из-за того, что трутни, которых ей поставляет Совет, плохо справляются со своими обязанностями.
У Айрод все похолодело внутри. Она была уверена, что сможет как-то извлечь выгоду для себя из обладания мачете и предстоящим вступлением на престол Эстир. Только не знала, как этого добиться. Ей придется действовать быстро, потому что, как только Род узнает о таинственном плаще, она вспомнит о полете вертолета той ночью, когда исчезли трутни, и тут же сделает соответствующие выводы.
Тайт спросила:
– Может, поиграем в юинтак?
– Нет, спасибо. Терране одолжили мне одну любопытную книгу, и я сгораю от нетерпения поскорее прочитать ее.
Айрод извинилась и пошла в свою комнату за книгой. Ей не надо было появляться на работе до следующего утра, поэтому она удобно устроилась в комнате отдыха, чтобы почитать в свое удовольствие. Айрод даже отказалась от предложений друзей попрактиковаться в танцах, которые они собирались танцевать на предстоящей Королевской Конференции.
Но чтение давалось ей с трудом, несмотря на ее способности к лингвистике, о которых было хорошо известно в Общине. Все-таки ее английский был не так хорош, как она думала. Хотя значение некоторых незнакомых слов она могла понять из контекста или почерпнуть из словаря, который дал ей Блоч, другие, подобные, например, слову «ситец», ставили ее в тупик. Но все-таки основная нить повествования «Девушки из Лимберлоста» ей была в целом ясна, несмотря на странность терранской культуры и обычаев.
Она целиком была поглощена приключениями Элноры Комсток, когда вдруг совсем рядом послышался чей-то голос:
– Айрод, дорогая!
Она оторвала взгляд от книги и увидела, что рядом с ней стоит офицер, отвечающий за сельское хозяйство.
– У меня для тебя плохие новости, – сказал он.
Сердце Айрод екнуло от страха. Неужели доказана ее вина в деле исчезновения трутней? Она застыла, как парализованная.
Офицер тем временем продолжал:
– Род, как только вернулась, предоставила начальству отчет. Ты же знаешь, какая она. Род сильно сгустила краски, рассказывая о трудностях, с которыми она здесь столкнулась, сделав акцент на холодном и недоброжелательном отношении к ней людей, некомпетентности и нарушении субординации со стороны младших по званию – в особенности некой Айрод. В общем, она потребовала, чтобы тебя понизили в должности.
– Конечно, все мы знаем, что Род просто снедают амбиции и она стремится занять пост офицера, отвечающего за связи с пришельцами. Она старается скрыть свои неудачи, чтобы получить поддержку от людей. По крайней мере, я-то это знаю точно, хотя мне пока не удалось убедить остальных членов Совета. Создается впечатление, у нее есть высокопоставленные друзья, которые считают, будто она изматывает себя работой на благо Общины. В итоге они послушали ее и снизили твой рейтинг на пять баллов. Мне так жаль, дорогая!
Айрод вздохнула с облегчением. Итак, это было все, в чем ее обвиняли! В обычной ситуации она пришла бы в бешенство от такого несправедливого обращения, но сейчас слова офицера принесли ей облегчение.
– Бывали времена и похуже. Тебе же большое спасибо за то, что предупредил, – сказала она.
Устав от чтения, она вернулась к себе в комнату, чтобы обдумать дальнейший план действий. Айрод хотелось повидать Антиса и показать ему мачете, спрятанный под соломенным тюфяком. Она принесла его в камеру, завернув предварительно в сеть. Конечно, можно было бы завернуть его таким же образом, но тогда кто-нибудь обязательно увидит Айрод и заподозрит неладное – зачем это ей проводить ночь за пределами общины? Вот что ей сейчас крайне необходимо – новый плащ.
Она заполнила требование на получение нового плаща со склада, оставив пустой лишь графу, где должна быть подпись, взяла кусочек коры и косметику, которую Барб Дюлак подарила ей, и направилась в королевские апартаменты. Поскольку время для откладывания еще не настало, она вошла туда без труда. С поклоном она протянула королеве пудру и объяснила, как ею пользоваться.
– Это мне? Спасибо, дорогая Айрод. Знаешь, ты ведь единственная из той группы, что была в Глииде, кто догадался привезти мне подарок, – проникновенно сказала Интар.
– Ну что вы, моя королева, какие пустяки. Правда, из-за этого у меня произошло небольшое недоразумение. Мне пришлось продать плащ, чтобы добыть для вас косметику. Не будете ли вы любезны подписать разрешение на выдачу мне нового?
Королева Интар с готовностью расписалась на бланке и тут же вернула его Айрод:
– Конечно, дорогая. Конечно, я не должна иметь своего мнения в подобных вопросах, но мне кажется, это несправедливо, что на Совете хвалили Род и решили наказать тебя.

Айрод отправилась с требованием на склад и сразу же получила там новый плащ. Взяв в столовой еду с собой, она направилась пешком в Хинам. Завернутый в плащ мачете она держала под мышкой.
Добравшись до той части развалин, где они так часто отдыхали с Антисом, она уселась поудобнее, чтобы поужинать. Раскладывая перед собой еду, она стала насвистывать «Песнь Глиида».
– А-а, вот ты где, красавица! – послышался веселый голос, и из проема в разрушенной стене показался улыбающийся Антис.
Айрод испуганно вскрикнула и вскочила на ноги. Но уже в следующее мгновение они с Антисом сжали друг друга в объятиях. Лишь немного успокоившись, Айрод заметила, что Антис похудел и как-то осунулся, а глаза его словно запали. И еще она отметила, что одет и обут он как рабочий Автини.
– Где ты все это раздобыл? – спросила она.
– Не задавай мне вопросов, и мне не придется тебе врать. У тебя случайно нет с собой немного мяса?..
– Нет. Я думала о том, чтобы взять с собой несколько кусков. Но посуди сам: если бы я попросила его в столовой, меня бы обязательно спросили, зачем оно мне.
Антис сказал упавшим голосом:
– Я так и думал… Много бы я дал сейчас за сочный кусок мяса!
– Ты что, так ничего и не ел после побега?
– Практически ничего. Видимо, ты забыла, что оставила нас в поле – обнаженными, буквально в чем родились. Впрочем, я-то ладно, мои ноги ко всему привыкли. А вот Дуосу и Кутанасу пришлось действительно нелегко.
– А разве вы не могли смастерить лук и стрелы, чтобы поохотиться и добыть себе мяса?
– А с помощью чего? Ведь для этого нужны инструменты. Я отправил Кутанаса в лес, чтобы он принес молодое деревце, из которого с помощью заостренного камня мы могли бы сделать копье. Но, похоже, мы скорее умрем, чем он сделает это. Мы пытались проникнуть за ограду и стащить один из саженцев, но безуспешно: территория слишком хорошо охраняется. Вчера я, правда, поймал какую-то мелкую зверушку голыми руками, но каждому из нас досталось лишь по крохотному кусочку мяса.
Айрод, покачав головой, протянула другу свой нож:
– Эх вы, бедняги! Возьмите, так вы хоть сможете вырезать копье и лук.
Он посмотрел голодными глазами на печенье и овощи, которые ела Айрод:
– Спасибо. Хотя, к сожалению, здесь неудачное место для охоты. Рабочие Элхама и Тайдема давно уничтожили практически всю дичь. Для таких изгоев, как мы, остались лишь ползающие гады. Впрочем, я бы даже попробовал съесть то, что жуешь ты. Останавливает лишь страх умереть в конвульсиях.
– Может, ты хочешь вернуться в Общину?
– Если бы знать, что нас не проткнут копьями во время следующей Чистки, то почему бы и нет. Но, боюсь, нас казнят как изгоев. Однако жизнь на грани одичания нас тоже не устраивает. Я очень скучаю по привычной пище, о тебе, обо всем том, чем обычно жил.
Айрод сморщилась, желая показать, что не разделяет его настроения. Затем сказала:
– Я хочу тебе кое-что показать. И у меня есть план, который, возможно, тебя устроит.
Она развернула плащ и достала мачете, вынув его из ножен. Антис с изумлением рассматривал оружие. Затем взял его в руки и, начиная понимать ее план, поднял его и стал рассекать мачете воздух.
– Это уже кое-что! Скажи, ты достала его у людей?
Айрод рассказала другу об О’Маре и его мачете:
– Люди называют это оружие «матселх». Но у тебя его быть не должно!
– Но почему? Я знаю одного изгоя в Холмах Ланвэд, который научился кузнечному делу. Он мог бы сделать точно такое…
– Мы найдем ему лучшее применение. Ты знаешь, что через пять дней состоится Королевское состязание?
– Нет. Но какое отношение к этому имеет мачете?
– Я могу отдать его Эстир, сказав, что с его помощью она добьется победы. А она, в благодарность за это, использует свое влияние на Совет и добьется для вас троих отмены уничтожения во время Чистки. И полного помилования, когда взойдет на престол.
– Хмм, может, ты и права. Неплохая мысль. Но насколько хорошо ты знаешь Эстир?
– Не так уж и хорошо. Я встречалась с ней лишь несколько раз. Говорят, у нее взрывной характер.
– А почему ты так уверена в ее честности?
– Принцесса не будет лгать!
– Надеюсь. Но мне все же очень хочется иметь это оружие. Когда держишь его в руках, чувствуешь себя менее уязвимым перед лицом капризной фортуны.
– Поверь, от него не так уж много пользы на охоте. Что тебе действительно нужно, так это добротный лук и копье. Я постараюсь стащить их для тебя у кого-нибудь.

Глава VI
Королевское состязание

Покои принцессы Элхама Эстир были окружены стражниками – чтобы королева не совершила внезапного нападения. Но с помощью одного из офицеров Айрод все же удалось добиться у нее аудиенции.
Поклонившись, Айрод сказала:
– Желаю вам множества яиц, принцесса… Скажите искренне, как вы оцениваете свои шансы?
Эстир явно готовилась к состязаниям. Она привстала на цыпочки и делала движения, словно пыталась метнуть копье. Она была стройной и подвижной, как любой рабочий, но ее грудь уже была полностью сформирована.
– Не знаю. Хотя и думаю, что сейчас они лучше, чем когда-либо. Конечно, в бою необходима удача, но я нахожусь в прекрасной форме, и предзнаменования говорят о том, что все сложится прекрасно, – сказала она лениво, как-то растягивая слова, как обычно говорят Арсууни.
– Мне кажется, я могла бы гарантировать вам победу.
Эстир пристально посмотрела на Айрод, и ее узкие зрачки расширились от удивления.
– Правда?
– Возможно.
– Но ты ведь хочешь получить что-то взамен, не так ли?
– Да, – призналась Айрод.
– Так говори же.
– Вы знаете трех трутней, которые исчезли?
– Кто же их не знает? А что с ними?
– Они бы хотели вернуться в Общину.
– Неужели? Ну что ж, если их не смущает одна маленькая деталь – быть проткнутыми копьями, мы были бы рады их возвращению.
– Но видите ли, принцесса, как раз в этом все дело. Они хотят получить прощение и чтобы их избавили от Чистки.
– А ты-то откуда это знаешь? Признайся, браталась с ними? Но ведь это серьезный проступок с твоей стороны.
Айрод в ответ усмехнулась:
– Не задавайте мне вопросов, и я не буду вам лгать. Просто примите к сведению, что они хотят именно этого.
– Итак?
– Если вы поможете им, я добьюсь того, чтобы вы победили на дуэли.
Эстир выглядела озадаченной.
– Ты просишь невозможное, с таким же успехом ты могла бы попросить сокровища Инимдхада! Ведь моя помощь беглецам может всерьез покачнуть всю нашу систему. Если ты задумаешься о том, как много трутней-младенцев мы вынуждены убивать, чтобы упорядочить численность населения, то поймешь: они должны быть благодарны уже за то, что им вообще позволили жить так долго.
– Безусловно, это неправильно с их стороны, желать жить так долго, но таковы их требования…
– А почему ты вообще так хлопочешь о них? Любой верный рабочий проследил бы за тем, чтобы их поймали и уничтожили.
– Принцесса, я не собираюсь больше обсуждать этот вопрос. Если вы хотите выиграть битву, пообещайте выполнить мою просьбу. В противном случае я пойду к королеве.
Эстир задумалась:
– Ну что ж, будь по-твоему. Покажи мне свой трюк, научи как-то по-особенному молиться Гвууру или… что там еще? Если я одержу победу на дуэли, то обещаю простить трутней и освободить их от будущих Чисток. Но неужели ты действительно хочешь, чтобы им разрешили жить, несмотря на то что они слишком стары, чтобы хорошо выполнять свои обязанности?
– Да.
– Хорошо. Вся эта история может мне в дальнейшем дорого обойтись, но у меня сейчас нет выбора.
Айрод тут же развернула плащ, достала мачете и объяснила, как им пользоваться.
Желтоватые глаза Эстир заблестели от возбуждения.
– Это как раз то, что надо! Буду держать кинжал в правой руке для отражения ударов копьем противника, а потом сделаю им выпад…
Айрод кивнула:
– Да, именно так им и нужно пользоваться, хотя мачете немного тяжеловат для этой цели.
– Жаль, конечно, что у меня нет времени попрактиковаться, но бедная старая Интар никогда не видела ничего подобного! Я обязательно напишу указ о прощении этих трутней, как только Интар умрет. И тут же договорюсь обо всем с Советом. Скажи своим трутням, чтобы обязательно пришли на дуэль. К ним никто не посмеет приставать, я уж об этом позабочусь!
– Благодарю вас, принцесса.
Айрод вернулась в свою келью и продолжила прерванное ранее чтение.

В день дуэли Айрод помогала устанавливать сиденья для зрителей возле места поединка. Другие работники с охотой занимались ограждением и другим оборудованием. Ведь день Королевского состязания был для них своего рода праздником.
Один из стражников крикнул:
– Айрод!
– Да?
– Двое из исчезнувших трутней находятся сейчас у главных ворот. Они утверждают, что получили прощение. Им необходим документ, чтобы пройти сюда.
Айрод отбросила стулья, чтобы найти офицера, который снабдил ее необходимым пропуском. Она поспешила к главным воротам. Еще издали она разглядела ожидавших ее Антиса и Кутанаса, облаченных в украденные у каких-то рабочих плащи. Она провела их мимо насторожившихся стражников, которые с угрозой подняли свои копья.
– А где Дуос? – спросила Айрод.
Антис ответил:
– Он не пошел с нами, потому что не верит Эстир. Если честно, то я тоже ей не доверяю. Но мне не хочется, чтобы она считала, что я ее боюсь.
– А как ты себя чувствуешь, дорогой?
– Не так уж и плохо. Мы убили какого-то дикого зверя и устроили настоящий пир.
– Да, выглядишь ты неплохо, – сказала Айрод.
Он рассмеялся и хлопнул себя по брюху, которое значительно уменьшилось после побега.
– Неплохо – почти прекрасно. Такая жизнь вынуждает похудеть, не так ли? Я не думаю, что это понравится королеве – кто бы ни стал королевой сегодня ночью. Лично меня предстоящая дуэль очень волнует; я еще не вылупился из яйца, когда Интар убила королеву Плигаур. Что будет, если Интар победит и на этот раз?
– В любом случае ее правление продлится лишь до захода солнца.
– Иначе мы подожжем лес и устроим пожар.
Они подошли к площадке, где вскоре должно было начаться состязание. Большинство рабочих Элхама уже собрались там. Остальные направлялись сюда из строений Общины и окрестных полей. Группа рабочих, которую возглавляла Гоглед, прибыла сюда из Тайдема. Они были вознаграждены за отвагу и усердие в боях. Смотрители старались сдержать напор толпы с четырех сторон. В одном месте целая группа рабочих сидела на земле на корточках, кто-то сидел, а кто-то стоял. Избранная группа исполняла некий военный танец.
Кутанас нарушил молчание:
– Я никогда еще не видел настоящую дуэль. Хотелось бы, чтобы эти вояки прекратили танцевать и размахивать копьями. Ведь хочется увидеть зрелище, ради которого все здесь собрались. Противники будут сражаться в доспехах или нет?
Айрод покачала головой:
– Нет. В соответствии с существующими правилами они должны сражаться обнаженными, без щитов или каких-нибудь других защитных средств. Цель – быстрое достижение победы, причем победитель не должен быть покалечен. Участники схватки могут использовать любое оружие, кроме такого, которое необходимо метать. Иногда они держат копье обеими руками, а иногда – копье в одной руке, а топорик или кинжал – в другой.
Наконец танцоры закончили выступление и покинули арену. Двое рабочих под руководством офицера выкатили на нее вал, чтобы лучше утрамбовать песок.
Один из смотрителей сказал:
– Айрод, эти трутни, что пришли с тобой, должны сесть в специально отведенном для них месте.
Айрод помахала перед носом смотрителя документом, добытым у принцессы.
– Да-да, они – именно те, кто сбежал. Но, как видите, у них есть охранная грамота. Она дает им право на статус посетителей, поэтому, уверена, они могут остаться со мной.
– Посмотри-ка, – перебивая ее, кивнул в сторону Антис.
Ропот толпы предвосхитил появление Интар и Эстир с противоположных концов арены. Каждую сопровождали помощники. Попытки Интар вступить в борьбу оказались не слишком успешными. Эстир же двигалась легко и грациозно – как зверь, крадущийся за добычей.
Кутанас сказал:
– Все, безусловно, делают ставки на Эстир. Но старая королева владеет несколькими трюками, о которых ее соперница никогда и не слыхивала.
– Ты, как видно, неплохо осведомлен, – удивился Антис.
Иностранный офицер (которая в отсутствие генерала была старшим членом Совета) стала зачитывать традиционную прокламацию, в которой объяснялась причина дуэли и говорилось о степени подготовки бойцов. Все это говорилось таким монотонным голосом, что практически все рабочие стали проявлять беспокойство и нервно ерзать.
– …итак, на благо Элхама вы вступите в эту священную борьбу не на жизнь, а на смерть, и пусть победит в ней лучшая королева! Начинайте!
Интар с трудом сдвинулась с места, ее заплывшее жиром туловище никак не хотело подчиняться хозяйке. Эстир же, напротив, легко бросилась ей навстречу. Королева обеими руками держала обычное копье, которым часто пользуются стражники; у принцессы в одной руке был зажат кинжал, а в другой она держала мачете О’Мары. В толпе послышались изумленные возгласы при виде невиданного ранее оружия. Айрод услышала обрывки фраз:
– Что это? Это несправедливо… Совет должен был запретить…
– Почему мы не используем это оружие на войне?
– Я не хочу больше ставить на Интар!..
Вард, обращаясь к Айрод, сказала:
– Мне кажется, нет, я уверена в том, что победит Интар. Вспомни слова оракула из Ледвида:

Когда самка с изогнутым когтем 
Растерзает вождя, 
Она наступит ей на голову с воинственным кличем 
Или упадет замертво сама. 

– Ты вспоминала это же самое высказывание в прошлом году, когда нас настиг мор, – напомнила ей Айрод.
Королева тем временем собралась с силами, обхватив широко раскинутыми руками древко копья, и ринулась на приблизившуюся к ней Эстир. Принцесса стремительно отскочила в сторону и выставила вперед мачете. Интар парировала удар копьем – раздался лязг металла.
Обе – королева и принцесса – осторожно кружили, раз за разом делая короткие выпады или бросаясь в ложные атаки. Королева Интар делала выпады, затем быстро отбрасывала копье в сторону и пыталась утолщенным его концом стукнуть Эстир по лодыжкам, чтобы сбить ее с ног. Эстир перепрыгнула через древко и обрушила удар на голову Интар. Королева успела выставить перед собой древко копья, и сталь мачете вонзилась в дерево.
– Я думаю, Эстир действует так медленно, чтобы истощить Интар перед заключительной атакой, – сказал Антис.
Противники вновь стали кружиться, то и дело бросаясь друг на друга в ложные атаки. Но затем вдруг последовал целый шквал ударов и выпадов.
– А-а-а! – проревела толпа.
Эстир не сумела быстро увернуться от обрушившегося на нее удара, и наконечник копья поранил ей плечо. Поскольку задета была ее правая рука, в которой был кинжал, это, казалось бы, не особо ослабило ее, хотя кровь медленно, по капельке, стала стекать с ее пальцев.
Вперед, назад, отражение удара, бросок, выпад. Так они продолжали до бесконечности. Интар вдруг бросалась вперед и делала выпады с неожиданной для нее ловкостью. Эстир парировала ударами мачете и делала выпады кинжалом. Его острие укололо Интар в левую грудь. Оттуда тоже заструилась кровь.
Вард сказала Айрод:
– Дорогая, я так уверена в победе Интар, что ставлю годовой запас одежды на нее. Я обращалась с особой молитвой к Эунмару – ты ведь знаешь, что я верю в старых богов? Если ты будешь усердна в своих молитвах, то тоже сможешь поверить в них.
После непродолжительной передышки Интар вновь бросилась в атаку, пытаясь нанести Эстир точные быстрые удары. Принцесса парировала один из них с помощью кинжала прямо перед своим лицом. Тогда Интар попыталась сделать новый выпад копьем, только ниже. Острие вонзилось Эстир в бедро – не очень глубоко, задев его по касательной, но небольшая рана все-таки открылась.
Интар приготовилась к следующему удару копьем, но Эстир выхватила кинжал и отбросила с его помощью древко копья в сторону. Затем подтянула его к себе и перерубила копье, которое королева держала в правой руке, мачете. Сталь вонзилась прямо в мякоть.
Закричав от боли, королева ослабила хватку. Она отступила назад, пытаясь унять кровь, струившуюся на песок, и ухватилась за древко здоровой рукой. Эстир выждала несколько секунд и вновь бросилась в атаку. Интар зашаталась и упала на землю.
Эстир, прыгнув вперед, нанесла своему врагу мощный удар мачете. Сталь глубоко вошла в левое плечо Интар. Ее левая рука тут же безвольно повисла. Эстир выхватила копье из ее руки и отбросила его в сторону.
Интар в последний раз посмотрела на принцессу, склонившуюся над ней, закрыла глаза и склонила голову. Тут же в воздухе просвистело мачете и прошло сквозь толстую шею королевы. Из раны хлынула кровь, и агонизирующее тело забилось в конвульсиях.
Эстир направилась к столу, за которым сидел офицер, и, отбросив ногой в сторону мертвую голову королевы, закричала:
– Я, Эстир из Элхама, будучи плодородной самкой чистокровных элхамских кровей, убив в честном поединке мою предшественницу Интар, провозглашаю себя, в соответствии с законами и обычаями здешних мест, королевой Элхама!
Офицер закричала ей в ответ:
– Слава новой королеве Элхама!
Все работники и трутни бросились на колени с криками:
– Да здравствует королева! Хвала Эстир! Долгой тебе жизни и множества яиц!
Вард повернулась к Айрод:
– Разве она – не самое прекрасное из пророчеств, которое сбылось? Я даже готова простить ей то, что проиграла пари.
Айрод вынуждена была признать, что, несмотря на кровь, которая струилась из ран, Эстир представляла собой величественное зрелище. Как жаль, подумалось ей, что нет больше художников, как в былые времена, которые могли бы изобразить новую королеву в виде Высшей Справедливости.
А Вард между тем продолжила:
– Давай попытаемся, дорогая, попасть в свиту королевы на следующей Конференции. Там будут танцы, и в этот раз они обещают быть незабываемыми.
Но прежде чем Айрод успела ответить (шум понемногу стал стихать), Эстир выкрикнула:
– В самом начале моего правления я беру обратно свое обещание сохранять безопасность трутней Антиса и Кутанаса. Убейте их, стражники, и арестуйте за измену рабочую Айрод!
Айрод смотрела остановившимся взглядом на новую королеву, офицера, своих друзей-трутней, которые выглядели совершенно ошеломленными. Наконец крикнула в ответ:
– Но, королева, вы же обещали…
– Я ничего не обещала! Стражники, выполняйте мои команды!
Как только стражники направились к ним с копьями наперевес, Антис и Кутанас подскочили. Каждый из них выхватил из-под полы плаща мачете. Они были почти точными копиями того оружия, что досталось Эстир. Только чуть более грубой работы и сделаны из красно-коричневой бронзы, а не из серой стали.
– А ну, назад! – проревел Антис, рассекая воздух своим мачете.
Невооруженные работники так и бросились врассыпную. Антис выхватил третий мачете из-за пояса, который носил под плащом, и рукоятью вперед протянул Айрод.
– На-ка, держи!
– Но…
– Держи, говорят тебе!
Обычай не позволял ей подчиняться приказаниям трутня, но сейчас было не до строгого соблюдения правил. Айрод вовремя схватила мачете – ей тут же удалось отразить удар брошенного в нее копья.
– Пробираемся к главным воротам! – закричал друзьям Антис, грозно размахивая своим оружием.
Одним из ударов он сбил шлем с головы стражницы; другим – разрубил рукоять чьего-то копья; еще одним – отрубил кому-то руку, и из раны тут же хлынула кровь. Не отставал от него и Кутанас – одним из мощных ударов он сразил стражницу, и у той тут же вывалились кишки на песок.
Айрод отразила несколько атак и слышала, как металл ее клинка лязгнул, скрестившись с оружием противников. Наконец в какой-то момент путь к свободе оказался для беглецов открытым. Антис схватил Айрод за руку и бросился вместе с ней к воротам – прямо через клумбы, засаженные цветами. Вслед им неслись пронзительные крики королевы Эстир, перекрывавшие шум толпы.
– Открывайте немедленно! У нас чрезвычайные полномочия! – проревел стражникам Антис, как только беглецы приблизились к воротам.
Что бы ни подумали стоявшие у ворот стражницы, они в изумлении молча взирали на то, как беглецы сорвали с ворот замок и распахнули их настежь. Затем одна из них, словно опомнившись, сказала:
– Немедленно возвращайтесь обратно! Тут явно что-то не так. Почему за вами гонятся?
– А ты спроси у них сама! – выкрикнул Антис, выскакивая из ворот вместе с Айрод.
Они побежали к полю – тому самому, где Айрод подбирала трутней, свесившись с вертолета. За ними была пущена погоня. Но звук ее постепенно стихал, потому что никто из безоружных рабочих не хотел бежать впереди стражников. А те, в свою очередь, не могли бежать, сгибаясь под тяжестью щитов и кирас, так же быстро, как почти невооруженные рабочие Автини.
Беглецы проскочили через поле и углубились в лес. Теперь, подумала Айрод, у сельскохозяйственного офицера появится повод не на шутку рассердиться – ведь на пути их следования появился вытоптанный прокос; какой стыд перед лучшим другом в Совете! Но с тех пор, как в силу сложившихся обстоятельств она становилась все более твердым противником Общины, Айрод гнала прочь от себя подобные мысли.
Антис уводил ее все дальше по тропинкам в глубь леса.
– Эти старые тропинки запутают кого угодно. Теперь мы, право, можем отдохнуть. У них уйдет целая вечность, чтобы найти нас в этом лабиринте, – сказал он.
Немного отдышавшись, Айрод спросила:
– А где Кутанас?
– Он мертв. Разве ты не видела, как стражники схватили его?
– Нет. Я была слишком занята борьбой, чтобы смотреть по сторонам.
– Он был весь исколот копьями. Очень жаль. Он был намного лучше, чем толстый глупый Дуос, который всегда чем-то недоволен и боится даже своей собственной тени.
– Да уж, толстый дурак остался жив, а отличный парень Кутанас лежит мертвый. Фу! Мне ужасно от мысли, что мне пришлось пойти против моих напарников. Возможно, я тоже убила одного из них. А Эстир! Хороша же она – настоящая предательница. Если нельзя доверять своей собственной королеве, то кому же вообще можно верить?
– Можно верить себе. Выше нос! Такова жизнь, ничего не поделаешь.
– Да, а где вы взяли матселхи?
– Один старый кузнец сделал их по моему описанию. Да я рассказывал тебе о нем, его зовут Умвис. Мы стащили в Хинаме статую Дхииса, чтобы добыть металл для оружия.
– Не может быть! – закричала Айрод.
– Еще как может! А что тут такого?
– Но ведь эта статуя – бесценная реликвия…
– Может, ты и права, но, не имея бронзы, мы бы все погибли. У нас нечем было заплатить Умвису за работу, поэтому вместо денег мы отдали ему оставшуюся бронзу. Он работал над кинжалами день и ночь – с тех пор, как я увидел тебя в Хинаме. Ты достаточно отдохнула, чтобы идти дальше?
– Думаю, да.
– Тогда нам пора отправляться на свидание с Дуосом.
Он вел ее все дальше в чащобу. Спустя некоторое время Айрод перестала ориентироваться, ведь она не охотилась в этих местах уже несколько лет и не знала прилегающих к Общине лесов и полей. Наконец они оказались на вершине небольшого холма, и Антис, оглядевшись по сторонам, крикнул:
– Прутха! Этот негодяй убежал с луком и стрелами, которые я сделал!
– Как же так! Что же нам теперь делать?
– Пойдем туда, где прячется Умвис, не знаю, какие еще есть варианты. Если у него осталось немного еды, мы сможем поужинать.
Они вновь двинулись в путь. Но идти становилось все труднее – по мере того, как путники взбирались на Ланвэдские холмы. Айрод уже пошатывалась от усталости, как Антис вдруг приложил руки ко рту и издал какой-то специфический зов. Когда в ответ послышался похожий крик, он повел Айрод в совершенно непроходимую чащу.
Антис раздвинул в стороны ветви кустарников, и перед их взорами предстал туннель, который вел прямо в глубь холма. Через несколько метров он делал крутой поворот. Айрод с удивлением обнаружила, что может выпрямиться, и они оказались в просторном, ярко освещенном помещении. Деревянные подпорки поддерживали потолок, выложенный из срубленных топором досок. Помещение имело несколько выходов, расходящихся лучами в разные стороны.
Их встретил старый морщинистый трутень. Когда его взгляд остановился на Айрод, он охнул, поднял копье и нацелил его на нее.
Острие было направлено прямо ей в грудь, но Антис не растерялся – в ту же секунду он сбил копье мачете. Острие с грохотом вонзилось в потолок.
– Что это с тобой, старый дурень? – проревел Антис.
Умвис жалобно ответил с присущим ему северным акцентом:
– Я думал, ты предал меня рабочим. Все они против меня, а я – против каждого из них.
– Айрод больше не рабочий, она, как и мы с тобой, изгой. А теперь извинись за то, что пытался убить ее!
Умвис угрюмо отозвался в ответ:
– Я никогда не слышал о том, что рабочие бывают изгоями. Но если ты так утверждаешь, надеюсь, это правда. Но имей в виду, Антис, это будет на твоей совести, если она приведет всю Общину Элхама на нашу голову! Ну да ладно. Что же вы от меня хотите, а? Купить что-нибудь еще кроме оружия?
– Нет. Я хочу знать, что случилось с Дуосом. Он не встретил нас, как обещал, и мне кажется, он просто сбежал.
– Он вполне мог это сделать. Дуос спрашивал меня о шайках изгоев, которые промышляют на севере.
– Тогда мы опять влипли… А ты пустишь нас переночевать?
– Вы можете спать прямо здесь, и у меня найдется для вас немного мяса. Но если твоя подруга хочет привычной для нее еды, то извини, у меня ее нет. На склоне холма растет несколько деревьев, там она сможет найти съедобные зерна.
Айрод тут же отправилась на поиски пропитания. Но это оказалось практически бесполезной тратой времени. Лишь к вечеру она собрала немного орехов, чтобы хоть как-то утолить голод. К этому времени Умвис стал относиться к ней менее враждебно. Обратился как-то даже дружелюбно:
– А ты, девчушка, и не похожа даже на рабочую. Наоборот, выглядишь очень милой.
Не зная, как воспринимать его слова, Айрод лишь молча жевала собранный ею корм.
Умвис, тоже что-то прожевав, сказал:
– Если бы я оказался в вашем положении, то отправился бы на север, в Ледвид, и попросил бы совета у Оракула.
– Что? Вы рассуждаете, как моя суеверная подруга Вард. Все советы, которые я когда-либо слышала от Ледвида, можно истолковывать десятками разных способов.
– Нет, кроме глупых стихов, Оракул предлагает иногда и ценные советы. Ничего таинственного, только логические выводы из тех новостей, что приносят ему жрецы. Это лучшее, что я могу придумать. Ты ведь не можешь здесь больше жить – тебе не хватит еды. А если попробуете проникнуть в Общину, то вы, двое, не сможете противостоять нескольким сотням врагов. Они просто убьют вас.
Антис спросил:
– А почему бы нам не вступить в одну из банд изгоев, которые промышляют на севере?
– Ты-то сможешь, а вот ее убьют сразу же, как только увидят. Таково уж отношение этих бандитов к рабочим. Сначала они их убивают и лишь потом о чем-то спрашивают.
– Но это неразумно, – сказала Айрод.
– Так-то оно так, но они уверены, что их тоже несправедливо использовали. Сейчас шайка Витиаса растет так быстро, что может даже атаковать хорошо укрепленную Общину, как это делают Арсууни. У меня очень много заказов на наконечники копий от Витиаса. Мне работы хватит на полгода вперед.
Айрод спросила:
– Если эти бандиты помогают Арсууни разрушать все Общины Автини, то что же будет с бедными трутнями? Ведь так может исчезнуть целая народность.
– Ты бы лучше спросила об этом у Витиаса. А еще лучше – у Оракула. Потому что Витиас убьет тебя прежде, чем ты успеешь задать вопрос. Если же Оракул не придумает ничего лучше, чтобы помочь тебе, ты можешь поступить к нему на службу.
– На службу к Оракулу? – уточнила Айрод.
– Ну да. Он берет к себе осиротевших или оставшихся без покровительства рабочих, таких, как ты.
– Я слышала об этом. Даже видела так называемых жриц. Но что в таком случае будет с Антисом?
– Откуда я знаю? Не думаю, что Оракул нанимает и трутней. Ему надо будет стать членом одной из банд.
– Но мы не хотим расставаться! – воскликнул Антис.
Услышав это, Умвис пожал плечами:
– Это ваше дело, вот сами и разбирайтесь. Возможно, он и сможет иногда убегать из шайки, чтобы повидаться с тобой, а? Только я никак не пойму, откуда у вас эта непонятная привязанность друг к другу.
– Значит, идем в Ледвид, – сказал Антис.
Умвис задумчиво продолжил:
– Айрод нужен какой-нибудь плащ. Если ты, Антис, можешь спать и на холоде, то она без теплой одежды замерзнет. И тебе нужно собрать для нее кое-какие овощи. Некоторые из растений имеют съедобные корни, можно также использовать ягоды, еще что-то. Но я ведь раньше не имел дела с рабочими, поэтому не знаю, что именно ей годится.

На следующий день Антис сказал:
– Мы добудем для тебя плащ таким же образом, как я добыл для себя. Пошли.
Они отправились обратно в Элхам. Спустя несколько часов Антис, когда они приблизились к возделанному полю, сделал предостерегающий жест.
– Посмотри вон туда, – прошептал он.
Там, куда он указывал, небольшая группа рабочих косила в поле какую-то сельскохозяйственную культуру – именно в том поле, через которое они бежали лишь сутки назад. Было ясно, что ответственный за него офицер не хотела, чтобы здесь в дальнейшем вытаптывали урожай.
С одной стороны поля стояла стражница, охранявшая одежду, еду, питье и другие припасы. Она была вооружена копьем, щитом, а на голове красовался шлем. Но туловище никак не было защищено, потому что такая работа не считалась рискованной.
– Что мы будем делать? – спросила Айрод.
– Ждать.
– Сколько времени?
– Целый день, если понадобится. Для того чтобы завладеть всем этим добром, нужно запастись терпением.
Они молча залегли в кустах у подножия холма и стали ждать удобного момента. Так прошло несколько часов. Наконец стражница зевнула во весь рот и уселась на землю, прислонившись спиной к дереву.
Антис усмехнулся:
– Все дело в скуке. А теперь смотри внимательно!
В течение следующего часа они только и занимались тем, что наблюдали за стражницей.
Та пожевала от нечего делать травинку, зевнула еще несколько раз и стала рассматривать какое-то насекомое, ползущее по камню.
– Сейчас уснет, – прокомментировал Антис.
Стражница растянулась на траве и стянула с головы шлем. С той стороны, где лежала в укрытии Айрод, она выглядела как раздвоенный розовый овощ с ореховой скорлупой, покрывавшей один конец.
Антис приподнялся и, крадучись, стал пробираться по тропинке к краю поля. По пути он приподнял высохшую ветку – такую же длинную, как и он сам. Затем он с необычайной осторожностью прополз между деревьев. Когда они подползли достаточно близко, чтобы Айрод могла разглядеть сквозь зелень листвы красную кожу стражницы, Антис поднял руку, призывая свою подругу остановиться. Он пробрался за большое дерево и вышел из-за него с большой палкой, неся ее как копье, словно приготовившись к нападению. Подкравшись поближе к стражнице, он поддел палкой воротник одного из лежавших перед ней плащей.
Стражница зашевелилась и что-то прошептала во сне.
Антис похолодел от испуга, но потом вновь принялся за дело. Он приподнял плащ с помощью кончика ветки, который послужил крючком. Затем прислонил ветку к дереву, свернул плащ и подмигнул Айрод.
Она оглянулась вокруг в поисках путей к отступлению, но тут что-то зацепило ее взгляд. Что-то странное висело на дереве.
Сделав Антису предостерегающий жест, Айрод осторожно двинулась между стволами деревьев. То, что ее напугало, оказалось большим мешком, который висел на ветке как на крюке. Она осторожно опустила его на землю. Внутри оказались мука и пластина древесной коры с какой-то надписью, нацарапанной на ней.
Айрод вернулась к тому месту, где оставила Антиса, с мешком в руках. Вместе они осторожно двинулись в путь, стараясь уйти не замеченными неприятелем. Когда они были уже на безопасном расстоянии, по ту сторону холма, Антис спросил:
– А что это?
Айрод сунула руку в мешок и вытащила оттуда древесную кору. На ней виднелась надпись:
«От того, кто остается, – тому, кто ушел:
Здесь, дорогая, ты найдешь то, что может пригодиться тебе в суровые дни, когда ты будешь испытывать трудности в поисках подходящей еды среди изгоев-мясоедов. Помни о том, кто любит тебя и восхищается тобою. Я все равно думаю, из тебя получился бы замечательный офицер по иностранным делам. И, независимо от того, существуют еще старые боги или нет, я молюсь им, чтобы они оберегали тебя. Если же ты упадешь духом, помни о том, что сказал старый Оракул Ледвида о двухголовой королеве, которая скачет верхом на голубой лошади».

Прочитав это, Айрод воскликнула:
– Вард! Моя малышка!
Хотя послание это и не было подписано, она без труда догадалась, кто его написал. Горло ее сжало спазмами, и она всхлипнула.
Антис, пытаясь успокоить ее, сказал:
– Как однажды сказал Оракул, нет большей удачи, чем добрый друг. Но нам нужно отправляться в путь.
Взявшись за руки, они направились к логову Умвиса, чтобы потом отправиться в Глиид, а Айрод насвистывала по пути «Песнь о Гелиаде».

Глава VII
Трутни-изгои

Когда спустя пять дней они подкрались к «Парижу», Антис выказал усиливающееся беспокойство. С еле сдерживаемым страхом спросил:
– А ты уверена, что эти чудища не съедят нас, а воздушный корабль не рухнет и не раздавит нас? Он выглядит каким-то неустойчивым.
Айрод ответила успокаивающе:
– Уверена совершенно. А что случилось с моим героем, который с легкостью скрылся от погони, посланной из Элхама, и отбился от крадущегося к нам гада одной лишь дубинкой? Кто показал чудеса храбрости? Неужели мужество покинуло тебя?
– Я хорошо знаю рабочих Автини и всяких других местных тварей. Но лишь глупец будет ввязываться в те опасности, о которых не имеет ни малейшего понятия, – парировал Антис недовольным тоном.
Пока он говорил, Айрод обдумывала следующую насмешку. Но потом решила ничего не говорить, чтобы не ссориться с другом. Конечно же, он проявил достаточно мужества и силы характера во время их пешего перехода в Глиид – этого вполне хватило бы на трех обычных трутней. К тому же она сама во многом зависела от Антиса, а не наоборот, чего следовало бы ожидать обычному Автини.
Наконец они подошли к площадке, на которой стоял «Париж». Айрод была весьма удивлена, увидев ряд колесниц, стоявших в том самом месте, где когда-то располагалась группа, руководимая Род. Рядышком стояло на привязи целое стадо животных для колесницы. За ними присматривал какой-то человек.
Айрод и следовавший за ней в нерешительности Антис подошли к пастуху. Она спросила по-английски:
– Скажите, пожалуйста, где можно найти Доктора Блоча?
Ей мешал автинийский акцент, который подразумевал шепелявость, и фраза была больше похожа на «Шкажите, пожашуйса, кде мошно найси Дактарблака». Фразу пришлось повторить несколько раз, иначе ничего понять было невозможно.
– Он вон там, с другой стороны корабля, – объяснил незнакомец.
Айрод и Антис обошли корабль и нашли наконец Блоча, Барб Дюлак и еще одного человека, которые выполняли на земле какую-то работу. Оказалось, они распластали на земле какое-то мертвое животное и потрошили его на части. Шкуру они сняли еще раньше, вывернули ее наизнанку, и теперь незнакомец совершал над ней какой-то обряд.
Блоч тем временем отделял от скелета мускулы и различные органы. Он прерывал свою работу буквально через каждые несколько секунд, чтобы дать указания Барб или попросить ее сделать набросок, а иногда и снимок останков. Иногда он бросал какой-нибудь орган в кувшин с бесцветной, но неприятно пахнувшей жидкостью. Их товарищ был весь вымазан в крови убитого животного, и от него ужасно воняло.
Айрод некоторое время наблюдала за всем этим священнодействием. Наконец Блоч оглянулся и сказал, увидев ее:
– Привет. Ты – Айрод из Элхама, не так ли?
Айрод была немного удивлена тем, что он запомнил ее. В ответ кивнула:
– Конечно. А это – Антис, он тоже из Элхама.
– Извините, что не могу пожать вам руки, – сказал Блоч, отряхивая окровавленные пальцы.
– Что он имеет в виду? – спросил Антис.
Чувствовалось, что в автинийском языке Блоч преуспел:
– Это форма приветствия, принятая у нас. А что этот трутень делает так далеко от своего дома? А, я знаю! Он – один из тех, кого мы вызволили из темницы. А что произошло после этого?
Антис с достоинством ответил:
– Я у вас в долгу. В любое время просите сделать что-нибудь взамен.
Айрод, рассказав о том, что случилось после похищения трутней, сказала:
– Мы направляемся в Ледвид к Оракулу. А вы не собирались туда пойти? Мне кажется, это могло бы вас заинтересовать.
– Какое совпадение! Лишь вчера рабочая из Йема, которую зовут Джед, пришла сюда, чтобы сообщить нам, что Оракул приглашает нас к себе.
Айрод сказала:
– Она – одна из жриц Оракула. Йем был разрушен Арсууни, и она – одна из немногих, кто остался в живых из местной Общины. Так вы собираетесь туда?
– Да. Мы не добились доступа ни в одну Общину, и мы не можем больше оставаться здесь…
– Но почему? И куда вы решили направиться?
– «Париж» способен остановиться на каждом континенте вашей планеты, мы рассчитываем на десять или двенадцать остановок. Как я уже говорил, Барб хотелось бы – как это лучше сказать по-вашему – «отправиться в свадебное путешествие»?
После некоторых объяснений Айрод поняла:
– Теперь вы ее официальный трутень! Мне хотелось бы кое о чем спросить вас в связи с этим…
Но Блоч возразил:
– Только не сейчас, пожалуйста. Когда она привыкнет к такой жизни, думаю, мы оба получим удовольствие от этого путешествия. Единственная трудность состоит в том, что мы не сможем взять с собой достаточное количество людей, чтобы до конца быть уверенными в собственной безопасности. Поэтому то, что вы оказались здесь, просто замечательно. Надеюсь, вы согласитесь составить нам компанию, ведь, уверен, вам больше по душе ехать, нежели идти пешком?
Айрод улыбнулась:
– Конечно. А эта Джед из Йема тоже здесь, в Глииде, и собирается отправиться в это путешествие?
– Да. Она где-то здесь поблизости.
– А кто-нибудь еще из Автини приходил к вам на корабль после того, как мы уехали?
– Приходили несколько ваших соотечественников. Они прибыли из Квима просить нас быть арбитрами в споре с представителями соседней Общины. Но мы отправили их обратно.
– Отправили их обратно? Вы имеете в виду «выгнали»? Но почему?
– Нет. Я имею в виду, что мы отказали им в просьбе. Приходили и другие – видимо, из любопытства, чтобы посмотреть, что здесь происходит. Потом здесь появилось какое-то огромное чудище, один из арсуулов – вы называете их Арсууни, не так ли? Так вот, он передал нам предупреждение королевы Омферс из Тваара (мне кажется, это ваша Омвур из Тваарма), что если мы будем вмешиваться в их планы завоевания близлежащих земель, то они заколют нас своими копьями.
Блоча, казалось, эта угроза развеселила, и это удивило Айрод, ведь она испытывала страх перед Арсууни. Но потом она вспомнила, что все-таки люди обладают неизмеримо большими возможностями! Если бы она только могла натравить Арсууни на терран…
Вслух же она лишь спросила:
– А как вы собираетесь добираться до Ледвида?
– Так же, как и вы туда ехали – в колесницах. Разве вы их не видели? Мы купили их в Тайдеме.
– Но зачем вам добираться таким образом, если вы можете долететь туда всего за несколько часов?
– По двум причинам. Во-первых, мы не знаем, есть ли в Ледвиде подходящее место для посадки вертолета, и, во-вторых, мы сможем изучить вашу планету намного лучше, если будем ехать по поверхности, а не лететь над ней. К тому же, если мы отправимся в путешествие в повозках, то сможем по дороге познакомиться с обитателями планеты. Если же они увидят нас летящими на вертолете, то в страхе спрячутся и не выйдут из своих укрытий, пока мы не улетим. Мы уже проходили все это на других планетах.
– А что, если вы столкнетесь с какой-то серьезной опасностью или трудностями?
– Мы постоянно будем держать связь с «Парижем». Если возникнет такая необходимость, Кенг сможет прилететь и спасти нас.
Айрод спросила:
– А как вы сможете поддерживать связь с кораблем, если будете находиться за шестнадцать борби от него?
Блоч улыбнулся:
– Это наш секрет. Кстати, а ты не знаешь, кто или что такое Оракул? Джед не говорит нам.
– Нет, точно не знаю. Это живое существо, но я не уверена, это королева, рабочая или трутень. Даже не знаю, это – Автини или Арсууни. Оракул никогда не показывает свое лицо тем, кто к нему приходит. Так когда же мы отправимся в путь?
– Завтра утром, раз вы уже здесь. А Антис сумеет управлять повозкой?
Айрод обменялась взглядами с Антисом, и он после этого сказал:
– Я не очень-то хорошо владею этим искусством, потому что трутней обычно этому не обучают. Но кое-чему меня научила Айрод. Если вы не боитесь мне довериться, я не прочь попробовать.

На следующее утро, еще до рассвета, они запрягли пять повозок.
Джед из Йема прибыла еще накануне вечером, с целым мешком только что собранной травы, которую особенно любили животные. Они чувствовали, что Джед их балует, поэтому отвечали ей обожанием и готовностью выполнить любую ее команду. Она была тощей пожилой немногословной работницей с морщинистым лицом. Цвет ее волос колебался от алого до бледно-розового.
Дорога вела вниз, к выходу из долины, делая зигзаги среди огромных валунов, разбросанных возле ущелья, с северной его стороны. День выдался спокойный, без происшествий. Ближе к заходу солнца они сделали привал. Блоч, вытащив из кармана какую-то маленькую плоскую коробочку и покрутив кнопки, что-то сказал прямо в нее.
Айрод спросила его:
– Что, во имя Нионда, вы делаете?
– Связываюсь с «Парижем».
– Неужели с помощью этого маленького приспособления действительно можно связаться с воздушным судном?
– Конечно. Хочешь сама поприветствовать Суббару?
Айрод с недоверием посмотрела на маленькую коробочку и еле слышно произнесла:
– Привет, капитан Суббару.
– Как поживаете, мадам Айрод? – послышался в ответ гнусавый голос Суббару.
Айрод поспешно протянула коробочку Блочу. После того как они поели и он раскурил свою трубку, Айрод сказала Барб:
– Дорогая Бардиляк, я бы хотела задать несколько вопросов относительно вас и Дактарблака. Сначала…
Услышав первый вопрос, Блоч протестующе замахал руками.
– Эй! Это же как один из вопросов Кинси.
– Что такое кхинси?
– Это человек, который придумал определенный тип вопросов много лет назад. Нельзя задавать такие вопросы всем подряд, это противоречит нашим правилам.
– Тогда скажите, откуда вы знаете…
– Вы можете задавать мне их лично, потом.
Но тут заговорила Барб:
– Не подумай, что хочу сменить тему, но все же: что стало с книгой, которую я тебе дала, Айрод?
– Я прочитала больше половины, прежде чем сбежала из Общины. Это одна из веских причин для меня вернуться в Общину.
– И до какого же места ты дошла?
– До того, где две дамы, Элнора и Эдит, жаждут, чтобы трутень Филипп оплодотворил каждую из них. По крайней мере, мне кажется, что именно это хотел сказать автор. Хотя я в этом и не совсем уверена. Дело в том, что терранцы не говорят о размножении прямо, а используют тонкие намеки.
– Я могу рассказать тебе, что было дальше, – начала Барб, но Айрод прервала ее:
– Пожалуйста, не надо! Я надеюсь когда-нибудь вернуть книгу.
Блоч поинтересовался, о какой книге шла речь. А когда узнал, взорвался от негодования:
– Боже мой! Вместо того чтобы предложить ей Толстого, Бальзака, Хемингуэя или кого-нибудь еще из сотни великолепных романистов, ты предлагаешь ей прочитать худшее из терранской литературы – просто какой-то сентиментальный хлам!
Барб возмутилась:
– Вовсе нет! Ты судишь по себе и совершенно не считаешься со вкусами других людей.
– А что такое «хлам»? – спросила Айрод.
Но на нее никто уже не обращал внимания. Барб, разволновавшись, заговорила по-французски. Когда же Блоч тоже заговорил на этом языке, Айрод перестала что-либо понимать. Ее спутники размахивали руками и что-то гневно кричали друг другу. Но в конце концов стали извиняться и бросились обниматься и целоваться, делая странные для Айрод прикосновения губами друг к другу. Они вновь заговорили по-английски, и в какой-то момент Айрод уловила слово «любовь».
Тогда она обратилась к ним обоим:
– Похоже, любовь, как вы ее понимаете, играет большую роль в книге, которую дала мне Барб. Насколько я понимаю, люди гораздо больше ценят любовь друг к другу, чем любовь к своей Общине. Но если это действительно так, то как же ваши Общины могут нормально существовать?
Блоч, попыхивая трубкой, изрек:
– А во многих из них не так уж все и хорошо. Но зато нам не скучно.
Его мысль продолжила Барб:
– Но ты не подумай, мы все-таки любим свои Общины. Кроме Винстона, я люблю мой родной город Женеву и свою страну – Гельвецию…
Блоч пояснил:
– Но это не совсем одно и то же. Есть лингвистические нюансы. В родном языке Барб, например, слово «любовь» относится ко всему. В английском же это слово употребляется для обозначения такого чувства, которое мы испытываем с Барб друг к другу. Но у нас есть и слово «нравиться» – оно отражает более спокойные эмоции…
Но тут Барб прервала его:
– Только не говори мне, что тебе лишь нравится твоя страна, и особенно место, где родился и вырос! Я не раз слышала от тебя восторженные отзывы о Соединенных Штатах Америки, в особенности о Пенсильвании.
Блоч, попыхивая трубкой, признался:
– Что ж, верно. В нашем языке есть не менее шести слов, которые выражают разнообразные оттенки любви. Есть любовь к супругу, к родителям и детям, к близким друзьям и родственникам, к тому месту, где живешь, к делу, которому служишь, и так далее.
Барб возразила:
– Только не пытайся убедить меня, дорогой Винстон, что тебе просто нравится твоя работа! Я часто думаю, что ты любишь ее гораздо больше, чем меня.
– Но это совершенно разные понятия! Айрод, для тебя, я думаю, любовь к твоей Общине – превыше всего?!
– Да, обычно это так.
Блоч сказал:
– Когда-то на нашей планете существовала секта, которую называли коммунистической. Входящие в нее люди верили, что чувство к своей Общине должно быть превыше всего. Но их коллективистская любовь подразумевала такую фанатичную ненависть ко всем инакомыслящим и непреклонное стремление навязать свою систему всему миру, что нам пришлось свергнуть их. Однако, я думаю, твой случай особый из-за отчуждения от родной Общины.
Айрод кивнула:
– Да. Мне неловко признаться, но я действительно не знаю, кого люблю больше – Общину или Антиса.
И тут подал голос ее друг:
– Мне же все совершенно ясно: я люблю Айрод больше всего на свете и проклинаю Общину! Только покинув ее, я почувствовал себя свободным. До этого я был просто животным, которым понукали все, кому не лень!
Айрод посмотрела на него с благодарностью:
– Спасибо тебе, Антис. Но я не думаю, что мы когда-нибудь будем любить друг друга так, как это понимают люди. Ведь они подразумевают не только чувства, но и сексуальную связь.
– А в вашем случае это невозможно? – спросила Барб.
– Конечно, я ведь среднего рода. Но даже если я никогда не вернусь в Элхам, я это переживу, ведь я буду любить Антиса и, возможно, разные древности.
Блоч кивнул в знак согласия:
– Думаю, ты любишь всякие антикварности, как я люблю свою работу.
Он обратился к Антису:
– А ты никогда не испытывал чувства любви к своей Королеве, когда?..
– Когда был на ней? Но ведь для меня это только работа! Хотя не могу сказать, что старая Интар мне совсем не нравилась, она вовсе не была плохой. Когда она… – Трутень передумал и оборвал свою мысль. – Жаль, конечно, что между мной и Айрод не может быть интимных отношений. Но чем больше я слушаю вас, людей, тем больше думаю о том, что наша с ней любовь и без этого всегда будет прекрасной.
– Это ты так думаешь, я бы сказала совсем по-другому. Но ведь вы другого вида, не знаю, как у вас все устроено.
Барб задумалась о том, что ее спутники никогда не смогут пережить всю ту гамму возвышенных чувств, которую испытывают влюбленные друг в друга люди. Повернувшись к Джед, она сказала:
– Ты все время молчишь. Сама-то любишь кого-нибудь или что-нибудь?
Бросив осуждающий взгляд в сторону Айрод, она сказала:
– Как любая нормальная рабочая, я любила мою Общину. Когда же ее разрушили, у меня ничего не осталось. Действительно ничего. Единственные, кого я сейчас люблю, это животные; поэтому собираю для них корм и храню его в Ледвиде.
– А какие чувства ты испытываешь к жрицам, которые трудятся вместе с тобой? – спросила Айрод.
Джед лишь пожала плечами:
– Они собрались из многих Общин, но сами по себе не образуют отдельную Общину. Многие из них мне действительно нравятся, но чувства к ним несопоставимы с тем чувством, которое я испытывала к своей Общине. Здесь примерно та же разница, что между словами «любить» и «нравиться», о которой нам рассказывал сегодня Дактарблак.
Блоч между тем спросил ее:
– А как насчет самого или самой – Оракула? Он, она или оно вызывает чувство любви?
– Нам непозволительно обсуждать Оракула. Однако могу сказать, что это – не мужчина и не женщина в обычном понимании. И позвольте дать всем вам совет: любите как можно больше явлений и людей. Тогда вы не будете такими опустошенными, когда потеряете одного из них. Меня всегда успокаивает это мудрое изречение:

Когда последнее солнце садится, и звезды становятся холодными, 
И одноглазая Королева высиживает последнее яйцо, 
Тогда вместо старой жизни, которая уходит, 
На Нионде появляется новая. 

Блоч с сомнением покачал головой:
– Но это слабое утешение. Как и многие стихи Оракула, это полно неясных намеков и ни о чем особенном не говорит. Впрочем, кто я такой, чтобы портить тебе настроение?
Когда Айрод и Антис расстелили надувные матрасы и, взявшись за руки, чтобы согреться, легли спать, Блоч подошел к ним и сказал тихонько сам себе:
– Может быть, вы, словно дети, и не можете познать ту любовь, которая присуща взрослым людям. Но, судя по всему, вам и так хорошо вместе.
За три дня путешествия не произошло ничего необычного. Лишь дождь немного его разнообразил. Айрод, не чувствуя себя больше связанной обязательствами перед Общиной, многое поведала Блочу об истории и культуре Автини. Барб внимательно ее слушала и стенографировала.
Блоч сказал задумчиво:
– Мне бы хотелось побывать в этом разрушенном городе – Хинаме. Как ты думаешь, жители Элхама попытаются схватить нас, если мы отправимся туда?
Айрод успокоила его:
– Они знают о том, что у вас есть оружие. Возможно, им и не понравится этот визит, но не думаю, что они предпримут какие-нибудь решительные действия.
– Тогда давайте отправимся туда. Стойте-ка, а что это впереди?
«Это» было грудой бревен и камней высотой по пояс взрослому человеку, которая перегораживала дорогу. Айрод заметила блеск меди и тут же крикнула:
– Это бандиты! Доставайте оружие, Дактарблак!
Блоч крикнул «Тпру-у-у!» животному, которое тут же послушно остановилось. Нервно оглянулся вокруг, приложил к плечу приклад ружья и сказал:
– Как вы думаете – ух! – может, нам развернуть колесницы и бежать?
Антис, стремительно достав мачете, мрачно сказал:
– Слишком поздно. Обернитесь назад!
Толпа трутней-автини бежала прямо к ним откуда-то сзади. Один из них остановился, прицелившись из лука. В толпе виднелись два-три щита и шлема, одна кираса. Но у остальных разбойников были только копья, а у одного – лук.
Антис ободряюще улыбнулся Айрод и со свистом рассек своим оружием воздух.
– Если Дактарблак убьет тех, кто вооружен, мы сможем забрать их оружие…
Джед из Йема громко выкрикнула:
– Жрица Оракула Ледвида! Я требую неприкосновенности…
Вжжик! – просвистела стрела, выпущенная лучником. Джед и Антис тут же умолкли.
– Они и впереди! – воскликнула Джед.
Впереди на дороге действительно показалась еще одна толпа бандитов.
Айрод, тоже выхватив клинок, крикнула:
– Давай-ка сюда, Антис! Нам надо держаться вместе. Пусть люди сами разберутся с этими бандитами! Как только они подойдут ближе…
Крак! Перепонки в ушах у Айрод чуть не лопнули от шума выстрела, который сделала Барб. Маленькая храбрая женщина бросилась прямо к бандитам, нацелив дуло в их гущу. Предводитель трутней после ее выстрела закачался и рухнул бездыханным на дорогу.
Так-так-так-так! – одну за другой выплевывало пули ружье Блоча, эхом повторяя выстрелы пистолета. Затем оба орудия выстрелили вместе. Одно из животных в страхе перевернуло колесницу, в которую было впряжено. Весь этот шум заставил Айрод содрогнуться, и она в ужасе закрыла глаза. Хотя она и была опытным солдатом в своей Общине, выстрелы поразили ее не меньше, чем первый полет на вертолете.
Так-так-так! Крак!
Когда Айрод вновь открыла глаза, то увидела, что бандиты, находившиеся у них в тылу, бросились в лес в поисках спасенья. Но двое или трое из них остались лежать на дороге. Те, что были впереди, тоже бросились врассыпную. Трое лежали неподвижно. Последний из беглецов пытался вскарабкаться на груду бревен и камней и, уже оказавшись наверху, оглянулся. Блоч поднял ружье, прицелился, и вот уже трутень взлетел в воздух, а затем шлепнулся на дорогу по ту сторону баррикады.
Испуганные животные, казалось, вот-вот понесутся, и Джед всячески пыталась успокоить их разговорами. Айрод помотала головой из стороны в сторону, чтобы унять звон в ушах.
Антис с печалью в голосе сказал:
– Какая короткая схватка! У меня не было шанса показать, на что я способен.
Джед повернулась к своим спутникам:
– Злодеи! Я могу понять желание бандитов атаковать вас, но нападение на жрицу Оракула – неслыханное дело. Это, должно быть, банда Витиаса; он – единственный из главарей бандитов, кто способен отважиться на такую жестокость.
– Ты ранен, дорогой? – спросила Барб у мужа.
Лицо Блоча было все в поту, словно после утомительного бега. Но он, приводя в порядок ружье, спокойно сказал:
– Нет-нет, просто немного переволновался. Сейчас все пройдет. Может, такое случилось и с командой с корабля Осириан.
Антис, осмотрев место недавней схватки и мертвых врагов, воскликнул:
– Великий Эунмар! Волшебное оружие истребило их. Кое у кого не осталось даже головы.
Блоч скомандовал:
– Давайте-ка приведем в порядок колесницу и расчистим дорогу от всякого хлама.
Антис сорвал шлем с одного из мертвецов и надел его себе на голову.
– Подождите, дайте разобраться с доспехами. Этот шлем мне немного великоват, но если надевать с подкладкой, то подойдет. Вещь хорошая, узнаю работу Умвиса. Жаль, что Бардиляк продырявила латы, но я их подправлю камнем, а потом отдам починить кузнецу.
Айрод сказала:
– Зачем тебе все эти тяжелые вещи? Ведь терранское оружие с легкостью может их продырявить.
– Но, возможно, терранцы не всегда будут рядом с нами. Примерь-ка этот шлем. А теперь посмотри сюда: ну чем я не воин из древнего эпоса?
Антис, облаченный в кирасу и шлем, с гордостью наступил на копье одного из мертвых трутней. Айрод подумала, что он действительно выглядит впечатляюще. А Барб как-то странно засопела и закрыла рот руками.
– Что случилось? – спросил Антис.
– Мне в нос попал пух. Ты выглядишь очень впечатляюще, Антис; но под кирасой у тебя будет что-нибудь, что сможет защитить в бою?
Антис мрачно спросил:
– Вы имеете в виду специальную юбку для боя? Но никто из наших недавних врагов не носил такое обмундирование. Впрочем, я попытаюсь достать ее при случае.
Он помог Блочу поднять перевернутую колесницу и убрать с дороги баррикаду. Айрод была изумлена, увидев, с какой легкостью он поднял бревна и отшвырнул их в сторону.
– Какой же ты стал сильный! – сказала она восхищенно.
– Жизнь сделала меня таким. – Усмехнувшись, Антис поднял камень, который, как показалось Айрод, не смогли бы поднять и две рабочих вместе. Затем резко толкнул его на высоту груди – так, что напряглись мощные мускулы, и с силой швырнул в лесную чащу.
– Не красуйся, иначе поранишься, – усмехнулся Блоч.
Антис обернулся, чтобы ответить ему какой-то резкостью, но в этот момент раздался свист, и в каких-нибудь нескольких дюймах от лица Барб пролетела стрела.
Выхватив пистолет, она крикнула:
– Они опять атакуют нас! Айрод, ты не видела, откуда ее выпустили?
Барб тыкала дулом пистолета то туда, то сюда, но из леса не раздалось больше ни звука.
Айрод покачала головой:
– Нет, не видела. Дактарблак, идите-ка сюда и прикройте нас ружьем. А я помогу Антису.
– Но это – не женская работа, – пробормотал Блоч.
Барб резко оборвала его:
– Делай, что она говорит! У нее больше здравого смысла, чем у тебя!
– Хорошо… хорошо. – Блоч выглядел взволнованным. Он залез на колесницу и начал с помощью ружья разбирать хлам – сначала с одной стороны, потом с другой. Айрод вздохнула и тоже принялась оттаскивать в сторону бревна.
Вжи-и-и-к! – прозвенела в воздухе стрела и с силой вонзилась в грудь Блоча.
Блоч зашатался, почти выпав из повозки, но все же сумел выстрелить в сторону леса, откуда была пущена стрела. Антис и Айрод к этому времени уже оттащили от дороги последнее бревно. Они обернулись на крик Барб. Она тут же выстрелила несколько раз наугад из пистолета и бросилась к Блочу, чтобы поддержать его.
Айрод бросилась за ней. Блоч все еще стоял в повозке и, казалось, пытался высвободиться из объятий Барб, хотя стрела все еще торчала у него в груди.
– Я же тебе говорю, со мной все в порядке! Возвращайся в свою повозку и отстань от меня!
– Ты жив? Тебя сильно ранило? – сквозь слезы спрашивала Барб.
– Да у меня нет ни единой царапины! Мы поедем вперед или повернем обратно? Я бы вернулся обратно…
Барб покачала головой:
– И это когда мы уже проделали три четверти пути? У тебя помутился рассудок, дорогой. Конечно же, мы поедем вперед!
– Ладно, едем куда угодно, только побыстрее! Эй вы, двое, а ну-ка, забирайтесь в свои повозки!
Айрод и Антис тут же вскочили в повозки и схватились за хлысты. Животные, уставшие от долгого ожидания и возбужденные стрельбой, понеслись вскачь. Повозки, раскачиваясь из стороны в сторону, неслись за ними, переезжая мертвых трутней. Теперь они уже не страшны. Правда, Айрод показалось, что со стороны леса свистят стрелы. Но даже если это было и так, то их преследователи опоздали.
Джед подала голос из последней повозки:
– Давайте-ка поторапливаться. Витиас очень настойчивый. Он может броситься за нами в погоню.
Айрод обернулась к Блочу:
– Как вы себя чувствуете? Люди неуязвимы или вы носите под одеждой кольчугу?
Блоч вытащил из груди стрелу и бросил ее на дорогу.
– Она вонзилась прямо в этот проклятый радиопередатчик. Если он сломался, то последствия могут быть очень серьезными… Я не знал, что Автини обучены стрельбе из лука.
Айрод пояснила:
– Обычно мы пользуемся ими только на охоте, потому что стрелы не пробивают броню. Трутни увидели, что мы не защищены ею, вот и направили против нас свои охотничьи луки.
Барб с сомнением в голосе сказала:
– Мне кажется, настоящая терранская стрела легко пробьет медную броню, по крайней мере, если будет выпущена с близкого расстояния.
Блоч возразил:
– Возможно, на этом континенте нет хороших сортов дерева.
Айрод погрузилась в грезы. В них она видела свои переговоры с представителями Общины Квейма, специализирующейся на морской торговле, о получении ценных пород дерева, прибывших с другого континента, которое может принести пользу Элхаму.
Но потом она вспомнила, что война с Арсууни закончится задолго до того, как Айрод смогла бы получить пользу от подобной сделки. Кроме того, она была изгнана из Элхама, а не находилась в положении «сироты», подобно Джед. Мысль об отрыве от Общины привела ее в удрученное состояние. Если кто-то другой на ее месте мог найти для успокоения супругу или супруга, то она, из-за того, что была среднего рода, не могла довольствоваться даже этим…
Путники миновали перекресток, откуда дорога сворачивала к Квейму, и показался дымящийся вдали конус горы Висгад. Над головой проплывали едва видимые после заката солнца облака. Животные, тащившие повозки, пыхтели и пошатывались от усталости. Блоч стал настаивать на том, что им необходимо разбить лагерь в стороне от дороги, чтобы как следует отдохнуть. Пришлось кружить среди кустов и деревьев, пока не нашли удобную поляну на каменистом склоне холма. Оттуда хорошо просматривались окрестности, самих же путешественников невозможно было увидеть с дороги.
Блоч достал из нагрудного кармана радиоприемник и, заглянув внутрь, стал исследовать, направив на него свет какого-то терранского приспособления (маленького цилиндра, светящегося на конце). Затем со злостью отбросил его в сторону и сказал:
– Теперь от него никакого проку. Впрочем, кое в чем это нам поможет. Потому что если Суббару не получит от меня вечером сообщения, он пошлет Кенга искать нас. Но он не сможет найти нас на дороге… Эй, Антис! Прекрати музицировать!
Антис, с увлечением игравший на телхе, тут же умолк.
Блоч, повернувшись к Джед, спросил, насколько, по ее мнению, путники могут чувствовать себя в безопасности на этой поляне.
– Не очень-то я уверена. Ведь до горы Висгад совсем недалеко, и если наши враги отправятся в нашу сторону вечером, то к утру они будут здесь, – сказала она.
– Тогда нам следует покинуть это место еще до наступления утра. Как далеко отсюда Ледвид?
– Если мы выедем отсюда на рассвете и будем ехать не мешкая, то доберемся туда к полуночи.
– Насколько суров этот Витиас, он станет атаковать Оракула?
Джед колебалась, прежде чем ответить. Наконец она сказала:
– Если бы вы спросили меня об этом вчера, я бы сказала, что сама эта мысль – абсурдна. Все наше окружение трепещет перед Оракулом, по крайней мере, уважает его за практические достижения. Работники всех Общин, даже те, кто находится в состоянии войны друг с другом, мирно встречаются перед ним. Это касается даже Арсууни. Они обмениваются новостями и угощают чем-нибудь вкусным своих соседей. Теперь, однако, Витиас (если это действительно он) не остановился перед моим иммунитетом. И я не уверена, что он остановится перед чем-то в дальнейшем.
Блоч сказал, привязав какую-то трубку к ружью:
– В любом случае мы усилим охрану нашего лагеря. Барб и я будем по очереди дежурить вместе с одним из вас, Автини.
Айрод спросила:
– А что это вы привязали к ружью?
– Эта вещь позволит нам ночью видеть так же хорошо, как и днем. А теперь помоги-ка мне сложить вещи, и мы приляжем отдохнуть.

Айрод дежурила вместе с Барб. Та сказала ей с печалью в голосе:
– Здесь такие темные ночи! Не думаю, что смогла бы жить на Ормазде, ведь здесь нет луны.
Здесь действительно было темно ночью, отметила про себя Айрод. Но она никогда не видела луны, поэтому не могла сравнить свой собственный мир ночью с каким-нибудь другим. Кругом не было слышно ни звука, кроме храпа Винстона Блоча и чириканья и гуденья насекомых.
Айрод шагала туда-сюда, поворачивая голову в разные стороны и давая возможность своим маленьким круглым ушкам уловить едва слышный звук. В какой-то миг она могла поклясться Гвууром, что услышала слабый шум – лязганье металла.
Барб испуганно спросила:
– Айрод, что это?
– Тихо. Кто-то идет сюда.
– Давай разбудим остальных… – едва успела сказать Барб, как кто-то крикнул:
– Да здравствует Витиас!
Вслед за этим со всех сторон послышались крики:
– Да здравствует Витиас! Да здравствует Витиас! – Из кустарников, окружавших поляну, показались крупные фигуры незнакомцев.
Барб остановилась на полпути к тому месту, где лежал Блоч, и прицелилась из ружья. Айрод тут же выхватила из-под полы мачете.
– Они наступают на нас со всех сторон! – выкрикнула Айрод, увидев своими расширенными зрачками массу наступавших на лагерь врагов.
Так-так-так-так! – загремело ружье. В наступившей после грохота тишине Айрод услышала какие-то странные звуки и обернулась на них. К лагерю пробирались трое трутней-изгоев, держа копья наперевес. Айрод тут же выступила вперед, приготовившись броситься в атаку. Хотя силы были явно неравные и ее жизнь могла оборваться в ту же минуту.
Крак! – раздался выстрел из пистолета – оттуда, где лежал Блоч. Потом еще один. Блоч уже вскочил на ноги, выхватил ружье из рук Барб и выстрелил из него. Айрод увидела, как наступавшие отпрянули в сторону леса. Кто-то из них упал, некоторые бросились наутек.
Блоч зарядил ружье обоймой патронов, затем посмотрел в прицел, поводил ружьем туда-сюда.
– Они быстро поняли, что я могу взять их под прицел. Не видно никого, кроме трупов.
Вокруг лагеря шум стал более явственным. Враги окружали путешественников, даже не пытаясь скрыть свое присутствие. Тут и там были слышны обрывки разговоров, кто-то стонал от боли.
Антис и Джед приготовились к схватке, держа наготове оружие. Но в темноте они то и дело спотыкались о сложенные в кучу вещи.
– Не думаю, что они попытаются повторить атаку, – сказал Блоч.
Но Джед возразила со вздохом:
– Витиас очень упрямый. Эти вояки боятся его гораздо больше, чем вашего волшебного оружия.
– Так-то оно так, но сможет ли он заставить их броситься в атаку, если они сами не захотят этого?.. Что это?
Что-то явно случилось у подножия холма, только Айрод не могла понять, что именно. Слышны были удары, какой-то звон, шаги.
Джед испуганно закричала:
– Они запрягают наших животных! Уедут с ними на повозках!
Блоч чертыхнулся и растерянно спросил:
– Боже! Что же нам делать?
Антис затачивал свой клинок с помощью точильного камня. Подумав, он посоветовал:
– Вы можете выстрелить в то место, где находится упряжь. Возможно, это остановит их.
– Но так я могу убить животных! А без них нам будет так же плохо, как если бы эти бандиты увели их.
– Тогда вы можете отправиться вниз с ружьем и атаковать их с близкого расстояния.
– Да? Я не могу… ведь я плохо вижу в темноте, а этих бандитов, видимо, сотни…
– Так вы боитесь? Хорошо, тогда я пойду к ним – с одним лишь мачете! Я покажу…
– Они уезжают! – закричала Джед.
Послышался свист хлыстов, крики, стук колес отъезжавших повозок.
Блоч взревел от гнева:
– Слишком поздно. Вот теперь мы в настоящей ловушке! Ведь наша амуниция и еда были в этих повозках.
– И моя мука, – с горечью сказала Айрод.
– И мои записи, – добавила Барб.
Вдруг Блоча осенило:
– Джед, ты ведь говоришь на их диалекте. Спроси, чего они хотят.
Джед встала во весь рост и закричала:
– Витиас из Хавардема!
Ей пришлось прокричать это несколько раз. Наконец в ответ послышался голос главаря:
– Я слушаю.
– Чего ты хочешь от нас?
– Мы хотим получить у терранцев волшебное оружие. Если они нам его отдадут, мы вас отпустим с миром.
Когда эти слова были переведены, Блоч спросил:
– Можно ли доверять этому Витиасу?
– Думаю, нет. Ведь он непочтительно обращается со жрицей Оракула.
Блоч колебался, нервно сжимая суставы пальцев. Наконец сказал:
– Ответь ему отказом. Я не смогу смотреть в глаза Суббару, если позволю этим бандитам украсть наши ружья.
Джед отказала Витиасу. В темноте началось какое-то движение, и затем послышался свист выпущенной из лука стрелы.
Блоч крикнул своим товарищам:
– Быстро прячьтесь среди вещей!
Послышался свист еще нескольких стрел; одна из них со звоном ударилась о поклажу путников.
– Вы не можете рассмотреть никого из них в ваш волшебный окуляр? – спросил Антис.
Блоч, который пытался сделать именно это, воскликнул:
– Не так хорошо, чтобы без промаха выстрелить. Лучников плохо видно, они находятся за гребнем холма.
Айрод сказала:
– В этом случае они, возможно, и не попадут в нас.
– Может, и так. Но все же пригнись.
Антис спросил:
– А почему бы вам не выползти отсюда и не атаковать их? Если вы появитесь с этим оружием в их рядах, то сможете убить бандитов.
– Даже не знаю… А сколько их, Джед?
– Если здесь собралась вся банда, то их более двухсот, – сказала жрица.
Стрелы продолжали падать совсем рядом с путниками.
Блоч сказал:
– С тех пор как они захватили наши повозки, у меня осталось где-то от восьмидесяти до ста патронов для винтовки плюс двадцать или тридцать для пистолета Барб. Мы можем потратить их за считаные минуты, поэтому нужно считать каждый выстрел. А ведь в действительности патронов нам нужно намного больше.
Айрод показалось, что Блоч оправдывается перед товарищами за то, что боится подойти ближе к бандитам. Антис между тем продолжал настаивать:
– Если вы убьете нескольких, остальные обратятся в бегство. Я пойду с вами и возьму свой мачете…
Джед пронзительно вскрикнула и стала задыхаться. Айрод, прикрыв спину щитом, подползла к жрице и увидела, что у нее между ребрами торчит стрела. Джед прошептала:
– Если бы мне только довелось еще раз испытать настоящую любовь…
Ее голова поникла. Айрод сказала:
– Она мертва, бедняжка. Дактарблак, я согласна с Антисом – нет никакого смысла оставаться здесь до конца ночи под дождем из стрел.
– Что же ты предлагаешь? – спросил Блоч.
– Я сомневаюсь, что они окружили нас плотным кольцом. Если мы возьмем с собой лишь то, что нам действительно нужно, и спокойно попытаемся выйти из окружения, бандиты, возможно, даже не заметят этого.
– Даже не знаю, – засомневался Блоч.
– Она говорит дело, – подала голос Барб.
– Мне ненавистна мысль, что нам придется бежать, – начал было Антис, но Барб прервала его:
– Мы можем уйти с дороги и пойти совсем не в ту сторону, как ожидают бандиты. Сделаем большой круг и вернемся на дорогу, но на несколько километров севернее этого места. Это будет совсем недалеко от Ледвида.
Стрелы продолжали падать совсем близко.
После некоторого раздумья Блоч сказал:
– Хорошо. Давайте каждый возьмет с собой то, что действительно необходимо. Мы с Барб пойдем с ружьями впереди, а вы, двое Автини, понесете наши припасы…
Антис возразил:
– Так дело не пойдет. Если вы вдруг выстрелите, враги поймут, что случилось. Лучше вы несите вещи; мы с Айрод пойдем впереди, и… – он сделал рубящий жест рукой, словно не принимал никаких возражений.
Айрод нащупала в темноте часть своего имущества. Единственная потеря, о которой она сожалела, это была мука. Ведь без нее ей, возможно, придется голодать. Айрод сложила свои пожитки в плащ и связала концы в тугой узел, как это делал Антис.
Блоч спросил:
– Ну как, все готовы? Тогда идем, только тихо!
Низко пригибаясь к земле, путники двинулись гуськом прочь от дороги, оставив за спиной баррикаду из сваленных в кучу вещей.

Глава VIII
Маточное молоко

Антис вел своих спутников вперед. В одной руке он держал перед собой щит, в другой мачете. Айрод шла за ним, глядя вперед из-за его плеча. У них за спиной на территорию опустевшего лагеря продолжали падать стрелы. Вокруг стрекотали в ночной тиши насекомые. Было слышно, как вдали о чем-то говорят и передвигаются бандиты.
Путники уходили все дальше от дороги, поднимаясь на холм. Айрод слышала тяжелое дыхание терранцев у себя за спиной; принимая во внимание их поклажу, это было неудивительно.
Антис повернул голову в сторону и тихонько шикнул на них. Айрод пригнулась ниже к земле и стала двигаться более осторожно. Пальцами она еще крепче обхватила рукоятку кинжала.
Прямо перед ними послышался чей-то голос:
– Кто здесь?..
В темноте показалась чья-то фигура. Антис наклонился вперед и сделал выпад. Айрод прыгнула к нему, стараясь оказаться рядом, и тоже нанесла удар по противнику. Она почувствовала, как металл вошел в невидимую мишень.
Противник, еле видимый в темноте, зашатался. Когда к ним подбежал Блоч с ружьем наготове, нападавший был уже мертв.
– Пойдемте, – пробормотал Антис.
Они прошли через вершину холма и спустились с другой его стороны. У подножия густо росли деревья, поэтому путникам пришлось двигаться медленно и осторожно, чтобы не запутаться в корневищах.
Блоч спросил:
– Антис, ты уверен, что мы идем в нужном направлении? Откуда ты знаешь, что мы не ходим кругами?
– Я не уверен. Но я стараюсь идти так, чтобы звуки врагов оставались у нас за спиной.
Блоч проворчал:
– А давайте мы выйдем на открытое пространство, где я смогу хоть немного разглядеть тебя, я буду стоять рядом с девушками и посмотрю, уходишь ты в сторону или нет.
Они испробовали такой способ, но ничего понятнее не стало, слишком темно.
Путники двинулись дальше, но без особой надежды на успех. Со всех сторон их обступала кромешная тьма, и различить в ней хоть что-нибудь можно было не дальше чем на несколько метров. Спустя некоторое время у них появился новый план. Блоч вел наблюдение за окружающей местностью через подзорную трубу, в то время как остальные продвигались вперед, следуя его инструкциям. А потом наоборот, они стояли, ждали и говорили ему, куда двигаться.
Когда заросли становились особенно непроходимыми, Айрод или Антис шли впереди группы и прокладывали путь с помощью мачете, а остальные находились рядом. Вскоре Айрод поняла, что бронзовое лезвие было совсем не так эффективно, как стальное. Через пару часов от него было не больше проку, чем если бы она била по кустам дубинкой.
Они все еще устало пробирались вперед, когда вдруг над верхушками деревьев стало светать. Айрод не могла припомнить, чтобы она когда-то раньше так сильно уставала; задачи, которые ставились перед ней Общиной, иногда бывали сложными, но все было настолько хорошо организовано, что рабочих никогда не доводили до изнеможения.
На рассвете они вышли наконец из зарослей и увидели, как у подножия холма, прямо на берегу реки, поднимаются голые скалы. Путники стали карабкаться вверх, минуя их, пока не добрались до вершины холма. Там они почувствовали, что еле волокут ноги, и сели отдохнуть.
Блоч спросил:
– Есть ли у нас что-нибудь перекусить?
Антис развязал узлы плаща.
– У нас тут осталось три нераспечатанные коробки, которые были в повозках. Я взял их с собой. Думаю, в них маслянистое мясо, которое вы употребляете в пищу. – Он протянул товарищам три жестяные коробки с рыбными консервами.
Барб спросила:
– А как же бедная Айрод?
Блоч пожал плечами:
– Если она хочет попробовать нашу рыбу, милости просим. Если нет, то… А в этих лесах есть какая-нибудь пища, подходящая для нее?
Он открыл одну из коробок.
Антис сказал:
– Здесь не так-то легко выжить. Если бы у меня было ваше ружье и я знал, как им пользоваться, я бы подстрелил какого-нибудь зверя. Но для нее… я не знаю, что здесь может подойти.
– Я уже пыталась что-нибудь найти. Некоторые съедобные ягоды и зерна, которые есть недалеко от Элхама, думаю, вряд ли можно найти здесь, далеко на севере. Но я не хочу никакой рыбы, спасибо. Если мы вернемся обратно на дорогу, думаю, я смогу продержаться, пока доберемся до Ледвида, – отозвалась Айрод.
– Если только мы сможем найти дорогу. А ну-ка, Винстон, достань карту и компас, – сказала Барб.
Блоч достал из рюкзака карту и развернул ее, потом начал искать компас. Он перерыл весь рюкзак, потом карманы, но так ничего и не нашел. Лицо у него стало озабоченным, и он прошептал:
– Но ведь он у меня был…
Антис спросил:
– Вы ищете ту маленькую круглую светящуюся вещицу, с помощью которой ночью рассматривали карту? Вы положили ее на землю; возможно, там ее и забыли.
Блоч опять перевернул все вверх дном, затем воскликнул:
– Да как же так! Барб, почему же ты не напомнила мне взять его с собой? Ведь это твоя обязанность – следить за тем, чтобы я не терял вещи…
– А вот и нет! В прошлый раз, когда я напомнила тебе о чем-то подобном, ты просто накричал на меня!
Барб повернулась к Айрод и с обидой в голосе сказала:
– Что за странная черта у терранских мужчин! Когда они делают что-нибудь глупое, то всегда обвиняют в этом своих жен!
Блоч хмыкнул в ответ:
– Ну вот теперь мы точно оказались в затруднительном положении. Если бы светило солнце, я бы смог по часам определить, где север. Если бы у нас было радио, я бы узнал, на каком расстоянии мы находимся от «Парижа». Но при сложившихся обстоятельствах я совершенно не представляю, куда нам идти.
Айрод уточнила:
– Но ведь у вас есть карта, не так ли?
Он протянул ее своим товарищам:
– Да, но вы только посмотрите на нее! Это карта, которая показывает путь из Глиида в Ледвид, и составлена она на основе фотографий, которые сделал Кенг с воздуха. Все, что на ней изображено, – это дороги, ручьи и пара Общин; остальное же – только лес. На ней нет никаких указаний, которые могли бы помочь узнать, где мы находимся. Все, что я могу сказать, – мы где-то к востоку от главной дороги.
Антис осторожно спросил:
– Как вы думаете, если мы найдем какой-нибудь ручей, может, нам пойти вниз по течению?
– Смотрите! – сказала вдруг резко Барб.
Через долину, простиравшуюся перед ними, на вершине расположенного напротив холма показались какие-то фигуры. Они то появлялись, то исчезали из виду среди густой растительности. Хотя они и были слишком далеко, чтобы определить, кто это, Айрод увидела, что они несут копья.
Антис предложил:
– Давайте побежим навстречу!
Но Блоч возразил:
– Нет! Нам надо сидеть совершенно тихо. Если мы не будем двигаться, возможно, они и не заметят нас.
Путники так и сидели в укрытии, застыв от страха, пока первая группа трутней не исчезла из вида, а вторая не показалась на гребне холма.
Барб сказала:
– Думаю, первая группа дойдет до нас прежде, чем последние спустятся с холма.
Айрод вскрикнула:
– Мне кажется, они видят нас!
Среди приближающихся трутней началась суета. Они что-то кричали и размахивали руками. Некоторые из них бросились бежать.
Блоч взревел от негодования:
– Немедленно уходим! Прекрати рубить кусты, Антис; ведь по образовавшейся тропе им будет легче преследовать нас!
Они тут же вскочили на ноги и бросились наутек в лес.
– Интересно… как они… нашли нас… на этот раз? – тяжело дыша, проговорила Барб.
Антис пояснил:
– Они много охотятся… исследуют землю, ищут следы. А ведь мы… вырубили много… кустов.
Айрод пыталась отдышаться, чувствуя, что ослабла от голода. Они бежали, когда это позволяла местность, местами, когда растительность становилась гуще, переходили на быстрый шаг. Так они шли и шли, не обращая особого внимания на то, в каком направлении движутся. Иногда их маленькую группу вел Блоч, иногда Антис. Все делалось для того, чтобы увеличить расстояние между ними и шайкой разбойников.
Айрод сбросила с себя шлем с пряжкой (которые сняла с мертвого трутня за день до этого), вызвав этим негодование Антиса. Во время своего недолгого пребывания с Умвисом он стал настоящим знатоком вооружения и возмущался, когда с ним приходилось расставаться.
Наконец Барб сказала:
– Должно быть, я… давайте остановимся на минутку.
Они остановились, чтобы отдышаться. И тут же услышали приближающийся шум погони. Пришлось немедленно отправляться дальше.
– Джед была права: этот негодяй Витиас охотится за нашими ружьями, – с горечью сказал Блоч.
– Естественно, он может править целой планетой, имея их, – согласился с ним Антис.
– Но без боеприпасов он ничего сделать не сможет. Впрочем, он может этого и не знать… Ты можешь идти, Барб?
Они опять двинулись в путь. Для Айрод их бегство превратилось в настоящий кошмар. Они бежали, шли, перелезали через какие-то бревна и скалы, спотыкались, падали, опять поднимались, спотыкались… так они шли целый день и большую часть ночи.
На следующий день, к полудню, вышли наконец к ручью. Блоч сказал:
– Если мы перейдем его вброд, то сможем оторваться от погони.
Какое-то время они шлепали по воде, но вдруг заметили, что ручей стал поворачивать в том направлении, откуда они пришли. Блоч, шедший впереди, обернулся к своим товарищам и сказал:
– Думаю, нам надо опять углубиться в лес… Ох!
Его ноги вдруг увязли в ручье по колено, и он тут же стал проваливаться все глубже. Блоч быстро сбросил с себя рюкзак и швырнул его на берег.
– Здесь зыбучие пески! Дайте мне кто-нибудь шест! Барб, возьми ружье!
Айрод была так измучена, что смогла лишь остановиться и с изумлением наблюдать, как Антис, спотыкаясь, вышел на берег и начал искать молодое деревце, чтобы сделать из него шест. Но оказалось, что все деревья здесь были старыми и большими. Пока Антис продолжал свои поиски, Барб опустилась на колени и поползла по песку к тому месту, где находился Блоч, увязший уже по пояс.
– Хватайся за него! – сказала она, протягивая Блочу свой жакет и удерживая его за один из рукавов. Пара неудачных попыток, и наконец Блоч ухватился за него.
Айрод наклонилась вслед за ней и схватила Барб за лодыжки, чтобы та не увязла вместе с Блочем. Мало-помалу, сжав жакет, а потом и руку Барб, он стал потихоньку подбираться к берегу. К тому времени, когда Антис показался на берегу с шестом, Блоч уже был в безопасности. А через несколько секунд он сидел на скале и выковыривал грязь из ушей. Барб же целовала его и уверяла, что он совершенно замечательный.
Айрод, хотя и прислушивалась поминутно, звуков погони не слышала. Блоч сказал:
– Похоже, нам удалось скрыться от преследователей. Если найдем еще какой-нибудь водоем, то искупаемся немного, прежде чем скрыться в лесу.
Путешественники вновь двинулись в путь, избегая зыбучих песков, и вскоре подошли к другому водоему, где смыли с себя грязь. Айрод заметила, что любопытный запрет терранцев обнажаться, казалось, был временно отменен или, возможно, он не касался супругов. Один из терранцев стоял на страже, когда другой мылся. Айрод уставилась на них с искренним интересом, отмечая сходство и различие между мужчиной-человеком и Автини и размышляя над тем, какое все это имеет значение. Поскольку сходство перевешивало отличия, она подумала, что биологическая основа у этих двух видов все же одна и та же.
Спустя некоторое время они опять вошли в лес. Когда стемнело, было решено, что они все же смогли оторваться от преследователей. Единственной проблемой было то, что они и сами сбились с пути, причем еще в большей степени, чем раньше.
Блоч с тоской сказал:
– Если бы выглянуло солнце… мы бы могли двинуться на север, потом на запад и так вышли бы на дорогу через пару дней… О-о-о, опять дождь!
Вверху опять послышался стук дождевых капель о листья деревьев. Блоч спросил:
– Как долго может идти здесь дождь?
В ответ Антис лишь пожал плечами.
– Возможно, час, а может быть, три или четыре дня.
Блоч с тоской в голосе сказал:
– С нами произошло уже все, что могло. Не хватало теперь, чтобы какой-нибудь ваш ноаг попытался сожрать нас…
Антис возмутился:
– Не надо говорить такое! Иначе и впрямь это может случиться! Кроме того, в этих северных лесах ноаги гораздо крупнее, чем те, что обитают неподалеку от Элхама.
– Во всяком случае, нам надо собраться и сделать укрытие. Айрод, может, ты соберешь несколько шестов, – сказал Блоч.
Айрод попыталась подняться на ноги, но, к собственному ужасу, не смогла этого сделать.
– Я не могу встать. Я слишком слаба, – еле слышно сказала она.
– Неудивительно, ведь ты проделала весь этот путь с пустым желудком, – сказала Барб.
– Одолжи-ка мне свой мачете, – сказал Блоч и ушел куда-то с Антисом. Айрод слышала, что они, спотыкаясь и переругиваясь, пробирались через заросли, но были слишком далеко, чтобы понять, сумеют добыть укрытие от дождя или нет.
– Все это очень серьезно, малышка. Даже если дождь прекратится, нам потребуется два или три дня, чтобы вернуться к дороге. И как же ты сможешь обойтись без еды? – с участием спросила Барб.
– Я… я думаю, что справлюсь. Мне станет получше, когда я отдохну, – пролепетала Айрод.
Постепенно им удалось соорудить укрытие. Хотя сквозь зелень просочилось очень много воды и Айрод казалось, что оно защищает не лучше, чем солома, все же так было лучше, чем совсем без укрытия. Блоч, Барб и Антис поделили между собой оставшуюся рыбу. Они не хотели, чтобы неприятель увидел свет, поэтому разожгли совсем небольшой костер – чтобы хоть как-то согреться в эту сырую и ужасную ночь. Антис достал что-то из сохранившихся доспехов и стал приводить свою добычу в порядок. Блоч с удивлением воскликнул:
– Ты что же, прихватил эту рухлядь, когда мы спасались от преследования?
Антис насмешливо откликнулся:
– Дактарблак, я ведь не возражал, когда вы тащили свою трубку во рту и сорную траву, чтобы ее разжигать.
Блоч покосился на свою только что раскуренную трубку и решил сменить тему разговора.

Дождь шел еще день и ночь, а потом еще день и ночь. Но потом подул ветерок, разогнал тучи, и дождь прекратился. Как только появился первый солнечный луч, Блоч выскочил из укрытия, проделал что-то со своими часами и лезвием ножа и радостно воскликнул:
– Вон там север! Идемте!
Айрод почувствовала, что двухдневный отдых придал ей сил и она может идти дальше – по крайней мере, какое-то время. Но идти стало труднее. Блоч теперь знал, в каком направлении им нужно двигаться, и твердо настаивал на том, чтобы они не отклонялись от намеченного курса. Даже если уставшим путникам приходилось перебираться через крутые холмы и топкие болота, где было полным-полно кусающихся и жалящих насекомых. Да уж, раньше идти было легче. Но они двигались вперед целый день, потом сделали привал, а после этого шли весь следующий день.
Утром путешественники выбрались из болота и прямо перед собой увидели высокий холм. Обогнув выступ, они обнаружили скалу, в которой оказалась пещера. Небольшая, но достаточно вместительная для того, чтобы в ней расположился их маленький отряд. По общему согласию они забрались внутрь, чтобы отдохнуть. Антис, как обычно, воспользовался паузой для того, чтобы наточить мачете – свой и Айрод, а Блоч стал исследовать с помощью бинокля небо в поисках Кенга.
Блоч, заросший к этому времени желто-коричневой щетиной, сказал:
– В этом месте было бы гораздо удобнее провести те два дождливых дня, но я думаю… Что это?
Из леса вышло какое-то животное: двуногое травоядное, только необычно большого размера. Оно спокойно отламывало передними лапами ветки от деревьев и поедало листья.
Антис воскликнул:
– Это дикое животное! Быстро убейте его!
– Оно может быть опасно для нас? – прошептала Барб.
– Нет, но я сильно проголодался.
Ба-бах! Айрод так и подпрыгнула от страха. Когда звон у нее в ушах утих, она увидела, что бедное животное упало на землю, дрыгая лапами. Блоч бросился к нему по склону холма. Когда он приблизился к своей жертве, та уже затихла.
– Ужин! – позвал он остальных.
Остальные трое двинулись к тому месту, где лежало убитое животное. Блоч сказал:
– Мне бы хотелось, конечно, сохранить его как образец, но я боюсь…
Барб иронично отозвалась:
– Ты так же носишься со своими образцами, как Антис с доспехами.
– Ты можешь разделать его, Антис? – спросил Блоч.
– С удовольствием. Я научился этому у Умвиса. Но мы сэкономим время, если вы дадите мне нож из терранского металла. Айрод!
– Да?
– Как изобразить охотничий танец, чтобы привлечь к себе удачу?
– Нужно нанизать голову убитого животного на столб и прокружиться вокруг него обнаженным восемь раз по часовой стрелке задом наперед. Если упадешь или увидишь дерево кхал, то все будет испорчено и нужно начинать сначала.
– Вокруг не видно ни одного дерева кхал. Снимай-ка башмаки, и давай попробуем, – сказал, оглядываясь по сторонам, Антис.
Он начал пилить шею убитого животного, а Айрод стала развязывать ботинки. Она почувствовала, что на это ушли все ее силы. Сама перспектива протанцевать восемь раз вокруг чего-нибудь пугала ее, да Айрод не очень-то и верила, что этот ритуал им поможет. С другой стороны, она не хотела обидеть Антиса.
Блоч тем временем расстелил на выступе холма какую-то тряпку и разобрал ружье, разложив по порядку его на части, чтобы как следует почистить и смазать каждую деталь. Барб отправилась за водой, использовав шлем Антиса как ведро.
– Готово! – закричал Антис, нанизав голову несчастного животного на шест, который выстрогал из дерева. Кровь жертвы стала стекать на землю.
Блоч заметил:
– Мне кажется, твой волшебный ритуал – какая-то чепуха. Предположим, это помогает привлечь удачу охотника. Но чтобы это сработало, нужна голова убитого животного, а значит, удача уже оказалась на нашей стороне, – задумчиво изрек Блоч.
– Вы ничего в этом не понимаете, Дактарблак. Этот ритуал всегда нам помогает. Ты готова, дорогая?
Айрод медленно поднялась с земли:
– Я так устала, Антис…
– Это займет у тебя всего лишь минуту. Давай же, встань с той стороны, а я встану здесь. Готова?
Он начал хлопать в ладоши и прыгать назад. Айрод, пошатываясь, старалась делать то же самое. Пройдя три круга, она споткнулась и опустилась на землю.
Антис закричал с нескрываемым раздражением:
– Айрод! Нам теперь придется начать все сначала. Старайся быть внимательной, смотри через плечо. Ты же храбрый работник!
Они сделали уже почти шесть кругов, как вдруг прозвучало два пистолетных выстрела. Прибежала Барб, а за ней спешил ноаг – настоящее чудище. Его длинная шея была изогнута, пасть широко разинута, когтистые лапы пытались схватить беглянку, а длинный хвост был выгнут, словно труба.
– Бежим! – кричала Барб, устремившись к товарищам.
Блоч, находившийся на вершине холма, вскочил на ноги, сжимая в руках ствол сейчас бесполезного ружья.
– Давай сюда! Мы задержим его! – закричал он.
Из последних сил Айрод заставила себя вскарабкаться на холм. Антис несся впереди, но, увидев, что ее шатает, схватил Айрод за руку и потащил за собой.
Отчаянный крик Барб заставил Айрод оглянуться назад. Женщина уже почти достигла подножия холма, как вдруг споткнулась и упала навзничь. Пистолет, который она до этого сжимала в руке, отлетел в сторону. А разъяренный ноаг несся прямо на нее огромными скачками.
Мимо Айрод промчалось что-то коричневое. Это был Блоч, который размахивал над головой мачете, оставленным Антисом на холме, и выкрикивал какой-то воинственный терранский клич.
Ноаг, который уже наклонился, чтобы схватить Барб, взглянул на него и испуганно отпрянул в сторону, потому что неизвестный враг мчался прямо на него. Мачете просвистело в воздухе; ноаг взревел от боли, когда сталь отсекла у него два когтя и вонзилась в клыкастую морду. Антис, видевший, что произошло, подхватил с земли мачете Айрод и выступил на поле битвы. Но прежде, чем он успел приблизиться к разъяренному зверю, тот, весь окровавленный, попытался обратиться в бегство. Блоч успел метким ударом отсечь часть его хвоста. Зверь все же сбежал, и постепенно его завывание было слышно все тише и тише, пока не смолкло окончательно.
Блоч и Барб бросились друг к другу, обнялись и стали приговаривать что-то нежное по-террански. Антис, наблюдая за ними, сказал Айрод:
– Я недооценил Дактарблака, думал, мужество покинуло его. А ведь он показал себя таким храбрым и сообразительным, ведь так?
Айрод и сама замечала, что во время конфликтов с трутнями Блоч действовал как-то неуверенно, был робок. Она сказала:
– Должно быть, так выражается их терранская любовь. Помнишь, что произошло, когда он попал в зыбучие пески? Перед лицом опасности любовь заставляет их рисковать ради друг друга, совершать те поступки, на которые они бы не отважились ради кого-то другого.

Когда Блоч, Барб и Антис досыта наелись мяса убитого зверя, Блоч обратился к своим товарищам:
– Как вы думаете, нам лучше отдохнуть в пещере и набраться сил или идти дальше прямо сейчас, чтобы пройти как можно больше перед наступлением темноты?
Антис был за то, чтобы пуститься в путь незамедлительно, Барб – за то, чтобы немного отдохнуть. Тогда спросили у Айрод, что думает она.
– Для меня нет никакой разницы, какое вы примете решение. Ведь я в любом случае не могу идти дальше.
– Но почему? – спросил Блоч.
Барб сказала, покачав головой:
– Бедняжка ослабла от голода, поэтому она и не может идти дальше. Вы только посмотрите на ее ребра. Она ведь ничего не ела целых шесть дней, только и лазила по горам в этой ужасной стране.
Айрод прошептала:
– Мне стыдно признаться, но это правда. Вы можете идти куда хотите, я не в обиде.
– Какая чушь! Неужели ты думаешь, мы оставим тебя здесь умирать в одиночестве? – возмутилась Барб.
– Но вам-то зачем умирать вместе со мной? Идите…
– Я ни за что не оставлю тебя, дорогая. Ты – все, что я люблю в жизни, – сказал Антис.
– Если ты меня действительно любишь, спаси себя. Я действительно не могу идти дальше, пойми это.
– Но мы можем нести тебя, – возразил Антис.
– Нет, в данных условиях это невозможно. Возможно, я умру прежде, чем вы доберетесь до дороги, зачем же вам обременять себя? Думайте обо мне как об умершей, будто меня убил ноаг. И пусть наше расставание будет как можно более безболезненным…
Антис покачал головой:
– Даже если бы я знал, что ты действительно умрешь, я бы остался с тобой до конца.
– Но ведь тогда бандиты схватят тебя! Не будь таким безрассудным. Я покончу с собой прежде, чем позволю тебе сделать это.
– Мы проследим, чтобы у тебя не было ничего острого.
– Есть и другие способы. Да и какой во всем этом смысл? Вы ведь не беспокоились так о бедной Джед…
– Это совсем разные вещи. Она уже была мертва… К тому же мы никогда не испытывали к ней тех чувств, что испытываем к тебе. Ты словно одна из нас – одна из наших терранцев, я имею в виду, – пояснила Барб.
А Блоч добавил:
– Я думаю, мы хороним Айрод слишком рано. Все, что ей необходимо, это хорошо поесть.
– И где же мне найти еду? – спросила, едва выговаривая слова, Айрод.
Блоч кивнул на останки убитого животного.
– Но вы же знаете, я не могу есть мясо. Для меня это отрава, – прошептала Айрод.
– А ты когда-нибудь его пробовала? – спросил Блоч.
– Нет.
– А ты знаешь кого-нибудь из рабочих Автини, кто его ел?
– Нет. Но их не было бы уже в живых, если бы попробовали…
– Если ты думаешь, что все равно умрешь, то почему бы не попробовать? В худшем случае оно убьет тебя несколько быстрее, а в лучшем – даст силы идти дальше.
– Но ведь смерть от него будет мучительной!
– Давай заключим соглашение. Ты съешь кусок мяса, и если я увижу, что ты умираешь в конвульсиях, тут же выстрелю в тебя из пистолета. Ты ничего не почувствуешь и умрешь мгновенно.
Поскольку Айрод сомневалась, обдумывая его предложение, Блоч продолжил:
– Давай, соглашайся, что ты теряешь? Любой исход лучше, чем ждать, пока один из этих Бармаглотов сожрет тебя…
– Кто-кто?
– Бармаглот – это чудовище из терранского фольклора. Мне показалось, ноаг немного похож на него… Так как насчет мяса?
Антис подал голос:
– Я, право, не знаю. Я за то, чтобы она поела мяса, но… не могу стоять и смотреть, как вы будете ее хладнокровно убивать.
Айрод отозвалась слабым голосом:
– Нет, Антис, он прав. Приготовь мне кусочек, я попробую.
Через несколько минут Айрод взяла кусок мяса, подула на пальцы, потому что оно обожгло их, и с осторожностью приблизила ко рту.
– Давай же, это отличный кусок, – сказал, подбадривая ее, Блоч.
Айрод открыла рот, но тут мужество покинуло ее, и она опять его закрыла. Потом она собралась с силами, глубоко вздохнула, закрыла глаза и вонзилась зубами в мясо.
Потом она попыталась срыгнуть, но рвоты не последовало. Тогда Айрод сжала челюсти что было силы и заставила себя жевать.
Сначала ей показалось, что она попробовала нечто отвратительное. Чуть позже она уже не была уверена, нравится ей эта еда или нет. По вкусу она очень отличалась от всего того, что Айрод ела раньше. Она проглотила первый кусок и стала ждать, что будет дальше.
– Вот умница! Ничего не болит? – сказал Блоч.
– Нет, но, может быть, боль еще просто не началась… А оно не такое плохое, как я думала.
Все молча наблюдали за ней, пока она не закончила жевать.
– Вы знаете, я могла бы съесть еще кусочек. Не могу сказать, что мне нравится мясо, но я голодна, и если уж умирать, то лучше на полный желудок, – сказала Айрод.
– Подожди немного. После долгого голодания слишком много есть не следует. Вот это действительно может тебе навредить. К тому же уже поздно, и нам надо остаться здесь переночевать, – сказал Блоч.
Они расположились, насколько могли, удобно и разделали до конца тушу убитого животного. Антис, кивнув на его голову, на которой все еще сохранился ужасный оскал, сказал:
– А ведь мы так и не закончили наш танец. Айрод?..
Айрод прервала его тираду:
– Дорогой мой, даже если бы этот танец спас все наше племя от полного уничтожения, я не смогла бы сделать ни шагу. Если ты действительно должен танцевать, попроси терранцев составить тебе компанию.
– Хорошо. Как насчет этого, Барб?
– О чем ты?
Антис объяснил ей, что значит танец, приносящий удачу. Сначала Барб рассмеялась, приведя этим Антиса в замешательство. Но потом сказала:
– Хорошо, я попробую… впрочем, не знаю…
Она вопросительно посмотрела на Блоча, и он сказал:
– Попробуй, дорогая. Ведь это часть нашей работы – принимать участие здесь в разного рода ормаздианских событиях, когда возникает такая возможность. Тем более сомневаюсь, что Антис знает, что такое вуайеризм.
– Что такое что?
– Человек, который очень любит внимательно за чем-то наблюдать. Давайте же, танцуйте, у вас получится не хуже, чем у меня, это уж точно.
Барб сделала два круга в танце, приносящем удачу. Несколько раз она споткнулась и упала в ходе танца, что немного развеселило уставшую Айрод, и она стала чувствовать себя лучше.

Когда солнце садилось, они снова поели. Айрод, в любой миг ожидавшая наказания за то, что съела недозволенную пищу, сказала:
– Пока видимых причин для волнения нет. Но со мной обязательно что-нибудь произойдет, и я буду корчиться от боли.
Блоч с сомнением покачал головой:
– Мне кажется, что-то не так с вашей системой запретов. Может, съешь еще немного мяса?
– Во имя Гвуура – да!

На следующее утро они уложили все оставшееся мясо на длинный шест, который Блоч и Антис приспособили у себя на плечах. Компания спустилась с холма в лес. Айрод шла впереди. Физически она чувствовала себя намного лучше, чем раньше, но душа ее находилась в смятении. Неужели все рабочие могли безнаказанно есть мясо? Но тогда почему на Нионде с самого начала установилось правило или верование, что этого делать нельзя?
Она обдумывала все это, как вдруг чей-то крик и звук падения тела заставили ее обернуться. Она увидела, что Барб лежит на песке, схватившись за лодыжку. Лицо у нее побелело от боли.
– Я растянула сухожилие, – сказала она.
Блоч тут же поспешил к ней и помог снять ботинок. Он стал ощупывать лодыжку, пока Барб не вскрикнула «Ой!».
Блоч удрученно вздохнул:
– Предполагаю, нам придется остаться здесь по меньшей мере еще на день, сейчас она не может идти. Когда же мы отправимся в путь, опять непременно случится какая-нибудь неприятность. Или Антис поранится своим мечете, или я отрублю себе большой палец на ноге. И все это ваш танец, приносящий удачу.
Антис обиженно протянул:
– Не стоит так говорить. Кто знает, что могло бы случиться, если бы не было танца? Барб, возможно, сломала бы ногу, а так она просто повредила ее.
– Просто повредила ее! – с возмущением процедила та сквозь стиснутые зубы.
Блоч не на шутку рассердился:
– Это безответственное рассуждение, мой друг. Возьми-ка ее лучше под руку.
Они помогли Барб вернуться к выступу скалы и удобно усадили ее на нем. Чтобы провести время с пользой, Блоч стал вновь расспрашивать Айрод о ее родном мире. Барб делала в блокноте записи, но спустя какое-то время у нее кончилась бумага. Тогда Антис сорвал с дерева кору, запаса которой как писчего материала ей хватило на несколько дней. Айрод, возобновив регулярное питание, на глазах становилась все сильнее и сильнее.
Но повреждение лодыжки у Барб оказалось гораздо серьезнее, чем все подумали сначала. Она распухла и стала почти в два раза толще, чем раньше. Кое-где появились зеленые и фиолетовые пятна. Блоч, подумав, сказал:
– Нам придется пробыть здесь не меньше недели, так что мне нужно поохотиться. Наши запасы мяса скоро протухнут.
И они отправились с Антисом на охоту.

Через шесть дней Айрод, сидя на выступе скалы, наблюдала, как Барб очень осторожно пробовала ступить на больную ногу. Их спутники опять были на охоте. Айрод очень нуждалась в дружеском совете, но не знала, как заговорить с Барб о волновавшем ее вопросе. Кадровый офицер Элхама, которая обычно разбирала личные вопросы, была сейчас очень далеко. Кроме того, Айрод очень волновало, что некоторые ее видения приняли очень странные формы – такие странные, что ей было неловко воспринять их. Например, это было видение о мемориальной колонне в руинах Хинама, которая вела себя не так, как обычная колонна. Также это было любопытное чувство гнева, который охватывал ее, когда Антис безыскусно хвалился, как замечательно он выполнял функции трутня королевы Интар. Наконец, с ней произошли некоторые другие изменения, в которые трудно было поверить.
Барб тем временем сказала:
– Думаю, если я сегодня немного потренирую ногу, то завтра смогу идти или по крайней мере через день.
Айрод внимательно посмотрела на ее лодыжку:
– Опухоль почти спала. И если уж говорить об опухоли…
– Да, дорогая?
– Мне трудно говорить об этом, но ты ведь женщина и, я думаю, поймешь меня.
– Пойму – что?
– С тех пор, как я стала есть мясо, у меня появились очень странные ощущения.
– Какие ощущения?
– Ну… например, у меня появляется тяжесть в груди. Когда я смотрю на нее, то чувствую, что грудь становится больше, как у самок, которые вынашивают детенышей. Или это мне только кажется?
Барб окинула Айрод пристальным взглядом.
– Нет-нет. Ты определенно увеличилась в размерах.
– И у меня появилось чувство, что другие мои органы тоже становятся больше.
Барб попросила:
– А ну-ка повернись. Я, конечно, не могу видеть, что творится у тебя внутри, но твои бедра явно стали шире.
– Но что же мне делать?
– Что ты имеешь в виду? Ты ведь хорошо себя чувствуешь, не так ли?
– Но я не могу превратиться в обычную самку, которая вынашивает детенышей!
– Почему? – спросила Барб.
– Но это неслыханно! Я ведь тогда стану настоящим монстром!
– Ну, раз ты все равно обратишься в монстра, почему бы тебе просто не отдохнуть и не насладиться изменениями в себе?
– Должно быть, это все из-за мяса. Но если я перестану его есть, то умру!
– И это будет совсем не весело, ведь правда? Поэтому продолжай в том же духе, наш дорогой маленький монстр. Мы будем любить тебя в любом обличье.
Когда Блоч и Антис вернулись в пещеру с добычей, которую удалось подстрелить, Барб рассказала им новость.
Блоч сказал:
– Да будет благословенна душа моя! Это – лучшее, что мне довелось услышать за последнее время!
Антис улыбнулся:
– Ты знаешь, дорогая, я тоже заметил, что с тобой что-то происходит. А какова причина этих изменений, Дактарблак?
Блоч раскурил трубку, прежде чем ответить.
– Вы ничего не знаете о гормонах. Но они существуют в крови, заставляют вас расти и развиваться в разных направлениях. По крайней мере, я думаю, они у вас есть, как и у нас, ведь вы очень похожи на нас.
Например, одна группа гормонов контролирует развитие сексуальных характеристик, и, по-видимому, среди Автини железы, которые выделяют эти гормоны, требуют для своего функционирования мяса. Поэтому рабочие отдают мясо трутням и королевам, чтобы те хорошо воспроизводили новых рабочих, а остальных его лишают. Это похоже на то, как пчелы на Терре кормят личинок специальной пищей, которая называется маточным молочком, чтобы те стали настоящими королевами.
Антис спросил:
– Это значит, что трутень, которого кормили растительной пищей, тоже станет рабочим среднего рода?
– Не знаю, – сказал Блоч.
– А вы не помните посетителя из Квиема, который рассказывал нам об Общине Арсууни, в которой отдается предпочтение рабам Автини среднего рода – самцам, а не обычным среднего рода – самкам? Может быть, они просто растят детей-трутней на диете без мяса, – сказала Барб.
– Может, так оно и есть, – согласился с ней Блоч.
Антис спросил:
– А трутни и королевы могут быть выращены полностью на мясной диете? Или они питаются животной и растительной пищей?
– Вы можете удостовериться в этом, попробовав растительную пищу, но я не гарантирую результатов. Мое мнение такое: принимая во внимание чрезвычайно высокую способность ваших королев откладывать яйца, они стали очень сексуально развитыми в результате не смешанной ни с чем мясной диеты. О самцах же мне трудно что-либо говорить.
Айрод простонала:
– Но что теперь будет со мной?
Блоч выпустил из трубки кольцо дыма и сказал:
– Моя дорогая, не думаю, что ты станешь хуже, чем сейчас. Но ты можешь приобрести новый опыт и насладиться им.
– Тогда на Нионде для меня не найдется места. А капитан Суббару сможет взять Антиса и меня в свою команду?
– Нет. Это противоречит нашей политике – увозить обитателей планет из их миров. Но вы разберетесь, я уверен. Забавно. Однажды я читал о юной леди по имени Алиса, которая стала королевой, перепрыгнув через ручей; но я никогда не слышал о том, что кто-то мог стать королевой, поедая мясо три раза в день!

Глава IX
Оракул

Вновь путники расположились отдохнуть у небольшого ручья и съели порцию мяса, которую заготовили в дорогу еще в пещере. Блоч сказал:
– Мне кажется странным, как здесь может промышлять такая большая банда, как у Витиаса. На этой территории охотиться довольно трудно: зверья мало, и прокормить всех не так-то просто.
Антис пояснил:
– Я слышал, что к северо-западу от Ледвида у Витиаса есть собственные земли, на которых он выращивает все, что необходимо для его банды.
– Для того чтобы снабжать мясом всю шайку, необходимо иметь действительно большое хозяйство. Интересно, возможно, они действительно придерживаются смешанной диеты, несмотря на все ваши запреты?
– Почему вы так думаете?
– Потому что можно получить намного больше калорий, используя непосредственно овощи, чем скармливая их животным, а потом употребляя в пищу самих животных…
Айрод, заканчивая трапезу, едва прислушивалась к разговору, который ушел в сторону обсуждения тонкостей терминов. Ее больше беспокоили собственные проблемы.
Ее, например, совершенно не устраивало изменение собственного размера. Теперь, когда она бегала, ее тело тряслось. Она явно поправилась, особенно в бедрах, и это делало Айрод менее подвижной. Сначала ей казалось, что все это – просто отложение жира, но потом она поняла, что и кости становятся шире. Туловище рабочей Автини среднего рода изначально создано разумно и функционально, с минимумом каких-либо выступов; но все эти новшества никак не радуют…
К тому же она заметила странное к себе отношение Антиса. С одной стороны, он теперь рассматривал ее с явным любопытством, когда, как ему казалось, Айрод этого не видит. Несколько раз она перехватывала его взгляд, и он тут же отводил глаза в сторону, словно рассматривал что-то другое. С другой стороны, он проявлял странное упрямство, отказываясь теперь спать с ней рядом. В свое оправдание невнятно бормотал, что так ему теперь трудно уснуть.
Что же так беспокоило его на Нионде? Айрод же, со своей стороны, любила его больше, чем прежде, и хотела как можно чаще быть рядом с ним. Она чувствовала, что в душе у нее зреет чувство нежности к нему – совсем как у женщин в «Девушке из Лимберлоста» по отношению к их трутням.
Все это было поистине удивительно. И почему произошло именно с ней? Когда-то, в стародавние времена, насколько она знала по старым источникам, обычно обвиняли ревнивых или капризных богов за чье-то несчастье, но ведь никто не верит всерьез в богов уже сотни лет. Теперь считается, что это просто дело удачи и случая. Но простой случай был недостаточной заменой богам, когда хотелось выплеснуть свой гнев на кого-то или что-то за тяжелые моменты жизни…
Ее размышления прервал Блоч:
– Эй, Айрод! Ложись-ка спать! Ты должна дежурить лишь третьей, пока у тебя есть время.
Айрод встряхнулась, приходя в себя:
– Антис?..
Антис нахмурился. Кивнув куда-то в сторону, он дал понять, что не хочет лечь рядом:
– Если ты не возражаешь…
– Но почему? Мне будет холодно и одиноко. Ты за что-то рассердился на меня? Но что я сделала?
Антис замялся в нерешительности, но потом у него вырвалось:
– Совсем наоборот… Дорогая моя Айрод, ты забыла, что ты теперь – королева.
– Пока еще нет!
– Ну, хорошо, тогда принцесса. Функциональная самка. Фактически нам бы следовало называть тебя «Айрор», просто мы привыкли к твоему старому имени.
– Ну и что? Ты любишь меня теперь меньше из-за этого?
– Вовсе нет. Но я ведь функциональный самец, ты же знаешь. И если я не буду действовать, как мне предписано…
– Но почему ты не можешь этого сделать? – спросила она невинно.
– Ты имеешь в виду… ты имеешь в виду… с тобой?
– Конечно, глупыш. Ты так много хвастал о себе и об обрюзгшей старой Интар. Неужели я менее привлекательна, чем она?
– Дорогая моя, тут не может быть никакого сравнения. Но… понимаешь ли, тогда я действовал по приказу. А тут я даже не знаю, как взять инициативу в свои руки. Не представляю, что и делать. Если бы ты была всего лишь старой королевой, я бы… Но ты – Айрод, на которую я всегда смотрел как на одну из наших богинь. К тому же ты намного умнее, чем я…
– Но в самом деле я не…
– Не спорь со мной! – неожиданно взревел он.
Айрод была удивлена его неистовством и тем, что ею теперь легче управлять, чем раньше (опять эта диета, будь она неладна!)
Антис, строго глядя на нее, продолжал:
– Это значит, что ты собираешься создать гарем из трутней, как это делают другие королевы?
– Не знаю. Как-то не думала об этом. Впрочем, полагаю, что да. А у тебя есть какие-то возражения?
– Конечно, есть! Я первым увидел тебя такой, какой ты стала, поэтому и не хочу делить мою королеву с дюжиной других. Если я замечу, что кто-то из трутней смотрит на тебя, я поступлю с ним так же, как король Аитлес с Айдиосом в известном Слове!
– Неужели ты действительно думаешь, что сможешь в одиночку удовлетворить все нужды функциональной самки? Ведь обычно эту обязанность делят между собой двадцать или шестнадцать трутней.
– Конечно. Я могу позаботиться… и не только о тебе одной, но о двух или трех функциональных самках одновременно. Если бы здесь была парочка еще…
– Мне это нравится! Ты хочешь, чтобы у меня не было других трутней, а за собой оставляешь право оплодотворять любую королеву, которая упадет в твои объятия.
– А ты думаешь, я не смогу?..
– Не знаю, сможешь или нет, но это сделает меня такой же несчастной, как тебя – мои вольности с другими трутнями.
Антис некоторое время смотрел на огонь, пожевывая какой-то стебелек, потом сказал:
– Думаю, нам надо прийти к какому-то соглашению, подобному тому, которое мы, трутни, заключаем, когда достигаем совершеннолетия. Терранцы, например, выработали систему правил «мужчина плюс женщина», основываясь на собственном большом опыте. И, надо сказать, она работает на их благо. Судя по тому, что ты мне говоришь, наши далекие предки тоже имели подобную систему, еще до реформ Данокор. Но она канула в прошлое и совершенно забыта, поэтому нам надо начать практически с самого начала. Думаю, мы можем обратиться за советом к нашим терранским друзьям.
– Я сама хотела предложить что-нибудь в этом роде! О, Дактарблак, послушайте!
– Да?
Антис и Айрод, перебивая друг друга, стали рассказывать, в каком затруднительном положении они оказались.
Блоч в растерянности запустил пальцы в свою давно не бритую щетину.
– Да снизойдет благословение на мою душу! Только не говорите мне, что вы двое полюбили друг друга и испытываете теперь такую же любовь, что и мы, терранцы!
Антис, потупившись, сказал:
– Похоже, что дело обстоит именно так – по крайней мере, насколько мы можем судить. Лично я будто весь горю.
Блоч покачал головой:
– Это чувство настигло и вас… Если бы миссис Портер могла только знать о революционном эффекте своего сентиментального горения на культуру планеты за восемь световых лет от нее и около трех веков после ее эпохи…
– Но что же нам делать? – умоляюще спросила Айрод.
– Конечно, вы… как это… да откуда же я знаю? А что вам хочется делать?
Айрод сказала:
– Мы хотим быть похожими на вас и Барб.
– Тогда что же вам мешает? Я думаю, вы знаете механизм…
Антис прервал его:
– Дактарблак, вы не понимаете. Ведь по вашим терранским понятиям супружество – не просто животный акт, это настоящая традиция. У нас нет такой целостной системы на Нионде, но мы хотели бы ее иметь. Если мы начнем жить по-новому, то мы хотим сделать это правильно. Поэтому мы и хотим выбрать лучшую модель, которую знаем, – вашу.
– Ваше доверие к терранским порядкам растрогало меня, дорогие друзья, и я надеюсь, что оправдаю ваше доверие. По-видимому, вы хотите, чтобы я разработал некий план, свод правил супружества для всего вашего племени: но эта задача может устрашить даже самых смелых. Вы осознаете, что принадлежите к совершенно другому виду, чем мы? Ваша культура очень отличается от нашей. Таким образом, система, подходящая нам, может совершенно не подходить вам.
Айрод заметила:
– Но мы должны с чего-то начать. Если будут ошибки, мы попытаемся их исправить.
– Может быть, лучше подождать несколько дней, пока не спросим совета у Оракула? Тогда вы более ясно сможете представить свою дальнейшую судьбу…
В разговор вмешалась Барб:
– Прекрати увиливать, дорогой Винстон. Ты ведь не воспринимаешь этого старого Оракула всерьез. Кроме того, через несколько дней мы все можем умереть.
– Я только хочу быть уверенным, что они понимают…
– Ils y ont murement reflechi.  Хватит разговоров, пожени их.
Блоч вздохнул:
– По-видимому, я выбран мировым судьей на планете Ормазд. Может быть, юридически это незаконно, дерзко, но вас трое против меня одного. Антис, чем вы, Автини, клянетесь, когда обязуетесь говорить только правду?
– Кто-то клянется своей Общиной, но у нас ее нет…
Айрод прервала его:
– Подожди-ка. Существует старая форма клятвы, которую сейчас уже не используют. Она обращена к Дхиису, Тивиносу, Эунмару, Гвууру и остальным богам. Ее использовали еще несколько лет назад в некоторых консервативных Общинах, несмотря даже на то, что те, кто давал эту клятву, не верили больше в богов.
Блоч обрадовался:
– Тогда мы ее и используем. Сейчас на Терре составляется исключительное соглашение сроком на всю жизнь, хотя в некоторых случаях делается постановление…
Антис перебил его:
– Мы хотим, чтобы это соглашение было на всю жизнь! Ведь правда, моя прелесть?
Айрод кивнула:
– Да-да. Хотя мне кажется, можно сделать некое постановление. На случай, если способность трутня к деторождению ухудшится.
Блоч возразил:
– Послушай-ка. Я пытаюсь создать для вас цельную систему супружества. Но будь я проклят, если мне еще придется формулировать и положение о разводе. Обдумывайте его сами. Барб, ты помнишь что-нибудь из того обряда, с помощью которого Суббару связал нас навеки?
Айрод умолкла, но в душе у нее остались некоторые сомнения.
Спустя некоторое время, когда были обсуждены все формулировки, Блоч сказал:
– Повторяйте за мной: я, Антис из Элхама, действующий самец, беру тебя, Айрод из Элхама, действующую самку, в жены на веки вечные, чтобы заботиться…
Айрод сказала Барб:
– Как любопытно: я всегда доминировала в нашей паре, но почему-то теперь все решения принимает Антис. Конечно, я знаю больше о жизни, чем он, а то, что знает он, я тоже знаю. Поэтому мы с ним играем в своеобразную игру. Я делаю намек – очень осторожно, чтобы это не выглядело, будто я им командую, – он ворчит и говорит, что подумает над моим предложением. На следующий день он кричит: «Дорогая, у меня замечательная идея!» – и повторяет то, что я сказала, слово в слово. Разве это не забавно?
Барб улыбнулась в ответ:
– Мне это не кажется таким забавным, как тебе. А в целом тебе нравится наша брачная система?
Айрод сделала несколько шагов, словно исполняла танец:
– Конечно, нравится! Она просто замечательная! Я даже подумываю о гареме из трутней. Пока еще слишком рано говорить о способности Антиса к зачатию, но я уверена, что ни один из самцов не сможет дать мне такого наслаждения, как он.
– Винстон бы сказал, что это ненаучная позиция, но иногда лучше отойти от науки.
Айрод с улыбкой продолжила:
– Конечно, сейчас, когда я лучше узнаю Антиса, то понимаю, что у него наряду с достоинствами есть и недостатки. Он своевольный, раздражительный, иногда неделикатный и часто напыщенный, когда речь идет о его благородстве. Но он честный, храбрый и веселый, поэтому я по-прежнему очень люблю его.
– О, все они имеют недостатки. Мой муж, например, очень умен, но бывает слаб и порой пребывает в состоянии депрессии, когда не годится ни на секс, ни на что другое.
– Правда? Я как-то не замечала.
– А ты и не могла бы заметить. Мужчины стараются спрятать свое плохое настроение от всех, кроме жен. Но если мы будем ждать своего идеального мужчину, мы окажемся в глубокой… Ой, что это?
Они вышли на дорогу, ведущую в Ледвид, на день позже, чем ожидали. И вот теперь двигались по ней на север уже несколько часов. Каждый из путников перекинул через плечо палку, к концу которой был прикреплен нехитрый скарб. И хотя дорога была ухабистой, Айрод шагать по ней было легче, чем карабкаться по бесконечным тропкам, которые пересекались тут и там. Холмы становились все круче, а растительности на них было меньше; сейчас дорога вела в огромное ущелье, которое Айрод знала как Ущелье Хведа. Ледвид, должно быть, уже недалеко.
Причиной крика Барб был труп, точнее скелет, лежавший у дороги. Чуть дальше лежал другой, потом она увидела еще несколько среди кустов и валунов. Они были разбросаны на довольно большой территории, и хищные животные уже почти до костей обглодали их останки, поэтому зловония почти не было. Лишь кое-где на костях висели лохмотья кожи и одежды.
Блоч позвал Айрод:
– Иди сюда, помоги опознать их!
Он расхаживал среди скал, где в беспорядке среди костей лежали кирасы и шлемы, уже потускневшие, но еще не до конца съеденные ржавчиной.
Айрод подошла к нему и, увидев скелеты, стала внимательно рассматривать их:
– Дайте-ка я посмотрю на зубы. Это явно рабочая Автини. По эмблеме на шлеме видно, что она была из Квиема… Все здесь, несомненно, рабочие из северных Общин. А нет, посмотрите, трутень, и тоже Автини. Сначала мне показалось, что все это – результат резни с Арсууни, но если внимательно изучить останки и оружие, то можно сделать вывод: это была атака на рабочих из нескольких Общин со стороны шайки трутней-изгоев Автини. Возможно, это была та самая шайка Витиаса. Весть об этом кровопролитии еще не достигла Элхама, когда я покинула его, но новости у нас порой передаются медленно.
Блоч покачал головой:
– Ваше общество очень замкнутое. Я бы хотел взять несколько трупов с собой; скелеты Автини нам могут пригодиться в будущем.
– Но ты же не собираешься их коллекционировать?! – закричала Барб.
– Нет-нет, хотя я был бы не прочь, если бы у нас был транспорт. Я только возьму с собой один череп, чтобы как следует изучить его по дороге.
Перепрыгнув по камням, он снова оказался на дороге. На ладони у Блоча раскачивался овальный белый череп, лишь чудом не свалившийся на землю. Путешествие продолжилось.
Айрод спросила:
– А что, во имя богов, вы собираетесь делать со всеми этими старыми костями?
– Попытаюсь понять, как на Нионде появилась жизнь и как она дальше развивалась, – пояснил Блоч.
– Как она… что?
– Развивалась, – и Блоч стал рассказывать о процессе эволюции.
– Святой Гвуур, но это совсем не то, что я учила! Нам объясняли, что мир вылупился из яйца.
Блоч хмыкнул:
– Можешь думать, как тебе нравится. Только скажи, ты знаешь какое-нибудь место, где кости находят в скале или на земле?
– Да, в Тайдеме есть утес, разрушенный ветром и непогодой, возле которого разбросано довольно много таких костей. Вы бы хотели увидеть их?
– Да, конечно. Нам нужны такие кости, мы их называем «ископаемыми», для того, чтобы исследовать, как племя млекопитающих, которые появляются из яйца, путем эволюции превращается в особей, очень похожих на нас.
Барб заметила:
– Это вовсе не так уж и странно; нечто подобное случилось с Кришной, и у нас на Земле есть утконосы, например… Мне кажется, по этой дороге очень мало ездят и ходят. Где-то час назад мимо нас проехала какая-то телега, и больше мы никого не встретили.
– Это все из-за банды Витиаса. Когда он промышляет в этих местах, рабочие всех Общин стараются оставаться дома, – пояснил Антис.
Путники тем временем подходили к Ущелью Хведа. Блоч нервно посмотрел на мрачно возвышавшиеся скалы и сказал:
– Отличное место для того, чтобы сбрасывать камни на находящихся внизу людей… А что это за шум? Похоже, звонят в колокола.
Айрод тоже прислушалась:
– Да, это колокола, колокола Ледвида. Они свисают с ветвей деревьев в священной роще и звенят при порывах ветра. А Оракул толкует, что обозначают эти звуки.
Блоч стал декламировать терранское стихотворение:

Безгласно слово в Додоне, к которому люди шли, 
Где в дубравах – ветра, и благовест в каждом провале, 
И безгласна скала за ручьем, поющим вдали, 
И эхо молчит теперь там, где древние боги лгали .

Перед путниками открылся вид на Ущелье Хведа. Прямо перед ними возвышался Холм Ледвида, увенчанный прекрасной священной рощей необъятных размеров. Прямо перед рощей вилась тропинка, которая вела к храму из полупрозрачного голубого камня – массивного и грациозного одновременно.
Блоч воскликнул восторженным голосом:
– Да будет благословенна моя душа! Кто бы ни построил это чудо, он отлично знал свое дело. Мне жаль, что наш фотоаппарат остался у Витиаса.
Айрод пояснила:
– Такие храмы строили наши предки. Возможно, если мы с Антисом сумеем организовать людей для такой жизни, какой жили они раньше, мы сможем создать нечто подобное.
Они начали взбираться по тропинке и пошли прямо на колокольный звон. Склон был такой крутой, что путники вскоре запыхались. Айрод с негодованием подумала о своих новых формах и значительно увеличившемся весе; но потом вспомнила, что без всего этого они с Антисом никогда бы не были вместе. Это стоило того, чтобы тащить на себе эти женские формы.
Они прошли через ворота в стене и обогнули вершину холма. Перед храмом стояла одна-единственная стражница Автини – в наряде, который Айрод никогда не видела раньше, даже на королеве. Ее кираса и шлем, казалось, были из золота, и последний поддерживал ободок из украшений с большим сверкающим камнем впереди. Его грани поблескивали так же чарующе, как на обручальном кольце Барб.
Блоч обратился к стражнице:
– Добрый день, сестра. Мне хотелось бы узнать…
Но стражница прервала его:
– Вас ждут. Гарнед! Немедленно проведи этих двух посетителей из другого племени к Оракулу. А вы, двое Автини, должны, как принято, передать свой вопрос в обычной форме.
– Но они пришли со мной… – начал Блоч.
– Простите, но я лишь выполняю приказ. Гарнед позаботится о вас.
Другая стражница, выступившая из тени внутри храма, увела куда-то Блоча и Барб. Айрод, почувствовав себя потерянной, опустилась на ступени. Антис, прислонившись к колонне, заиграл на телхе мелодию старинной терранской песни, которой их научил Блоч. Она начиналась так:
«Да будет всем известно о славе моего господина…»
– Антис, а что это за «обычная форма», в которой мы можем задавать вопросы, – спросила Айрод.
Но вместо него ответила стражница:
– Я могу объяснить. Напиши свой вопрос на этой дощечке, обозначив свое имя и Общину, и пошли его вместе со своим пожертвованием.
– Пожертвованием?
– Конечно. Уж не думаете ли вы, что такая система живет за счет себя самой?
Айрод растерянно посмотрела на Антиса:
– У меня нет ничего, что можно было бы пожертвовать, дорогой…
– И у меня тоже…
– А как насчет вашего красивого оружия?
Айрод обернулась к стражнице:
– Вам подойдет его шлем?
– Да, конечно, – кивнула та в ответ.
Но тут возмутился Антис:
– Эй! Я не отдам мое оружие! Возможно, нам еще придется сражаться, и оно мне понадобится.
– Но как же мы сможем тогда передать по назначению наш вопрос?
– А этого вовсе и не надо делать. Мы не хуже Оракула знаем, что для нас действительно хорошо.
Стражница сказала, обращаясь к Айрод:
– Есть и другой способ: написать сообщение о вашей Общине. Если вы напишете несколько тысяч слов обо всем, что там недавно произошло, и еще обо всех других новостях, Властитель может принять это вместо пожертвования. Вы не сочтите меня слишком назойливой, но вы ведь королева, не так ли?
– Можно и так сказать.
– Да, такого я еще никогда не видела за все годы моей службы здесь! Вы бежали из вашей Общины, разрушенной арсууни?
– Нет. Просто я бывшая рабочая.
– Но это невозможно! Или стоит сказать, что это чудо? Можно мне познакомиться с вами, королева? Я – Усталвед из Тайдема.
– А я Айрод из Элхама… или была ею. А это – Антис из Элхама.
– А как вы стали действующей самкой? И кто эти незнакомцы из Глиида – боги, вернувшиеся на Нионд? И где, наконец, Джед?
Айрод стала рассказывать о смерти Джед, но в это время на дороге показалась повозка, в которой сидела другая жрица. Животное с трудом тащило повозку к задней части храма. Но уже через несколько мгновений жрица показалась из-за угла здания. И тут же закричала:
– Усталвед! Доложи хозяину немедленно: Витиас движется на Ледвид! Он ищет двух незнакомцев, которые принадлежат к другому племени!
Усталвед ответила:
– Должно быть, это те, которые только что сюда прибыли. Именно за ними и посылали Джед. Гарнед!..
Тут же появилась другая стражница. Когда вновь прибывшая жрица повторила свое сообщение, Гарнед сказала:
– Хозяин приглашает двух Автини тоже войти в храм.
Усталвед изумилась:
– Один сюрприз за другим! Он ведь никогда не позволяет посетителям увидеть свое лицо. Но раз так – идите, идите.
Гарнед повела Айрод и Антиса сначала в переднюю, а потом в храм, где по бокам возвышались золотые статуи, изображавшие старых богов, а в середине находился алтарь. Оттуда она повела их через занавешенный главный вход в дальний конец храма. Как только они приблизилась к занавесу, нос Айрод уловил знакомый запах табака, который обычно курил Блоч.
В помещении было нестерпимо душно. Блоч сидел на диванной подушке на полу, прислонившись спиной к стене, но, услышав звук шагов, тут же поднялся на ноги. Барб же осталась сидеть на подушке, как и третий обитатель залы.
Это был коротышка, который, если бы поднялся во весь рост, оказался бы не выше пояса обычного человека. Он весь был покрыт седой шерстью и постоянно крутил из стороны в сторону своими четырнадцатью пальцами – по семь на каждой лапе. Айрод подумала бы, что это просто какой-то зверек, если бы не знала, что это, должно быть, Оракул.
Оракул, как оказалось, прекрасно знавший автинийский язык, сказал тонким писклявым голосом:
– Входите и устраивайтесь поудобней, Айрод и Антис. Вас стоило пустить с самого начала, если бы я знал, в чем тут дело. Что такое, Луид?
Жрица, которая только что прибыла сюда в повозке, стала рассказывать.
Когда она закончила, Оракул сказал:
– Клянусь Дхиисом, все очень непросто! Я дал себе обещание смотреть на мир другими глазами, но все так запутано… Я нахожу понимание почти со всеми бандами трутней, но этот Витиас просто несносен.
Он быстро дал двум жрицам распоряжения подготовить храм к обороне и оповестить о надвигающейся опасности всех жриц, обитавших по соседству. Во время всей этой суматохи Блоч выглядел так, будто был на взводе, и, наконец, закричал:
– Гилдак, старик, не лучше ли нам бежать? Через несколько часов мы могли бы затеряться среди этих холмов…
– А если они нас выследят? В этой стороне Тваара у нас, по крайней мере, есть защита. К тому же я слишком стар и тучен, чтобы спускаться с этих холмов. Здесь у нас крепкие стены и вполне достаточно запасов, чтобы выдержать долгую осаду; волнует меня лишь то, что я, возможно, не смогу собрать на территории крепости больше чем двадцать или тридцать моих сестер. Остальные выполняют свою миссию. Но я думаю, ваши ружья помогут уравновесить наши силы с противником.
Блоч пояснил:
– У нас осталось около семидесяти патронов, считая те, которые можно использовать для пистолета.
Оракул в раздумье повертел множеством своих пальцев:
– Мне бы хотелось, чтобы их было больше. Но если вы будете четко целить перед каждым выстрелом, нам удастся их задержать.
В разговор вмешался Антис:
– А почему бы нам не взять повозки, не поехать в Глиид и не стрелять по дороге в толпу этих изгоев?
Блоч, побледнев, закричал:
– Нет! Они заблокируют дорогу, устроят засаду в Ущелье Хведа и сбросят нас со скал…
Гилдак согласно кивнул:
– Боюсь, мой терранский коллега прав. Необходимо учитывать мой возраст и дряхлость. Хотя, если бы условия были более подходящие, я бы попробовал.
– Извините… – вмешалась Айрод.
– Вы, конечно, меня не знаете. Меня зовут Гилдак, я прибыл сюда с планеты Тот, которая находится в системе Просуон. Я только что начал рассказывать этим терранцам, как стал Оракулом. Когда группа пришельцев с моего корабля была задержана на дороге бандитами, я умудрился ускользнуть от них. Когда я прибыл сюда, я увидел это здание, где очень много жителей. Чтобы уйти от преследователей, я хорошенько спрятал повозку и затаился на пару дней. Практически голодал, но не вышел из укрытия, пока не разобрался, что к чему. Потом подошел к стражнику и потребовал, чтобы меня проводили к Верховному жрецу, который находился внутри храма. Я понимал, что это был единственный шанс спастись. Они могли принести меня в жертву какому-нибудь богу или сделать бога из меня.
Блоч не удержался от комментария:
– Тотианцы – худшие игроки в Галактике, любят рисковать понапрасну.
– Благодарю вас. Когда все это произошло, Оракулом был среднего рода мужчина по имени Энрой, которого Арсууни из Денупа украли еще ребенком, посадили на вегетарианскую диету и сделали из него раба. Он сбежал от них в Ледвид, стал помощником прежнего Оракула и занял ее место, когда та умерла.
Что касается меня… я ведь не говорил по-автинийски. Стражники приняли меня за какого-то питомца, и все, чего я смог добиться, это лишь похлопываний по голове. Я вернулся к своей повозке. В ней хранились средства для подачи сигналов, словом, пиротехника. Я забрался на ней на холм, поставил повозку как раз перед храмом и выстрелил. Грохот и разноцветные огни так напугали стражников, что они разбежались кто куда. Вскоре я уже был в храме и говорил на языке жестов с самим Энроем. Буквально сразу я стал его помощником и вскоре – наследником. Я заставил Оракула заниматься делом. Я сделал из жриц лучших шпионов, которых вы когда-либо видели, и придумал целую систему пророчеств. Перемешал их и писал, где только можно. Да вы и сами все это видели!
Блоч, который все время оглядывался по сторонам, пробормотал:
– Значит, мы… не…
– Нет-нет. Я сделал уже все, что можно. Разве что прилетит ваш вертолет, это бы могло нас спасти.
Блоч сказал удрученно:
– Я уже не надеюсь на встречу с Кенгом. Я пытался связаться с ним каждый день, но все безуспешно. Может быть, он потерпел аварию, или они оставили нас, или улетели без нас.
– Винстон! Что за бредовая идея! – закричала Барб.
Гилдак попытался его успокоить:
– Не переживайте. Даже если это и так, вы сможете стать Оракулом после моей смерти. Вас ведь двое, и вы в любом случае не будете чувствовать себя такими одинокими, как я когда-то. Признаться, я бы очень хотел вновь увидеть серые моря Тота. Здешняя скучная погода очень меня утомляет.
– Ты бы видела его планету! Там никогда не прекращается ураган. Вот почему у него так много пальцев, чтобы не унесло куда-нибудь порывами ветра, – сказал Блоч Айрод.
Айрод повернулась к Оракулу:
– Простите меня, Гилдак. А вы – «он» или «она»?
– И то, и другое.
– Это значит, вы – рабочий среднего рода?
– Нет, я действующий самец и самка в одно и то же время. Но мы, тотианцы, не млекопитающие, хотя и живородящие. Блоч рассказал мне о метаморфозе, происшедшей с вами. Энрой в свое время тоже стал есть мясо. Но это было слишком поздно и ничего хорошего ему не принесло. Он так никогда и не развился, бедняга.
– А правда, что Витиас кормит своих бандитов смешанной пищей?
Гилдак хрустнул сразу несколькими пальцами.
– Я долго держал это в секрете, но это правда. Он вынашивает план завоевания всей планеты. Но теперь, когда он знает о ружьях Блоча, уверен, он считает, что сможет сделать это еще быстрее… В этой связи у меня есть предложение. Вместо того чтобы сидеть здесь и ждать осады Витиаса, почему бы нам самим не перейти в наступление?
– Но как? – с интересом спросил Антис.
– Если мы оставим здесь Айрод и правильно воспользуемся некоторыми из предсказаний, мы сможем увести банду Витиаса от вожака. Затем вы сможете пройти через земли Автини, сбросив королев с трона и основав там двуполые Общины…
Айрод запротестовала:
– Но я не хочу быть завоевателем! Хочу лишь обосноваться где-нибудь с Антисом, высиживать яйца и собирать древности. Если кто-нибудь хочет добровольно присоединиться к нам…
Гилдак сказал:
– У вас нет выбора. Это единственный путь победить Витиаса. Кроме того, ваше племя вновь сможет пойти по пути прогресса.
– Это так, но…
– Вся эта суета в вопросе секса кажется мне просто глупой. Ведь я – цельный индивид, а не просто полсущества, как вы, однополые создания. Но я все же стараюсь помочь вам. Давайте-ка посмотрим, какое изречение будет наилучшим…
Тотианец поднялся на ноги и, переваливаясь, побрел к каким-то выдвижным ящикам. Выдвинул один из них и начал шарить внутри, напевая что-то про себя.
Вот одно подходящее:

Королева едет в яркой колеснице 
Вместе с Принцессой среди своих стрел, 
А солдаты Арсууни бегут от них в криках, 
Остались они не у дел. 

– Что это все значит? – спросила Айрод, заглядывая через плечо Гилдака.
– Да ничего это не значит! Впрочем, для каждого это значит то, что именно он хочет услышать. Несколько лет назад я рассказал это посланникам из Йема, когда арсууни атаковали их Общину.
– Но Йем был разрушен!
– Конечно, был; но мне казалось, нет ничего плохого в том, чтобы приободрить бедняг, которые боролись за свою жизнь.
– Разве они остались «не у дел»?
– Просто это рифмуется со словом «стрел». А вот еще стихотворение:

Когда Королева Изгоев наденет корону, 
Сотканную из света, 
Золотой Трон опрокинут будет; 
Когда боги спустятся с высоты неба, 
Семя посеют люди. 

– Посуди сама. Ты – королева изгоев; золотой трон – это существующая система секс-касты с ее чересчур озабоченными сексуальными вопросами королевами и среднего рода рабочими; Блоч и другие терранцы – боги, а люди – это наши друзья-пришельцы. Как видите, я как будто сочинил все это специально для нашей ситуации. Конечно, пару раз я применял это к другим событиям, но никто и не вспомнит этого.
Айрод спросила:
– А как насчет короны из света?
– Хм, корона из света, корона из света. Гарнед! Позови одну из сестер помочь тебе вытащить Сундук Номер Четыре из подвала!
– Значит, все это выдумки? И нет никаких пророческих знаний? Оракул не впадает на самом деле в мистический транс и не объясняет звучание колоколов?
– Конечно, все это фальшивка! Поскольку я решил покинуть это место, у меня нет причин обманывать вас. Чем скорее ты и Антис научитесь полагаться на себя, а не на всякие там «предсказания», тем лучше будет для вас. О, спасибо вам, сестры. Итак, посмотрим…
Гилдак открыл сундук, в котором лежали обломки каких-то предметов.
– Это сигнальные ракеты. Надеюсь, они не очень испортились за прошедшие годы.

Глава X
Храмовая роща

Ближе к вечеру, стоя на портике храма и глядя на юг, Айрод увидела клубы пыли, поднимающиеся возле Ущелья Хведа. Приготовления к обороне шли вовсю. Возле храма точили наконечники копий, ковали оружие, что-то пилили. Весь этот шум смешивался с привычным звоном колоколов Ледвида.
Несколько жриц сваливали в кучу бревна на склоне холма, как раз над воротами. Сзади в землю воткнули пару шестов. Если их передвинуть, бревна скатятся вниз в огромную кучу с внутренней стороны ворот, что, несомненно, послужит хорошей защитой при обороне. Другие жрицы собирали стрелы и копья, а также плетеные покрывала, которые при случае могли бы защитить обороняющихся от стрел противника. В двадцатый раз Айрод проверила лезвие мачете – его прекрасно наточили – и прекрасную броню, которую выделили ей в Храме. Айрод могла стать незаменимым воином.
Но все же нельзя было закрывать глаза на то, что Гилдак мог собрать вокруг себя только восемнадцать жриц, две-три из которых были слишком стары, чтобы принести реальную пользу при обороне Храма. Если добавить к ним вновь прибывших, то защитников получалось не больше двадцати. Вне всякого сомнения, выстрелы терранских ружей охладят пыл первых атакующих и заставят дрогнуть остальных. Но что делать, если Витиас бросит в атаку все свои силы, невзирая на потери…
Айрод казалось, что из трех возможных вариантов развития событий – бегство, прорыв с помощью оружия сквозь ряды наступающих и оборона – они выбрали наихудший. Почему она не сумела привести веские доводы против этого плана? Она так погрузилась в свои чувства к Антису, что обрела привычку слепо следовать за ним.
Шайка Витиаса была теперь хорошо видна. Все больше бандитов выходило на дорогу из ущелья. Когда они подошли ближе к Храму, Айрод смогла разглядеть несколько повозок во главе колонны. Не было никакого сомнения: это были те, кто несколькими днями раньше напал на отряд Блоча.
Трутни подходили все ближе и ближе, затем рассредоточились вокруг основания Холма Ледвида – словно струйка воды, встретившая на своем пути препятствие. Когда они приблизились, Айрод смогла разглядеть среди них тех самых животных, которых угнали при нападении. В Храме тем временем раздался звук трубы, и Айрод заняла свое место возле ворот.
Трутень, облаченный в доспехи, направился по тропинке к воротам и, откинув назад голову, прокричал:
– Оракул!
– Да? – пропищал Гилдак, перегнув через ворота голову, обернутую шалью.
– Ты действительно Оракул Ледвида? – спросил герольд с глазами навыкате.
– Конечно. А ты разве не помнишь пророчество:

Как негодяи к Храму Ледвида придут, 
И нечестиво захотят его разграбить, 
Их расшвыряет, будто бы пылинки на ветру, 
Оракул, невысокий и мохнатый. 

Герольд насмешливо произнес:
– Нет, я не помню ничего подобного. Давай лучше поговорим о деле: наш вожак требует, чтобы ты передал ему людей с воздушного корабля, которые нашли у тебя убежище. Вместе с их волшебным оружием.
– Каких людей?
– Нет смысла лгать, Оракул. Рабочая из Квейма видела их сегодня утром на дороге и рассказала нам о том, куда они шли, прежде чем мы убили ее; разведчик, которого мы оставили возле Ущелья Хведа, рассказал о точно так же выглядящих путниках, которые прошли через Ущелье около полудня и вошли на территорию Храма. Поэтому выдай их нам, или у тебя будут крупные неприятности.
– Но как я могу сделать то, что ты просишь?
– Что ты имеешь в виду?
– Эти люди обладают силой, подобной богам. Они могут взорвать тебя с помощью света и поразить громом так же легко, как просто посмотреть.
– Мы знаем это.
– Так как же я могу заставить их выйти к вам, даже если и пожелаю этого?
– Это твоя проблема, – ответил герольд.
– Тогда вам придется ловить их самим. Я ничего не могу сделать.
– Что ж, тебе и твоим помощникам придется покинуть территорию Храма, мы войдем туда и найдем этих небесных пришельцев.
Айрод показалось, это были худшие минуты ее жизни; Гилдаку было бы так просто выдать их, чтобы получить взамен собственную безопасность.
Но тотианец сказал:
– Нет. Это священное место не будет осквернено вооруженным вторжением.
– Тогда ты и твои помощники умрете, я предупреждаю тебя.
– Подожди-ка, герольд. Если Витиас согласится на переговоры, у меня будет встречное предложение, – сказал Гилдак.
– Никаких предложений! Наш вожак знает, насколько ты умен, и не хочет вступать с тобой в переговоры. Или ты отдаешь нам беглецов, или погибнешь, прежде чем мы доберемся до них.
– Мы не станем повиноваться вам. Ваш вожак увидит, что попытка завладеть этим местом с помощью толпы бандитов будет похожа на то, как младенец пытается раскусить орех своими беззубыми деснами.
Герольд ушел. Защитники Храма попытались собраться с силами.
Красный диск солнца опустился за гребень горы. Айрод поняла, что надеяться на помощь тех, кто находится на «Париже», бесполезно. Блоч объяснил ей, что терранцы никогда не сажают вертолет в незнакомом месте ночью.
Хотя в банде Витиаса было более двухсот трутней, им пришлось вытянуться в тонкую линию, чтобы окружить Холм Ледвида. Под звуки трубы они начали штурм. Некоторые бросились бежать, но офицеры вернули их обратно. Когда бандиты подошли ближе к Храму и круг сжался, линия стала более плотной, хотя у основания Холма расстояние между каждым из них было равно длине нескольких рук. Они поднимались все выше: сначала шли, потом некоторые стали ползти, потому что склон становился все круче.
Со стороны Храма раздался звук трубы. Жрицы перебросили с помощью шестов через стену огромные камни, которые покатились вниз.
– Айрод, бросай камни! – раздался рядом чей-то голос.
Айрод собралась с силами и швырнула через стену камень размером с ее голову. Он покатился вниз по склону и перекинулся через голову приближающегося трутня. Буквально тут же она швырнула другой камень. Удар! Камень сбил трутня с ног. Тело его безвольно покатилось вниз по склону, и остальные трутни остановились, чтобы увидеть, что будет дальше. Линия наступающих рассыпалась в беспорядке. Следующий камень попал еще в одного трутня, и он тоже покатился вниз. Офицеры командовали двигаться вперед, но подчинились лишь некоторые.
Прямо перед Айрод небольшая группа бандитов карабкалась по склону Холма. Она прицелилась и швырнула в них камень. Они увидели его на расстоянии длины двух копий и попытались отступить. Но камень ударил прямо в середину этой группы; несколько тел взлетело от удара в воздух, кто-то покатился вниз, а кто-то пустился наутек. В итоге один трутень остался неподвижно лежать на склоне, другой медленно полз вниз, а остальные побежали к подножию.
Труба трутней возвестила отбой. Оставшиеся в живых огромными прыжками спускались со склона Холма.
– Как успехи, Айрод? – спросил подошедший к ней Блоч. Он бродил то тут, то там с ружьем под мышкой.
– Мы выиграли?
– Черта с два! Они вернутся обратно. Лишь бы эти бандиты подошли поближе, чтобы был смысл стрелять. Ружье становится практически бесполезным, когда темнеет, несмотря на оптический прицел. Мне бы ваше зрение, которое не подводит даже ночью.
– Стена вокруг Храма не кажется мне хорошей защитой.
Блоч покачал головой:
– Почти по всему периметру она невысокая, лишь по грудь высотой; они могут помочь друг другу перелезть через нее. Гилдак говорит, что строители никогда не думали возводить стену вокруг Храма в целях защиты, а лишь затем, чтобы на территорию не забегали дикие животные, а домашние не убегали отсюда.
Вновь раздался звук трубы, на этот раз затем, чтобы собрать бандитов вместе. Они сбились в плотную черную массу на равнине внизу, и до слуха Айрод, стоявшей на посту, доносились выкрики командиров.
Две сотни бандитов выстроились в форме прямоугольника и после очередного сигнала двинулись вверх по склону Холма прямо к воротам. Те, которые шли в задних рядах, подняли над головами щиты, и вся эта живая масса выглядела как какой-то чешуйчатый ползучий гад.
Айрод закричала:
– Дактарблак, принесите-ка ваше ружье! А остальные тащите сюда побольше камней!
Чудовищная толпа тащилась по склону тем медленнее, чем круче он становился. Внутри же ограды то и дело сердито ворчали жрицы, постоянно таскавшие к воротам тяжелые камни.
Потом они опять стали бросать камни в бандитов, некоторые ударялись о щиты. Несколько трутней упали, но остальные сомкнули ряды и продолжили наступление. Несколько жриц стали метать стрелы в движущуюся массу. Огромный камень, который метнул кто-то из оборонявшихся, угодил в одну из передних шеренг и заставил ее рассыпаться, но остальные трутни помогли пострадавшим подняться, и все, кто мог стоять на ногах, продолжили наступление.
В это время послышался крик Айрод:
– Дактарблак! Они подходят к стене!
Она швырнула последний камень и схватилась за мачете. Затем раздался оглушительный треск ружья – банг-банг-банг, – которое выплевывало в сумерки ярко-оранжевые снопы огня. Темная масса трутней остановилась, затем рассыпалась на кучки, и бандиты тут же бросились наутек. Блоч, вставив полную обойму патронов в ружье, сказал:
– Я могу убить двух-трех одним выстрелом, когда они сбиваются в кучи. Скольких я уже положил?
– Убитых больше двадцати, но я не знаю, сколько сразили именно вы… а где Антис? – спросила Айрод.
– Он с другой стороны ущелья. Очень удивлюсь, если Витиас отважится бросить своих вояк еще в одну атаку. – Блоч набил табаком и закурил трубку.
Бандиты стали совещаться, что делать дальше. Оборонявшимся были слышны их голоса, что-то громко обсуждавшие. Прошло довольно много времени, и среди наступавших опять началось движение. Они рассеялись вокруг Холма, как перед первой атакой. Но на этот раз они встали не в одну линию, а сформировали дюжину или даже больше маленьких групп. После условного сигнала они принялись штурмовать склон Холма почти с такими же громкими криками, как и в первый раз.
Блоч с удивлением воскликнул:
– Ну и нервы у этих парней! Рискнули все же вернуться после явного поражения. Немногие терранцы способны на такое.
– Возможно, они боятся не столько вас, сколько Витиаса, – пробормотала Айрод, поднимая камень для очередного броска.
В гаснущем свете дня трудно было определить, насколько точен был удар. В это время откуда-то по периметру раздался крик:
– Дактарблак! Дактарблак! Быстрее идите сюда!
Айрод мельком увидела, как лысая голова Блоча качнулась при звуке ее голоса; но буквально через несколько секунд грянул выстрел. Потом послышалось с другого конца стены:
– Дактарблак! Скорее сюда!
Слева от Айрод раздались лязг и клацанье оружия. Она окинула взглядом стену и увидела темные фигуры, сбившиеся в кучу. Тут же схватила мачете и бросилась к ним. Но прежде чем подбежала к дерущимся, услышала высокий голос Барб:
– Остановитесь же вы, глупцы!
Дерущиеся расступились, и маленькая терранская фигурка выступила перед ними. Прозвучало несколько пистолетных выстрелов, и бандиты, которые уже оказались на территории Храма, тут же в страхе попадали на землю.
Вдруг одна из жриц крикнула Айрод:
– Берегись!
Та обернулась и увидела голову трутня, поднимающуюся из-за стены как раз у нее за спиной. Айрод что было силы ударила его по шее тыльной стороной руки. Голова неприятеля тут же исчезла из виду, следом рухнуло и обмякшее тело. Где-то по ту сторону ограды раздался выстрел из ружья, и среди огромных деревьев, уже на территории Храма, показался трутень, сражавшийся со жрицами. Айрод бросилась к ним, но, когда подбежала, враг уже был повержен.
Затем все звуки борьбы утихли, лишь слышались чьи-то шаги. Показались запыхавшиеся Блоч и Антис. Первый держал в руке ружье, а второй вытирал выступившую из раны на щеке кровь. Блоч сказал:
– Надеюсь, это последний. У нас трое или четверо пострадавших, остались еще патроны для ружья и пистолета. У нас даже осталось небольшое количество камней.
Нападавшие снова стали собираться на равнине вокруг Храма. Антис сказал:
– Витиас, должно быть, потерял пятую часть своей банды. Он не сможет повторить такие атаки еще несколько раз.
Блоч мрачно ответил:
– Достаточно будет и одной. И почему меня всегда тянет к каким-то исследованиям? Мне следовало бы оставаться дома и быть профессором.
Внизу же шумели трутни, что-то друг другу доказывая. Раненые пробирались к тому месту, где собралась остальная масса. Некоторые из нападавших зажгли факелы.
Наконец один из бандитов повел толпу к воротам, подняв факел высоко над головой. Айрод узнала герольда, и в этот же миг он закричал:
– Оракул!
– Ну что, достаточно сражения? – завизжал из-за стены Гилдак.
– Мы вовсе не намерены сдаваться, если ты это имеешь в виду. Хотя вы пока и не сломлены, мы сможем уморить вас голодом.
– На это вам понадобится много времени.
– Мы можем подождать, но ведь у нас и у вас есть и другие дела. Однако наш вожак предлагает вам провести переговоры, чтобы выслушать ваши предложения. Интересно, что же такое вы предлагаете, что может заинтересовать его больше, чем люди с их волшебным оружием.
Тотианец ответил:
– Что ж, хорошо. С нашей стороны в переговорах буду участвовать я сам, небесные пришельцы и те двое, что пришли с ними. Витиас может взять с собой не больше четырех офицеров. Только все они должны быть безоружны и стоять на расстоянии длины двух копий от нас. Мы же выйдем из ворот.
– Нас не интересуют Автини, они не должны участвовать в переговорах.
– Нет, наше предложение имеет к ним непосредственное отношение.
– Ну что ж, возьмите их с собой. Но вы все должны быть безоружны; в особенности земляне – пусть не берут свое волшебное оружие.
Гилдак кивнул:
– Мы согласны. И поскольку наше предложение в целом касается всей банды, то будет совершенно справедливо, если они все услышат сами. Пусть встанут на склоне Холма с факелами, но только не ближе чем на длину трех копий от Витиаса…
После непродолжительной дискуссии о том, каким должно быть расстояние между переговаривающимися сторонами, обсуждения условий, исключающих предательство, герольд кивнул на прощание и ушел. Гилдак повернулся к Айрод:
– А ну-ка, быстро снимай оружие и тунику и надевай плащ!
Когда трутни собрались на склоне Холма с горящими факелами, а обороняющиеся отодвинули бревна от внутренней стороны ворот, Айрод покинула территорию Храма вместе со своими товарищами – Гилдаком, Блочем, Барб и Антисом. Одетая в плащ, она сомневалась, правильно ли поступила, оставив мачете за воротами, и то и дело оглядывалась, чтобы проверить, по-прежнему ли они открыты. Антис тоже был безоружен, Блоч и Барб подняли руки, чтобы всем было видно: у них нет оружия. Барб даже кобуру пистолета оставила на территории Храма.
Две жрицы вышли из ворот с зажженными масляными лампами, чтобы осветить путь переговорщикам. Айрод посмотрела на множество горящих факелов внизу. Небольшая группа трутней, завернутых в плащи, поднималась на Холм. Возглавлял ее огромный трутень с всклокоченной гривой, свисающей над парой свирепых глаз.
Гилдак, стоявший сзади Антиса, сказал:
– Спроси, который из них Витиас.
Было решено, что переговоры будет вести Антис, потому что у него самый громкий голос.
Великан с всклокоченной гривой произнес:
– Я – Витиас. Говорите.
По крайней мере, подумала Айрод, хорошо, что трутни умеют пользоваться только луками и копьями. Их не так-то легко спрятать под плащами.
Гилдак говорил что-то Антису, фраза за фразой, и тот отрывисто повторял за ним каждое слово. Его резкая манера говорить выглядела несколько своеобразно, хотя Айрод она показалась впечатляющей благодаря паузам, которые делал Антис.
Начали они свою речь таким образом:
– Витиас, офицеры и представители банды Витиаса! Вы думаете, что хотите получить волшебное оружие людей, пришедших с небес, чтобы завоевать весь мир, не так ли?
– Да! – тут же отозвался Витиас, и ему эхом ответило несколько приближенных.
– Но это не то, что вы хотите получить в действительности. Вы, возможно, думаете, что у вас хорошая жизнь; вам хватает еды и выпивки, игр, украшений и разных приятных волнений. Но кое-чего вам все-таки не хватает. Вы понимаете, о чем я говорю?
– Да! – проревели в ответ трутни.
Витиас спросил:
– Что вы собираетесь делать? Обеспечить каждого из нас королевой или у вас появилась какая-то другая фантастическая идея?
– Вовсе не фантастическая, дорогой Витиас. Если вы последуете нашему совету, то каждый из вас сможет иметь не толстую старую королеву, которая командует вами и которую вы вынуждены делить с шестнадцатью другими трутнями, а собственную самку – красивую и близкую по духу. Подумайте только, каждый из вас будет иметь свою собственную подругу! Вы сможете любить ее и жить с ней всю жизнь, как это делали древние. Которая будет высиживать яйца, и из них вылупятся дети – ваши дети. И вы сможете воспитывать их, как захотите. Что вы обо всем этом думаете?
В рядах трутней началось волнение. Наконец Витиас сказал:
– Любопытная история! Может, после всего этого вы еще предложите нам сокровище Инимдхада. Только где ваши доказательства?
– У нас есть доказательства. Айрод, покажи их.
Айрод выступила вперед, сбросила плащ и предстала перед толпой обнаженная в свете факелов.
Антис – Гилдак продолжили:
– Вот, смотрите! Прекрасная действующая самка, она среднего рода, как и все рабочие. Мы можем превращать рабочих в действующих самок!
Из толпы выступил какой-то трутень:
– Как мы можем быть уверены, что она действительно превратилась в самку? Может быть, она просто какая-то беглая принцесса?
– Есть здесь какой-нибудь трутень из Элхама?
– Да, – раздался в ответ чей-то голос.
Антис тут же взревел:
– Дуос, негодник! Ты ведь знал Айрод из Элхама, которая вызволила тебя из темницы, или нет?
– Да-да…
– Тогда выйди вперед и подтверди, что это именно она.
Дуос нерешительно выбрался из толпы, посмотрел на Айрод и сказал:
– Да, это она. Только подождите минутку, мне надо удостовериться, что все это к ней не приклеено…
– Это уж слишком! Ты… – возмущенно выдохнула Айрод.
– Да, она превратилась в действующую самку. Это правда, братья.
Витиас с сомнением покачал головой:
– Но как мы можем быть уверенными в том, что рабочие согласятся с подобными изменениями?
– Но ведь Айрод согласилась. Она связана теперь с Антисом неким контрактом, ведь так, Айрод?
– Да. И мне это очень нравится.
Антис и Гилдак продолжили:
– Конечно, должны произойти некоторые изменения. Если вы согласитесь с нашим предложением, то должны будете признать наше лидерство; и самое главное – прекратить убивать рабочих. Вы должны помнить: каждый работник – потенциальная самка! Убийства до добра не доведут. Вы должны…
Витиас закричал:
– Бред! Я никому не позволю отобрать у меня бразды правления! Вы просто хотите вырвать у меня из рук землян, а нас оставить ни с чем.
– Но мы еще не закончили, подождите!
Антис и Гилдак стали расписывать прелести семейной жизни и затем сказали:
– Но прежде всего мы призываем вас присоединиться к нам потому, что эта революция была предсказана много лет назад божественным предвидением никогда не ошибающегося Оракула Ледвида. Мой божественный предшественник Энрой, да будет священной его память, дал когда-то следующее обещание:

Когда Королева Изгоев наденет корону из света, 
Золотой Трон опрокинут будет; 
Когда боги спустятся с высоты неба, 
Семя посеют люди. 

Объяснить эти слова можно следующим образом: Королева Изгоев – это, вне всякого сомнения, Айрод. Золотой Трон – существующая ныне кастовая система с ее королевами. Люди – это боги, спустившиеся с небес. Что же касается короны из света…
Гилдак крикнул через плечо:
– Дайте свет!
Из-за крепостной стены послышался слабый шум, а затем раздался чей-то шепот:
– Первая никак не загорается!
– Тогда попробуйте вторую!
Пауза затянулась, и в толпе раздался недовольный ропот.
– Что касается короны из света… – повторил Антис.
Наконец она появилась: шипение, вспышка, громкий треск, что-то летит высоко в небе; опять треск, хлопанье, и какая-то комета проносится над головами присутствующих в сгущающихся сумерках. Затем высоко в небе появилась вторая комета, разбрасывая вокруг себя множество зеленых искр, и все завершилось яркой вспышкой и небывалым грохотом, заставившим всех вздрогнуть.
Антис закричал:
– Вот она – корона из света! Прочь так называемые реформы королевы Данокор! Назад, к прекрасным обычаям Золотого Века! Давайте же свергнем Золотой Трон, как предрекал Оракул!
Невиданный ранее фейерверк вызвал крики изумления и волнение у трутней. Один из них закричал:
– Это – огнедышащий Игог!
Когда раздался последний взрыв, многие трутни бросились бежать куда глаза глядят. Гилдак закричал:
– Музыку, быстро!
Антис приложил к губам телх, а Айрод вместе с Блочем и Барб запела терранскую песню о славе богов, спустившихся с небес.
Толпа немного успокоилась. Те, кто бросился бежать, вернулись. Один из трутней крикнул:
– Я знаю тебя, Антис! Ты не трутень, а бог Дхиис, который вернулся на Нионд. Я узнал тебя по древнему инструменту, на котором ты играешь!
Гилдак и Антис спросили собравшихся:
– Так кто же из вас – с нами? Кто хочет пойти по тому пути, который мы предлагаем?
Айрод, несколько оглушенная недавним пиротехническим представлением, увидела обращенные к ней лица изгоев и услышала гул голосов. Вдруг один из трутней поднял руку и закричал:
– Я с вами!
– И я!
– И я!..
– Да здравствует королева Айрод!
Со всех сторон стали подниматься руки. Витиас, видя, что власть уходит от него, закричал:
– Это все подстроено! Трусливо, предательски, подло! Вы призываете к переговорам, а вместо этого произносите лживые речи, поете песни – и все для того, чтобы настроить моих товарищей против меня!
– Вовсе нет; мы и тебя приглашаем вместе с нами…
– Я остановлю ваш поток лжи о том, что каждому работнику достанется королева!
Витиас сбросил с себя плащ. Оказалось, в руке у него зажато копье, обрубленное на половину длины, чтобы его легче было спрятать. Рука с копьем метнулась назад, потом вперед, и оно стремительно просвистело в сторону холма.
Айрод, вскрикнув от неожиданности, попыталась выхватить мачете. Но его на привычном месте не оказалось. Краем глаза она увидела, что Барб сунула руку за вырез своей рубашки.
Но в этот миг копье вонзилось Гилдаку в грудь и проткнуло его насквозь. Из раны тотианца хлынула зеленая кровь. В руке Барб сверкнула сталь пистолета. Гилдак упал навзничь, содрогаясь в конвульсиях. Грянул пистолетный выстрел, выплеснув из дула сноп пламени: один, затем другой.
Витиас, зашатавшись, отступил назад, а потом медленно согнулся и рухнул на землю.
Пока Айрод собиралась с силами, чтобы добраться до ворот, Барб, направив пистолет в толпу изгоев, громко крикнула:
– Эй, вы, стойте на месте! Вы все видели, что случилось с этим предателем. Успокойтесь и хорошенько все обдумайте. Ваш вожак мертв, а наше предложение остается в силе. Присоединяйтесь к нам и забудьте о своих прошлых несчастьях. Как предсказывает Оракул, вскоре должны произойти большие изменения. Вы повинуетесь им или предпочтете быть уничтоженными? Если вам нужно время, чтобы все обдумать…
Один из изгоев тут же подал голос:
– Лично я уже все обдумал. Я – с вами.
Его поддержал товарищ:
– И я тоже. Витиас собирался идти до конца, лишь бы добиться своего. Он бы повел нас всех на смерть ради своих амбиций.
Почти все согласились присоединиться к пришельцам. Лишь несколько изгоев молча вышли из толпы и покинули собравшихся. Айрод услышала, как Барб тихонько сказала Блочу:
– Держи меня, Винстон. Мне кажется, я сейчас упаду в обморок. Ведь это были мои последние пули.
– Барб, дорогая, не стоило брать оружие. Мы обещали…
– Что за глупость! Ведь у него было копье, правда?
Айрод склонилась нал Гилдаком. Тотианец посмотрел на нее затуманенным взором и еле слышно прошептал:
– Айрод!
– Да? Что я могу сделать для вас?
– Ничего; я умираю. Мне очень хотелось вновь увидеть серые моря, но – не повезло. Напоследок мне хочется дать тебе один совет…
– Какой?
– Если вам удастся разрушить существующую Общину, возродите старую религию.
– Но зачем? Я не верю в нее и, мне кажется, вы тоже.
– Без существующих сейчас Общин… Автини будет нужен… эмоциональный выход… чтобы занять подобающее им место. И объединяющая вас сила… чтобы вы могли сражаться с Арсууни… и…
Голос тотианца угас, и глаза его закрылись. Гилдак был мертв.

Глава XI
Битва

На следующее утро с неба спустился на вертолете Кенг. Увидев товарищей, он сказал:
– Прошлой ночью я совершал тренировочный полет и увидел какие-то вспышки.
Он начал объяснять на ломаном английском, что с ним произошел несчастный случай. Загорелся один из механизмов машины, хотя перед вылетом он все проверил, и запасов топлива должно было хватить на несколько дней. Затем вмешалась плохая погода, и когда он наконец приземлился, чтобы разыскать их отряд (отсутствие радиосигналов вызвало переполох на борту «Парижа»), то не смог обнаружить никаких следов на дороге, ведущей в Ледвид. Поэтому на их поиски уже отправилась хорошо вооруженная группа людей.
Блоч повернулся к Антису и Айрод:
– Что ж, для нас это окончание путешествия. А вот для вас – лишь начало. Что вы собираетесь делать дальше?
Айрод с изумлением посмотрела на Антиса, который ответил ей таким же взглядом. Этот вопрос явно выбил ее из колеи, и она в растерянности размышляла, что же ей в действительности делать дальше. Как и предсказывал Гилдак, им теперь с Антисом предстояло научиться отвечать за себя, независимо от того, насколько неожиданным и опасным будет их путь.
Она сказала:
– Я думаю, мы где-нибудь встретимся с одним из отрядов трутней и уговорим их присоединиться к нам. А потом попытаемся одержать победу над соседними Общинами, устранив их целиком или переманивая отдельных рабочих.
Блоч предложил:
– Вам следует написать им послания, обернуть вокруг стрел и пустить их через стены.
– Великолепно! А затем мы… Кто это приближается к нам?
По дороге, идущей от Горы Хведа, ехала, поднимая клубы пыли, повозка. Когда она подъехала ближе, Айрод увидела, что ею правит жрица Оракула. Возница, увидев рассеявшихся по равнине трутней, натянула поводья и стала разворачивать повозку в обратную сторону.
Айрод, пытаясь ее успокоить, закричала что-то успокаивающим тоном и бросилась к повозке. Возница заколебалась и попыталась разъяснить ситуацию, задав вопрос:
– Где наш хозяин?
– Он мертв. Витиас убил его, а потом лишил жизни себя.
– О, великая Эунмар! А кого же он выбрал преемником?
– Никого, на это просто не хватило времени. А вы… присоединитесь к нам?
– Если это для меня безопасно… Ведь трутни Витиаса убивают нас, как только увидят.
– Такого больше не будет. Посмотрите. Здесь вы можете увидеть несколько знакомых вам жриц, и никто им не причиняет вреда.
Жрица боязливо приблизилась к Айрод и сказала:
– У меня важные новости для хозяина. Но поскольку он мертв, я даже не знаю, кому передать их.
– Расскажите все мне, в этом нет ничего плохого. Здесь мы находимся в безопасности…
– Но эти новости не будут интересны для вас, королева. Арсууни из Тваарма выдвинули большие силы против жителей Элхама и сейчас пытаются завоевать их территорию.
– Что? О, Антис!
– Да, дорогая!
Антис был потрясен услышанным. Но тут же лицо его приобрело суровое выражение.
– А что они вообще когда-нибудь делали, кроме того, что убили нас или пытались выгнать с нашей же территории? Пусть Арсууни займутся ими!
– Антис, подумай! Нам и самим придется столкнуться с Арсууни. Если мы не разобьем их, они просто истребят нас рано или поздно. Наша единственная надежда – объединить все Общины в одну и, выработав новую систему правления, разбить Общины Арсууни одну за другой. И начать это объединение лучше всего с нашей. Но в таком случае мы не потеряем свою силу, и другие могут сказать: «Они заботятся только о себе, как же мы можем им верить?»
Антис протянул в ответ:
– Хм-м… Я подумаю об этом…
Айрод, зная, что на следующий день он может выдать ее предложение как собственную идею, сказала:
– Только не сейчас. Время слишком дорого.
– А что ты предлагаешь?
– Отправиться в Элхам и предложить его жителям следующее: если они хотят выжить, то должны объединиться с трутнями для борьбы с Арсууни.
– Но они убьют тебя прежде, чем ты откроешь рот.
Айрод в ответ гордо выпятила грудь:
– Ты забываешь, что я сейчас королева! На действующую самку ни при каких обстоятельствах не может наброситься никто из рабочих, разве только другая действующая самка. Когда королева Руар сошла с ума и стала убивать рабочих Элхама, они, даже не имея принцессы, которую можно было бы направить против нее, не причинили ей никакого вреда. Они лишь поймали ее (кстати, при этом некоторые из них погибли), аккуратно вывели за крепостные стены и отпустили на все четыре стороны.
– А что случилось с ней в дальнейшем?
– Через некоторое время ее останки были найдены наполовину съеденными. То ли дикие звери разорвали ее на части, то ли она умерла от голода – этого так никто и не узнал.
– Звучит обнадеживающе, но все-таки тебе не следует туда идти.
– Почему же?
– Мне потребуется несколько дней, чтобы организовать отряд. И тебе нет никакого смысла отправляться в Элхам до этого времени. Арсууни могут убить тебя. Когда ты войдешь в их ворота, я хочу быть рядом с тобой, вместе с моими трутнями.
Ничто не могло поколебать мнение Антиса, хотя в конце концов он и произнес со смущенной улыбкой:
– Честно говоря, мои доводы носят не совсем тактический характер.
– В чем же тогда дело?
– Если тебе так уж хочется знать, то скажу: я не перенесу долгого расставания с тобой, понятно?
– Но Антис! Нельзя же свои собственные чувства ставить выше, чем будущее нашего племени…
– Только не смейся над чувствами! Ведь именно из-за них ты выкрала меня из темницы и ввязалась во всю эту историю!
Когда они обо всем рассказали Блочу, тот сказал:
– Не удивляйтесь, если увидите меня над вами в вертолете, особенно если начнется сражение. Суббару точно отложит полет на неделю ради съемки такого события.
– Так вы нам не поможете?
– Нет. Извините, я уже все объяснял. Ты готова, Барб?
Барб поцеловала Айрод, пожала руку Антису (которого, казалось, удивил этот жест) и залезла в вертолет. Они улыбнулись на прощание, помахали руками, и машина взлетела.
Один из трутней, опершись на свое копье, воскликнул:
– Они – настоящие божества! Я расскажу своим потомкам, если, конечно, они у меня будут, как я видел людей своими собственными глазами.
Спустя примерно две недели Айрод и ее сподвижники подъехали к Элхаму. Хотя она и пообещала Антису не отрываться далеко вперед от его отряда, все же не могла отказать себе в удовольствии ехать быстрее по мере приближения к Общине. Она была почти уверена, что та уже разрушена Арсууни. Но, когда они миновали «Париж» у Глиида, друзья заверили ее, что ничего не слышали о подобной катастрофе.
Блоч сказал ей украдкой:
– Я не должен этого говорить, ведь это может вмешаться в ход событий, но, пролетая вчера мимо, по пути в Хинам, я не увидел никаких врагов.
Айрод продолжила путь, держа в голове мысль об обещанной моральной поддержке терран. Конечно, все это очень хорошо, но все же она предпочла бы иметь ружье – так надежнее.
Пока она ехала, предводитель эскорта, бывший офицер Витиаса по имени Трегарос, все время болтал о битвах, в которых он участвовал:
– …Королева, вы видите вон ту скалу? Однажды, когда Витиас послал нас в эти места наводить порядок, жители Тайдема устроили нам засаду. Но я вовремя распознал их замысел. Ведь недаром Витиас учил меня. Да, он был тираном, старик Витиас, но сильным и умным солдатом. К тому же я помню пророчество:

Когда животное, предназначенное для добычи, лежит, отдыхая, 
И прыгает резво, распахнув свои золотистого цвета глаза, 
Захватчик ждет, притаившись, часа, когда тот умрет, 
И он сможет наброситься на его подругу. 

Поэтому, увидев ту скалу, я спросил себя, а не стала ли она хорошим местом для засады? Я предложил товарищам замедлить шаг и хорошенько осмотреться вокруг. В верхней части дороги есть место, откуда на нас было легко напасть. Но мы вовремя оценили обстановку и не позволили врагам сделать это.
Айрод пыталась вслушиваться в его болтовню, но то и дело ловила себя на том, что все ее мысли направлены лишь на воссоединение с Антисом. Она знала также, чего он захочет прежде всего.
У границы с Элхамом навстречу им вышли стражники королевы Мэйюр и королевы Эстир. Одна из тех, кто охранял Тайдем, сказала:
– Нам был отдан приказ пропустить вас, хотя мы и не понимаем зачем. Проходите же…
Айрод легко могла объяснить причину этого приказа. Антис выдвинул ультиматум правительству королевы Мэйюр. Он собирался провести войска по всей территории Тайдема. И если власти не будут чинить им препятствий, он обещал удержать трутней от разрушений и причинения вреда местным жителям. Стражницы по другую сторону границы были еще в большем замешательстве, когда Айрод сказала:
– Я – королева Айрод, прибыла в Элхам с официальным визитом. А эти трутни – моя свита.
– Вы – та самая Айрод, которая была рабочей в Элхаме?
– Да, это так.
– Великий Эунмар! Я не узнала вас… с этими выпуклостями!
– Я рада, что теперь узнаете. А как живет Община под управлением Эстир?
Элхалмцы неуверенно переглянулись. Они явно были не уверены в том, стоит ли обсуждать такие деликатные вопросы с посторонними. Одна из жительниц Тайдема сказала:
– Они переживают ужасное время. Эстир оказалась даже более жестокой и властной, чем наша королева Мэйюр. Несколько дней назад в Тайдеме прошло Королевское совещание. И вместо того чтобы скромно вести себя, как подобает новой королеве, попытаться узнать побольше о своих обязанностях у старейшин, Эстир начала рассказывать им о том, как необходимо править подданными, словно они не занимались именно этим в течение многих лет. Она даже оскорбила королеву Хавардема, и, будьте уверены, Эстир быстренько вычеркнули из списка приглашаемых на различные встречи, проходящие там.
Одна из стражниц-элхамцев подала голос:
– Ты же все равно все узнаешь, Айрод, поэтому да, она права. Жизнь с Эстир полна испытаний. А многие из нас сочувствуют тебе, твоему изгнанию. Мы, конечно, не считаем, что вашей вины тут не было, но ведь Эстир предала вас. А королева должна делать честь своей Общине.
Другая стражница добавила:
– Все это не важно, Арсууни могут напасть на нас в любой день. Это правда, что вы называете себя королевой?
– Да, это так.
– Но как… Королевой чего?
– Короля Антиса, да будет вам известно.
– Но разве такое возможно? Антис был трутнем в Элхаме, которому удалось избежать Чистки. Впрочем, может быть, это просто другое название одного и того же понятия, а «король» – устаревший термин…
– У меня нет времени на объяснения, сестры. Я думаю, вам лучше просто пропустить нас. И не пугайтесь, когда вслед за нами увидите целую армию трутней.
Превосходящие числом стражницы, все еще сомневаясь в правильности своих действий, все же пропустили Айрод и ее спутников. Те миновали Ланвэдские холмы, проехали вдоль берега Алого моря, мимо мыса Хинад и, поднявшись по дороге, добрались наконец до самого Элхама. Айрод ощутила ком в горле, когда среди деревьев показались хорошо ей знакомые стены и купола. Ей очень хотелось, чтобы в этот миг рядом с ней был Антис; какие бы у него ни были недостатки, в недостатке мужества ему не откажешь. Она сказала Трегаросу:
– Подождите здесь, только так, чтобы вас не было видно со стороны ворот. В случае каких-нибудь неприятностей постарайтесь связаться с Антисом.
Сама же она поехала по направлению к городским воротам. А через некоторое время увидела бегущих к ней двух стражниц. Тревога их улеглась лишь тогда, когда работники поняли, что это не Арсууни, а единственная представительница Автини, ехавшая в повозке.
У главных ворот Айрод услышала то же, что и на границе, разговор имел такой же результат. Пока одна из стражниц побежала доложить о ее приезде офицерам, остальные провели Айрод внутрь крепостных стен.
Когда она подъехала к главному входу в Общину, там уже собрались работники со всех ее частей. Толпа взволнованно загудела при виде Айрод. На ступенях сгрудились офицеры Совета, вокруг шеи каждого из них красовались знаки отличия. Из толпы послышался грубый голос Род:
– Это предательница Айрод! Я всегда знала, что она бесславно закончит свои дни!
Да, Род совершенно не изменилась. Айрод подняла руку и заговорила:
– Приветствую вас, рабочие Элхама. Знайте же, что сейчас я – королева Айрод, кого вы недавно знали как рабочую Айрод, супруга короля Антиса, еще недавно бывшего трутнем Антисом. Мы управляем, но не куском земли, а целой армией преданных сердцем и выносливых трутней, бывших когда-то разбойниками…
– А почему они не остались разбойниками по сей день? – спросил генерал.
– Потому что мы предложили им новый путь в жизни. Для того чтобы вам все стало ясно, я расскажу собственную историю…
Айрод поведала о том, как она стала питаться мясом. По мере ее рассказа в толпе началось волнение, и вдруг из толпы вырвалась королева Эстир, держа в руке стальное мачете, которое Айрод украла у терранцев. При этом она крикнула:
– Что это? Еще одна королева в моей Общине? Она не проживет и десяти секунд…
Один из офицеров попыталась ее успокоить:
– Пожалуйста, королева, дайте ей закончить. Все это очень важно.
Айрод подвела итог своей истории, не забыв рассказать и о своем соединении с Антисом. Но в этом месте офицер прервала ее:
– А что, собственно, вы предлагаете?
– Во-первых, объединиться элхамцам и моей армии против Арсууни. Кстати, мы можем снабдить вас мачете, которые пригодятся в ближайшем бою.
Услышав это, Эстир крикнула:
– Никогда! Я постановила, что матселх – королевское оружие, и никто им не может пользоваться, кроме королев!
Высказал свою точку зрения и генерал:
– Я не думаю, что нам вообще понадобятся эти заостренные штуковины. Мы успешно используем вместо них копья, причем с незапамятных времен. А это оружие выглядит как-то совсем уж нецивилизованно. А теперь, прошу вас, продолжайте свой рассказ.
– Объединившись, мы можем победить Арсууни. Те же из вас, кто вступит в наши ряды, станут действующими самками и смогут соединиться брачными узами с нашими трутнями.
Ее перебила офицер, отвечающая за сельскохозяйственные работы:
– Королева Айрод, а что будет, если…
Но тут пронзительно закричала Эстир:
– Королева Айрод? Ты – просто Айрод, сбежавшая рабочая! Одна из тех, кто освободил осужденных трутней из темницы!
– Да, как я объяснила, когда…
– Ты имеешь в виду, что не только посмела вторгнуться в мою Общину без позволения; ты хочешь также соблазнить моих рабочих своим чудовищным, немыслимым, неестественным предложением! Разрушить основы моего общества! Если бы каждая рабочая становилась королевой, то какое бы между ними было отличие? Стражницы, убейте это отвратительное чудовище сейчас же!
Как только несколько стражниц (среди которых Айрод узнала свою старую подругу Вард) подняли копья, Айрод закричала:
– Подождите! В конце концов, я – королева, и никто из вас не смеет поднять на меня руку!
Стражницы отпрянули, обменявшись растерянными взглядами. В это время в главные ворота влетела еще одна повозка. Возница спрыгнула на землю прежде, чем та остановилась, и подбежала к собравшимся.
– Королева Эстир…
– Тихо! Я занята.
– Но…
– Я сказала молчать! Отойди отсюда! Стражницы, почему вы еще не убили эту непристойную пародию на королеву? Вы слышите меня, почему?
Одна из них отозвалась неуверенным тоном:
– Да, королева, но она ведь – действующая самка. А основной закон гласит…
– Тогда я сама покажу вам, как это делается! – зловещим голосом крикнула Эстир, схватив мачете и бросившись к повозке.
Айрод не рассчитывала, что у них с Эстир состоится дуэль, она даже забыла про это оригинальное мачете, пока не увидела его на бедре у Эстир. Надевать на себя броню у нее не было времени. Спрыгнув с повозки, она подумала лишь о том, что Антис будет в ярости, оттого что она пошла на такой риск. На самом деле она не боялась Эстир, потому что многодневные скитания, необходимость все время быть начеку и не расслабляться закалили ее.
Клац! Клац! – звенели клинки, в то время как Эстир кидалась то вверх, то вперед, то назад. Айрод парировала удары и сама делала выпады, но Эстир с легкостью все отбивала и снова наступала с молниеносной скоростью. Айрод с ужасом вспомнила, какой фанатичкой была Эстир, еще будучи принцессой. Должно быть, она и сейчас находится в наилучшей форме.
Они кружили, двигались вперед, отступали, прыгали, парировали удары друг друга, снова отступали и бросались в ложные атаки. Айрод понимала, что сталь клинка ее противницы была намного лучше и в то же время намного легче и острее, чем у нее. Ее собственный клинок был изогнут, с зазубринами, хоть пилу из него делай, в то время как у Эстир он был практически без повреждений.
Айрод попыталась вспомнить кое-что из того, что Блоч рассказывал ей о мечах; о том, как терранцы использовали их для ударов… И вот по-новому сжала рукоятку меча, приготовившись для выпада в выдвинутое вперед колено Эстир.
Но Эстир ударила со всего размаха по клинку Айрод. Мачете выскользнуло из задрожавшей руки Айрод и упало на зеленый дерн в нескольких шагах от нее.
– Ну, что теперь?! – крикнула Эстир, занимая удобную позицию.
Айрод понимала, что ей конец. Если она обратится в бегство или потянется за мачете, Эстир может вонзить свой клинок ей в спину, прежде чем она сделает пару шагов.
Эстир выступила вперед, размахивая мачете, и приготовилась для следующего выпада. Айрод отступила назад, наглядно представив собственную голову, подпрыгивающую по земле, как это было в случае с бедной королевой Интар. Клинок взметнулся ввысь, как только Эстир подпрыгнула. Вспышка солнечного света на стали клинка притянула к себе взгляд Айрод. Бедный Антис…
Раздался громкий стук, и вдруг окровавленный бронзовый наконечник выскочил на расстояние вытянутой ладони из-под правой груди Эстир. Вместо того чтобы завершить свой бросок на Айрод, Эстир упала вперед на ладони и колени с торчащим у нее из спины древком копья. Руки ее ослабели, и она рухнула на песок. Изо рта у нее текла кровь.
Айрод стала пристально вглядываться в толпу, чтобы понять, кто же метнул копье. Все стоявшие поблизости рабочие пятились с криками ужаса от той, кто была облачена в кирасу стражницы, но стояла без копья в руках. Несмотря на шлем, Айрод узнала Вард.
Она воскликнула:
– Вард! Ты спасла мне жизнь!
Из толпы доносились выкрики:
– Она убила Королеву! Она убила королеву! Схватите ее! Сожгите ее! Разорвите ее на куски!
Но Айрод прикрикнула на возмущавшихся:
– Вы не сделаете ничего подобного! Отпустите ее, вы слышите?
Вард произнесла дрожащим голосом:
– Я знаю, что это было неправильно, Айрод, дорогая, но я все еще люблю тебя больше, чем кого бы то ни было, и не могла спокойно смотреть, как бы она убила тебя. Ох! Теперь, я думаю, мне следует убить себя тоже.
– Чепуха! Ведь теперь я – королева Элхама.
Но тут запротестовала генерал:
– Нет! Вы не победили Эстир в честной борьбе!
– Но во мне течет кровь элхамцев, и даже если дуэль прошла не совсем по правилам… Что это?
Возница, которая только что подъехала в повозке, пыталась привлечь внимание Айрод. Она сказала:
– Королева Айрод! Сюда приближаются Арсууни. Они окружили остатки наших разведчиц и всех их убили. Лишь мне одной удалось сбежать от них!
– Великий Гвуур! – воскликнула, оглядываясь вокруг, Айрод.
Целая толпа рабочих бежала к ним с полей через главные ворота крепости. Она обратилась к генералу:
– Давайте обсудим будущее Элхама позже; думаю, вам следует готовиться к сражению.
Пока сотни рабочих бегали в разные стороны, получая приказы от генерала, Айрод достала доспехи, доставшиеся ей в Ледвиде, спустилась к воротам и забралась на одну из башен. Она нигде не могла разглядеть Трегароса и его помощников и не знала, стоило ли ей пытаться соединиться с ними. С другой стороны, он, должно быть, уже отправился на поиски армии Антиса, и ее побег из Общины в такой момент бросит тень на ее репутацию и ослабит боевой дух Общины.
Неожиданный шум заставил ее обернуться, и она увидела вертолет, паривший над дорогой, которая пролегала через огромный фруктовый сад на юго-востоке. Там, несомненно, находился Блоч со своей фотографирующей машиной. Но что это за пыль, поднимающаяся из глубины сада? Солнце сверкнуло на меди, и Айрод поняла, что это Блоч пытается помочь ей, зависая прямо над наступавшими Арсууни.
Айрод бросилась к главному входу, выхватив из ножен стальное мачете. Она рассказала генералу о приближении врага и спросила:
– Где я могу наточить оружие? Оно не…
– Но вы не можете сражаться! Вы ведь королева!
– Всего лишь минуту назад вы говорили, что я не могу быть королевой Элхама!
– Вы – все еще функционирующая самка, и рабочие настаивают, чтобы были соблюдены приличия. Поэтому отправляйтесь в королевские покои и ожидайте там окончания битвы.
– Что за нелепость! – Айрод отошла в сторону, чтобы найти точильный камень. Увидев подходящий, она стала ждать своей очереди, пока стоявшие впереди рабочие точили свои копья.
Нараставший по ту сторону крепостной стены шум привлек ее внимание. Вооруженные рабочие бегали то туда, то сюда, а у них над головами возвышались концы прислоненных с обратной стороны стены десятков лестниц. Арсууни не теряли времени даром и приступили к штурму. Буквально через минуту на вершине стены показались солдаты Арсууни, которые карабкались друг за другом, прокладывая себе дорогу для атаки. Рабочие, успевшие наточить оружие, бросились им наперерез, стараясь занять удобные места для обороны.
Арсууни перешли на следующую ступень кастовой системы, которую ввела королева Данокор. Когда-то давно Арсууни принадлежали к другому племени, того же вида, что и Автини, и мало чем отличались от них. Однако с помощью диеты они нашли возможность производить не только касту среднего рода женщин-рабочих, но также и подкасту среднего рода женщин-солдат, пораженных формой гигантизма. Будучи на голову выше обычных рабочих, они пугали Автини своими огромными узловатыми лапами и мощными челюстями, что делало их похожими на монстров. В иерархии, принятой у Арсууни, королева находилась на самой вершине власти; несколько ниже были солдаты (которые на самом деле правили в Общине), а еще ниже – рабочие. А фундаментом всей системы был солидный слой рабов-автини, которые выполняли большую часть рутинной работы.
Поспешно наточив клинок, Айрод побежала вслед за рабочими к той части крепостной стены, которую особо яростно атаковали захватчики. Когда она добежала до этого места, одна из защитниц упала, пронзенная насквозь копьем одной из Арсууни. Автини была уже мертва, когда упала на землю вместе с зазвеневшим при этом оружием. Айрод перемахнула через несколько ступеней, оказалась у верхнего края стены и перегнулась через парапет.
Арсууни предусмотрительно привезли с собой множество огромных телег, которые были завалены лестницами, предназначенными для штурма, и теперь устанавливали эти лестницы у крепостной стены. Защитникам Автини удалось отбросить нескольких из наступавших. Некоторые из Арсууни, которые упали вместе со своими лестницами, корчились от боли, лежа на земле. Из-за своих габаритов подняться им было намного труднее, чем Автини.
Неподалеку от них метался то туда, то сюда какой-то великан, облаченный в блестящие доспехи, и поминутно отдавал приказания; это, видимо, была генерал Омвем из Тваарма. А в небе по-прежнему слышался шум кружащего над полем битвы вертолета.
Пора бы появиться Антису с его трутнями и подойти к Арсууни с тыла. Но его нигде не было видно; даже предательского облачка пыли невозможно было разглядеть на дороге, ведущей из Хинама.
– Сюда! Сюда! – послышались голоса справа от Айрод, и Автини вновь бросились в атаку. К стене тут же приставили массу лестниц, и по ним стали подниматься великаны, выкрикивавшие: «Кюннеф! Кюннеф!»
Айрод ухватилась за лестницу, на которую, как ей показалось, никто из врагов не обращал внимания, и попыталась оттолкнуть ее от стены; но тут же инстинктивно отпрянула обратно, потому что огромное копье просвистело мимо ее лица. Прежде чем она опять попыталась дотянуться до лестницы, над парапетом стены появились голова и плечи одной из Арсууни.
Великанша с огромными оскаленными челюстями ухватилась за рукоятку ее копья и тут же попыталась заколоть им Айрод. Она увернулась от удара, отбив его с помощью щита, и попробовала нанести удар в лицо Арсууни краем этого же щита. Противница тут же подняла свой щит, и в следующее мгновение оба щита с грохотом столкнулись, повинуясь воле сражавшихся. Ощутив огромную силу врага, Айрод показалось, будто она сражается с огромной бронзовой статуей.
В следующее мгновение, когда щиты разъединились и она увидела ухмылку на ненавистном лице, тут же метнула мачете прямо в глаза своему врагу. Оружие рассекло кожу и кость, а затем вышло наружу, и голова великанши откинулась назад. Айрод еще и еще раз ударила по ненавистному лицу; и Арсууни исчезла, только послышался страшный грохот, когда ее облаченное в латы тело ударилось о землю.
Вдруг рядом с ней кто-то закричал:
– Сюда, королева! Вы разве не слышите сигнал об отступлении?
Айрод была слишком занята борьбой, чтобы поспешить на зов трубы. Только сейчас она заметила, что Автини повсюду спрыгивают со стены и стремглав бегут к плацу, расположенному перед главным порталом. Арсууни же прорвали сопротивление и забрались на стену. Генерал приказала отступать, чтобы воины не оказались отрезанными друг от друга в маленьких группах, ведь так их легче уничтожить.
Айрод сбежала по ступеням вниз вместе с остальными защитниками, а у них за спиной Арсууни перепрыгивали через стену с криками «Кюннеф!».
Генерал, увидев приближающуюся Айрод, крикнула:
– Я ведь просила вас не принимать участие в сражении! Разве вы не знаете, что даже королевы обязаны подчиняться мне во время войны? Бегите в середину площади. Вы сейчас все равно ничего не сможете сделать своим ножом, но вы нужны нам как символ.
– Это я ничего не могу? – запротестовала было Айрод, размахивая окровавленным клинком, но генерал схватила ее за плечи, встряхнула и подтолкнула туда, где она должна была стоять. Сама же она выстраивала бойцов Автини, вооруженных копьями и щитами, квадратом, чтобы образовать из них живую изгородь, сквозь которую не могли бы прорваться Арсууни. Одновременно с этим множество работников тащили из своих домов мебель и различную утварь, чтобы соорудить баррикады вокруг площади.
– Мы все еще превосходим их численностью, – услышала Айрод слова генерала. Но Айрод знала, что одна Арсууни стоит двух Автини – хотя бы из-за своих габаритов.
Айрод попыталась рассмотреть что-нибудь за рядами собравшихся здесь рабочих, вглядываясь в даль между их головами, облаченными в шлемы. Генерал Омвем из Тваарма вальяжно пробралась внутрь стен и теперь вела своих солдат в последнюю в этом бою атаку. Они двигались в форме клина.
Раздался звук трубы Арсууни. Клин со всего маху ударил в живую цепь защитников, раздалось лязганье оружия о щиты, звон ударяемых друг о друга копий. Айрод увидела, как возглавлявшая этот клин солдат попыталась вскарабкаться на баррикаду, упала, но тут же была поднята дюжиной штыков, а потом перевалилась через двух Автини. Те кинулись к поверженной противнице, стали топтать ее ногами, колоть лезвиями ножей. Квадрат, образованный защитниками, быстро потерял свою форму и превратился в неуправляемую массу, которая стремительно окружила смятый клин. Те, кто находился в задних рядах, пытались прорваться через тела убитых, раненых и сцепленных копьями, чтобы добить своих врагов.
Огромный рост Арсууни давал им несомненное преимущество. Позади Айрод Арсууни проткнула своим копьем генерала Автини. Айрод совершенно затерялась в толпе, ее толкали со всех сторон – чьи-то локти то и дело ударяли ее в лицо, тяжелые ботинки отдавили ей ноги. Одна из Арсууни перегнулась через нее, размахивая сломанным древком от копья, словно дубиной. Айрод отразила один из ударов своим щитом, но ей показалось, что удар был такой мощи, что это сломало ей руку.
Через некоторое время натиск наступавших ослабел, но шум почему-то стал громче. Когда Айрод смогла наконец рассмотреть, что же творится вокруг, толпа вооруженных трутней бросилась со стороны стены, чтобы зажать бойцов Арсууни с тыла. Прежде чем она успела прийти в себя, трутни атаковали врага. Передняя шеренга наступавших была полностью вооружена мачете; они бросились под выставленные навстречу им копья и стали наносить колющие удары по ногам великанш ровно в том месте, где виднелась тонкая полоса голой плоти между защитным килтом и поножью. Бум! Бум! Бум! Арсууни падали на землю, как подрубленные деревья. Рухнула и генерал Омвем, когда на нее набросились сразу четверо трутней.
Оставшиеся без вождя, окруженные со всех сторон, Арсууни попытались разорвать сомкнувшуюся вокруг них живую цепь. Но в ту же секунду, как кто-то делал шаг от своих товарищей, воину наносили удар по ногам, и он падал. Бум! Бум!
И вот наконец не осталось ни одной великанши, которая смогла бы устоять на ногах; примерно две сотни лежали поверженными на плацу. Автини обходили площадь и перерезали горло тем из них, кто еще двигался.
Когда Айрод перерезала очередной Арсууни горло, вдруг пара чьих-то окровавленных рук схватила ее сзади. Антис поднял ее высоко в воздух – так, что у Айрод перехватило дыхание, а затем, что было силы, шлепнул ее. Но получить такой шлепок именно от него было здорово!
Он закричал:
– Я же говорил тебе не уходить так далеко вперед! Мы так бежали, что чуть не остались без ног, пытаясь догнать тебя, да и то чуть не опоздали. Но нам трижды повезло, и за это следует благодарить Гвуура. Сначала мы повстречали еще одну банду изгоев-трутней, и они присоединились к нам. Потом, когда мы добрались до Ланвэдских холмов, то нашли там старого Умвиса, который ковал оружие с того самого момента, как мы покинули его. К этому времени у него уже было около сотни единиц. Я купил у него почти все, вооружил своих бойцов, и тогда у меня появилась надежда. И, наконец, Арсууни любезно оставили у стены свои лестницы, поэтому мы быстро поднялись по ним, а затем спустились сюда. Что у вас произошло?
Айрод, подсчитав жертвы перед главным сражением, поняла, что сейчас в живых осталось меньше половины рабочих Элхама. Род, например, погибла, яростно отбиваясь от наступавших врагов; та же участь постигла Тайт, Иинод и многих других ее знакомых. Только два офицера – королевский и отвечающий за земельные вопросы – остались живы. И все же потери трутней можно было считать незначительными по сравнению с потерями Арсууни. Те были вырезаны практически до последнего.
Айрод рассказала Антису обо всем, что случилось, добавив:
– Теперь, когда Эстир и наиболее консервативных офицеров здесь больше нет, я надеюсь, Автини примут нашу программу спаривания их с трутнями.
– Это для них же лучше! Услышав обо всех прелестях брачной жизни, каждый из этих изгоев будет сгорать от нетерпения, прежде чем выберет себе жену и начнет откармливать ее мясом. Кстати говоря…
Антис посмотрел на Айрод пронизывающим взглядом, значение которого ей было хорошо известно. Но как раз в этот момент приземлился вертолет, вызвавший огромное любопытство у Автини, которые никогда раньше не видели ничего подобного. Из открывшегося люка вышел Блоч.
– Поздравляю с победой! – сказал он.
– А вы не заслуживаете благодарности, – угрюмо отозвался Антис.
Айрод перебила его, взмахнув мачете:
– Не забывай об этом, Антис.
Блоч воскликнул:
– У вас никогда не было ничего подобного прежде, чем мы появились здесь? И вы скопировали оружие с нашего?
– Да.
– Боже мой, кажется, у меня проблемы! Вы не говорили мне…
– Да, действительно, я кое-что скрыла от вас – но лишь для того, чтобы спасти своих соплеменников. Давайте ничего не будем говорить остальным терранцам, и, возможно, они ничего об этом не узнают.
Блоч с сомнением покачал головой:
– Надеюсь, что не узнают. Но я хорошо помню, как навредили мечи испанских конкистадоров бедным туземцам… Впрочем, вы об этом ничего не знаете. Можно я сделаю несколько фотографий и заберу парочку убитых Арсууни? Они будут бесценны в качестве образцов.
– Как вам угодно… О, вот и Вард!
Вард держала на перевязи раненую руку. Королевский офицер сказала Айрод:
– Соплеменники не позволят Вард жить вместе с ними, даже если и примут ваш план. Они в ужасе от того, что причинен вред королеве.
Вард взглянула на присутствующих.
– Я все поняла. С тех пор как у Айрод есть Антис, она не нуждается больше во мне. Поэтому мне не остается ничего другого…
Она подняла копье, установив его горизонтально – так, чтобы наконечник касался груди, и стремглав бросилась к главному входу.
– Остановите ее! – закричала Айрод.
Антис, очнувшись от секундного замешательства, бросился вслед за Вард, схватил в охапку и с силой вырвал у нее копье.
И тут же гневно прорычал:
– Маленькая дурочка! Ведь твоя Община и так понесла большие потери!
Айрод же сказала:
– Тебе нет никакого смысла лишать себя жизни, дорогая Вард. У меня для тебя есть программа получше.
– Что? Ты предлагаешь мне стать действующей самкой, как ты сама, и подчиняться ужасным объятиям какого-нибудь чудовищного трутня? Нет уж, спасибо.
– А как ты отнесешься к тому, чтобы стать новым Оракулом Ледвида?
– Я – Оракулом?
– Да. Ведь прежний Оракул умер, не оставив наследника, поэтому его пост может занять первый же, кто пожелает этого. Я думаю, тебя устроит это место.
Вард была обескуражена.
– Я подумаю об этом… Извини меня за растерянность, дорогая. Я все еще люблю тебя, но все так запутанно.
Трегарос сказал:
– Королева Айрод, вам следует немедленно организовать атаку на Тваарм. Там совсем немного солдат, и они никак не ожидают нападения, к тому же рабы Автини не будут помогать им. Как вы смотрите на стремительный марш и нападение ночью, а? Мы можем воспользоваться их же лестницами…
Предложение, по-видимому, было правильное, подумала Айрод, но она увидела столько крови и трупов – этого было более чем достаточно на один день. К тому же она не хотела, чтобы в этом участвовал Антис, ведь он храбрый до безрассудства и его легко могли убить. Поэтому она сказала королевскому офицеру лишь следующее:
– Оставшиеся в живых члены Совета примут мою программу?
– Королева, мы так озадачены, даже не знаю, что и сказать на это. Позвольте мне поговорить с офицером, отвечающим за земельные вопросы.
Тут же к Айрод подошли еще два офицера. Королевский офицер сказала:
– Королева Айрод, мы принимаем ваш план и согласны реализовать программу смешанной диеты – но только в том случае, если вы пообещаете не лишать нас ни одной из предусмотренных законом свобод. Это вас устраивает?
– Конечно.
После этого офицер пошла разыскивать похоронную команду, ведь ей предстояла большая работа. Выжившие рабочие с мрачным видом принялись помогать – ведь, несмотря на победу, они потеряли в бою очень много товарищей, и им было не до веселья. Пока они убирали с плаца тела мертвых, Блоч сказал:
– Эй, Айрод! Антис! Я совсем забыл сказать вам, что у Суббару есть для вас интересные новости.
– Какие же? – спросил Антис.
– Он не может перевезти вас на Терру, но может назначить представителями Интерпланетного Агентства на планете Ормазд. Нам всегда нужен надежный туземец на роль посредника. Для начала вы будете сопровождать нас на другие континенты, чтобы как следует ознакомиться с культурой и языками их жителей.
Айрод сказала:
– Звучит очень заманчиво. Но прежде я должна посоветоваться с Антисом.
Она отвела его в сторону и сказала:
– Что ты об этом думаешь? Я полностью – за.
Антис выглядел растерянным.
– У нас сейчас хорошая перспектива, как у короля и королевы в новой объединенной двуполой Общине, ведь так? Зачем же тебе лететь куда-то именно сейчас?
– А что будут значить король и королева при новом распределении ролей? Раньше им нужна была королева, чтобы высиживать яйца, но если все рабочие станут действующими самками, то что же останется королеве? У нас не будет реальной политической власти. Ведь меня предупредили, чтобы я не вмешивалась в законы.
– Я даже не знаю… – сказал Антис.
Айрод мягко спросила его:
– Скажи, ты боишься этого воздушного корабля?
Тон его речи тут же изменился:
– Я? Конечно, нет! Ведь если мы останемся здесь, то будем простым украшением и нам ничего не разрешат делать самостоятельно.
– Точно. Но если мы примем предложение терранцев…
– То нам никогда не придется скучать. А ведь я уже говорил, что наша судьба связана с терранцами. Давай же быстрее скажем о своем согласии Дактарблаку, пока он не передумал.
Королевский офицер опять подошла к Айрод.
– Трегарос хочет организовать объединенную экспедицию в Тваарм, и если у вас нет возражений, мы готовы выступить завтра. Но мы решили, что вы и Антис должны остаться здесь; вы не должны подвергаться опасности и участвовать в сражении.
Айрод ответила:
– Поступайте, как считаете нужным. Наши небесные друзья предложили нам нечто более интересное, чем править одной-единственной Общиной.
– И что же это?
Айрод рассказала офицеру о предложении терранцев. Антис же добавил от себя:
– Она совершенно права; после того, как я почти всю жизнь провел взаперти, даже целый континент не кажется достаточно большим для меня.
Королевский офицер изумленно воскликнула:
– Великий Эунмар! Вот так сюрприз! Но все же я думаю, мы можем оставить вам титул и именовать и в дальнейшем «Королевой».
– Конечно. Я даже буду надевать все регалии, когда приеду с визитом к вам, но вы должны будете изготовить такие же и для Антиса.
– Конечно, мы все сделаем. Нам необходимо найти способ выражения своих чувств, чтобы что-то держало нас вместе…
Айрод воскликнула:
– Чувства! Вот что я забыла! Я ведь так и не знаю, что случилось с Элнорой.
– Кто или что эта Элнора? – спросила королевский офицер.
– Персонаж из книги, которую дала мне почитать супруга Дактарблака. Если я что-то и возьму с собой из Элхама, то это будет моя книга! Интересно, что же с ней произошло после того, как меня изгнали.
Вард сказала:
– Я забрала ее из твоей кельи и спрятала в своей, решив, что ты когда-нибудь вернешься за ней. Ты найдешь ее под моим соломенным тюфяком.
– Спасибо тебе, дорогая! Я сейчас вернусь.
С этими словами она бросилась к главному входу. Антис побежал вслед за ней, крича на ходу:
– Подожди, дорогая! Я – с тобой!

Словарь ормаздианских имен и терминов

Аитлес  – король земель Изиоса (Айдиоса)
Антис  – трутень Элхама, близкий друг Айрод
Арсууни  – раса, враждебная с Автини (на их языке они зовутся Аршуул)
Арсууник  – язык Арсууни
Авпанд  – рабочая Элхама
Автини  – самая цивилизованная раса Ормазда (ед. ч. Автин)
Автинид  – земля Автини
Автинийский  – прил., принадлежащий Автини
Автиник  – язык Автини

Баортус  – трутень из Элхама
борб  – мера расстояния, примерно равная миле
бранио  – «стоп» на языке Автини

вакхнаг  – очень большое четвероногое травоядное
вакхвил  – дерево, кора которого используется для письма
валх  – автинийское название ножа
Вард  – рабочая Элхама, близкая подруга Айрод
Винир  – королева из «Песни об Айдиосе»
времоэл  – фрукт
вэу  – выражение печали, горя
Висгад  – вулкан рядом с Глиидом
Витиас  – лидер банды трутней-изгоев

Гарнед  – жрица Ледвида
Геилиад  – место из «Песни о Геилиаде»
Глиид  – пустынная долина рядом с Тайдемом
Гоглед  – рабочая из Тайдема
Грувад  – рабочая из Элхама
Гунес  – трутень из «Песни Айдиоса»
Гвиир  – древняя богиня удачи у Автини

даиртел  – растение, похожее на орех
Данокор  – древняя королева Автини, проводившая кардинальные реформы
Денюп  – одна из Общин Арсууни
Дхиис  – бог из древней автинийской религии
дхуг  – небольшое позвоночное животное
дхвиг  – ползучее паукообразное существо
Дуос  – трутень из Элхама
Айдиос  – герой «Слова об Айдиосе»
Игог  – огнедышащий монстр в «Сказании о Мантесе»
Иинод  – рабочая Элхама
Инимдхад  – место, упоминающееся в «Слове об Айдиосе»
Интар  – старая королева Элхама
Айрод  – рабочая Элхама, главная героиня
Итход  – рабочая Иейма
Джед  – жрица в Ледвиде
Йем  – автинийская община, разрушенная Арсууни
Итид  – рабочая из Элхама

кхал  – дерево со съедобными плодами
мыс Хинад  – место рядом с Элхамом
Хинам  – разрушенный город на мысе Хинад
Квием  – община Автини
кюннеф  – воинственный клич Арсууни
Кутанас  – трутень из Элхама
ква  – «Ура!» на автинийском

Ледвид  – место обитания оракула
леипаг  – травоядное съедобное животное среднего размера
Ланвэд  – цепь холмов возле Элхама
Луид  – жрица Ледвида
Мэйюр  – королева Тайдема
Мантес  – герой из «Сказаний о Мантесе»
матселх  – автинийское название мачете

неириог  – маленькое животное, обычно их держат как питомцев
нионд  – автинийское слово «почва, земля или мир»
ноаг  – большое хищное животное

оедхурх  – автинийское слово «любовь»
Омвем  – генерал Тваарма
Омвир  – королева Тваарма (на их языке Омфорс)

пандрэ -эг  – большое дикое травоядное, родственное с уэгами
Плигаир  – предшественница Интар, бывшая королева Элхама
помуиал  – цветущее растение
прутха  – выражение негодования

Род  – рабочая Элхама
Руар  – бывшая королева Элхама
румдрек  – система самообороны

Сантиус  – трутень в «Слове об Айдиосе»
суроэл  – растение, чьи волокна используются для производства тканей
Свеик  – название земли у Арсууни

тархаил  – злаковая культура
телх  – флейта
Тайдем  – Община рядом с Элхамом
Тивинос  – бог из древней автинийской религии
Трегарос  – трутень, офицер Витиаса
Тваарм  – Община Арсууни (на их языке Тваар)
Тайт  – рабочая из Элхама

уэг  – большое двуногое домашнее животное, приспособленное для упряжки
уинтак  – игра, похожая на теннис
умдхаг  – маленькое животное
Умвис  – трутень-изгой, кузнец
Усталверд  – жрица в Ледвиде

Хавардем  – северная Община Автини
Хоолед  – звезда Просуона
хюдиг  – небольшое съедобное травоядное животное
хуусг  – морское животное, похожее на медузу (а также название созвездия)
Хвеад  – ущелье рядом с Леввидом
Эиуд  – рабочая из Элхама
Элхам  – Община Автини, родная для главной героини
Элхамцы  – жители Элхама
Энрой  – бывший оракул Ледвида
Эстир  – принцесса Элхама
Эунмар  – богиня древней автинийской религии

Примечание автора

Конечно, читатель может произносить ормаздианские слова в этой истории как пожелает, но я предлагаю следующие правила прочтения:
i, e, a, o и u читать как в словах police, let calm, more, rule соответственно; букву у перед гласной как й, перед r как в слове Myrtle, в остальных случаях как в слове cyst. Гласные (кроме y) при удвоении не теряются, например Gliid как Gli-id, Iaedh как I-a-edh. Буквосочетание dh заменяют звук [р] (th), lh, rh, kx читаются тверже, как бы с уэльским акцентом, нежели просто l, r, k. Слово Viagens (португальское) будет рифмоваться с «Leah paints», причем звук g читается как в beige. Словарь ормаздианских слов и имен прилагается в конце книги, но знание этих слов не является обязательным для понимания истории. Цитата Блоча в главе 9 взята из произведения Оракул (Last Poem) автора A. E. Хаусмана, Copyright, 1922, 1950, использована с разрешения Компании Henry Holt and Company, Inc.

Кольцо Тритона
и другие пуссадианские рассказы

Глава 1
Божество королевства Горгония

Когда боги Запада собрались в зале заседаний, Дракс, тритонский бог войны, прошипел по-змеиному:
– Если мы не вмешаемся в ход событий, в следующем веке нам несдобровать.
Боги задрожали, и эта дрожь передалась Вселенной. А потом заклокотал горлом Энтигта, морской бог Горгонии, королевства столь древнего, что окуталось покровом легенд еще в те времена, когда Имхотеп строил первую пирамиду для царя Цосера. Изо рта, что прятался в бахроме щупалец, донеслись слова:
– А ты нам не скажешь, в чем истинная суть этой угрозы?
– Нет, – ответил Дракс. – Моя наука указывает лишь на то, что угроза исходит с континента Посейдонис, из королевства Лорск. Она как-то связана с одним из членов правящей семьи. Подозреваю, что здесь замешан и мой народ, но с уверенностью сказать не могу. С тех пор как это проклятое кольцо попало к царю Ксименону, он для меня недоступен.
Энтигта повернулся к Окме, богу мудрости Посейдониса, или Пуссада, как его называли в древности.
– А это, коллега, уже по твоей части. Кто правит сейчас Лорском?
– Царь Забутир, его сыновья, Курос и Вакар, и их маленькие дети. Я подозреваю принца Вакара, но он находится на столь низкой ступени развития, что я не могу говорить непосредственно с ним.
Энтигта свернул щупальца.
– Если мы не способны разговаривать с этим смертным, как же заставим его свернуть с выбранного пути?
– Надо помолиться нашим богам, чтобы подсказали способ, – произнесло маленькое существо с ушами летучей мыши – бог коранийцев. Эта фраза вызвала смешки и скептические ухмылки.
– Есть еще один способ, – прошипел Дракс. – Натравить на него других смертных.
– Я возражаю, – объявил Окма. – При всех своих недостатках Вакар, принц Лорска, – мой преданный почитатель, он сжег на моих алтарях много жирных волов. Кроме того, нельзя исключать, что этот порядок вещей – не что иное, как неизбежный рок, а его не под силу изменить даже богам.
– Лично я никогда не подпишусь под этой рабской философией. – Дракс высунул из пасти гибкий раздвоенный язык и повернул к Энтигте клиновидную голову. – Коллега, тебе достались самые воинственные приверженцы. Прикажи им уничтожить семью правителей Лорска, да и весь Лорск, если понадобится.
– Погоди! – встревожился Окма. – Остальные боги Посейдониса… – Он огляделся и заметил Тандилу, закрывшего все три глаза, и Лира, почесывающего свои «очки». – Необходимо посоветоваться, прежде чем обрушивать эту гибельную силу на наших…
Остальные боги, по крайней мере, те, что были родом не из Посейдониса, завопили, вынуждая Окму замолчать. Последнее слово досталось Драксу:
– Кальмароголовый, не отнимай у нас время, ибо гроза близка.

* * *

В Седерадо, столице Огуджии, что в Гесперидах, королева Порфия не пожелала покинуть своих покоев. Блеск смарагдов в прическе подчеркивал ночную мглу ее волос, а глаза были зеленее изумрудов. В этот час она держала совет со своим министром Гаралем. Невысокий, плотный и лысый, он, казалось, излучал добродушие и уверенность в себе. Но это впечатление было обманчивым.
Гараль развернул папирусный свиток и сказал:
– Так-так, государыня. Твой отказ выйти замуж за короля Зиска не подлежал обсуждению. Зачем же уделять внимание таким пустякам, как его нынешние три супруги и четырнадцать наложниц?..
– Пустякам! – воскликнула королева Порфия, выглядевшая для вдовы слишком молодо. – Пока Ванчо не стал богом… по крайней мере, пока этот толстый неряха позорил наш двор, он принадлежал мне. Я не желаю выйти замуж за одну семнадцатую мужчины, будь он хоть царем всех царей.
– За одну восемнадцатую, – поправил Гараль. – Но…
– И к тому же, кто возьмется править Огуджией, пока я буду томиться в Амфере, в золотой клетке?
– Но, государыня, разве бы ты не могла проводить бо́льшую часть времени здесь, в приятном обществе молодого Тьегоса?
– В самом деле? И сколько времени королю Шво понадобится, чтобы узнать об этом и зарезать нас обоих? Более того, вопреки всем его клятвенным обещаниям уважать нашу независимость, скоро он пришлет какого-нибудь хваткого зиского наместника, и тот выжмет нас как лимон.
Гараль слегка вздрогнул, но затем спокойно произнес:
– Рано или поздно тебе придется выйти замуж. Даже самые верные твои сторонники ропщут, ведь во главе государства стоит женщина. Они согласны даже на Тьегоса…
– Я не вижу причин для недовольства. Остров процветает, а Тьегос… хоть он и неплохой любовник, король из него никогда не получится.
– С этим я согласен. Но поскольку тебе все равно необходим консорт, лучшую кандидатуру, чем Шво, король Зиска, вряд ли удастся найти. Или у тебя есть виды на другого мужчину?..
– Нет. Разве что…
– Кто? – Гараль подался вперед, его глаза заблестели от любопытства.
– Да так, просто нелепая идея. Когда еще девчонкой, лет десять назад, я отправилась в Амфере, на свадьбу дочери Шво, мне приглянулся молодой принц, Вакар из Лорска. Не скажу, что он писаный красавец или могучий атлет, но что-то в нем было… Непочтительное остроумие, полет воображения, недюжинная проницательность. Все это выгодно отличало его от большинства туповатых соотечественников. Конечно, я нисколько не сомневаюсь, что с тех пор у него были десятки женщин и он забыл неуклюжую Порфию… Ну а теперь, что касается подъема воды в бухте…

* * *

Целууд, король островов Горгоны, предавался послеобеденному сну на кушетке с ножками из слоновой кости. Живот его равномерно вздымался, а шелковый носовой платок, прикрывавший лицо, подпрыгивал всякий раз, когда королевское горло исторгало могучий храп.
Чернокожий карлик, много лет назад похищенный с Тартара пиратами Целууда, на цыпочках вошел в покои. В руках он держал мухобойку из тростника и истрепанную пальмовую ветвь; в его обязанности входило оберегать покой короля от надоедливых насекомых.
Королю Целууду снилось, что он стоит перед черным базальтовым троном Энтигты, кальмароглавого морского бога горгон. По темной окраске Энтигты король определил, что бог пребывает не в самом любезном расположении духа, а мелькание цветных узоров на пестрой шкуре Энтигты привело Целууда к выводу, что бог охвачен яростью, несвойственной высшим существам.
Энтигта наклонился вперед на саблевидном троне, оплел скользкими щупальцами резные подлокотники в форме морских драконов и пронзил короля Целууда холодным взглядом. Его рот, очень похожий на клюв попугая, раскрылся, и зазвучал булькающий голос – с такими звуками лопаются пузыри газа в мрачных топях Черной Земли. Головой Энтигте служил бесформенный вырост; от него во все стороны отходило восемь щупалец.
– Король, ты повинуешься мне? – пробулькал Энтигта.
– Как всегда, мой бог. – Целууда затрясло, он был уверен, что Энтигта сейчас потребует невыполнимого.
– Ну так вот, с севера на нас надвигается беда, и тебе поручается ее предотвратить. Опасность угрожает не только Горгадам, но и всей расе богов.
– Что за беда, владыка?
– Мы не знаем, что конкретно она собой представляет. Могу лишь сказать, что она гнездится на Посейдонисе и источник ее – один из членов королевской семьи Лорска.
– Мой бог, но что я могу поделать? – вопросил король. – Лорск отсюда далеко, его столица в глубине материка, надежно защищена от лихих набегов моих корсаров.
Энтигта в раздражении изгибал щупальца.
– Есть два способа. Во-первых, можешь отправить моего жреца Квазигана, чтобы он занялся этими принцами. Он хорошо обучен, благоразумен, надежен, у него крепкие нервы и богатый опыт путешественника. Кроме того, ему служат две способные твари.
– А второй способ?
– Ты подготовишься к завоеванию Посейдониса.
Потрясенный Целууд отступил на шаг.
– Боже! Горгады – всего-навсего три маленьких островка, а Посейдонис – огромная страна, людей там в пятьдесят раз больше, чем у нас, и вдобавок этот народ знаменит своими атлетами. Кроме того, бронза там в столь широком обиходе, что из нее делают даже наконечники для стрел. Клянусь семью преисподними, ты не вправе требовать от нас…
Шкура Энтигты зловеще почернела, и Целууд умолк.
– Неужели твоя вера столь слаба? – пробулькал бог-кальмар. – Скажи-ка, кто до сих пор помогал тебе безнаказанно грабить побережья Посейдониса и главного материка, кто дарил тебе суда богатых гесперийских купцов?
– Ну, коли так… Что я должен сделать?
– Захвати Лорск, и тогда остальные падут, ибо Лорск – сильнейшее из пуссадских государств, среди коих нет единства, а есть лишь взаимная ненависть и подозрительность. У тебя самые могучие воины в мире, а если это и не так, то у моих жрецов самое смертоносное оружие – порабощенные медузы. С твоим воинственным народом и металлами Лорска можно покорить мир. И ты это сделаешь! А я, – прошептал Энтигта, – стану морским богом не только Горгад…
– И все-таки… – с сомнением начал Целууд, но Энтигта перебил:
– Есть у Лорска одно уязвимое место. У короля Забутира два сына-близнеца, Вакар и Курос. Вакар на четверть часа моложе, но по праву младшего сына он наследует отцовский трон, ибо в Посейдонисе устаревшие законы. Курос смертельно ненавидит брата, поэтому может стать твоим слугой, если взамен ты пообещаешь ему трон, пусть даже соломенный. А как только захватишь власть, убей всех троих.
– Но как я договорюсь с этим Куросом? Он слишком далеко, послам до него не добраться, а бог Пуссадского моря не позволит тебе обратиться к его приверженцу.
– Лира я беру на себя. На западном побережье Посейдониса, в заливе Корт, живет горгонский рыбак. Согласно договору между мной и Лиром я имею право побывать в снах этого рыбака, как если бы он находился у себя на родине, в Горгонии. Следовательно, ты можешь обратиться к Куросу устами этого человека.
– Воистину, ты самый могущественный среди богов, но даже боги не ведают всего, иначе бы ты гораздо больше знал об угрозе, что нависла над тобой. Что, если нас постигнет неудача?
– Тогда рухнет владычество богов… либо Посейдонис погрузится в морскую пучину.
– Что?!
– Известно ли тебе, островитянин, что за последний век уровень моря у берегов континента поднялся на три фута? Мы способны ускорить этот процесс, и тогда через несколько веков над волнами не останется ничего, кроме высочайших горных вершин. – Бог смотрел в пустоту, словно не замечая короля. – Лик земной изменится на всей протяженности от болот Черной Земли до снегов Туле. Но с гибелью Посейдониса беды людские не закончатся. Лишившись меди из материковых копей, люди, возможно, забудут литейное и кузнечное ремесла и вернутся в каменный век. Но и это предпочтительнее для нас, чем иной роковой исход, ибо как вы выживете без божественных поводырей, бедные, немощные смертные? Ну а теперь вернись в мир бодрствующих и исполни мою волю.
Энтигта растворился в клубах ила. Король проснулся, сбросил носовой платок с потного смуглого лица, уселся на ложе с золотыми шишечками на спинках и закричал:
– Хашель! Ступай в храм Энтигты и вели жрецу Квазигану немедленно явиться ко мне.

Глава 2
Тонущая земля

Прошло несколько месяцев.
Ранним весенним утром в тысяче трехстах милях к северу от Горгад, на континенте Посейдонис, в королевстве Лорск, в стольном граде Мнесете заседал Королевский совет. На улицах завывал холодный ветер, гонял тучи, то и дело пряча за ними изъязвленное лицо луны, гремел черепицей на крышах домов и врывался в окна. В замке короля Забутира колыхались гардины, дрожали огни факелов и ламп. Во дворе мерзли и жались друг к дружке свиньи.
В очаге посреди зала совещаний королевского замка горел огонь. Отблески пламени играли на стенах, сложенных из огромных камней, и на грубо отесанных дубовых балках потолка. За столом сидели четверо. Они кутались в мантии, чтобы не просквозило, и внимательно слушали шпиона Сола, простоватого на вид молодого человека плотного телосложения с бегающими глазами.
Взгляд его скользнул влево, к волшебнику Рину, чьи водянистые глаза тускло мерцали над грязной бородой. Обликом Рин напоминал выжившего из ума козла, да и горб его не красил. Рядом с ним восседал старший сын короля Курос, обладатель квадратной челюсти и широких плеч, и грыз продолговатый ломоть сыра. За ним, во главе стола, расположился сам король Забутир. Со своим ястребиным носом и длинной волнистой седой бородой он казался воплощением мудрости и справедливости – прозвище «Нерешительный» явно не вязалось с его обликом. Его золотая корона отливала багрянцем в свете очага, и отблески неограненных драгоценных камней, полированных чернокожими искусниками Тартара, носились наперегонки по стенам, стоило Забутиру шевельнуть головой. Большой косматый волкодав растянулся у его ног.
Слева от короля сидел его младший сын Вакар, брат Куроса, хоть и не очень похожий на брата. Пожалуй, он казался несколько фатоватым и легкомысленным, поскольку возраст и жизненный опыт еще не наложили отпечаток на его характер. Вакар нервно хрустел суставами пальцев, отчего драгоценности на его руках сверкали. Лицо его было узким, с резкими чертами; далеко вперед выдавался длинный заостренный нос, который был совершенно прям до тех пор, пока юноша не упал с коня. Вместо обычного пуссадского килта он, точно варвар, носил клетчатые штаны и отдавал дань моде, брея, по дикарскому обычаю, все лицо, кроме верхней губы. Для лорска он выглядел низкорослым, всего лишь пять футов и десять дюймов, кожа казалась чересчур смуглой, а волосы – более густыми и черными, чем у большинства пуссадцев. Глубоко посаженные темные глаза глядели из-под тяжелых надбровных дуг на Сола, пока тот говорил:
– Сам-то я не могу отправиться в Горгады, там в общественных трапезных проверяют всех взрослых мужчин, и любой маскарад будет вмиг разоблачен. Поскольку эта страна живет разбоем, иностранные корабли приходят туда тоже отнюдь не с мирными целями. Однако в Керне, где я провел месяц, удалось разузнать, что горгоны готовятся к большому походу.
– Фи, – отозвался Курос. – Это завистливые соседи раздувают слухи о свирепости горгон. А если приглядеться, то намерения у них такие же мирные, как и у остальных.
Взгляд Вакара перескочил с дымящихся в очаге поленьев на прыщавое лицо шпиона. Младший принц сжал губы, выдавая тем самым внутреннее напряжение, а затем произнес:
– Разумеется, намерения у них столь же мирные, как у льва по отношению к ягненку. Лев желает только одного: чтобы ему позволили мирно сожрать агнца. Но скажи, любезный Сол, как эти слухи просочились в Керне, если у горгон нет дружеских связей с другими народами?
– Не стоит верить утверждениям горгон об их полной самоизоляции. Они тайно торгуют кое с кем из кернейских купцов, выменивают товары за изделия, которые никто из горгон не в силах сделать или украсть. Тех, кого кернейцы ловят за этим занятием, либо вешают, либо обезглавливают, однако торговля столь выгодна, что всегда находятся желающие попытать счастья. Кернеец все семь преисподних пройдет ради выгоды.
Колдун Рин высунул нос из-под капюшона и произнес:
– Нет ли у тебя, любезный Сол, предположений о том, на какую страну нацелились горгоны?
Клуб дыма, подхваченный сквозняком, угодил прямо в лицо Солу, словно пытался удержать от ответа. Шпион закашлялся, протирая глаза, а потом сказал:
– Я пытался выяснить, но не узнал ничего определенного. Лишь туманный намек на Лорск.
– И все?
– Да, господин. Мне поведала об этом городская шлюха, а той, по ее словам, рассказал моряк, служивший у купца, который слышал краем уха… И так далее.
Курос проглотил остатки сыра, сдул крошки с пальцев и сказал:
– Ну что ж, Сол, ты свободен.
Вакару хотелось узнать побольше, но, прежде чем он успел возразить, Сол выскользнул из зала.
– Все это очень интересно, но давайте не будем ломать голову над «туманным намеком»… – объявил Курос.
– Ах вот как? – перебил Вакар. – При всем моем уважении к брату, я должен сказать, что он уподобляется герою притчи, который собирался провести ночь на рифе, полагая, что сумеет удержать прилив заклинанием. Иль позабыл?

К берегу мчались и мчались белые гребни. 
Ярились, дыбились темные волны… 

– Во имя Лира, не начинай заново! – воскликнул Курос.
Вакар метнул в брата острый, как дротик, взгляд и проговорил:
– Всему свету известно, что дыма без огня не бывает. Нельзя пренебрегать словами такого надежного шпиона, как господин Сол. Горгоны…
– У тебя одни горгоны на уме, – сказал Курос. – Ну, допустим, они вздумали захватить Лорск и снарядили войско. Но это войско, чтобы сразиться с нами, должно будет обогнуть Тартар и Дзен, потом плыть на запад через Геспериды, высадиться на побережье Зиска и пешим ходом одолеть сушу. Нас десятки раз успеют предупредить, к тому же один лорск стоит трех горгон…
– Я как раз об этом и говорил, перед тем как ты прервал меня своей дурацкой болтовней, – отмахнулся Вакар. – Горгоны никогда не дерутся честно. Я читал…
– Как будто настоящий мужчина может что-то узнать из закорючек на папирусе! – перебил Курос.
– Уж не тому судить, кто не умеет читать…
– Мальчики! – вмешался король Забутир. – Мальчики! А ну-ка, прекратите грязную склоку! Продолжай, Вакар.
– Ты знаешь, как мы сражаемся: разрозненными отрядами под предводительством воевод или богатырей, за которыми следуют родичи, вассалы и друзья. Почти каждый бой начинается с того, что богатыри вызывают врага на поединок. Иногда на такие дуэли уходит целый день. Кроме того, наши воины вооружены чем попало: мечами, пиками, топорами, алебардами, бердышами, палицами и тому подобным.
– А как же еще драться? – спросил Курос.
– Горгоны одинаково экипируют всех воинов. Шлемы, щиты и оружие у них одного образца. Солдаты в бою наступают плотным строем, большими группами, независимо от ранга или родства. Они не теряют времени на вызовы поединщиков, а сразу атакуют по общему сигналу, и каждый воин знает свое место в строю. Такая армия пройдет через наше войско, как плуг по песку.
– Ерунда. – Курос скривился. – Настоящие воины ни за что не позволят стричь себя под одну гребенку.
Спор, как обычно, переходил на новый виток, причем роль Вакара заключалась в том, чтобы подвергать резкой критике любые доводы Куроса. Двое других участников совещания тем временем хранили молчание. Курос призвал на помощь короля:
– Отец, ведь ты со мной согласен?
Забутир Нерешительный улыбнулся краем рта.
– Не знаю… Не могу решить. А что думает господин Рин?
– Мой государь, – отозвался волшебник, – перед нами бездна домыслов. Давайте наведем прочный мост из фактов и лишь после этого попробуем преодолеть преграду. С вашего позволения, я приглашу на совет ведьму Гру.
– Эту старую лживую каргу? – проворчал Курос. – Давным-давно надо было ее повесить.
Рин начал приготовления: достал из сумы маленький бронзовый треножник с кадилом, установил над гаснущим в очаге огнем. От пламени к волшебнику потянулась струйка дыма, словно отгоняя его, но Рин что-то пробормотал, и дым исчез. При первых же звуках заклинания волкодав вскочил с тихим рычанием, поджал хвост и затрусил из зала, стуча когтями по каменным плитам.
Рин поворошил угли и подбросил дров, после чего огонь заполыхал с прежней силой. Начертив угольком кольцо вокруг очага, маг написал несколько незнакомых Вакару иероглифов, а затем обошел зал, гася масляные лампадки. Его сгорбленная тень напомнила Вакару семенящего паука. Принц не удержался от этого сравнения, хоть и глубоко уважал Рина, который был его наставником с самого детства. Вернувшись к очагу, колдун насыпал порошков в крошечный котелок, подвешенный к треножнику. От их едких запахов все закашлялись.
Маг опустился в кресло возле очага и заговорил на языке столь древнем, что даже образованный Вакар, знавший более тысячи пиктографических письмен, не понял ни слова. Произнося заклинания, волшебник непрестанно жестикулировал, его руки чертили в воздухе геометрические фигуры.
В зале как будто потемнело, но Вакар убедил себя, что это всего-навсего иллюзия. По-прежнему ветер шуршал гардинами – сквозняк чувствовался повсюду, только в кругу воздух казался абсолютно неподвижным. Дым, вьющийся над кадилом, не рассеивался, а, напротив, сгущался. Его жгуты переплетались друг с другом и извивались наверху, подобно змеям. У Вакара перехватило дыхание, сердце стучало, как копыта несущегося галопом коня. Он бы и сам охотно занялся магией, если бы природа наделила его хоть крупицей чародейского таланта.
Дым все уплотнялся, постепенно приобретая очертания высокой дородной женщины. Одеждой ей служила волчья шкура, подхваченная шнурком на необъятной талии. Полуобернувшись к четырем мужчинам, женщина уселась, словно не замечая их, и принялась обгладывать кость, которую держала в руке. Вакар понял, что это не настоящая женщина, потому что в полутьме ее туловище было дымчато-серым, а сквозь толстые икры и большие ступни виднелся треножник и огонь под ним.
– Гра! – окликнул ее Рин.
Женщина оставила кость в покое и посмотрела на мужчин. Потом отшвырнула объедки, при этом ее левая рука на миг исчезла. Обтерев пальцы о волчью шкуру, Гра почесала под обнаженной грудью.
– Что угодно от меня властелинам Лорска? – Казалось, голос ее доносится издалека.
– До нас дошли вести об угрозе со стороны горгон, – ответил Рин. – Мы не можем прийти к единому решению. Посоветуй, как нам быть.
Ведьма уставилась себе под ноги и молчала так долго, что Курос заерзал, а Рин цыкнул на него. Наконец Гра вновь заговорила:
– Отправь принца Вакара на поиски вещи, которую больше всего боятся боги.
– И все?
– Все.
Рин снова забубнил на древнем языке, и вскоре фантом ведьмы превратился в обыкновенный дым. Сквозняк подхватил его и бросил в лица зрителям, те зачихали. Рин достал из очага головешку и вновь зажег лампады.
Слова Гры привели Вакара в смятение. Мыслимое ли дело – чтобы смертный искал вещь, о которой говорила ведьма? Ведь ее же боятся сами боги! С другой стороны, он еще ни разу не был на материке и давно мечтал попутешествовать. Конечно, Лорск – богатая и красивая страна, но истинные средоточия культуры и мудрости лежат все-таки на Востоке. Это Седерадо с его философами, Торрутсейш с его колдунами… и кто знает, какие еще древние города.
Курос произнес с кислой миной:
– Если мы настолько глупы, чтобы верить этой старой карге…
– Брат, – перебил Вакар, – ты всегда спешишь заступиться за горгон. Скажи, дело тут лишь в твоем недоверии или есть еще какая-то причина?
– Ты что имеешь в виду, брат?
– Ну, например… скромный презент короля Целууда.
Курос вскочил и схватился за кинжал.
– Ты назвал меня предателем! – прорычал он. – Я вырежу это слово на твоей печенке!
Волшебник бросился к Куросу и схватил его за руки, а Забутир положил ладонь на плечо Вакара, который тоже начал подниматься. Когда королю и магу удалось слегка успокоить Куроса, тот снова сел и проворчал:
– Этот женоподобный ублюдок только и умеет, что сеять крамолу и вражду в родном доме. Он меня ненавидит, потому что знает: однажды боги дали маху, иначе наследником был бы я, а не он. Эх, вот бы нам перенять разумный обычай народов материка, где трон всегда достается старшему сыну.
Прежде чем Вакар придумал достойный ответ, Рин проговорил:
– Господа, давайте оставим наши нынешние разногласия до тех пор, пока не миновала угроза вторжения. Что бы вы ни думали о Гре и Соле, я не вижу оснований подвергать сомнению их слова.
– Что ты имеешь в виду? – спросил король.
– Вчера ночью мне снилось, будто я стою перед богами Посейдониса – Лиром, Тандилой, Окмой и остальными. Как обычно, я спросил у них совета насчет Лорска.
– И что они сказали? – поинтересовался Курос.
– Ничего. Но важнее всего то, как они себя при этом вели. Божества отводили глаза в сторону, точно стыдились своего молчания. И тут я вспомнил, где я видел точно такие же выражения лиц. Много десятилетий назад, когда я, еще будучи юным, изучал магию в великом Торрутсейше…
– О боги, опять заладил! – пробормотал Курос.
– …Один из моих друзей, молодой огудж по имени Джоатио, пришел в сильное возбуждение во время боя быков и допустил нелестные замечания в адрес городского префекта. И хотя высказывания эти не содержали никаких угроз, на следующий день он исчез. Я справлялся о нем в штаб-квартире муниципальной гвардии, и бравые солдаты точно так же прятали глаза. Впоследствии я увидел голову Джоатио на пике над главными воротами. Малоприятное зрелище для отрока с незаскорузлой душой… Ха-ха… И я заключил, что на богов надвигается беда, а это и нам не сулит ничего хорошего. Но существует какая-то причина, по которой боги не смеют нас предупредить. Если верить новости Сола, то можно ожидать вторжения горгон. Поэтому давайте отправим принца Вакара на поиски. Если он потерпит неудачу…
– А он непременно оплошает, – вставил Курос.
– …Большой беды не будет. А в случае успеха он, возможно, спасет нас от неведомого рока.
– Но… разве можно противостоять богам? – удивился король Забутир.
– Только трус сдается без боя в страхе перед неведомым, – ответил Вакар. – Если боги чего-то боятся – значит, они не всемогущие.
– Богохульник, – зло ухмыльнулся Курос. – Ну и когда же ты нас покинешь? Не возьму в толк, почему Гра выбрала для этих мистических поисков Вакара Зу, а не меня.
– Я отправляюсь завтра.
– Так скоро? И пропустишь игры весеннего равноденствия? Впрочем, невелика потеря, ведь ты еще не выиграл ни одного приза.
– Я готов на все, – сказал Вакар. – Лишь бы отдохнуть от твоей бравады и зазнайства.
Курос всегда кичился своим физическим превосходством. Он побеждал брата и в беге, и в прыжках, и в борьбе. К тому же он наградил Вакара прозвищем Зу, что означало не «дурак» или «тупица», а скорее «человек, лишенный сверхспособностей». Незавидное отличие Вакара состояло еще и в том, что у него полностью отсутствовали способности к таким колдовским наукам, как телепатия, предвидение, и он не умел общаться с духами. Даже боги не посещали его по ночам.
– Когда вернешься, небось набрешешь с три короба о своих приключениях и запросто сбросишь меня с пьедестала почета… – язвительно заметил Курос. – Ведь мои победы у всех на виду.
– Не называй меня брехуном, я тебе не собака! – с жаром накинулся на брата Вакар, но тут вмешался отец.
– Успокойтесь, мальчики, – как всегда рассеянно промолвил Забутир, а после обратился к Рину: – Ты уверен, что Гра имела в виду Вакара? Это похоже на дерзкий вызов богам – отправить наследника престола искать «то, не знаю что».
– Никаких сомнений, государь. Попрощайся с нами, принц, и наточи свой бронзовый меч нынче же ночью.
– И куда же мне идти? – спросил Вакар. – Ваша мудрая советчица очень уж уклончива насчет направления и предмета поисков, совсем как мой брат, когда его спрашивают, от него ли дети у его жен.
– Ах ты… – вскипел Курос, но Рин пресек его выпад.
– Я не знаю в Посейдонисе вещи, которая бы подходила под описание Гры. Советую двигаться в направлении Торрутсейша, где обитают величайшие чародеи мира.
– А ты знаком с кем-нибудь из этих волшебников? – спросил Вакар.
– Я не был там десятки лет, но помню, что больше всех славились Сарра, Ничок, Врайлия и Кертеван.
– Сколько людей мне взять с собою? Сотню воинов и, пожалуй, дюжину слуг?
В уголках рта старого Рина заиграла улыбка.
– Возьми одного или двух. Телохранителя и, скажем, переводчика.
– У меня есть для него переводчик. – Курос хохотнул. – Его зовут Срет. Исключительно одаренный по части языков.
– Как? – вскричал Вакар с искренним изумлением. – Ни телохранителей, ни женщин! Клянусь третьим глазом Тандилы…
– Никого лишнего. Путь тебе предстоит неблизкий, двигаться надо быстро. В таких делах армия – не помощник.
– Но как же люди узнают о моем высоком положении?
– Никак, если ты сам не скажешь. А ты старайся не проболтаться. Всем ведомо, что за принцев дают неплохой выкуп.
Курос запрокинул голову и громко расхохотался, король же выглядел крайне обеспокоенным. Вакар переводил взгляд с одного на другого. Кулаки чесались, до того хотелось ему дать брату по зубам. Но он взял себя в руки и вежливо улыбнулся.
– Герой Врир из эпической баллады весь мир обошел в одиночку, а значит, это по силам и мне. Одеянием мне послужит рубище, кишащее паразитами. И не поминайте лихом!
– Я всегда в твое отсутствие думаю о тебе только хорошее, – заявил Курос. – Обещаю и впредь это делать, лишь бы ты не возвращался.
– Пора спать. – Король Забутир поднялся на ноги.
Присутствующие выразили почтение королю и разошлись. Вакар отправился в свои покои, где его ждала наложница Били. Он решил не рассказывать ей об отъезде, опасаясь, как бы она не устроила сцену. Кстати сказать, предстоящее расставание с Били не слишком огорчало принца, потому что она уже десять лет была его первой одалиской и успела изрядно наскучить, а также потому, что предыдущий муж дал ей прозвище Били, то есть «птичьи мозги». Кроме того, в один прекрасный день Вакару придется выбрать себе одну или двух жен из дочерей самых богатых и влиятельных пуссадских аристократов. В таком деле, как помолвка, существование наложницы лишь помеха.
– А ну, пшла! – он пнул козу, случайно забредшую в замок.
– Принц Вакар, – раздался тихий голос из темноты.
Вакар резко обернулся и хлопнул ладонью по бедру, где находилась рукоять меча, когда он бывал вооружен. К нему обращался шпион Сол.
– Что тебе? – спросил Вакар.
– Я… не мог об этом говорить на совете, но тебе должен рассказать.
– Что рассказать?
– Ты обещаешь мне защиту?
– Ничего с тобой не случится, даже если назовешь меня сыном свиньи и морского демона.
– Твой брат вступил в союз с горгонами.
– Ты спятил?!
– Никоим образом. Есть доказательства, спроси… Урк! – Сол дернулся как громом пораженный, а затем полуобернулся, и Вакар увидел, что у него из спины что-то торчит. Сол прохрипел:
– Они… Он… Я умираю… Расскажи… что…
Сол медленно повалился на каменный пол. Вакар не успел и до десяти сосчитать, а шпион испустил дух у его ног.
Вакар нагнулся и вытащил кинжал из спины Сола. Беглый осмотр показал, что шпион мертв, а кинжал был брошен издалека. Острие вонзилось неглубоко, в мышцу над правой лопаткой. Подняв кинжал, Вакар бросился по коридору в ту сторону, откуда метнули клинок; его мокасины скрадывали звуки шагов. Он никого не увидел, все было тихо. В конце концов Вакар повернул назад, проклиная себя за то, что не погнался за убийцей в тот же самый миг, как упал Сол.
Он вернулся к жертве, в чьих невидящих глазах, устремленных вверх, сияли крошечные отблески ближайшей лампы. Вакар поднес кинжал к свету и разглядел на бронзовой рукояти черное клейкое вещество. Оно покрывало и клинок. Поверх него запекалась кровь.
Вакар похолодел, размышляя над страшной загадкой. Неужели его родной брат Курос ведет смертельно опасную двойную игру? Кто-то навсегда заткнул Солу рот как раз в тот момент, когда шпион был готов открыть тайну. А что делать Вакару, если Сол не обманул? Публично обвинить Куроса? Но тогда туповатый отец поднимет его на смех, а брат скажет, что Вакар сам убил Сола, а затем сочинил эту небылицу себе в оправдание. Какими бы доказательствами ни располагал Сол, Вакару он больше ничем не поможет.
Наконец Вакар вытер кинжал о край килта Сола – осторожно, чтобы не снять клейкую массу. А потом он на цыпочках пошел дальше. Уже на пороге своих покоев он услышал голос Били:
– Это ты, мой повелитель и возлюбленный?
– Да, не вставай.
Он поднял со стола горящую лампу и осветил стену, увешанную кинжалами, топорами и мечами. Взяв один из кинжалов, он попытался всунуть орудие убийства в его ножны. Они оказались тесны; чтобы найти подходящие, Вакар перепробовал чуть ли не всю свою коллекцию.
– Что ты делаешь? – раздался голос Били, привлеченной бряцанием оружия.
– Ничего. Сейчас закончу.
– Ну так иди в постель, я устала ждать.
Вакар тяжко вздохнул – сколь часто он слышал эти слова! Как ни ценил он ласки искусницы Били, иногда ему хотелось, чтобы она умела думать о чем-нибудь другом. Он спрятал в сундуке освободившийся кинжал, а в его ножны вложил клинок, отведавший крови Сола, и, повесив его на стену, отправился в спальню.

Глава 3
Море сирен

На рассвете Вакара разбудил стук в дверь.
– Принц Вакар, совершено убийство!
Это был капитан дворцовой стражи. Били, потревоженная шумом, завозилась под одеялом и протянула руку к Вакару. Тот увернулся от ее объятий, слез с постели и торопливо оделся.
Вокруг мертвого шпиона собралась целая толпа. Тут был рыбак, которому дозволялось находиться в замке, поскольку Курос называл его своим другом (это притом что Курос гораздо серьезнее относился к титулам и рангам, нежели Вакар).
– Ужасно. Вакар, ты… что-нибудь знаешь об этом? – спросил сына король Забутир.
– Ничего, – ответил Вакар, в упор глядя на Куроса. – А ты, брат?
– И я – ничего, – хладнокровно ответил Курос.
Вакар смотрел брату в глаза, словно надеялся прочесть, что у него на уме, но Курос хранил бесстрастное выражение лица.
– Может, Рин что-нибудь разузнает. Мне пора собираться в дорогу.
Он отправился в свои покои, но, вместо того чтобы укладывать вещи, снял со стены кинжал убийцы, спрятал за пазухой и пошел во внутренний двор замка. На востоке еле брезжил рассвет. Ветер трепал одежду Вакара. В грязной луже сгрудились, чтобы согреться, свиньи, их головы покоились на щетинистых телах друг дружки. Старый кабан хрюкал и скалился. Вакар прогнал его пинком и схватил подсвинка, а тот, вырываясь изо всех сил, разразился истошным визгом.
Быстро оглядевшись, принц достал из-за пазухи кинжал убийцы, взял ножны зубами, обнажил острие и на четверть дюйма погрузил в ляжку животного. Когда Вакар отпустил поросенка, тот бросился по двору наутек, но на полпути к замку у него подкосились ноги. Поросенок повалился на бок, несколько раз конвульсивно дернулся и издох.
Вакар задумчиво посмотрел на кинжал, потом сунул его обратно в ножны и спрятал за пазухой. Если отрава так быстро подействовала на животное, известное своей невосприимчивостью к ядам, что же тогда говорить о человеке? Принц направился было обратно в свои покои, но спохватился: нельзя допустить, чтобы отравленного поросенка скормили собакам или того хуже – зажарили и, по недомыслию, подали на завтрак королевской семье. Вакар взвалил на плечо труп подсвинка и понес к внешним воротам, где, как всегда, маячили двое стражников.
– Кто из вас младший? – Получив ответ, он отдал свою ношу озадаченному молодцу со словами: – Возьми в клети заступ, отнеси эту свинью за город и закопай, да поглубже, чтобы не нашли ни собаки, ни гиены. И не вздумай притащить ее домой к жене, коли тебе жизнь дорога.
В этот момент в воротах появился Дроза, казначей короля Забутира, – он спешил на службу. Вакар отправился вместе с ним, чтобы запастись в дорогу торговыми металлами. Дроза дал принцу золотых колец, серебряных брусочков, медных топориков, затем добавил бронзовый полукруг и сказал:
– Если по пути в Керне ты поиздержишься, отправляйся с этой половинкой медальона к сенатору Амостану. Вторая – у него, с ее помощью он тебя узнает.
Вакар вернулся в свои покои.
– Вакар, ты не хочешь обратно в постель? – крикнула Били из спальни. – Еще так рано…
– Нет, – коротко бросил Вакар и стал рыться в своих пожитках.
Он взял кинжал с двумя длинными тонкими ремешками на ножнах – чтобы привязывать к телу. Эти ремешки он снял и приладил к ножнам отравленного кинжала. Стянув через голову красивую льняную рубашку, он привязал ядовитый клинок к своему торсу и вновь оделся.
После чего занялся выбором одежды и доспехов. Надел крылатый шлем из чистого золота с фиолетовой матерчатой подкладкой, роскошные нагрудные доспехи из позолоченных бронзовых пластинок и мантию превосходного белого сукна с собольим воротником. Затем оглядел свою коллекцию бронзовых клинков: тонкие рапиры, тяжелые длинные мечи, которыми можно и рубить со всего маху, и колоть; короткие и широкие, как листья, мечи варваров и изогнутые зигзагом сапары из далекой Тамузейры, где на алтарях Милюка вопят в муках мужчины и женщины. Он выбрал лучшую рапиру с позолоченным лезвием, с акульей кожей и серебром на эфесе, рубиновой головкой и окованными золотом ножнами из тисненой кожи. И тут до Вакара дошло, что со всей этой роскошью он окажется слишком заметным и уж тем паче не сможет убедить кого-нибудь, что он – всего-навсего простой путешественник. Ему понадобятся телохранители, чтобы отпугнуть первых встречных разбойников, которые польстятся на его сокровища.
Одну за другой он вернул вещи на прежние места и выбрал совершенно иную экипировку. Вместо рапиры, слишком легкой и бесполезной против доспехов, он взял простой, но надежный длинный меч и незатейливый бронзовый шлем с подбивкой из губки. Надел скромную куртку из дубленой бычьей кожи с бронзовыми накладками и бронзовой же пряжкой, на которой черные кузнецы Тартара отчеканили рельефные полумесяцы. Ни один лорский умелец не взялся бы повторить этот узор.
Когда он натягивал сапоги из мохнатой пегой шкуры, вошел Фуал, его личный раб, аремориец из Кереса; его захватили фоворские работорговцы и продали в Гадайру. Фуал был строен, даже стройней Вакара, и обладал светлой кожей северянина; рыжеватый цвет волос выдавал в нем кровь варваров Галаты. Он посмотрел на хозяина большими грустными глазами и запричитал:
– Господин, что же ты меня не позвал? Разве гоже, чтобы человек твоего положения сам себя обслуживал?
– Как властелин Наз в поэме, – ухмыльнулся Вакар. – «В рабстве погрязший, оборванный и изнуренный…»
Они напихали запасной комплект одежды в мешок из козьей шкуры, и тут в дверях появилась Били, едва прикрытая одеялом из оленьей шерсти. Глядя на Вакара наивными карими глазами, она требовательно объявила:
– Мой господин, когда в последний раз ты обещал…
– Не мешай, я занят! – рявкнул принц. Он завязал мешок и велел Фуалу тоже собираться в дорогу.
– Господин, ты и меня возьмешь с собой?
– Почему бы и нет? Поедешь со мной, но помни: без моего приказа не воровать.
Фуал, который, до того как попал в рабство, промышлял воровством, удалился с задумчивым видом. Вакару пришло в голову, что Фуал способен улизнуть, как только они доберутся до материка. Надо бы разобраться, что на уме у этого суетливого ареморийца. От того, как Фуал станет относиться к своим обязанностям, возможно, зависит жизнь его хозяина.
Тонкий слух Вакара уловил всхлипывание в спальне. Били хныкала, свернувшись калачиком под одеялами.
– Ну-ну… – неуклюже погладил ее Вакар. – Ты найдешь себе другого любовника.
– Но я не хочу…
– Лучше захоти, потому что я и сам не знаю, когда вернусь.
– Но ты, по крайней мере, можешь… – Она перевернулась на спину, откинув одеяло, и пухлые ладошки заскользили по его рукам.
– Опять! – устало вздохнул принц Вакар.

* * *

Они поднялись на вершину холма, чтобы взглянуть сверху на искусственно орошаемую равнину, где раскинулся солнечный Амфере. На берегу моря Сирен блистали в полуденном солнце городские шпили. Столицу Зиска иногда даже называли уменьшенной копией великого Торрутсейша: были и крепостная стена, и судоходный канал, и концентрические круги воды и суши в центре гавани.
Вакар повернулся в седле, чтобы оглянуться на сопровождающие его колесницы. В одной ехали Фуал и переводчик Срет, другая везла багаж. И повозки, и седоки, и кладь были забрызганы грязью – путникам пришлось вброд одолевать реки, разбухшие при таянии высокогорных снегов. Вакар путешествовал в седле – верховая езда, считавшаяся в Лорске опасным новшеством (отчасти потому, что обычный пуссадец, то есть ростом от шести до шести с половиной футов, был слишком тяжел для приземистых лошадок, водившихся в тех краях), стала одним из его излюбленных физических упражнений. Ноги Вакара, низковатого для лорска, всего каких-то два фута не доставали до земли.
– До заката доберемся? – спросил он ближайшего возницу.
– Как пожелает мой господин.
Вакар медленно двинулся вниз по склону, ведь даже опытный ездок, скача без стремян галопом с холма, рискует перелететь через голову коня. Бронзовые ободья колесниц громыхали по щебню и скользили в грязи.
На закате они подъехали к стенам Амфере. Постояв в очереди за повозкой селянина, едущего на базар, они проникли в город за миг до того, как затворились ворота. У местных жителей кожа оказалась светлее, чем у лорсков, и это как будто подтверждало легенду, что несколько веков назад Зиск обжили выходцы из Атлантиды.
Вакар представился, показав стражнику свой перстень с печаткой, и тот взмахом руки дозволил проехать, поскольку в то время между Зиском и Лорском царил мир. Намереваясь погостить у короля Зиска, принц направился к цитадели в центре города. Королевская крепость являла собой укрепленный остров за широким поясом воды. На острове высились дворец и другие общественные постройки, а внешняя граница водяного пояса служила берегом бухты. Будь этот остров разделен на три концентрических кольца, он бы отличался от Торрутсейша только размерами.
Над широченным рвом высился мост, во все времена изумлявший жителей Посейдониса, поскольку на континенте нигде больше не строили мостов длиннее обычного бревна. Въехав на него, Вакар обнаружил, что стражники на ночь перегородили дорогу цепью.
– Короля Шво во дворце нет, он отправился со свитой на все лето в Азарет, – объявил принцу один из стражей на широко распространенном зиском диалекте. – А кто его спрашивает?
– Принц Вакар из Лорска.
На стражника, похоже, это не произвело впечатления. Вакару показалось, что юноша ему не поверил. Принц задумчиво потер ус, а потом спросил:
– А министр Пешас здесь?
– Да неужто ты не знаешь? Пешас – заговорщик, два месяца назад ему голову снесли. Эх, видел бы ты, как она сидела на колу, гнила день за днем! Жалко, пришлось ее снять – для другой местечко понадобилось.
– А кто теперь министр?
– Король выбрал нового, господина Мара, но он отправился домой ночевать.
При таких обстоятельствах было, пожалуй, слишком хлопотно убеждать стражника, чтобы пропустил Вакара и его слуг.
– Тогда скажи, где тут лучший постоялый двор? – поинтересовался Вакар.
– У Ниерона. Проедешь три квартала к северу, затем поверни направо и езжай, пока не увидишь тесный переулок, но в него не сворачивай, а бери левее…
Поплутав немного, Вакар нашел постоялый двор Ниерона. С резким гесперийским акцентом Ниерон пообещал, что примет Вакара и его спутников, если они заплатят шесть унций меди за ночь.
– Годится. – Вакар полез в суму за медью. Ему показалось странным удивление, проскользнувшее на лице Ниерона.
После обычной процедуры взвешивания и проверки чистоты металла принц нашел брусочек меди весом чуть больше шести унций.
– Возьми, а сдачи не надо. – И Вакар повернулся к одному из своих возниц: – Купи еды на всех, отнеси на кухню к Ниерону и раздобудь корма для коней. Фуал, помоги с лошадьми. Срет…
Он замолчал, обнаружив, что Срет говорит Ниерону по-гесперийски, а тот бегло отвечает на меропском диалекте. Было похоже, что Срет, коротышка с длинной, как у обезьяны, верхней губой, когда-то жил в Меропии и в те годы свел близкое знакомство с Ниероном. Вакар никогда не бывал на Гесперидах, но неплохо знал тамошний язык благодаря своей огуджийской няньке. Но он устал за день езды, а потому раздраженно фыркнул на своем родном языке:
– Срет! Внеси багаж и позаботься, чтобы его никто не спер, пока мы не отужинаем. Да и потом тоже.
Срет отправился выполнять поручение, а Ниерон велел дочери приготовить воду и полотенца. Красивая молодка принесла в спальню деревянный ковшик и кувшин. Вакар проводил ее одобрительным взглядом.
– Правда, недурное мясцо? – бросил ей вслед Ниерон. – Если господин желает полакомиться…
– Я десять суток в седле, еле на ногах стою, – проворчал Вакар. – Может, когда отдохну…
Он отправился в спальню, чтобы первым принять ванну. Там к нему подошел слуга.
– Ну и как наши дела, Фуал? – Вакар тер грязные руки облезлой щеткой из свиной щетины.
– Очень хорошо, мой господин. Кроме разве что…
– Кроме чего?
– Видишь ли, такой важной персоне, как ты, негоже ночевать на постоялом дворе.
– Я знаю, но нужда заставит. Что еще?
– Надеюсь, мой господин простит меня, если я скажу, что у него недостаточно опыта насчет постоялых дворов?
– Да, ты прав. А что я делаю не так?
– Если бы ты как следует поторговался, то заплатил бы три унции за ночь, самое большее – четыре.
– Ах ты вор, свинское отродье! Я что тебе, собака, чтобы торговаться? Зубы выбью!
– Мой господин! Торговаться – ниже твоего достоинства, принцу не к лицу, не говоря уже о том, что магистрат этого не одобрит. В следующий раз позволь поторговаться мне, ведь у меня достоинства вовсе нет.
– Ладно. Судя по твоему прошлому, из тебя выйдет отличный торговец.
Вакар отдал щетку рабу. К тому времени, когда последний из его отряда помылся, вода и полотенце стали черными, как безлунная ночь. Путники торопливо и молча поели из деревянных мисок, как едят проголодавшиеся и усталые люди. Умяв огромные порции жареной свинины и ячменного хлеба, они отдали должное зискскому вину, не обращая внимания на шумных торговцев, сгрудившихся на другом конце длинного стола.
Однако после ужина Вакар заметил, что болтовня купцов не дает ему уснуть. Похоже, торговые люди вознамерились гулять всю ночь под сладостные трели флейты, бульканье вина и стук кубков. Когда юная флейтистка умолкала, мужчины возвращались к азартной игре. При этом они громко бахвалились и сыпали упреками и угрозами.
Часа через два этой пытки неглубокая чаша терпения Вакара переполнилась. Он выбрался из-под одеяла и раздвинул занавеси, отделявшие спальное помещение от трапезной.
– А ну, прекратите болтовню, пока я вам головы не поотшибал!
Шум прекратился, четыре пары глаз уставились на принца.
– И кто ж ты будешь, добрый человек? – спросил самый крепкий из торговцев.
– Принц Вакар из Лорска, и когда я велю заткнуться…
– А я королева Огуджии… А если тебе, чужак, тут не нравится, то возвращайся, откуда пришел.
– Ах ты, свинья! – взревел Вакар, ища чем бы запустить в нахала. Но тут вмешался Ниерон с дубиной в руке.
– А ну, никаких драк в моем заведении! Если хотите поскандалить – ступайте на улицу.
– С радостью. – Вакар свирепо ухмыльнулся. – Погоди, я только меч прихвачу…
– Ну, коль в дело пошли мечи, тебе придется подождать, я пошлю за своим, – заявил крепыш. – Он уже отведал крови горгонских пиратов, а уж лорский хлыщ…
– Что? – удивился Вакар. – Да кто ты такой? – Его ярость немного поулеглась, он был заинтригован и уже догадался, что выставил себя на посмешище.
– Я – Матенг из По, владелец трех судов, и ты бы это непременно знал, не будь таким невеждой…
– Погоди, – сказал Вакар. – В ближайшее время хоть одно из твоих судов пойдет к материку?
– Да, «Дайра» отправляется завтра в Гадайру, если продержится попутный ветер.
– А Гадайра – это, случаем, не самый ближайший порт к Торрутсейшу на материке?
– Да.
– Сколько… – Вакар осекся и сунул голову в спальное помещение: – Фуал, ну-ка проснись! Выходи, поторгуйся за меня.

* * *

На следующее утро Вакар собрал свой отряд, чтобы ехать к причалам. Срет не откликался на зов, пока принц не нашел его во дворе, – переводчик болтал с Ниероном.
– Пошли, – позвал Вакар.
– Иду, господин. – Срет оглянулся на ходу и бросил на гесперийском: – Скоро опять увидимся, и раньше, чем ты думаешь.
Колесницы загромыхали, съезжая к бухте. Там Вакар остановился у храма Лира, чтобы принести ягненка в жертву морскому божеству. Хоть он и не принимал всерьез богов, поскольку они никогда не являлись ему ни в снах, ни в видениях, но подумал, что, принеси он жертву, хуже не будет. Затем он отправился дальше и, расспрашивая каждого встречного, обнаружил «Дайру». Матенг распоряжался погрузкой слитков меди, бизоньих шкур и мамонтовой кости.
– Возвращайтесь домой, не теряйте времени, – сказал принц возничим, и те развернули колесницы. К одной из них Вакар успел привязать своего коня.
Стараясь не выдать волнения, он неторопливо подошел к краю пристани и ступил на борт корабля. Фуал и Срет ковыляли следом, сгибаясь под тяжестью снаряжения и продуктов.
– Руаз, вот твой пассажир! – крикнул Матенг. – Он хорошо заплатил, так что заботься о нем получше.
– Принц, вона как? – капитан Руаз хохотнул в бороду. – Ну так не стой на дороге, драгоценное высочество, ежели не хочешь, чтобы тебе на ножку уронили слиток. – Он суетится, громко раздавая указания грузчикам, и вот наконец после долгой возни все товары размещены на борту. Матросы задраили люки и отвязали швартовочные тросы. От пристани отходили на четырех длинных веслах. «Дайра» двинулась по кольцевой бухте к главному каналу. Вакар вертел головой, внимательно рассматривая окрестности Амфере.
На канале судно набрало скорость, поскольку к усилиям гребцов там присоединилось течение. Вскоре они миновали наружную городскую стену, пройдя через огромные бронзовые ворота, готовые в любой момент наглухо затвориться и защитить город от вторжения вражеских кораблей. Затем около полумили судно шло по каналу к морю.
Когда «Дайра» качнулась на первой океанской волне, Срет со стоном опустился на корточки у шпигата.
– Что это с ним? – спросил Вакар.
– Морская болезнь, господин, – ответил Фуал. – Если ты от нее не страдаешь, то считай, что тебе повезло.
– Это вроде того, что случилось с Цорме в поэме?

Жженье в очах и кружение буйной главы 
Ниц повергают героя, и вот, у шпигата согбенный, 
Цорме молит о погибели, алчет от мук избавленья. 

Но пока я неплохо себя чувствую.
Фуал отвернулся с многозначительной усмешкой на лице. Через несколько минут Вакар ощутил легкую головную боль и тяжесть в желудке, но, не желая терять лицо, как ни в чем не бывало стоял у борта и глядел, как матросы сушат весла, опускают на воду кормило и ставят единственный прямой парус в красно-белую полоску. Западный ветер наполнил его и погнал «Дайру» к Гесперидам. Теперь Вакар понял, для чего судну такая высокая корма – волны набрасывались сзади, но не могли перехлестнуть через борт, а лишь толкали «Дайру» вперед.
Шатаясь, он поднялся на полуют. У кормила стоял сам Руаз – ворочал длинную жердь, соединенную с двумя рулевыми плоскостями.
– А как вы возвращаетесь с материка в Амфере при встречном ветре? – спросил Вакар. – На веслах?
– Нет. Мы смиренно ждем и молимся любимому морскому божеству. В этом море ветер дует с запада четыре дня из пяти, поэтому надо ждать пятого. Я как-то целый месяц просидел в порту Седерадо, ожидая попутного ветра.
– По-моему, это скучно. А вдруг еще кто-нибудь из капитанов помолится, чтобы ветер дул в противоположную сторону?
Руаз пожал плечами и сдвинул брови. Вакар глянул за корму на Амфере, который быстро исчезал из виду за гладью океана. В горле рос ком; принц стер со щеки слезинку и уставился на воду. Вскоре он осознал, что ему нравится смотреть на волны, сменяющие друг дружку бесконечной чередой. Немудреное это занятие успокаивало, хотя по натуре он был энергичен и не выносил бездействия.
Но что-то грызло Вакара изнутри, рождая в глубине души смутные опасения. Ближе к вечеру «Дайра» пошла вдоль гористого побережья.
– Меропия, – сообщил капитан Руаз.
С наступлением сумерек Срет малость пришел в себя и даже поел. У Вакара слипались глаза от усталости, но лунный свет и плеск воды под днищем не давали ему спать всю ночь. В полдень они миновали Меропию, поставили парус и взяли курс на восток. Море было пустынно.
– Других кораблей не видать, потому что мы первыми вышли из Амфере после зимовки, – объявил Руаз. – Если не попадем в запоздалую бурю, то в Гадайре продадим товар подороже, пока не началась конкуренция.
Вакар ломал голову над причиной своего неуемного беспокойства, и наконец при виде Срета, болтающего с Руазом, его осенило. Он вспомнил, как Срет говорил Ниерону, что вернется раньше, чем его ожидают. Откуда такая уверенность? Может быть, он считает, что Вакар струсит и повернет назад или его убьют в какой-нибудь переделке? Или…
Вакару хотелось дать самому себе пинка – как же это он сразу не догадался?! Возможно, Курос действительно в сговоре с горгонами. Он велел Срету убить своего хозяина, а затем вернуться домой с рассказом о чудовище, проглотившем Вакара в море. Срет говорил с Пиероном по-гесперийски, не ведая о том, что Вакар знает этот язык. Принц нащупал рукоять меча. Ничего не подозревающий переводчик кутался в плащ, накинув на голову капюшон, и перебрасывался шутками с капитаном. Хотелось подойти и снести мерзавцу голову, но не исключалась ошибка. Даже если его подозрения имеют под собой почву, не так-то просто будет объяснить очевидцам причину расправы.
«А не поделиться ли мне тревогами с Фуалом?» – подумал Вакар.
– Фуал, что ты знаешь о Срете? До этого путешествия я ни разу не общался с ним.
Фуал пожал плечами:
– По-моему, он из Лотри, но я тоже раньше его никогда не видел.
Если это правда, то вряд ли Срет и Фуал – сообщники. После ужина Вакар сказал Фуалу, что подозревает измену, а потому они будут спать по очереди. Фуал с озадаченным видом вытащил красивый кинжал с рукоятью, инкрустированной серебром.
– Ха! – засмеялся Вакар. – Где ты его взял? Стащил у Ниерона? Надо бы тебя поколотить… Но на сей раз, пожалуй, ты поступил правильно. Иди спать, я буду сторожить первым.
Незадолго до полуночи Вакар проснулся – Фуал тряс его за плечо.
– Господин, ты был прав: они собрались на юте, шепчутся, – тихо произнес слуга.
Вакар перевернулся на живот и бросил взгляд на корму. В свете взошедшей ущербной луны принц увидел группу шепчущихся моряков.
Он осторожно вытащил меч и тихо велел Фуалу:
– Приготовь нож и держись поближе ко мне, прикрывай со спины.
Щит принца остался в походном бауле, но для боя на шаткой палубе он и не требовался – одна рука должна быть свободна, чтобы держаться.
– Ты… хочешь напасть на шестерых? – с дрожью в голосе спросил Фуал.
– Очки Лира! Прикажешь дождаться, когда мне перережут глотку?!
– Но ведь их шестеро…
– Наше спасение в том, чтобы напасть первыми. Если тебя это немножко успокоит, то знай, что я тоже боюсь, но собираюсь использовать даже самый ничтожный шанс.
У Фуала стучали зубы. Вакар по-крабьи полз к корме, надеясь подобраться к морякам и подслушать их разговор прежде, чем его обнаружат. Приблизившись к мачте, он различил отдельные силуэты. Срет шепотом разговаривал с Руазом, а тот вертел в руках листовидный меч, мерцавший в лунном сиянии.
– …Неопытный боец, хоть и повоевал с разбойниками в горах, – объяснял Срет. – Он молод и не слишком силен. Нужно быстро напасть, пока он спит…
– Вперед, – прошептал Вакар, поднимаясь во весь рост.

Глава 4
Королева Порфия

Вакар поднырнул под нок нижнего рея и бросился на заговорщиков. Моряки с воплями кинулись врассыпную, на ходу выхватывая ножи. Вакар напал на ближайшего и с первого же выпада пронзил его насквозь. Дикий предсмертный крик заглушил нарастающий гвалт. Отступая назад, чтобы выдернуть клинок из тела, Вакар оглянулся через плечо. Фуал только что вылез из-под паруса.
– Проклятый трус! – Вакар стиснул зубы. Когда его жертва упала, он увидел Руаза, Срета, еще двух моряков и рулевого на полуюте.
– Вперед, в атаку, убейте его! – одновременно закричали Срет и Руаз.
Вакар перепрыгнул через покойника, рубя направо и налево. Его меч лязгнул о клинок Руаза, врезался в плоть и разрубил кость. Вакар резко повернулся спиной к кормилу, а лицом к врагам. Когда к нему присоединился верный Фуал, один из матросов предпочел сцепиться с ним, нежели противостоять мечу принца. И теперь эта парочка кружилась в смертельном танце; враги держали друг друга за запястья.
На Вакара надвигались трое, посередине был Руаз. Принц размахнулся и шагнул вперед, сделав выпад, капитан парировал удар, а Срет и другой матрос атаковали с флангов. Вакар жалел, что в руках у него длинный увесистый меч, а не легкая рапира – против увертливых врагов без доспехов она была бы в самый раз. Он попятился, споткнулся о высокий уступ полуюта и едва не упал.
Враги наседали. Вакар неистово размахивал мечом. До сих пор принца спасала лишь превосходящая длина клинка, но добраться до злодеев он не мог: стоило ему приблизиться к одному из негодяев, как остальные набрасывались на него сзади. Палуба ходила ходуном, но моряки передвигались с кошачьей ловкостью, в отличие от Вакара, который шатался и спотыкался. Вот чей-то клинок дотянулся до принца, но острие лишь скользнуло по кожаной куртке.
Сзади раздался крик: рулевой подбадривал своих товарищей. У Вакара мелькнула мысль: «А как повел бы себя корабль, не будь человека у кормила?» Он прыгнул назад на полуют, поворачиваясь на лету, и нанес могучий удар. Острая бронза рассекла шею, голова глухо стукнулась о палубу и покатилась к мачте, оставляя за собой алый след, а тело, из которого бил кровавый фонтан, распласталось возле кормила.
Вакар повернулся лицом к своим противникам, но в этот момент «Дайра» круто взяла вправо и так сильно легла на левый борт, что вода хлынула в шпигаты.
Вакар обнаружил, что скользит вниз по наклонной плоскости, к черной воде. Он судорожно замахал свободной рукой и, к своему бесконечному облегчению, поймал мачту. Крен все увеличивался, вскоре ноги Вакара уже болтались над водой, но он вцепился в мачту мертвой хваткой.
Вакар поднял взгляд, и как раз вовремя, чтобы заметить летящего за борт, в морскую пучину, человека, похожего на Срета. Остальные распластались на палубе, держась за канаты и друг за друга.
Ветер наполнил парус, и «Дайра» чуть выправилась. Подобрав под себя ноги и упираясь ступнями в косую палубу, Вакар пополз вперед. Капитан Руаз тоже встал на четвереньки и схватился за меч. Вакар вскочил на ноги, подбежал к капитану и обрушил свой клинок на его голову.
Матрос цеплялся за фальшборт, с трудом удерживая голову над водой. Вакар ударил его по руке, промахнулся и снова ударил. На сей раз клинок угодил в цель, и матрос скрылся в пучине. Впереди, на палубе, лежал Фуал, обнимая мачту обеими руками, а его противник – последний уцелевший матрос – держался за ноги Фуала, чтобы не улететь за борт при очередном крене. Считаные удары сердца прошли после того, как палуба выровнялась и начала клониться в противоположную сторону. Вакар бросился вперед и нанес удар в тот самый миг, когда моряк выкрикнул нечто похожее на мольбу о пощаде. Бронза разрубила кость, матрос вскинул руку и закричал, а мгновением позже упал с расколотым черепом. Фуал привстал, не отпуская мачту. Когда корабль снова накренился, Вакар потерял равновесие и навалился на левый фальшборт с криком:
– Как выровнять эту адскую лохань?
– Рулевое весло, – отозвался Фуал. – Господин… Держи его… вот так…
Более точных указаний Вакар и не ожидал. Едва палуба выровнялась в очередной раз, Вакар бросился на полуют и ухватился за кормило. Он висел на нем до тех пор, пока ветер не наполнил парус и «Дайра» не легла на прежний курс. Когда судно вновь ровно и легко заскользило по волнам, Вакар занялся изучением рулевого механизма. Пока он экспериментировал, корабль изрядно сбился с курса, но вскоре Вакар приспособился.
– О, мой господин, я в жизни не видел ничего подобного! – заискивающе обратился к принцу Фуал. – Ты в одиночку убил шестерых! Надо же – один, два, три, четыре… Подумать только!
– Повезло, – прорычал Вакар. – Ну что, теперь все время держать курс по ветру?
– Нет, по-моему, надо идти под небольшим углом к ветру, иначе бы моряки никогда не возвращались домой.
– Хотел бы я знать, куда мы направляемся, какую страну Руаз ожидал увидеть в ближайшее время.
– Не ведаю, господин. Полагаю, где-то впереди лежат Эрутея, Огуджия и Элюзион.
– В каком порядке?
– Увы, не знаю.
– Я однажды встречал королеву Огуджии. Тогда она была неуклюжим ребенком, а ныне она уже взрослая женщина.
– Господин, а в Огуджии есть король?
– Был. Порфия вышла замуж за сиятельного Ванчо. Он прослыл добродушным ничтожеством и умер, кажется, от оспы. Когда гесперийский трон опустел, наследников по мужской линии не нашлось.
– Что это за страна, мой господин?
– Огуджия? Ничего о ней не знаю, за исключением того, что ее прозвали Островом Философов. Я всегда мечтал задать тамошним мудрецам несколько простеньких вопросов, например насчет происхождения жизни, бессмертия души и тому подобного. Вот что, Фуал, побросай-ка трупы за борт.
– В том числе и безголового, господин? – на лице Фуала было написано такое отвращение, что Вакар разглядел его даже в лунном свете.
– Его в первую очередь. Надо это сделать, Фуал, они загромождают палубу.
Фуал взялся за дело. Перед тем как отправить за борт, он раздевал каждого покойника. Закончив, он вернулся на корму с широким мечом Руаза, найденным в шпигате.
– Господин, позволь мне его носить, а то мы плохо вооружены для подобных испытаний.
– Да, конечно. – Вакар уступил кормило слуге, а сам достал из кармана оселок и принялся точить свой зазубренный меч.
Под утро Вакар заметил впереди землю.
– Будем идти вправо, вдоль берега, пока не увидим порт, – решил он.
– А как быть с кораблем, господин?
– Я еще не придумал. – Вакар огляделся. – Если кто-нибудь заметит кровь, это привлечет внимание. Найди ветошь и хорошенько вымой палубу.
– А что потом?
– Ты умеешь продавать корабли?
– Нужно найти покупателя. Только бы никто не признал в «Дайре» имущество Матенга из По…
– Надо замаскировать корабль. Когда счистишь кровь, попробуй убрать с кормы изображение Лира.

* * *

Во второй половине дня «Дайра» подошла к бухте, набитой неуклюжими судами купцов и быстроходными пятидесятивесельными военными галерами. Вдалеке раскинулся торговый город.
– Как же нам завести корабль в бухту, если ветер дует не в корму? – спросил Вакар.
– Мне кажется, надо убрать парус и взяться за весла.
– А как… Понял! Один отвязывает эту веревку, которая идет с того верхнего, вот этого длинного шеста, и спускает, пока он не ляжет на нижний шест.
Он имел в виду верхний и нижний реи. Паутина талей и вант с двух сторон мачты не давала парусу расстелиться по палубе, когда его убирали. Вакар положил руль влево, насколько удалось, а Фуал отвязал трос. Парус вместе с верхним реем ринулись вниз. Рывок намотанного на руки троса был настолько силен, что маленький аремориец с воплями умчался вверх. Это зрелище настолько развеселило Вакара, что он не сразу пришел на подмогу к обезумевшему от страха слуге.
Вскоре они взялись за весла и направили корабль к берегу. Для двух неопытных гребцов подобный заплыв оказался делом нелегким, и, хотя руки Вакара окрепли от долгих упражнений с оружием, он натер мозоли, прежде чем судно достигло суши.
В порту оказалось людно. Разгружались суда, запряженные волами телеги, и волокуши увозили с причалов товары. Когда «Дайра» приблизилась к молу, на нем собралась кучка зевак с кожей посмуглей, чем у обитателей Посейдониса.
– Как только приткнемся, сигай с веревкой на берег и наматывай вон на ту деревяшку. – Конечно, это означало, что Фуал должен перебраться с кормы на мол и пришвартовать «Дайру» к одному из столбиков-кнехтов, рядком торчащих из каменной кладки.
Когда они причалили, Вакар спрыгнул на пристань с носа «Дайры» и привязал трос к другому кнехту. Пока Фуал возился со швартовочным тросом у кормы, Вакар подозвал на гесперийском ближайшего бродягу.
– Что это за город?
– Седерадо, столица Огуджии.
Вакар подошел к Фуалу.
– Надеюсь, Порфия меня не забыла… Идея! Поскольку весь груз нам все равно не утащить, мы поделимся с королевой, и это наверняка освежит ее память. Может, она согласится нам помочь.
Он повернулся к толпе:
– Эй вы, мне нужны четверо крепких носильщиков, чтобы отнести груз во дворец. Фуал, выбери четверых и договорись насчет оплаты. Вот ты, носатый, скажи-ка, в Огуджии медь добывают?
– Да, – ответил тот, к кому он обратился.
– А мамонты или бизоны у вас водятся?
– Мамонтов нет, но есть несколько бизонов в королевском парке.
Вакар снова повернулся к Фуалу:
– Слоновая кость ей понравится. А ну, помоги снять вон те чехлы.
Через несколько минут Вакар построил носильщиков; каждый из них держал на плече огромный бивень мамонта. Принц готов был скомандовать им «за мной», но тут вдруг заметил, что зеваки дружно повернулись к морю.
К соседнему, пока еще свободному, причалу подходила низкая черная галера о тридцати веслах. Она была гораздо больше «Дайры», с десятками гребцов и тремя пассажирами на борту. Бушпритом служил длинный бронзовый клюв, на скулах были нарисованы глаза – дань древнему поверью моряков, якобы позволяющая кораблю видеть свой путь. Прямой коричневый парус не украшали никакие эмблемы или символы вроде огуджийской русалки или осьминога горгон. Не было ни флага, ни вымпела, способных выдать происхождение галеры.
Один из пассажиров таинственного корабля был среднего роста, с острой седой бородкой; гладко выбритый череп увенчан круглой шапочкой, а просторное платье достает до лодыжек. Остальные двое не носили одежды и лишь отдаленно напоминали людей. Первый – карлик, примерно четырех футов ростом, с огромными лопухами ушей, как у слоненка. Тело его сплошь заросло коротким золотисто-коричневым мехом. Другой вымахал аж на восемь футов и «щеголял» скошенным обезьяньим лбом и грубой черной шерстью. На широченном плече покоилась обитая медью дубина, а вторая рука прижимала к боку вместительный деревянный ларь с бронзовой оковкой.
– Во имя всех богов, кто они? – спросил Вакар. – Сатиры, что ли? Вон тот, с дубиной, смахивает на великана из «Подвигов Цорме».

Грозно нависла чудовища черная туша, 
Зубы оскалены над беззащитною девой… 

– Про большого ничего не скажу, а маленький – кораниец.
– Кто?
– Уроженец самого северного из островов Корании. Говорят, эти существа слышат любое слово, произнесенное в нескольких милях от них.
Галера пришвартовалась точно так же, как и «Дайра», пассажиры сошли на берег, толпа начала разбредаться.
– Мы не можем ждать тут целый день, – объявил Вакар. – Я пойду во дворец, а ты оставайся, присматривай за грузом…
В этот миг, растолкав зевак, к Вакару приблизился бритоголовый. За ним следовали гигантский обезьяночеловек и кораниец.
– Господин, ты направляешься во дворец? – осведомился бритоголовый на гесперийском с резким акцентом. – Разреши составить компанию, ибо я выполняю поручение, и нам как раз по пути, а я в Седерадо впервые. Мы с тобой раньше никогда не встречались, поэтому, я думаю, нам следует познакомиться. Позволь представиться: Квазиган.

* * *

– А с кем я имею честь беседовать? – Квазиган, дружелюбно улыбаясь, шагал рядом с принцем. Его сухая кожа была еще смуглей, чем у Вакара, а лицо – на редкость невыразительное. Он слегка сутулился и громко шаркал.
– Меня зовут Вакар.
Произнося эти слова, Вакар глянул в лицо спутника и заметил, что дружелюбная улыбка на миг исчезла. Но лишь на миг.
– Не принц ли Вакар из Лорска? – спросил человек.
Вакар не был склонен доверять странным, незнакомым и навязчивым попутчикам, особенно тем, кто путешествует на собственных военных галерах со слугами-нелюдями и проявляет исключительный интерес к его скромной персоне. Он отрицательно покачал головой.
– Всего лишь его дальний родственник. Как я понимаю, сударь, ты слыхал о Лорске?
– Ну, кто же не слышал о ваших богатейших медных рудниках?
– Да, пожалуй… А откуда держишь путь?
– Из Тегразена. Это небольшой городок на материке к югу от Керне.
– У тебя необычные слуги. Один из них, насколько я понимаю, кораниец.
– Верно. Его зовут Йок.
– А второй? – спросил Вакар.
– Это Нжи из Черных Земель. Негры поймали его совсем маленьким, воспитали и продали в рабство. Он говорит несколько слов, ибо происходит не от гигантских черноземельских обезьян, то бишь горилл, а от другого, более редкого вида, промежуточного звена между обезьянами и людьми.
Вакар погрузился в настороженное молчание. Подойдя к дворцу, он в изумлении уставился на ряды блестящих мраморных колонн и позолоченную крышу: доселе он еще не видел двухэтажного здания.
Он отослал во дворец четыре мамонтовых бивня, велев передать на словах, что Вакар из Лорска просит аудиенции. Пришлось ждать полчаса, наконец ворота отворились, и принц вошел во дворец, а Квазиган проводил его задумчивым взглядом.
– Принц Вакар! – С этим счастливым возгласом королева Порфия сорвалась с трона и пылко поцеловала гостя. – Благодарю за великолепный подарок, но и без него тебя бы здесь ждала теплая встреча. Неужели я могла забыть, как десять лет назад в Амфере мы с тобой победили на конкурсе танцев? Что заставило тебя покинуть кишащие бизонами равнины ветреного Лорска и отправиться в такую даль?
«А ведь она и впрямь выросла настоящей красоткой, – подумал Вакар. – Пусть ростом она невелика, но благодаря гордой осанке кажется значительно выше. Счастливчик был ее Ванчо, царствие ему небесное».
– Госпожа, держа путь в великий Торрутсейш, я не мог обойти Огуджию, не возобновив столь приятного знакомства.
На него пристально смотрели изумрудно-зеленые глаза.
– Объясни мне, как случилось, что ты с одним-единственным слугой привел в бухту Седерадо торговое судно? Или ты сбежал из Лорска, чтобы податься в пираты? Неужели ты теперь бороздишь моря под осьминогом проклятых горгон?
– Похоже, ты многому научилась за столь короткий срок.
– О да. Я пекусь о благополучии моего королевства, и, как только ты высадился на мол, мне донесли о твоем прибытии. И все-таки, что приключилось? Неужели всю команду смыло за борт? Или ее утащил на дно кракен?
Вакар помедлил с ответом, а затем поддался возникшей вдруг симпатии к Порфии и рассказал о предательстве Срета.
– А посему, – заключил он, – не будучи, как тебе теперь известно, опытными моряками, мы решили продать судно и на первом же попутном купце пойти дальше на восток.
– У тебя много товара?
– Не знаю, клянусь третьим глазом Тандилы.
– Ну что ж… Эльбиен!
Вошел сановник, и Порфия распорядилась:
– Ступай на берег, поднимись на борт корабля принца Вакара и оцени стоимость груза.
Как только Эльбиен повернулся и вышел, она снова обратилась к Вакару:
– За судно я тебе хорошо заплачу торговым металлом. А если Матенг поднимет шум, мы ему напомним, что он, как судовладелец, в ответе за покушение на твою жизнь. Что тебе известно о странном человеке, который пришел вместе с тобой? Я имею в виду бритоголового, у которого собственная галера.
– Назвался Квазиганом из Тегразена, а помимо этого, королева, я о нем знаю не больше твоего. Он – настоящее диво, под стать крылатой свинье, но при этом весьма обходителен.
– В самом деле? По твоему описанию он смахивает на горгона, но тут легко ошибиться, ведь Тегразен лежит на материке близ Горгад, и тамошние народы основательно перемешались. Расскажи, как обстоят дела в Лорске, царстве воинов-героев, атлетов с бронзовыми сердцами и головами из слоновой кости?
Вакар рассмеялся и пустился в светскую беседу. В пути он страдал от недостатка общения и теперь был рад случаю поговорить на родном языке. Они поболтали о том о сем, затем Порфия объявила:
– Вакар, клянусь восемью грудями Геры, я отдала тебе целое утро, а ведь меня ждут и другие посетители. Оставайся во дворце, вечером устроим пирушку. Познакомлю тебя с министром Гаралем и моим любовником Тьегосом.
– Твоим… – Вакар осекся, его самого удивил укол ревности. Да какое ему дело, пусть у огуджийской королевы будет хоть десяток любовников! Но ревность не проходила.
А Порфия, казалось, ничего не заметила.
– Если Квазиган мне глянется, я и его приглашу на пир – сдается мне, он богат, знатен и влиятелен. На худой конец, послушаем занятные легенды о далекой стране.
– Королева, я назвался Квазигану настоящим именем, но отрицал свою принадлежность к царствующей семье Лорска. Поэтому я бы предпочел, чтобы при этом любителе длинных балахонов меня называли просто Вакаром, обычным дворянином.
– Быть посему. Двэрос! Отведи прин… господина Вакара во вторую комнату для гостей в правом крыле и обеспечь всеми удобствами.

* * *

До самого вечера Вакар не видел Порфию. Весь день посвятил блаженной праздности – выспался, принял ванну и надушился. Пока стирали и сушили его грязную одежду, он прочитал в библиотеке гесперийский перевод «Фрагментов Лонтанга». Поскольку в те времена мир еще не успел далеко уйти от пиктографии, огуджийская и лорская письменность различалась гораздо слабее, чем устная речь. Однако иероглифы для передачи абстракций разнились основательно.
– Уважаемый, ты бы не взялся объяснить мне, что означают эти череп и полумесяц? – осведомился Вакар у почтенного старца, копировавшего в углу папирусный свиток.
– Бренность, и ничто иное. Череп – символ смерти – купно с опрокинутым полумесяцем, то бишь абстрактным изображением луны, означает лишь одно: ничто не вечно. А значит, этот отрывок надобно истолковать так: «Сменят друг друга тысячи и тысячи поколений смертных, а тем временем в священной обители у бога вырастут зубы мудрости. Но время приберет всех, и даже самым славным богам суждено пройти по пыльной и смутной дороге в вечное забвение».
– Значит, Лонтанг утверждает, что даже боги смертны?
– Да. Его теория состоит в том, что боги – плод людской веры, и сколь бы ни были они могущественны, со временем люди бросят их ради других богов. Их забытые образы поблекнут и исчезнут.
– Кажется, ты весьма сведущ в таких вопросах. Дозволишь ли поинтересоваться, как тебя зовут?
– Я Ретилио, бедный философ из Седерадо. А ты?
– Вакар из Лорска.
– Любопытно, – задумчиво произнес философ. – Где-то я уже слышал это имя… Ах да, я же прошлой ночью во сне побывал на Ассамблее богов. Там было много наших, Астерио например, были и чужие боги, в том числе твой Окма. Они все время двигались, как будто исполняли погребальный танец, и часто повторяли: «Вакар из Лорска».
Вакар содрогнулся:
– Поскольку мне никогда не снятся боги, я не возьмусь истолковать твой сон.
– И долго ты здесь пробудешь?
– В этот раз всего лишь несколько дней, но я мечтаю когда-нибудь погостить тут подольше и изучить знаменитую огуджийскую философию.
Вакар слишком поздно спохватился, что ему следовало назваться вымышленным именем. Теперь же проницательный Ретилио лишь утвердился в своей догадке относительно его личности.
– Многие мои коллеги считают, – изрек он, – что если бы короли изучали философию или если бы люди выбирали философов своими королями, мир выглядел бы лучше. Однако на деле королям, похоже, недостает либо времени, либо желания заниматься пустяками.
– Надеюсь, у меня будет и то, и другое.
– Достойная цель, хотя достичь ее непросто. Боги тебе в помощь.
– Не вижу никаких препон. У меня много целей, и уж я постараюсь добиться их всех.
– Принц, а нельзя ли мне поинтересоваться, что же это за цели?
– Ну… – Вакар нахмурился. – Я хочу стать хорошим королем, когда придет мой срок, а еще – постичь философию, увидеть дальние страны и необычных людей, обзавестись верными и интересными друзьями, вволю насладиться вином, женщинами и песнями… – Он умолк, как только Ретилио всплеснул руками в притворном ужасе.
– Принц, тебе необходим брат-близнец, чтобы все это успеть.
– У меня есть брат – Курос. А что ты хочешь этим сказать?
– Ни один смертный не способен совершить все это за одну жизнь. Сейчас тебе кажется, что жизнь бесконечна и ты можешь испробовать все на свете и добиться успеха на любом поприще, какое тебе приглянется. Но со временем ты заметишь, что все чаще приходится выбирать, при этом каждый раз отказываясь от тех или иных заманчивых возможностей. Есть, правда, гипотеза философской школы Курно, что де душа не только долговечнее тела, но и способна переселяться в другое тело. Таким образом, человек проживает не одну жизнь.
– Не вижу, какой в этом смысл, если человек не помнит свои предыдущие жизни, – фыркнул Вакар. – Но если это правда, то как обстоят дела с богами? Их души тоже бессмертны?
Они успели сломать над этой темой немало копий, прежде чем в библиотеке появился Двэрос и сообщил, что одежда Вакара готова.
– Надеюсь еще раз повидаться с тобой до отъезда, – сказал принц философу.
– Можно встретиться здесь завтра в это же время. Всего доброго, принц.

Глава 5
Змеиный трон

Пиршественный зал во дворце огуджийской королевы в размерах уступал своему собрату в замке Мнесет, зато был куда роскошнее убран; фрески на деревянных стенных панелях изображали мифологические сцены. Особенно Вакару бросилась в глаза сцена, где быкоглавый мужчина с невероятно развитой мускулатурой обольщал восьмигрудую женщину.
Вакар познакомился с толстым министром Гаралем и его женой, дамой средних лет с приятной, но невыразительной внешностью. Тьегосом оказался высокий, чисто выбритый молодой человек, щеголявший дорогими жемчужными серьгами. Не отрывая взгляда от кончика своего длинного носа, он произнес:
– Так ты, значит, из Лорска? Не понимаю, как вы терпите эти ужасные ветры и туманы. Что до меня, так я бы до конца своих дней не сумел к ним привыкнуть.
Вакар был не в восторге от этих сентенций, но несколькими минутами позже в зал вошел Квазиган, и Вакара позабавило, когда Тьегос сказал ему:
– Так ты с юга? Не понимаю, как вы терпите жару и мух. Вот уж с чем с чем, а с ними я бы никогда не ужился.
Вошел еще один молодой человек, которого Тьегос назвал своим другом Абеггу из Токалета. Абеггу прибыл в Седерадо из далекой Гамфазантии, чтобы изучать философию у Ретилио. Вновь прибывший был высок, строен, очень смугл и немногословен. Он говорил с едва уловимым акцентом. Вакар спросил его для поддержания разговора:
– Ну и как тебе нравятся северные земли?
– Очень любопытные края, сударь, и весьма непохожие на мою родину. У нас нет таких высоких каменных зданий, и металл применяется не так широко.
– Завидую тебе. – Вакар грустно вздохнул. – Я тоже познакомился с Ретилио и теперь жалею, что у меня нет времени поучиться у философов Огуджии. И что ты успел узнать?
– Он рассуждал о происхождении мирового яйца от совокупления вечного времени и бесконечного пространства…
Вакар был бы рад услышать об этом побольше – его всегда влекла философия, хоть она и не прижилась в палестрах Посейдониса. Но королева Порфия уже расположилась на троне и знаком велела подать сухое вино – для пробуждения аппетита. Однако прежде чем сделать первый глоток, она плеснула на пол вина, вознесла молитву богам, а затем опустошила золотой кубок.
Вакар последовал ее примеру, и тут вдруг испуганный возглас жены Гараля привлек его внимание. На месте золотого блюда Квазигана стояла черепаха величиной с тарелку и глядела по сторонам глазками-бусинками. Квазиган засмеялся.
– Это совершенно безобидно, – объяснил гость. – Моя подопечная всего лишь иллюзия. Она никого не укусит и ничего здесь не испортит. Правда, черепаха?
Черепаха кивнула, и зрители захлопали в ладоши. Вакар надолго прильнул к кубку. Когда он вновь поднял глаза, то увидел вместо черепахи лишь курносого волшебника, делающего пассы над блюдом. Однако возбужденная болтовня зрителей не оставляла сомнений, что остальные по-прежнему видят рептилию. Вакара подмывало похвастать своей невосприимчивостью к магическим иллюзиям благодаря хмельным напиткам (об этом он давно подозревал), но он передумал. Он все еще не доверял Квазигану, а посему решил, что поступит неблагоразумно, открыв ему свой маленький секрет.
Он посмотрел на Порфию, восседавшую на своем кресле. Это был очень необычный трон в форме огромной змеи из камня оливкового цвета. Голова и шея змеи образовывали один подлокотник, а туловище – другой. Хвост обвивался вокруг спинки, сиденья и ножек до самого пола.
– Это удивительное кресло, – произнесла Порфия, чья бледная кожа просвечивала сквозь платье цвета морской волны. – Оно с берегов озера Тритон, где такие змеи считаются священными. Говорят, в царствование моей бабушки кресло перевезли через пустыню Гведулию, подвесив к седлам двух необыкновенных животных, которые в тех краях служат для верховой езды. Они выше коней и вдобавок наделены огромными горбами. Если верить легенде, это настоящая змея, парализованная заклинанием и…
– Мы, культурные люди, – вмешался Тьегос, – конечно, не верим в глупые сказки. – Он царапнул по подлокотнику ногтем большого пальца. – Убедись сам, господин Вакар, это мифическое чудовище – не что иное, как камень.
Вакар дотронулся до подлокотника трона, на ощупь тот действительно напоминал твердый кремнистый известняк.
– И все же, дорогая моя, – обратился Тьегос к королеве, – тебе бы следовало утопить его в бухте Седерадо и обзавестись другим. Но не из-за предрассудков, а чисто по эстетическим соображениям. Ну, что у нас сегодня на обед?
По огуджианскому обычаю гости сели по кругу, напротив каждого стоял столик. Слуги подносили яства на золотых блюдах. Вакар счел фаршированную куропатку великолепной, но вкус хлеба показался ему непривычным.
– Что это за злак? – поинтересовался он.
– Конечно, вам, пуссадцам, такой хлеб в диковинку, – ответил Тьегос. – Он испечен из недавно окультуренного злака под названием «пшеница». Во времена правления отца королевы его завезли с материка. – Он повернулся к Порфии. – Дорогая, продай твоего повара в рабство, иначе мы все превратимся в свиней, поедая эти помои.
Вино было крепким, лучше, чем в Зиске. Вакар сделал большой глоток и лишь потом высказал свое мнение:
– Сударь, я не согласен с тобою. Я нахожу кухню Огуджии восхитительной, вино крепчайшим, а овощи великолепными…
– Твои дифирамбы никого не проведут. – Тьегос тоже успел основательно захмелеть. – Не тешь себя понапрасну мечтой о благосклонности Порфии. Пока речь идет о торговом металле, кораблях или рабах, мое дело – сторона, но если ты добиваешься от королевы услуг более интимных, то тебе придется иметь дело со мной, ведь я…
– Тьегос! – вскричала Порфия. – Ты ведешь себя как животное, следи за манерами!
– По крайней мере, – ответил Тьегос, – я ем и пью культурно, а не раздираю мясо, подобно изголодавшемуся льву, и не лакаю вино с жадностью горбатого зверя из Гведулийской пустыни. – Он смерил Вакара уничижительным взглядом.
Вакар покраснел, поняв, что, по огуджийским меркам, его провинциальные манеры поведения за столом оставляют желать лучшего.
– Я всего лишь предупредил этого усатого варвара…
– Замолчи! – воскликнула Порфия, приподнимаясь над змеиным троном. Ее зеленые глаза сверкали, а овальное лицо покраснело от гнева.
За мнимым спокойствием Вакара таилась смертельная угроза.
– Он всего-навсего хочет стать придворным шутом. Правда, Тьегос? – принц по-лорски исказил имя фаворита, чтобы еще больше унизить.
– Ах ты, кабанье отродье! – вскричал Тьегос. – Я вырежу твое…
– А ну, вы оба! Успокойтесь! – неожиданно громко воскликнул Гараль. – Или позову стражу, и вас выгонят на улицу бичом со свинцовыми шипами… Рабы, уберите объедки!
Слуги убрали блюдо и принесли еще вина. С лица Абеггу из Токалета не сходило изумление – видать, он не привык к простоте нравов огуджийского двора. Вакар понял, что слишком приналег на вино. Он совладал с норовом и, показав на сцену совокупления на стене, спросил:
– Кто-нибудь возьмется это объяснить?
– Это иллюстрация к третьей книге «Золотого Века». Лесной бог Астерио седлает богиню земли Геру, чтобы сотворить первую человеческую пару, – объяснил Гараль. – В оригинале это звучит так:

Похотью лик обагрен; 
Мед расточая устами, 
Неумолимый сатир 
Геру поверг на траву… 

– Нельзя оценить эти стихи по достоинству, если их не спеть, – перебил Тьегос и грянул отменным тенором:

Платье богини зари — 
Струи шелков розоватых — 
Нетерпеливо и яро 
Он совлекает с нее… 

– Проклятье! Даже мне эта задачка не по плечу без хорошей музыки. А не позвать ли нам свирельщицу?
– Не надо, – подал голос Квазиган. – Я не расстаюсь с музыкальным инструментом, он мне помогает коротать досуг.
Он достал из-за пазухи свирель и взял на ней несколько аккордов.
– Ну а теперь, сударь, напой мотив. Да, я справлюсь, начинай.
Под сладостные трели флейты Тьегос встал и допел «историю творения» до конца. Когда он умолк, Вакар произнес:
– Сударь, может, ты и шут, и не скажу, кто еще, дабы не оскорблять слух наших гостей, но за всю жизнь я не слышал лучшего голоса, чем твой. Чего бы только я ни отдал, чтобы петь как ты!
– Это пустяки. – Тьегос, пошатываясь, отступил к своему стулу. – У этой песенки довольно грубый варварский привкус, но в моем исполнении он не так заметен. По крайней мере, я не воспринимаю всерьез всю эту глупую мифологию… Ик!
Приступ икоты завершил его речь. Порфия обратилась к Вакару:
– Ну а теперь, сударь, покажи-ка и ты, на что способен.
– Я могу лишь сказать, на что я не способен. – Вакар начал перечислять, загибая пальцы: – Я считал, что умею петь, но, услышав Тьегоса, понял, что всего лишь каркаю, как ворона, питающаяся падалью. Будучи трезв, я могу плясать, – надеюсь, королева помнит, – но сейчас я, как назло, нетрезв. Я знаю несколько историй, но благородному человеку недопустимо рассказывать их в таком обществе…
– Старина, забудь, что ты благородный, – захихикал Гараль. – Из уст самой королевы я слышал такие соленые истории, что тебе и не снилось.
– Отлично. А вы знаете анекдот о горбуне и жене рыбака? Нет? Ну так вот…
Когда он умолк, все захохотали. Жена Гораля разразилась истерическим смехом – пришлось ее хлопать по спине. Вакар еще рассказал анекдотец-другой, а потом королева Порфия заявила:
– Ты сказал, что умеешь петь – так пусть «ворона» продемонстрирует свой голос.
– Да нет, что ты, твое величество…
– Я настаиваю. Господин Квазиган тебе подыграет.
– Но не говори потом, что я не предупреждал. Квазиган, мотив такой: да-де-де да-де-де…
Свирельщик подхватил мелодию, и Вакар запел «Песнь Врира»:

Вот к реке поскакал 
Врир, великий герой. 
Заискрилось в лучах 
Серебро его лат… 

Когда он закончил, Порфия захлопала в ладоши и воскликнула:
– Превосходно! Хоть я и не понимаю лорского языка, готова поклясться: ты поешь лучше Тьегоса.
– Я не слышал никакого пения, – прорычал Тьегос, совладав с икотой. – Но кажется, где-то поблизости квакала жаба.
– А ты как думаешь? – спросила Порфия Гараля. – Кто лучше поет, Вакар или Тьегос?
– Оба поют великолепно, – уклончиво ответил тертый придворный калач и повернулся к Квазигану: – Ну-ка, давай еще! Сыграй нам какую-нибудь мелодию твоей родины.
Квазиган затянул заунывный мотив.
– Клянусь задницей Астерио, – сказал Тьегос, – это похоже на наш танец в честь богини Луны.
– Откуда ты знаешь, как он выглядит? – удивилась Порфия. – Ведь во время этого танца мужчинам строго-настрого запрещено приближаться к девам.
– Подумаешь, запрещено… Порфия, ты лучшая плясунья в Огуджии, вот и покажи его нам, а Квазиган сыграет.
– Это неприлично, – возразила королева, но ее голос потонул в криках остальных.
Наконец Порфия встала и плавно задвигалась в такт мелодии Квазигана. Она нетвердо держалась на ногах и то и дело наступала на шлейф своего просвечивающего платья, пока не вспылила:
– Проклятая тряпка! Мешает…
Она развязала поясок, выскользнула из платья и швырнула его на змеиный трон.
– А ну-ка, раздвиньте эти проклятые столы! – распорядилась совершенно нагая, если не считать расшитых драгоценными камнями сандалий, царственная танцовщица.
Перед глазами Вакара, словно в колдовском тумане, поплыла комната. Казалось, огни лампад на стенах закачались в ритме неземной музыки, а фрески ожили: еще чуть-чуть, и быкоглавый бог добьется своего.
Вакару хотелось вскочить и, подражая Астерио, схватить в объятия гибкое белое тело Порфии. Королева ростом была невеличка, но ее формы будили звериные инстинкты в любом мужчине, который оказывался рядом.
В этот миг Порфия споткнулась и упала на колени Гараля. Министр поднял руку, чтобы отвесить шлепок королевскому задку, но вовремя опомнился. Это зрелище вызвало у Вакара такой приступ смеха, что он чуть не упал со стула.
– Ладно, хватит. – Шатаясь, Порфия вернулась к трону, попыталась натянуть на себя платье и восхитительно в нем запуталась. Тьегос кинулся к ней на выручку. – Кто еще что-нибудь умеет?
– У нас в Тегразене есть игра, – вызвался Квазиган, – под названием «ступай в Керне». По кругу расставляются стулья, на один меньше числа игроков. Пока звучит музыка, все ходят вокруг стульев, а когда она вдруг умолкает, – садятся, и тот, кому это не удается, выходит из игры. Тут убирают еще один стул, и снова все ходят по кругу… До тех пор, пока не останутся два игрока и один стул. Выигрывает тот, кто занимает последний стул. Пожалуй, я сыграю, пока вы будете ходить – староват я для такой атлетики.
– Детская игра. – Тьегос поморщился. – Боюсь, нам скоро надоест.
– Все бы тебе брюзжать! – воскликнула Порфия. – Вакар, Гараль, поставьте этот стул к стене! Господин Квазиган, сиди тут в центре и играй на дудочке. Великие боги! Вы только посмотрите на него! – Она показала на Абеггу из Токалета, который потихоньку свернулся в углу калачиком и уснул. – Ну-ка, разбудите.
– Да как может мужчина, у которого в жилах – кровь, а не вода, уснуть во время такого зрелища! – поразился Вакар.
– Ему это неинтересно, – сказал Тьегос. – Он мне признался, что у них в Гамфазантии общепринято ходить нагишом. Эй, соня, вставай. – Он толкнул спящего ногой.
Разбуженному Абеггу объяснили правила, а потом игроки неуверенно двинулись по кругу. Музыка смолкла, и стулья достались всем, кроме толстой и неповоротливой жены Гараля. Она беззлобно рассмеялась и отошла к стене. Вакар убрал из круга один стул.
– Начали, – скомандовал Квазиган. Мелодия усложнялась, пальцы музыканта все быстрее порхали над свирелью. Вакару казалось, что комната кружится под музыку. Он не понимал, в чем тут дело, так как после ссоры с Тьегосом старался пить меньше.
Свирель умолкла, и на этот раз на ногах остался Тьегос.
– Вот и прекрасно, – сказал любовник королевы. – Меня совершенно не забавляет эта древняя игра. – И он присоединился к жене Гараля. Из круга выбыл еще один стул.
Затем из игры вышел Абеггу из Токалета.
В этот раз мелодия пронизывала принца Вакара до мозга костей, от нее ныли зубы, жгло глаза. Свет лампад померк, а может, Вакару только почудилось. Как бы то ни было, у него все плыло перед глазами. Музыка сотрясала его, как собака – пойманную крысу…
Когда музыка стихла, Вакар быстро огляделся и побежал к темному силуэту, в котором он не без труда опознал змеиный трон королевы Порфии – последнее свободное сиденье.
Он в полуобороте упал в его каменные объятья за миг до самой Порфии, которая плюхнулась на его колени с игривым визгом, тотчас перешедшим в истошный вопль.
Вакар вторил ей звериным ревом, он вдруг с ужасом понял, что сидит среди колец гигантской живой рептилии. Голова на длинной шее с шипением взмыла и сразу же опустилась. Глаза змеи уставились на пленников, а из пасти выскользнул раздвоенный язык. В то же самое мгновение хвост толщиною с торс Вакара захлестнул их обоих, сковав движения.
Словно издалека до Вакара доносились крики и топот ног. Чудовищная петля сжалась, у Вакара затрещали ребра, – казалось, ожившее дерево душит его в смертельных объятиях. Меча при нем не было; его левую руку зажало между Порфией и змеей, но правая оставалась свободной.
Вакар изо всех сил рванул ворот рубашки и вытащил из-за пазухи отравленный кинжал, от которого погиб Сол, и вонзил его в покрытую чешуей плоть, и еще раз, и еще…
Змея громко зашипела, но сразу же ослабила захват. С невероятным трудом Вакар высвободил вторую руку. Вокруг него корчилась в конвульсиях гигантская тварь. Принц уперся ногами в ее туловище и с силой надавил. Петля поддалась, и Вакар с Порфией высвободились из хватки чудовища. Принц, часто оглядываясь на змею, потащил королеву через зал, подальше от опасности.
В зале они были одни.
Спрятав клинок, Вакар прижимал к себе королеву до тех пор, пока она не перестала дрожать. Наконец она подняла к нему лицо для поцелуя, но оттолкнула его, как только принц вознамерился совершить полный любовный ритуал.
– Не сейчас, – сказала она. – Чудовище сдохло?
Вакар подошел взглянуть и отпрыгнул назад, когда чешуйчатое тело дернулось.
– Еще шевелится! Что все это значит? У нас в Посейдонисе таких тварей нет.
– Они умирают очень медленно, как червь, которого глотает лягушка, – дюйм за дюймом. Но, скорее всего, опасность уже миновала. Видимо, легенда, над которой смеялся Тьегос, – не пустая выдумка. Кстати, о Тьегосе: что за жалких трусов я держу при дворе? Никто не пришел мне на выручку, кроме тебя.
– Не обольщайся, госпожа. Просто я оказался вместе с тобой в чешуйчатых объятиях и не сбежал вовсе не потому, что я такой храбрец. Напротив, никогда в жизни мне не было так страшно. Но почему наш холоднокровный приятель ожил как раз в тот момент, когда мы на него сели? Как ты думаешь, может быть, мы вдвоем показались слишком тяжелы для змея и он выразил свое неудовольствие тем, что очнулся от векового сна?
– Нет. Я ведь частенько сиживала на этом троне с малодушным Тьегосом. Здесь не обошлось без магии. Вакар, мы должны решить эту головоломку, пока ветер времени не заметет следы. Но где же все? Эльбиен! Двэрос!
Ответа не последовало. Она повела Вакара по дворцу, который оказался совершенно пуст, если не считать горстки дрожащих стражников во дворе, ощетинившихся копьями, когда приблизились Порфия с Вакаром.
– Это еще что такое?! – возмутилась Порфия. – Вы что, собственную королеву не узнаете?
Воин в броне из позолоченных пластинок шагнул вперед и спросил:
– Твое величество, а ты не призрак?
– Ты спятил, Гуанто? Конечно, я не призрак.
– А можно, я до тебя дотронусь, чтобы убедиться?
– Что за возмутительная чушь?! Ну ладно, дотронься. – Она величаво протянула ему руку.
Гуанто пощупал ее ладонь, затем поцеловал и сказал гвардейцам:
– Ребята, она настоящая! Прощения просим, величество, но по дворцу пролетели такие слухи… Мои люди очень испугались. Если бы не я, они бы удрали вслед за остальными.
– Им бы тогда не поздоровилось. Если я вдруг снова окажусь в беде, попытайтесь мне помочь, прежде чем спасать собственную шкуру. А ну, живо на свои посты!
Когда стражники разошлись, Порфия сказала Вакару:
– Это Гуанто, помощник командира городского гарнизона. Неужели храбрецы остались только в эпосах и легендах? Трусы, наверное, весь дворец переполошили, когда убегали… И что ты обо всем этом думаешь?
– Я подозреваю нашего приятеля Квазигана, – задумчиво проговорил Вакар. – С другой стороны, он здесь чужак, как и Абеггу из Токалета. Зато Гараль и Тьегос – твои приближенные. Именно они могли питать тайные надежды на трон.
– Ну, в этом я сомневаюсь. Они оба не королевской крови, а потому не могут претендовать на корону.
Вакар улыбнулся:
– Едва ли это препятствие можно назвать неодолимым. Как ты думаешь, откуда берет начало большинство династий?
– Но я ведь с ними не ссорилась, не считая того, что отвергла совет Гараля выйти замуж за Шво из Зиска.
– Так это он тебе присоветовал? Повесь гиену! Я отлично знаю Шво – я ведь его племянник. Он хваткий, как кернеец, и вероломный, как аремориец.
– Я и не намеревалась следовать этому совету. Но все-таки, мы ведь не уверены, что змея ожила по воле человека. А вдруг заклинание, которое ее сковывало, просто само по себе перестало действовать… Сходи за мечом и доспехами, а я тем временем тоже переоденусь для прогулки.
– Куда мы пойдем?
– Все так запутано, что мне необходимо посоветоваться с одной местной вещуньей. Поторопись, я тебя подожду.
Вакар ушел, а когда вернулся в плаще с капюшоном, наброшенным на шлем, то обнаружил совсем другую Порфию. Красивые сапожки из бычьей кожи выглядывали из-под короткого походного плаща. Капюшон был надет на голову, как и у него, а шарф скрывал лицо до самых глаз.
Порфия проводила Вакара до ворот, где он вынул факел из железной петли на стене. Королева повела принца на запад от дворцовой площади по лабиринту вонючих переулков, куда не проникал даже свет звезд.
Наконец она остановилась у одной из дверей и постучала условным стуком. Они подождали. Вскоре дверь на старых несмазанных петлях отворилась.
Маленькая согбенная старушка предложила им войти. В темноте был виден только ее огромный клювовидный нос, торчащий из-под капюшона. Единственная сальная свеча едва освещала захламленную и пропахшую плесенью комнатушку. На трехногом столике – одна ножка была сломана и кое-как починена – лежал папирус с иероглифами.
Вещунья что-то пробубнила под нос и свернула папирус.
– Господин Вакар, это моя старая подруга Чарсела, – произнесла Порфия. – Ей не надо представлять тебя, она сама узнает всю твою подноготную с помощью оккультного мастерства.
Вещунья подняла голову, и Вакар увидел огромные блестящие темные глаза и крючковатый нос.
– Ты знаешь, – дрожащим голосом произнесла старая карга, – а ведь я не могу тебе ничего сказать об этом молодом человеке. Словно какая-то стена с самого рождения охраняет его от магии. Я лишь вижу, что он пуссадец, возможно, очень знатный, и что он по натуре спокоен и склонен к наукам. Однако среда, в которой он вырос, превратила его в грубого хищника и искателя приключений. Впрочем, не надо быть магом, чтобы это понять, – достаточно приглядеться к нему хорошенько. Ну подойди, дитя, признайся, что понадобилось тебе на этот раз. Опять приворотное зелье, чтобы удержать твоего ветреного зубоскала?
– Нет, нет, – поспешила отмахнуться Порфия и рассказала о необыкновенном происшествии со змеиным троном.
– Ха! – Чарсела вытащила из кучи скарба медный ковшик, наполнила водой и поставила на стол, после чего зажгла вторую свечу и воткнула в маленький металлический подсвечник. Порывшись среди хлама, колдунья нашла небольшой кувшин с чем-то жидким и капнула в ковшик. Словно искры брызнули во все стороны отблески пламени. Чарсела убрала кувшин и села у противоположного края стола, напротив свечи, чтобы видеть отражение огня в воде.
Долго просидела так вещунья. Вакар, стоя спиной к двери, слегка изменил позу и при этом ненароком лязгнул мечом. Порфия укоризненно посмотрела на него. Где-то среди хлама зашуршала мышь, во всяком случае, Вакар надеялся, что это мышь. Взгляд его с неподвижной знахарки переместился на огромного паука, плетущего на потолке тенета. Наконец раздался писклявый голос вещуньи:
– Очень странно. Я вижу лишь смутные силуэты, все как в тумане, ничего не разобрать. Поверьте моему опыту, здесь замешана могучая магия. Попытаюсь еще раз…
Она снова капнула из кувшина и снова умолкла. В сиянии свечи Вакар видел отрешенность на ее лице. И тут за его спиной с треском распахнулась дверь.
Вакар увидел, как ведьма и Порфия вскинули головы и испуганно воззрились на того, кто стоял за его спиной. Когда же он оглянулся сам, на его шлем обрушился удар чудовищной силы. Вакар упал на стол, тот с грохотом опрокинулся. Ковш и свеча полетели на пол, Чарсела и Порфия завизжали.
Вакар оказался на четвереньках. Голова кружилась, в глазах было темно. Он вскочил на ноги и схватился за рукоять меча. Клинок выскользнул из ножен как раз вовремя, чтобы парировать очередной удар сплеча, нацеленный в голову принца. В свете второй свечи он увидел троих мужчин, ворвавшихся в комнату. Все они были в масках.

Глава 6
Черная галера

Вакар атаковал ближайшего – того, чей удар он только что парировал. Человек в маске отскочил, но при этом поскользнулся в луже воды из опрокинутого ковшика. Прежде чем он успел восстановить равновесие, меч Вакара опередил неудачную попытку противника защититься и погрузился глубоко в складки его одежды. Принц почувствовал, как острие вонзилось в плоть.
– Чарсела, уведи ее отсюда! – закричал Вакар, не поворачивая головы.
Раненый схватился за бок свободной рукой и упал. Сквозь его хрип Вакар смутно различил увещевания колдуньи и протесты Порфии, услышал, как отворилась дверь черного хода, а затем хлопнула. Тем временем остальные убийцы вовлекли Вакара в схватку. Спотыкаясь о всякий хлам и лязгая мечами, они нападали с двух сторон на принца и стали теснить его в угол.
Вакар отчаянно защищался. Будь у него щит, он бы справился с ними, отбиваясь левой рукой, но он не решался нагнуться за стулом ведьмы, чтобы воспользоваться им вместо щита.
Вместо этого он сунул руку за пазуху и вытащил отравленный кинжал, который уже спас ему жизнь этой ночью. «Может быть, яд и потерял свою силу, – подумал он, – но хоть отвлечет ненадолго». Он метнул кинжал в того, кто был пониже ростом.
Человек в маске увернулся, но нож все-таки задел его рукоятью и, не причинив никакого вреда, полетел на пол. Тем не менее внимание убийцы было отвлечено, и даже его напарник на миг перевел взгляд на летящий клинок.
Не теряя времени даром Вакар бросился вперед, и его яростный натиск увенчался успехом – острие меча вонзилось в горло высокого убийцы. И тут Вакар почувствовал сильный толчок, а затем жгучую боль – на его правой руке появился порез. Коротышка, который присел, увертываясь от кинжала, вновь воспрял духом и замахнулся на лорска мечом.
Вакар, выдергивая клинок из горла долговязого, заметил краем глаза, что последний враг обратился в бегство, не дожидаясь, пока принц нанесет ему удар. Долговязый выронил меч и схватился за шею; в горле у него заклокотало, и он повалился на пол. Человек, которого Вакар ранил первым, ковылял к выходу. Убийца, оставшийся невредимым, ударом ноги отшвырнул его в сторону и метнулся за дверь.
Вакар перепрыгнул через труп и кинулся к раненому, намереваясь покончить с ним одним точным ударом.
– Пощады! – закричал убийца, поднимаясь с пола.
В драке с его лица слетела маска. Меч Вакара, занесенный над головой врага, замер в воздухе: лицо показалось Вакару знакомым. Приглядевшись, он убедился, что перед ним Абеггу из Токалета, чужеземный приятель Тьегоса. На злополучном ужине во дворце Абеггу был одним из гостей.
– Очки Лира! – вскричал Вакар. – Что ты здесь делаешь? Клянусь, тебе будет непросто вымолить пощаду.
Абеггу заговорил с запинками и сильным акцентом:
– Т-т-тьегос сказал, что мы д-должны с-сорвать заговор против королевы. Он н-не… не упомянул, что это к-касается тебя, а когда я узнал, было слишком п-поздно требовать объяснений.
– Тьегос? – Вакар наклонился, чтобы сорвать с мертвеца маску.
Действительно, он заколол Тьегоса, бывшего любовника королевы Порфии.
Принц Вакар присвистнул: либо Тьегос участвовал в заговоре со змеиным троном, либо распалился от ревности и подговорил двух дружков, чтобы покончить с чужаком. К счастью, они не знали, что у Вакара шлем под капюшоном – иначе бы душа лорска сейчас скиталась в поисках новой инкарнации.
Он посмотрел на раненую руку. Кровь все еще текла, пальцы слушались плохо. Хижина была пуста: Чарсела увела Порфию через черный ход.
– Ну что ж, – сказал Вакар, – впервые в жизни меня пытались убить за пение. Что еще ты знаешь обо всем этом?
– Ничего, господин. Стыдно признаться, но, когда змея ожила, я сбежал вместе с остальными. Мы с Тьегосом отправились ко мне домой, в хижину неподалеку от дворца, чтобы распить мех вина, успокоить нервы и собраться с мыслями. Потом Тьегос опять пошел во дворец, а чуть позже, когда я ложился спать, вернулся с каким-то незнакомцем. Велел мне скорее взять меч и идти с ним. – Абеггу судорожно сглотнул.
– Продолжай…
– Я… Я не умею пользоваться этой штукой – мы, гамфазанты, народ мирный. Я ношу меч только как украшение. Когда мы сюда вошли, они толкнули меня вперед, чтобы я первым нанес удар. Хорош друг, не правда ли? Как некрасиво получилось… Хоть бы в Токалете никогда об этом не узнали. А что, это действительно заговор против королевы?
– Нет, если только Тьегос сам его не устроил. Возможно, я поступаю глупо, отпуская тебя, но не могу же я хладнокровно зарубить того, кто пришел с края света, чтобы изучать философию. Ступай, но если снова попадешься мне на пути… – Вакар приподнял меч, и Абеггу, сгибаясь от боли, поспешил прочь.
Вакар направился вслед за ним и выглянул за дверь, но, кроме раненого гамфазанта, никого не увидел. Если соседи и слышали лязганье оружия, то благоразумно приберегли свое любопытство до лучших времен.
Что теперь делать – возвращаться во дворец? Принцу очень нравилась Порфия, но он не был уверен, что она совладает со своими чувствами, узнав, что он убил ее любовника. Может, королева прикажет его казнить, а потом раскается, но это не вернет ему головы, которая будет к тому времени гнить на пике над дворцовой стеной.
Нет, лучше всего поскорее уехать отсюда. Он в последний раз глянул на труп, спрятал кинжал и поспешил прочь.

* * *

У берега Седерадо он обнаружил «Дайру». Фуал спал с мечом в руке, прислонившись к мачте спиной. Когда Вакар подошел, слуга проснулся и вскочил на ноги.
– Господин, днем на борт поднялись какие-то люди. Они сказали, что посланы королевой, и перерыли весь груз. Мне с ними было не справиться – уж больно силы не равны. Но вряд ли они украли много.
– Не беспокойся, – криво улыбнулся Вакар. – Мы сейчас же выходим в море. Помоги-ка перевязать руку и отчалить.
– Господин, ты ранен? – Причитая, Фуал поспешил найти сравнительно чистую тряпку. Рана была примерно три дюйма длиной, но неглубока.
Вакар велел слуге замолчать. Вскоре они изо всех сил работали веслами, уводя «Дайру» от мола. Ставя парус, они перепутали тросы, и корабль зачерпнул воды. Они пошли на восток; Вакар кое-как рулил одной рукой, а Фуал вычерпывал ведром из трюма воду.
– Я не вижу у причала черной галеры Квазигана. Она что, ушла? – спросил Вакар.
– Да, господин, недавно. В сумерках я видел, как несколько человек в спешке перебрались с пристани на борт. Громадную обезьяну я узнал по фигуре даже в темноте. Они немного задержались – капитан отправил людей на берег, чтобы вытащить своих гребцов из кабака, – а потом отчалили и исчезли в бухте. А что случилось во дворце?
Вакар рассказал Фуалу о происшедшем.
– Если я правильно запомнил уроки старого Рина, которые он втемяшил мне в голову, когда я был мальчишкой, то по пути нам встретятся еще один-два острова, а потом мы доберемся до материка Евскерии. На каком языке там говорят?
– На евскерийском, господин. Это сложный язык, но я знаю несколько слов. В свое время мне довелось пожить в Гадайре, – я ждал, когда меня продадут.
– Эх, вот был бы закон, чтобы всем людям говорить на одном языке! Как в старину, если верить мисрам. Очень жаль, что нельзя было отрезать Срету голову и сохранить ее живой – она бы переводила, как голова легендарного Бранга. Выкладывай все, что знаешь о евскерийцах.
Остаток ночи Вакару не давала спать рана на руке.
На следующий день справа по борту исчезло из виду огуджийское побережье, а позднее впереди показался второй большой остров. «Дайра» до вечера шла вдоль его берега, пока Вакар не заметил в небе зловещую дымку. Тучи неумолимо надвигались.
– Будь мы возле Лорска, я бы предположил, что скоро налетит ураган.
– Господин, может, нам забраться в какой-нибудь грот и переждать, пока минует гроза?
– Да ты спятил! Мы же зеленые новички в навигации, обязательно разобьем о скалы наше жалкое суденышко.
Эта ночь, как и предыдущая, обошлась без приключений, не считая того, что у Вакара из-за непрерывной качки разыгралась морская болезнь. Рука болела еще сильнее, хотя он сменил повязку и промыл рану. Попутный ветер дул на юг, так что от них требовалось лишь удерживать «Дайру» на курсе, чтобы она не врезалась в темный берег.
В серый рассветный час Фуал глянул за корму и закричал:
– Господин, смотри! Это же черная галера!
Вакар похолодел. Галера ползла по их следу, как огромное насекомое. На мачте вздувался маленький квадратный парус, а весла равномерно поднимались и опускались. У Вакара еще оставалась надежда, что это не корабль Квазигана, но через несколько минут галера приблизилась, и он убедился в правоте Фуала, даже различил силуэт Нжи – обезьяночеловека – на баке. Вакар вполне обоснованно заподозрил, что намерения у людей на галере враждебные, и вскоре обезьяночеловек подтвердил его опасения, достав гигантских размеров лук. Огромная стрела просвистела и упала в воду в нескольких футах от кормы. Квазиган и маленький Йок стояли на баке рядом с Нжи.
– Это знак остановиться, господин.
– Я знаю, дурак! – вспылил Вакар, глядя на галеру, неуклонно настигающую их судно.
Он недоумевал, как удалось Квазигану их выследить. Должно быть, здесь замешана та самая могущественная магия, о которой говорила Чарсела. Уж не Квазиган ли проделал диковинный фокус со змеиным троном?
Но зачем этому странному чужеземцу гоняться за Вакаром Зу? Кто выиграет от смерти лорска? Возможно, его брат, но кто еще? Вакар ищет вещь, которую больше всего на свете боятся боги, и пытается тем самым предотвратить подлое вторжение горгон в Лорск. Следовательно, желать ему зла могут либо боги, либо горгоны, либо те и другие вместе.
– Господин, – сказал Фуал, – а вдруг нас преследует великий волшебник? Может, лучше сразу сдаться? А то мы лишь разозлим его, если будем удирать.
– Ах ты, трусливый кролик! Погоня ведь только началась. Я точно знаю, что смертоносные чары на таком расстоянии не действуют. К тому же ветер сейчас штормовой, палуба качается, а волшебство требует тишины и покоя.
– А я все-таки боюсь, господин, – пробормотал Фуал. – Спаси меня, умоляю!
Вакар отпустил крепкое словечко насчет малодушия своего слуги и попытался вспомнить хоть что-то о горгонах. Вроде бы говорили, что их колдуны способны заморозить человека на расстоянии, парализовать его неким способом под названием «медуза». Что такое «медуза», Вакар не знал, но был уверен: имея дело с горгонами, надо в первую очередь от них отворачиваться. А что касается богов…
Вакар устремил взор к низким небесам и потряс кулаками. «Коли вам нужна война, – мысленно произнес он, – вы ее получите!» В тот же миг на севере загрохотал гром. Ветер сменился на западный и значительно окреп. По палубе забарабанил дождь.
Над волнами пронесся еле слышный голос Квазигана:
– Принц Вакар! Ложись в дрейф…
– Иди сюда, спрячься! – крикнул Вакар Фуалу.
Сам Вакар скорчился под прикрытием уступа полуюта, удерживая руль поднятой рукой. От стрел Нжи его защищала высокая корма.
Второй оперенный посланец Квазигана пролетел так близко от принца, что свист был слышен сквозь вой ветра, и впился костяным наконечником в палубу. Вакар произнес:
– Пока не высовываемся. Им нас не достать…
– Господин, прошу извинить, – Фуал рискнул на миг поднять голову над полуютом, – но они уже совсем рядом.
– Проклятье.
Если они догонят «Дайру», надеяться будет не на что. Квазиган либо застрелит их, либо утопит, протаранив «Дайру». Он назвал Вакара принцем, а значит, Вакару не удалось провести этого хитреца.
Вакар приподнялся, ладонью заслонил глаза от дождя. Действительно, темный нос преследующего корабля подкрадывался к левому борту «Дайры».
Вакар нащупал меч. Он не испытывал романтического порыва перепрыгнуть на борт галеры и расправиться с врагами с помощью Фуала. Даже если он одолеет одного или двух матросов, это ничего не решит: он не сможет сражаться одновременно с несколькими воинами с мечами, отбивать удары дубины обезьяночеловека и избегать магических заклятий горгона Квазигана.
Форштевень галеры приближался, бронзовый таран выступал из воды всякий раз, когда корабль встречал волну. Вакар потянул кормило вправо, направляя «Дайру» к югу от берега. Судно опасно накренилось, но, несмотря на риск, галера в точности повторила его маневр.
Ветер все крепчал, а дождь уже казался сплошной молочно-белой стеной из струй, которые низвергались с небес, и поднятых ими брызг. У «Дайры» окунулся в воду левый планшир и нок нижнего рея. Вакар не сомневался, что судно вот-вот опрокинется.
– Помоги мне! – крикнул Вакар Фуалу, они вместе налегали на кормило, пока судно не привелось к ветру. Мачта трещала, тонкие реи яростно хлестали по вантам и талям, но, по крайней мере, «Дайра» теперь не кренилась.
– Можешь отпустить кормило, – сказал Вакар. – Посмотри-ка на галеру.
Фуал повернулся лицом к корме и тут же доложил:
– Не получается, господин.
– Что не получается?
– Посмотреть на галеру. Ничего не вижу, будто фонтан бьет в лицо.
Вакар, держась за руль, разглядел ненамного больше. Они держались намеченного курса, и у Вакара замирало сердце – он ждал, что вот-вот таран врежется в их беззащитное днище. Когда шквал ослаб, Вакар повернулся и еще раз глянул за корму.
И не увидел галеры.
Душа его вмиг воспрянула – он подумал, что преследователи опрокинулись и затонули. Но, приглядевшись повнимательнее, он увидел вдалеке большой черный корабль. Галера явно шла к берегу, волны перехлестывали через ее борт. Вакар удивился, но вскоре понял, что матросы борются за спасение своего корабля.
– Почему они нас больше не преследуют? – спросил Фуал.
– Не выдержали шквала. Галера с низкими бортами еще меньше приспособлена к штормам, чем наше суденышко. Видно, шкипер решил взяться за ум и переждать грозу под защитой берега.
– Хвала богам! Совсем как в той поэме, когда твой любимый герой Врир победил всех и… как там, господин?
Вакар продекламировал:

В отблесках молний 
поднялся над водами грозный 
Лир – в чешуе, 
весь испачканный тиной морскою. 
С силой ударил трезубцем, 
и там, где засел он, 
рыжее пламя вокруг, 
защищая героя, взметнулось… 

Галера скрылась из виду за нависающим берегом и пеленой дождя. Вакар держал прежний курс. Боль в раненой руке волнами прокатывалась по всему телу. Борьба с кормилом вновь вызвала кровотечение. Промокший и измученный, он гадал: «Неужели слабая надежда спасти Лорск от горгон стоит хотя бы тысячной доли моих мучений?»
Весь день лил дождь. Но шквалы, едва не потопившие «Дайру» и ее преследователей, прекратились. Ветер немного унялся; теперь он дул с севера, и Вакару пришлось вести корабль неудобным галсом, чтобы его не сносило к югу, в открытое море. Ночью он спал урывками и видел кошмары, а рассвет встретил с лихорадочным жаром в теле, но с ясной головой. Рука невыносимо болела, и при малейшем движении ею принцу приходилось сжимать зубы, чтобы не закричать.
Дождь поутих, а ветер посвежел. Тучи истончались, и наконец проглянуло солнце. Вакар окинул взором горизонт и замер в ужасе, с отвисшей челюстью: милях в двух ветер надувал маленький парус галеры.
Вакара охватило отчаяние. Если Квазиган выслеживает его с помощью магии, то от погони ни за что не отделаться. Принц еле на ногах стоит – где ему драться с численно превосходящим противником?
Он из последних сил попытался рассуждать здраво. Где-то впереди, за океаном, лежит материк, и, по рассказам Рина, от материка на юго-восток протянулся полуостров Дзен. Следовательно, если взять правее, как раз по ветру, то можно добраться до материка. Шансы, конечно, ничтожные – не видя земли, заблудиться проще простого. На звезды и солнце надежды мало – небо сплошь затянуто тучами. Если ветер задует на восток, то «Дайру» унесет в открытое море, и Вакар этого даже не заметит. А так – корабль пойдет быстрее, и прекратится эта мучительная качка…
Вакар потянул кормило влево. «Дайра» дала крен на правый борт. То же самое сделала и галера.
Проходили часы. Остров исчез из виду, а галера приближалась, хотя при такой высокой волне толку от весел почти не было.
– Ах мы, несчастные! – причитал Фуал. – Никогда не вернемся домой, не увидим друзей. На этот раз нам точно конец.
– Заткнись! – рявкнул Вакар. Фуал тихонько заскулил, обливаясь слезами.
Вечером прямо по курсу показалась земля. Подведя «Дайру» ближе к берегу, Вакар увидел лесистые склоны холмов, а в туманной дали проглядывали голубые кряжи. «Уж не атлантийская ли это гряда, о которой ходят зловещие слухи?» – подумал он.
Галера приблизилась к Дайре почти на полет стрелы.
– Как теперь собираешься поступить? – спросил Фуал.
Вакар пожал плечами:
– Не знаю. Что-то я совсем ничего не соображаю…
– Дай-ка я потрогаю твой лоб, – предложил Фуал, а затем воскликнул: – Еще бы, господин! Ты же совсем больной. Я обязан переправить тебя на берег, приложить к ране распаренный навоз, чтобы вытянуть яд…
– Если доберусь до берега, сам позабочусь о ране.
Берег все приближался, но и галера не отставала.
– Буруны! Мы сейчас разобьемся о рифы! – закричал Фуал.
– Я знаю. Собери вещи, чтобы были под рукой, и будь готов спрыгнуть с носа, когда врежемся в берег.
– Будет слишком поздно, галера протаранит нас прежде, чем мы доберемся до берега.
– Делай, что я сказал! – рявкнул Вакар, пристально глядя вперед.
Обернувшись, он понял, что галера действительно может настичь их раньше, чем они подойдут к бурунам. Вакар вцепился в кормило, будто это могло добавить необходимый узел и спасти их от преследователей.
Галера была уже совсем рядом. Вакар слышал, как кормчий понукает гребцов. Впереди, всего в двух десятках локтей от берега, показалась линия скал. Огромные волны разбивались о них, поднимая фонтаны брызг, а затем, присмирев, накатывались на берег. Если удастся провести маленький корабль между рифами, то появится надежда убежать. Если же «Дайра» наскочит хоть на один риф, Вакар с Фуалом утонут, как мыши.
Раздался треск. Заостренный форштевень галеры ударил в корму «Дайры», и Вакар едва устоял на ногах. Фуал с истошным визгом свалился на палубу, сделал кувырок и сел. За свистом ветра, грохотом волн и криками людей на галере Вакар пытался услышать шум воды, рвущейся в пробоину «Дайры».
Утвердившись на ногах, он поглядел вперед. Их несло прямиком на каменную глыбу. Вакар налег на кормило. Заскрипела мачта, раздался треск обшивки – «Дайра» задела препятствие. Вакар понял, что судно оседает на корму. Тем временем галера освободила таран, и гребцы изо всех сил заработали веслами, уводя ее от рифов.
– Приготовься! – крикнул Вакар слуге, который в ужасе лепетал что-то нечленораздельное.
Затем палуба дернулась под ногами принца, и корабль врезался в берег. Вакара швырнуло вперед, но он удержался, схватившись за мачту. Поднырнув под нижний рей, Вакар обнаружил, что Фуал сорвался с бака и теперь по колено в воде с плеском выбирается на берег, напрочь забыв про мешок с пожитками.
С проклятьем, способным поразить ареморийца на месте, Вакар швырнул мешок на берег и сам прыгнул в воду. Боль, как от раскаленной докрасна бронзы, пронзила его руку. Подхватив мешок здоровой рукой, он настиг Фуала, вручил ему свою ношу, а затем ударил по лицу тыльной стороной ладони.
– Я тебе покажу, как бросать хозяина! – прокричал он. – А ну, пошел!
Пошатываясь, Вакар поднимался по травянистому склону прибрежного холма. На вершине он оглянулся – галера все еще держалась в отдалении от рифов, а «Дайра» лежала кверху килем на песчаной отмели.
Парус ее намок, вода свободно вливалась и выливалась в огромные пробоины. Непохоже было, что на галере собираются спустить шлюпку. Вакар немного успокоился – пройдет некоторое время, прежде чем Квазиган отыщет не столь опасное место для высадки десанта.
Вакар повел заплаканного Фуала вверх, а потом вниз по склону холма. Когда море скрылось из виду, они повернули влево и двинулись вдоль берега.
Они брели около часа и вдруг замерли: из-за холма донеслись яростный лай и рычание. Уж не врага ли преисподней охраняет эта злющая псина? Путники взялись за мечи и двинулись вперед, и за перевалом обнаружили диковатого на вид пастуха в овечьих шкурах, как попало обмотанных вокруг тела. Одной рукой он сжимал деревянную дубину с толстым концом, усаженным каменными шипами, а другой – поводок огромной собаки. Зверюга рвалась с поводка, мечтая растерзать пришельцев в клочья. На заднем плане сбились в кучу блеющие овцы.
Вакар поднял руки, а пастух закричал.
– Что он говорит? – спросил Вакар.
– Чтобы мы убирались, иначе он спустит собаку.
– Спроси у нашего гостеприимного друга, нет ли тут поблизости селения.
Фуал заговорил на ломаном евскерийском. Повторив вопрос несколько раз, добился, что пастух махнул дубиной и буркнул:
– Сэндью.
– Это деревня, – пояснил Фуал.
– Скажи ему, что там, откуда мы пришли, лежит на берегу разбитый корабль, и он может делать с ним все, что хочет.
Когда чужеземцы скрылись из виду, пастух собрал овец и погнал на юг вдоль берега.
В руке Вакара полыхала боль, какой он еще в жизни не испытывал. Он пробормотал:
– Клянусь, Фуал, я больше никогда не буду смеяться над чужими хворями, – пробормотал он.
Тут все закружилось перед его глазами, и он потерял сознание.

Глава 7
Сатир деревни Сэндью

Вакара Зу разбудил шум за окном. Принц лежал на грубой кровати в углу бревенчатой хижины, – казалось, она битком набита детьми и собаками.
Дверной проем в одной из стен хижины был закрыт кожаным пологом. Окна отсутствовали. На стене висел хозяйственный инвентарь: рыбацкий гарпун с акульими зубами, мотыги из раковин огромного моллюска, деревянные серпы, усаженные тонкими осколками кремня, и тому подобное. За стеной напротив входа подавала голоса домашняя скотина. Это навело Вакара на мысль, что стена – всего лишь перегородка между жилищем людей и хлевом. В комнате коренастая селянка работала за ткацким станком, который мерно постукивал под собачий лай и детские крики. В доме стоял густой – хоть топор вешай – запах пота.
Фуал сидел рядом на грязном полу. Вакар поднял голову и понял, что слаб, как пожухлая трава.
– Где я? – спросил он.
– Мой господин, ты пришел в себя? Хвала богам. Ты в хижине Джутена, селянина. Это деревня Сэндью.
– Как я сюда попал?
– Господин, в пути у тебя помрачился рассудок. Мы остановились у первой приличной на вид хижины, и ты представился Джутену императором мира, а еще велел ему возглавить твои колесницы и атаковать горгон. Он, конечно, ничего не понял, но я, как смог, втолковал ему, что ты больной путешественник и тебе нужно полежать несколько деньков. Джутен не больно-то радушен, но я поделился с ним нашими запасами, и он скрепя сердце уступил.
Фуал брезгливо приподнял верхнюю губу и обвел взглядом комнату.
– Конечно, господин, эти люди нам не ровня, но от добра добра не ищут.
– И давно это было?
– Позавчера. – Фуал потрогал лоб Вакара. – Лихорадка тебя отпускает. Не желаешь ли супа?
– Еще бы! Я голоден, как медведь по весне. – Вакар шевельнул правой рукой и поморщился. Но все-таки он чувствовал себя лучше, чем раньше. Фуал принес бульон в чаше из тыквы.
На закате Вакар познакомился с женой Джутена – толстухой на сносях. Прибираясь в доме, она втянула его в разговор. Ее нисколько не смущало, что они располагали всего лишь десятком слов для общения, так что весь вечер Вакар болтал без умолку. Ему казалось, что они понимают друг друга.
Местные жители, атлантийцы, были рослыми и светловолосыми, с круглыми, как арбуз, головами. Судя по их виду и запаху, они никогда не мылись. Девушка, работавшая за станком, оказалась старшей дочерью Джутена. Вакар так и не сумел запомнить всех детей по именам – усвоил только, что маленькую шестилетнюю девочку зовут Атсе. Ему нравилось показывать ей на вещи и спрашивать, как они называются. Она отвечала, считая это занятие игрой, а его ошибки – очень забавными шутками. К ночи он основательно пополнил свой словарь домашнего обихода.
Пришел Джутен – крепко сбитый и сутулый, с морщинами на лице, скопившими уйму грязи. Без особой симпатии взглянул на Вакара и спросил на ломаном гесперийском:
– Господин, вам лучше?
– Да, спасибо.
На ужин подали большой каравай ячменного хлеба, молоко и незнакомый золотистый фрукт под названием «апельсин». Джутен с виноватым видом показал на кувшин в углу.
– Пиво еще не созрело.
На другой день Вакар уже настолько пришел в себя, что смог ходить, и опять занялся с Атсе. Он показывал ей на все подряд, то и дело перебивал и требовал разъяснений. Потом девочка заскучала и ушла, но зарядил дождь и загнал ее в дом.
– Что ты делаешь, когда скучно? – спросил Вакар, сбривая трехдневную щетину бронзовым лезвием.
– Иду с ребятами играть или в гости к хвостатой даме.
– К кому?
– К даме с хвостом. Она живет на холмах, вон там. – Атсе показала на восток. – Я ее вот этим вызываю.
Девочка взяла крошечный свисток на бечевке из травяных волокон, висевший у нее на шее, и дунула.
Вакар ничего не услышал.
– Как же она узнает, что ты ее зовешь? Ведь нет никакого звука.
– Нет, звук есть. Волшебный звук, только она его слышит.
Вакар дунул и сам, но тоже без результата, не считая того, что две собаки в хижине дружно завыли. Позже, когда Атсе опять ушла, Вакар спросил у жены Джутена про хвостатую женщину.
– Это тебе Атсе рассказала? – вскричала женщина. – Да я с нее шкуру спущу!
– За что? У многих детей есть воображаемые друзья по играм…
– Кто воображаемый? Хвостатая стерва? Она – сатир из Атлантиса. Поселилась эта тварь тут неподалеку и заставляет наших детей красть для нее еду. Мужчины искали ее с собаками, но те не берут след из-за колдовства.
Вакар, понявший лишь половину из сказанного женщиной, почувствовал усталость и решил отложить разговор о сатире до утра. В тот вечер, после ужина, Джутен пробормотал, что ему надо на сходку односельчан, и на закате ушел из дому. Вакар спал, пока его не растормошил Фуал.
– Мой господин! – Слуга дрожал от волнения и страха. – Надо бежать или нас убьют.
– Что? Ты спятил?
– Я был на сходке, подслушал, о чем они говорили. Решали, что с нами делать. Эгон, староста, доказывал, что нас надо убить.
– Очки Лира! За что?
– Если судить по тому, что мне удалось разобрать, они считают всех чужеземцев злодеями и полагают, что наше имущество очень пригодилось бы деревне. Хуже того, шаман уверял, что обеспечит деревне целый год спокойной и сытой жизни, если принесет нас в жертву богам, а жертвоприношения у них сопровождаются пытками. Шаман сказал, что боги являлись ему во сне и требовали нашей крови. Джутен и еще двое-трое селян заступались за нас, но остались в меньшинстве.
– Что затеяли эти мерзавцы?
– Они подождут, пока мы уснем, и ворвутся сюда. Открыто напасть не рискнут – мечей боятся.
Вакар глянул через дверной проем на жену Джутена – толстуха как ни в чем не бывало молола ячмень на ручной мельнице. Принц задумчиво покрутил ус, решил, что она не понимает лорскую речь, и спросил:
– Все наши вещи в мешке?
– Почти, господин. Остальное я сейчас уложу.
Вакар встал, потянулся и надел плащ. Затем он склонился над кроватками детей, высматривая Атсе. Ее единственное платьице было скомкано и лежало под головой вместо подушки. Вакар осторожно вытянул его и нашел крошечный свисток. Некрасиво обворовывать ребенка, но что поделаешь? Он положил свисток в суму и сказал жене Джутена:
– Прошу прощения, госпожа, мы пойдем прогуляемся.
– А ты достаточно окреп для этого, господин? – спросила она, поднимаясь, чтобы уступить им дорогу.
– Думаю, да. Спасибо.
Вакар пошел впереди, Фуал семенил следом с мешком за спиной. Перед тем как свернуть за угол хижины, они услышали оклик женщины:
– Господин, а зачем ты взял вещи, ты что, уходишь?
Сделав вид, что не слышит, Вакар нырнул в проход между домом Джутена и соседским и направился на восток. Они миновали два сарая, обогнули свинарник и загон для коней и пошли напрямик через вспаханное поле. Под сапогами чавкала топкая земля. Вакар был очень слаб, рука болела, но в остальном он чувствовал себя вполне сносно.
– Я здесь ничего не знаю, – пробормотал Вакар. – Ты успел разведать путь?
– Нет, господин. Я тоже почти не выходил из дому, лишь раза два прошелся по главной улице. А куда мы идем?
Вакар рассказал о женщине-сатире и добавил:
– Не знаю, существует ли она в действительности или только в суевериях селян, но я на всякий случай прихватил свисток малышки. Может быть, хвостатая дама согласится нам помочь, как друг третьего типа.
– Третьего типа? Господин, я и не подозревал, что друзья бывают нескольких типов.
– Есть друзья, есть друзья друзей, а есть враги врагов. Похоже, она относится к последним. – Вакар дунул на пробу, и тотчас деревня откликнулась взрывом лая.
– Мой господин, больше не делай так, ради богов! – взмолился Фуал. – Должно быть, эта штуковина издает какой-то звук, хотя простой смертный его не слышит. Ты добьешься лишь того, что эти демоны погонятся за нами по пятам. – Он оглянулся на деревню и крепко обругал туземцев по-ареморийски.

* * *

Поля остались позади. Двое беглецов молча брели по некошеным лугам, пробирались среди низкого кустарника. Сияли звезды, но ущербная луна так и не появилась. Где-то на холмах ревел лев. Когда путники свернули в балку меж невысоких склонов атлантийского предгорья, Фуал неожиданно спросил:
– Господин, ты слышишь?
Вакар остановился. Позади раздавались далекие голоса и лай. Обернувшись, он заметил тусклое мерцание многочисленных факелов. Должно быть, селяне все-таки решили поохотиться на беглецов с собаками.
– Надо спешить! – У Фуала стучали зубы.
Вакар внял совету. С одним-двумя селянами он бы легко справился, но сейчас за ним гналось все мужское население Сэндью – крепкие селяне, вооруженные каменными топорами, рогатинами и вилами и осмелевшие благодаря своему численному превосходству. Если дойдет до схватки, даже верный меч не спасет Вакара.
Он снова дунул в свисток, но ничего не произошло. Они брели, изредка останавливаясь перевести дух. Шум погони все приближался. Когда взошла луна, Вакар повернул на восток, надеясь, что на сильно пересеченной местности легче скрыться от преследователей.
– Господин, – плаксиво произнес Фуал, – зачем ты меня взял в этот ужасный поход? Мы только и знаем, что спасаемся бегством, нас все время бросает из огня да в полымя. Лучше бы оставил меня прислуживать твоему брату.
– Заткнись! – Тяжело дыша, Вакар оглянулся на долину, которая наконец-то осталась позади, и отчетливо разглядел вдали цепочку огней. Он поднес к губам свисток, но Фуал вскричал:
– Молю тебя, не свисти! Это только привлечет собак.
– Они и так нас чуют, и это наш последний…
Фуал с рыданиями упал на колени и поцеловал руку Вакара, но добился лишь увесистого пинка.
– Буду свистеть! А если это не поможет, нам останется надеяться только на наши мечи. Убежать мы не сумеем, но, по крайней мере, прихватим на тот свет несколько ублюдков.
Не обращая внимания на мольбы Фуала, Вакар подул в свисток. Факелы приближались, лай звучал все громче. Вакар почувствовал отчаяние. Вдруг кто-то произнес на евскерийском:
– Кто вы и что вам нужно?
Вакар никого не увидел, но все-таки ответил:
– Мирные путешественники. Нас хотят убить жители деревни Сэндью. Мы предположили, что ты можешь нас спрятать.
– Вы не похожи на селян – ни обличьем, ни речью. А вы мне окажете взамен одну услугу?
– Какую? – Вакар живо вспомнил легенды, где люди обещали мнимым помощникам все, о чем те просили, а потом горько жалели о своей сговорчивости.
– Помогите вернуться на мою родину.
– Мы сделаем все, что от нас зависит.
– Тогда идите за мной. Но если это ловушка, клянусь, вы пожалеете.
В кустарнике на склоне холма зашевелились ветки и появилось белое пятно. Вакар двинулся вслед за ним. Краткая передышка дала ему сил, чтобы подняться на холм. Все трое: Вакар, Фуал и почти невидимый в темноте проводник – перевалили через гребень. У подножия холмов копошились люди с факелами и собаки. На том месте, где беглецы повернули, собаки остановились и сбились в кучу.
– Они что, не чуют нашего запаха? – шепотом спросил Вакар.
– Нет. Я наложила чары. Но мы еще не оторвались от погони – такая магия действует недолго.

* * *

Через час Вакар вслед за сатиром проник в пещеру на склоне холма. Вход в нее был хитроумно замаскирован растениями. Хвостатое создание растворилось во тьме, беглецов ослепил сноп искр от ударов кремня о пирит. Загорелся факел.
– Сама я огнем не пользуюсь, – произнесла их спасительница, – но заметила, что моим любовникам, которые приходят из деревни, нравится видеть то, что они делают. Для них я и держу здесь эти вещи.
Вакар присмотрелся к ней. Сатир была неотличима от человека, если не считать конского хвоста. Она была молода, курноса, с раскосыми глазами и заостренными кверху ушами. К тому же она оказалась совершенно нага.
– У тебя есть имя? – спросил Вакар.
– Да, Тираафа.
– А я Вакар. А это Фуал, мой слуга. Так что ты там говорила насчет любовников? – Вакар находил занятными повадки существ, близких к людям.
– С нами, сатирами, – сказала Тираафа, – заниматься любовью гораздо приятнее, чем с холодными и равнодушными людьми. Но, поскольку тут поблизости нет никого из нашего племени, приходится зазывать похотливых юношей из деревни. Конечно, по сравнению с сатиром любовник из человека никудышный, но на безрыбье и рак рыба.
– А где же твое племя? – спросил Фуал. – Я всегда считал, что сатиры обитают в Атлантисе.
– Обитают, но это не мой народ. Я родилась на Сатуридах, далеко к северу отсюда. Меня захватили фоворийские работорговцы и продали в Гадайре, но я сбежала и укрылась в горах. Потом отыскала племя сатиров, но те рассудили, что раз я говорю на чужом диалекте, значит, я шпионка, подосланная людьми. Они изгнали меня, побив камнями и палками. И вот я здесь…
– Хочешь вернуться на острова сатиров?
– Конечно! Вы сможете мне помочь? – Она с надеждой схватила его за руку.
Приободрившийся Фуал произнес:
– Не бойся, Тираафа. Мой господин может все на свете.
– Пожалуй, – проворчал Вакар. – Чем закончилось твое общение с Сэндью?
– Женщины пожаловались старикам, и те запретили сыновьям ходить ко мне. Когда меня перестали кормить, пришлось воровать или просить детей, чтобы носили еду. А староста поклялся убить меня.
– У нас с Эгоном примерно такие же отношения. – Вакар криво улыбнулся. – Симпатяга, ничего не скажешь. Но сейчас, похоже, мы в безопасности, так давайте ляжем спать, а утром подумаем, как быть дальше.
– Как пожелаете, – улыбнулась Тираафа. – Но, между прочим, я уже несколько месяцев не занималась любовью и ожидаю ее в награду за ваше спасение. – Ее ладони заскользили по рукам Вакара к шее, и ему сразу вспомнились ласки Били.
– Не со мной, малышка, – отстранил сатира Вакар, – я человек больной. Начни с Фуала, а завтра, глядишь, и я сдюжу. Фуал, дама жаждет любви. Позаботься об этом.
Вакар свернулся калачиком под плащом и погрузился в сон, не интересуясь тем, как его слуга воспринял этот необычный приказ.

* * *

– Нам нужно идти на север, к Гадайре, – объявил Вакар на следующее утро, деля с Тираафой ее скудный завтрак, – там я посажу Тираафу на корабль, и она вернется на родину. Ну а мы двинемся по Байтису к Торрутсейшу. Далеко ли до Гадайры, Тираафа?
Она не нашлась с ответом, поскольку народ сатиров не имел системы мер. Тогда Вакар подробно расспросил ее о том, как она добиралась от Гадайры до Сэндью. По его прикидкам вышло, что это крюк от ста до трехсот миль.
– Далековато, чтобы идти пешком, – заключил он, – особенно в стране, где селяне приносят чужеземцев в жертву своим богам. Чьих коней я видел вчера в загоне?
– Они принадлежат деревне, а значит – Эгону, потому что он хозяйничает в Сэндью вместе со своими родственниками. Они разводят этих зверей для продажи в Гадайру.
– А разве на них не пашут?
– Пашут? А что это такое?
Похоже, ни Тираафа, ни местные селяне отродясь не видели плуга.
– Надо украсть коней, это намного облегчит нам жизнь. Во-первых, отомстим старосте Эгону, во-вторых, легко оторвемся от погони, в-третьих, быстрее доберемся до Гадайры, чем пешком, в-четвертых, продадим коней, когда отпадет необходимость в них.
– А зачем тебе в Торрутсейш? – спросила Тираафа.
– Надо посоветоваться с величайшими волшебниками мира. Ты, случайно, не знаешь, кто из них самый лучший?
– Я мало смыслю в таких делах, но, когда я была пленницей в Гадайре, слышала, как хвалили Кертевана. Все мы, сатиры, немножко волшебники, и подобные слухи быстро разносятся среди нас.

* * *

Принц Вакар выглянул из своего укрытия. На лугу паслись двенадцать стреноженных коней, а молодой сторож сидел, прислонясь спиной к дереву, и кутался в черный плащ. Длинное копье с бронзовым наконечником лежало у него на коленях. С таким копьем (возможно, единственным оружием из металла на всю деревню) пастух мог отбиваться от голодного льва до тех пор, пока на его крики не подоспела бы помощь.
Вакар оглядел молодого человека холодно – без ненависти, но и без приязни. Он знал, что многие независимые селянские общины считают горожан своей законной добычей – чаще всего тому виной произвол городских сборщиков налогов, мало чем отличающихся от разбойников, с точки зрения селян. Но хоть принц и понимал, что у жителей Сэндью есть причины ненавидеть чужаков, он бы все равно не пощадил их, окажись они на его пути.
Тираафа выглянула из-за дерева и тихо позвала:
– Олик!
Сторож схватил копье и вскочил как ужаленный, а затем рассмеялся:
– Тираафа! Мне приказано убить тебя.
– Неужели ты это сделаешь? Я же люблю тебя сильнее, чем всех остальных.
– Да неужели?
– Если хочешь, докажу.
– Клянусь богами, сейчас проверю. – Олик прислонил копье к дереву и с игривым огоньком в глазах двинулся к Тираафе. Но вожделение на лице юноши сменилось изумлением, когда из-за кустов выскочил Вакар и коршуном налетел на него. Пока Олик поворачивался и набирал в легкие воздух, чтобы воззвать о помощи, меч по самую рукоять вошел ему между ребер.
Пряча меч в ножны, Вакар спросил:
– Кто-нибудь из вас умеет ездить верхом?
Тираафа и Фуал смущенно потупились.
– Ну что ж… Кони тоже не объезжены, так что по части неопытности вы с ними на равных. – Вакар вышел на лужайку, где кони прядали ушами, рвались с привязи и закатывали глаза при виде чужаков и запахе крови. Он выбрал жеребца посмирнее, погладил по холке и из веревки, которой тот был привязан, соорудил уздечку.

* * *

Несколько дней спустя перед ними открылась Гадайра. Разглядывая лес мачт и рей за низкими крышами прибрежных домов, Вакар произнес:
– Фуал, прежде чем наша милая спутница покажется в городе, кто-то из нас должен побывать там и купить ей одежду, – объявил Вакар. – Иначе она угодит в лапы первого встречного работорговца. А поскольку ты торгуешься лучше меня, тебе и ехать.
– Господин, умоляю, позволь мне пойти пешком! Я так устал, и у меня все болит после падения с проклятой лошади. Я мечтаю лишь о твердой земле под ногами.
– Пожалуйста. А заодно порасспрашивай насчет надежного капитана, ведущего свое судно на север.
Часом позже Фуал вернулся с серым шерстяным платьем и черным евскерийским плащом с капюшоном. Платье спрятало хвост Тираафы, а капюшон – ее уши. Фуал доложил:
– Я узнал, что через три-четыре дня капитан Терлас отправляется в Керис с грузом пробки и меди. Говорят, он человек слова. – Маленький аремориец помедлил, а затем выпалил: – Хозяин, отпусти меня на свободу. Я ничуть не меньше Тираафы истосковался по дому. И я обещаю позаботиться о ней, пока Терлас не высадит ее на родные дикие острова.
– Я и не знал, что ты так мечтаешь расстаться со мной, – промолвил Вакар. – Разве я плохо с тобой обращался?
– Нет, господин. Во всяком случае, не так плохо, как большинство хозяев, но ведь нет ничего лучше свободы и родного дома.
Вакар задумался. Мольба раба его тронула, поскольку он не был надменным аристократом, а бывший вор в походе показал себя верным слугой. С другой стороны, Вакара не прельщала идея искать нового надежного помощника в чужом городе. Пусть бы даже у того храбрости и силенок было побольше, чем у чувствительного труса.
– Сейчас я не могу тебя отпустить, – произнес он наконец, – мне не обойтись без твоей помощи. А Тираафа, надеюсь, способна сама позаботиться о себе. Но когда мы вернемся в Лорск, выполнив нашу миссию, я не только освобожу тебя, но и обеспечу всем необходимым для возвращения домой.
– Спасибо, господин, – уныло пробормотал Фуал.
Они нашли конскую ярмарку и продали восемь из двенадцати коней, оставив себе четырех самых выносливых. Вакар получил за лошадей много всякой всячины: слиточки серебра с вензелями тартесского короля Асизена, кулечки редких пряностей из стран, что лежат за Херу и Тамузейрой, на далеком Востоке, а еще – медные слитки и ожерелья. Фуал, глядя с нескрываемой враждебностью на коней, предложил:
– Господин, можно купить колесницу, чтобы хоть не мучиться в пути…
– Нет. Колесницы хороши для городов, мы же отправляемся туда, где вместо дорог лишь тропинки.
Когда пришло время расставаться с Тираафой, они снабдили ее провизией и проводили до самого причала. Она горячо поцеловала Вакара и молвила на прощание:
– Я всегда буду помнить вас. Вы превосходные любовники, хоть и люди. Надеюсь, капитан Терлас не уступит вам в этом отношении.
Подчиняясь порыву, Вакар отсыпал ей горсть меди и помог подняться на борт. Корабль отчалил, Фуал заплакал, а Вакар долго махал рукой на прощание. Потом они отвернулись к четырем коням, привязанным к столбику-кнехту. Вакар вскочил в новое седло и ударил коленями жеребца, которого уже успел приручить. Фуал, подражая хозяину, тоже запрыгнул на лошадь, но промахнулся и упал в грязь по другую сторону, чем вызвал хохот своего господина. Вакар бросил взгляд на море и умолк, будто его смех обрубили топором.
– Фуал, – вскричал он, – живо на коня! Галера Квазигана входит в бухту.
Несколькими секундами позже четыре коня галопом мчались по улицам Гадайры прочь от моря…

Глава 8
Башни Торрутсейша

В ста шестидесяти милях пути вверх по Байтису лежал могущественный Торрутсейш – столица Тартесской империи и самый большой город мира, известный под многочисленными именами в разных странах и эпохах. Еще при жизни Вакара он был таким древним, что его история успела окутаться туманами мифов.
К эпохе Вакара Лорского королевство Тартессия простерлось далеко за границы Евскерии, подчинив себе множество народов: тердетанийцев, тердулийцев и даже файаксийцев, которые вовсе не имели отношения к Евскерии. Город Торрутсейш, славный на весь мир благодаря своей магии, стоял на острове посреди реки Байтис. Принц Вакар добрался к нему по прибрежной дороге, ведя на поводу двух запасных лошадей. За ним ехал Фуал. Чтобы не свалиться с седла, он держался за гриву коня. Слева от них, на широкой реке Байтис, покачивались долбленки, плоты из надутых шкур и другие разновидности речного транспорта.
У поворота на мост Вакар остановился и окинул взглядом крепостные стены и башни столицы метрополии. Внешняя стена имела форму кольца, как в Амфере, но была гораздо выше. И она, и величавые башни, выраставшие за нею, были сложены из белого, красного и черного камня, являя взору прекрасные мозаичные орнаменты. В позолоте куполов и шпилей отражалось ярко-синее евскерийское небо, в легком ветерке нехотя полоскались флаги с изображением совы – тартесским гербом.
При виде зданий в три, а то и в четыре этажа Вакар задрожал от волнения. Они бы понравились ему еще больше, если бы не приходилось поминутно оглядываться на реку в боязни увидеть на ней зловещую черную галеру. В этой части Байтис была судоходна, и Вакар не сомневался, что его враг, обладающий сверхъестественными способностями, очень скоро начнет наступать ему на пятки.
Пройдя досмотр у стражников городских ворот и подыскав себе жилище, Вакар осведомился, где находится дом волшебника Кертевана.
– Ты хочешь встретиться с Кертеваном? Лично? – спросил хозяин постоялого двора. При этом челюсть у него отвисла так, что Вакар разглядел кусочки лука-порея, застрявшие между зубами.
– Да, и что в этом такого особенного?
– Ничего, пожалуй… Вот только Кертеван не жалует обыкновенных людей вроде нас с тобой. Он первый маг короля Асизена.
Вакар поднял кустистые брови:
– Это любопытно, но я тоже не самая мелкая сошка в своей стране. Скажи мне, где живет колдун?
Хозяин постоялого двора ответил. Умывшись и немного передохнув, Вакар с Фуалом отправились в указанном направлении. Они заблудились среди улочек старой части города и спросили горшечника, медленно вращавшего гончарный круг в своей мастерской:
– Не подскажешь нам, как найти дом волшебника Кертевана?
Ремесленник с тревогой посмотрел на путников, не прекращая работы; кувшин рос в его пальцах словно по волшебству. Предположив, что горшечник не понял его ломаного евскерийского, Вакар положил руку ему на плечо и повторил:
– Я спросил тебя, где живет волшебник Кертеван. Ты не знаешь или не понял меня?
Тот пробормотал:
– Я понял тебя, но не хочу, чтобы ты пострадал по моей вине, ибо не стоит тревожить достойного архимага без веской на то причины.
– Моя причина – это мое личное дело, – раздраженно ответил Вакар. – Так ответишь по-хорошему или нет?
Тартессец огорченно вздохнул и указал дорогу.
– Можно подумать, что мы спрашиваем о пути в семь преисподних, – сказал Вакар, когда они двинулись дальше.
– Наверно, так оно и есть, господин, – пробормотал Фуал.

* * *

Обиталище Кертевана – высокая башня из красного камня – стояло посреди окруженного стеной двора. Рукоятью кинжала Вакар постучал по медному гонгу, который висел возле ворот. Когда гонг умолк, ворота с громким скрипом отворились. Вакар вошел, бросил взгляд на привратника и невольно отшатнулся, наступив Фуалу на ногу.
– Ой, – вырвалось у Фуала. – Что…
Когда Фуал в свою очередь увидел привратника, он вскрикнул и собрался бежать, но Вакар поймал его за плащ и потащил за собой. Привратник затворил ворота и молча встал перед ними. Помалкивал он по вполне уважительной причине – у него не было головы. Привратником служило безголовое тело высокого мускулистого мужчины в набедренной повязке. Вместо шеи торчал лишь обрубок, поросший редкими темными, вьющимися волосами. Пара жутких на вид отверстий неправильной формы принадлежала, вероятно, дыхательному горлу и гортани. Единственный глаз смотрел из груди у основания шеи. Широкая нагая грудь медленно поднималась и опадала. Из-под набедренной повязки торчал бронзовый меч.
Вакар во все глаза смотрел на этого необычного слугу, недоумевая, как можно общаться с тем, у кого нет ушей. Но услышало же это чудище гонг! Вакар неуверенно кашлянул, прочищая горло, и сказал:
– Меня зовут Вакар, и я бы хотел повидать Кертевана.
Безголовый направился к основанию башни. Отпер дверь большим бронзовым ключом, отворил ее и жестом предложил войти.
– Господин, может, мне лучше снаружи подождать? – пробормотал Фуал. – А то слишком уж гостеприимно встречают нас в этом преддверии ада…
– Пошли! – рявкнул Вакар, нервно хрустнув суставами пальцев.
Он вошел. Золотой луч заходящего солнца проникал через щель в стене и почти горизонтально пересекал комнату. Когда глаза Вакара привыкли к полумраку, он увидел вокруг мебель, украшенную золотом и каменьями. Но блеск драгоценностей был едва различим под изрядной толщины слоем пыли и зарослями паутины.
«Очевидно, из безголовых рабов не получаются аккуратные слуги».
Принц стоял в большой круглой комнате, которая занимала весь первый этаж башни. Винтовая каменная лестница вела на второй этаж и вниз, в подвал. Кроме двух чужеземцев и необыкновенного слуги, в комнате никого не было. Только жужжание перепуганной мухи в паутине нарушало тишину. Наверху решетка из тяжелых деревянных брусьев поддерживала дощатый пол. Вакар тщетно вглядывался в щели между половицами.
– Давай посмотрим на втором этаже, – прошептал он и, придерживая ножны, на цыпочках двинулся вверх по винтовой лестнице. За ним с ужасом в глазах следовал Фуал.
Для Вакара, выросшего в полудикой стране, лестница была загадочным новшеством и внушала страх, но это его не останавливало. Он беспрепятственно поднялся на второй этаж и замер при виде хозяина дома. На низком табурете сидел, подобрав под себя ноги и закрыв глаза, худощавый человек в мантии из блестящей материи, тоже незнакомой Вакару. Костлявые руки безвольно лежали на коленях. Перед худощавым на маленьком треножнике стояла медная чаша, в ней что-то тлело, над углями тонкой струйкой поднимался голубой дымок. Вакар шагнул к неподвижному человеку и уловил незнакомый запах.
Хозяин дома едва заметно пошевелился: всего лишь чуточку приподнял голову и слегка размежил веки. Вакар застыл на месте. Возникло неприятное предчувствие, что ему несдобровать, если эти глаза откроются полностью.
Худощавый заговорил на идеальном гесперийском:
– Здравствуй, принц Вакар из Лорска… Вакар, сын Забутира.
– Приветствую тебя. – Вакар не стал зря сотрясать воздух, спрашивая Кертевана, откуда тот узнал его имя.
– Ты пришел ко мне в поисках того, что боги боятся больше всего на свете.
– Это так.
– И ты бежишь от Квазигана, горгонского жреца Энтигты…
– Значит, он горгон? – Вакар нахмурился.
– Да, а разве ты не знал?
– Догадывался, но не был уверен.
– Так и быть, Вакар, за эти пустяковые сведения я не потребую с тебя платы. Однако чем ты собираешься заплатить мне за волшебство?
Вакар, готовый к этому вопросу, назвал сумму в унциях золота – примерно половину стоимости его товаров.
Глаза Кертевана еще чуть-чуть приоткрылись.
– Это смешно. Разве я деревенская знахарка, стряпающая приворотные зелья?
Вакар повысил цену, потом еще и еще раз, пока не предложил все свое состояние, решив оставить себе лишь крохи, чтобы добраться до Лорска. Кертеван улыбнулся уголками рта.
– Вакар Зу, я всего лишь играл с тобой. Я знаю содержимое твоей сумы до последнего пакетика пряностей, и будь у тебя втрое больше ценностей, мне бы этого было недостаточно. Я главный некромант короля Асизена, мне нет нужды промышлять обычным волшебством.
Вакар помалкивал, хмурясь и теребя ус. Через несколько секунд колдун вновь заговорил:
– Но все-таки, хоть ты и не можешь расплатиться со мной золотом, серебром и пряностями, ты способен оказать мне услугу. Поскольку я нуждаюсь в том, чего за товары не купишь.
– В чем? – спросил Вакар.
– Всем известно, что я первый маг Торрутсейша и король даровал мне исключительные права на чудотворную практику. Однако это всего лишь половина волшебного поприща, другая половина – искусство прорицания. Сейчас первый пророк города, некто Ничок, заручился покровительством Асизена во всем, что относится к ремеслу оракулов, пророков и ясновидцев. Мне бы хотелось расширить поле моей деятельности.
Вакар кивнул:
– Понимаю.
– Я придумал отличный способ, но мне нужна помощь сильного и храброго мужчины. Вкратце план таков: мой соперник Ничок подолгу лежит в трансе, и в это время его душа блуждает, исследуя мир в пространстве и времени. Если завладеть его телом, пока он пребывает в таком состоянии, душа не сможет вернуться обратно. Пригрозив уничтожить тело, я заставлю душу Ничока повиноваться моей воле.
– Ты хочешь, чтобы я украл для тебя его тело?
– Именно.
– Почему я? – с подозрением спросил Вакар.
– Потому что жители Торрутсейша испокон веков боятся волшебников, и никто из них не отважится участвовать в таком рискованном предприятии. Кроме того, мне известно, что твой раб обладает кое-какими познаниями и навыками в теории и практике воровства. Он тебе поможет.
– А что, если страх горожан вполне обоснован?
– В известной степени он имеет под собой почву. Признаю, ты рискуешь, ввязавшись в это дело, но ситуация вовсе не безнадежна. Будь я Ничоком, я бы в точности подсчитал твои шансы на успех. Как Кертеван, могу лишь сказать, что преследовать раненого льва в его логове не менее опасно. У тебя есть время, пока твой друг Квазиган не прибыл в Торрутсейш. Он появится здесь завтра вечером.
Вакар молчал. Кертеван холодно смотрел на него.
– Молодой человек, я не намерен менять решение. Либо соглашайся на мое условие, либо отправляйся дальше в поисках средства против горгон.
Упоминание о горгонах придало Вакару смелости. Если Квазиган действительно из этого народа, то, значит, Сол не ошибся и Лорску следует ждать вторжения горгон.
– Я попытаюсь. Как нам действовать?
– Дождитесь темноты, а потом отправляйтесь в башню Ничока. Она похожа на эту, но поменьше и находится в другом конце города. Я дам карту.
– Как я проникну в башню?
– Есть потайной ход, о нем не ведает даже Ничок.
– Не знает? Да разве такое возможно?
– Дело в том, что пятьдесят лет назад, когда я задумал свой план, я сам построил эту башню и продал ее Ничоку. Войдя в башню через тайный ход, вы увидите опускающуюся на цепях дверь, а за ней лестницу, ведущую в подземную комнату. Там и лежит тело Ничока. С помощью колдовства я узнал, что его охраняет существо из другого измерения. Увы, я не могу сказать о нем ничего определенного.
– Гм. И как прикажешь одолеть этого стражника? С вооруженным человеком я бы попытал счастья в поединке, но с каким-нибудь десятируким демоном из другой Вселенной… А вдруг мой меч пройдет сквозь него как сквозь дым?
– Пусть это тебя не беспокоит. Твари из других измерений, обитающие в нашем мире, подчиняются законам нашей природы. Следовательно, если этот стражник материализуется в нашей Вселенной, чтобы погубить тебя, он станет в равной степени уязвим и для твоего оружия.
– Допустим… Но если душа Ничока способна блуждать отдельно от тела, откуда ты знаешь, что он не подслушивает нас сейчас?
Колдун улыбнулся:
– Мой дом – моя крепость. Края всех отверстий в этой башне обработаны соком руты и чеснока, асафетидой и прочими духоотпугивающими средствами. До темноты еще час, а ты, должно быть, проголодался. Поужинай со мной и отправляйся на задание.
Кертеван хлопнул в ладоши. Появился безголовый слуга и поставил два стула и низкий стол. Поскольку у него не было лица, Вакар не смог определить, был ли то привратник или другой.
– Господин Кертеван, у тебя необычные слуги, – сказал принц. – Ты считаешь, что без голов они послушнее? Что это за существо?
– Подарок властителя Белема. Ты знаком с Авоккасом?
– До меня лишь доходили зловещие слухи о стране Белем.
– Король Белема научился оживлять только что обезглавленные трупы путем вселения в них некой сущности. Если правильно обезглавить человека, можно залечить рану, пока тело не истекло кровью, и обзавестись слугой, более надежным и послушным, чем любой целый человек. У него лишь один недостаток по сравнению с целым человеком, таким, например, как ты, – нелегко оглядываться, имея единственный глаз на груди. У Авоккаса целая армия этих иццунегов, как их называют на языке Белема. Если судьба забросит тебя в те края, попроси Авоккаса превратить твоего раба в иццунега. Я уверен, он тебе не откажет.
– Мысль интересная, – ухмыльнулся Вакар, – но я должен учитывать мнение Фуала. Он ужасно чувствительный, его вряд ли прельстит идея остаться без головы.
– Гм… – задумчиво произнес колдун. – Видишь ли, существует три гипотезы относительно местонахождения разума: он расположен либо в голове, либо в сердце, либо в печени. Похоже, Авоккас доказал истинность первой версии. Я считаю, когда нет мозга, нет и памяти, и мыслей. Следовательно, оживляя безголового, можно не опасаться, что он…
Излагая магическую теорию, тощий старый чародей заметно оживился; тема до такой степени захватила Вакара, что он забыл о бессердечии Кертевана, о его презрении к другим людям. Принц забыл даже об угрозе, нависшей над ним самим.
Фуал дрожал не переставая. Когда появилась еда, Вакар произнес:
– Надеюсь, ты не обвинишь меня в подозрительности, недостойной гостя… Но я прошу поклясться твоими магическими способностями, что эта пища не причинит нам вреда, что она не отравлена и не заколдована.
Кертеван криво улыбнулся:
– Старик Рин – хороший учитель. Не бойся, Вакар Зу, мое угощение совершенно безвредно. Правда, даже самая лучшая пища бывает опасна, если не знать меры в еде…
– Только без уверток, пожалуйста. Клянешься? – Вакар знал: если волшебник поклянется своими магическими способностями и обманет, то эти способности его немедленно покинут.
– Клянусь. – Кертеван уткнулся в тарелку.

* * *

Башня Ничока чернела на фоне звездного неба. Хотя Вакар был предупрежден, что величиной она уступает башне Кертевана, в темноте она казалась значительно выше. Вакар и Фуал прижались к стене, окружающей ее, и прислушались. Плащи и суму они оставили у Кертевана, чтобы не таскать с собой лишней тяжести.
Из-за стены доносились звуки, и было это не топотом человеческих ног, а, скорее, шуршанием, словно чей-то чешуйчатый хвост волочился по песку. Кто-то тяжело дышал, шипя и присвистывая.
Вдали показался свет.
– Стража! – Фуал в ужасе схватил Вакара за предплечье.
– Да, но это не повод отрывать мне руку. Вспомни, что нам говорил Кертеван.
В полном соответствии с наставлениями колдуна они прижались спиной к стене и замерли. Кертеван наложил на них чары невидимости, уверив, что, если они замрут и не будут шевелиться, стража их попросту не заметит.
Восемь горожан с факелами, посохами и алебардами на плечах прошествовали мимо. Вакар уловил фразу насчет цены на лук, и стража скрылась за поворотом, даже не взглянув в сторону лорска и ареморийца. Еще не успели стихнуть их шаги, а Вакар уже вел Фуала назад, к тому месту, где они только что стояли и прислушивались.
– Шесть шагов от ворот и два – от стены, – прошептал он. – Фуал, у тебя ступни как у евскерийцев, поменьше моих. Ну-ка, отмерь.
Вакар пометил место носком сапога и принялся руками разгребать землю. Когда пошла слишком твердая почва, он пустил в ход нож – водил кругами, постепенно расширяя их. Лунка быстро углублялась.
Наконец лезвие за что-то зацепилось, но это был всего лишь камень, а не бронзовое кольцо, которое искал Вакар.
По ту сторону стены необычные шаги зазвучали громче и вдруг стихли.
Нож встретил новое препятствие. На сей раз это оказалось бронзовое кольцо, покрытое толстой коркой патины. Вакар, мечтая о лопате, отгреб от него землю, затем ухватился обеими руками и потянул. Безрезультатно.
Он расчистил каменную плиту, в которую было вмуровано кольцо, и жестом призвал Фуала на помощь. Оба рванули изо всех сил, и плита с громким треском и скрежетом пошла вверх. Наконец она встала на попа, и в отверстие шириной примерно два фута посыпалась земля. Вакар поглядел в черный лаз, прислушиваясь, и сказал шепотом:
– Пошли.

Глава 9
Смерть от пламени

Отверстие было таким узким, что приходилось ползти. Целая вечность прошла в кромешной мгле; у Вакара болели колени, и он уже решил, что подземный ход выведет их аккурат за другой край владений Ничока. Но неожиданно туннель закончился, и принц ударился головой.
Вакар нащупал края каменной плиты, которая преграждала выход из туннеля, собрался с силами, налег и медленно поднял. В тоннель полился тусклый свет.
Вакар просунул в отверстие голову. Единственная масляная лампа слабо освещала большую круглую комнату вроде той, что служила первым этажом в башне Кертевана. Массивная деревянная дверь была заперта изнутри на засов.
Вакар пробрался в комнату, на цыпочках подошел к двери и прислушался. Дверь была слишком толста; невозможно понять, звучат ли за ней те необычные шаги или ему только чудится. По словам Кертевана, где-то здесь должна быть дверь, за которой лежит тело его соперника-колдуна. Долго искать не пришлось – Вакар увидел на полу бронзовое кольцо, почти в точности такое же, как на первой каменной плите. Квадратная крышка люка поддалась легко, под ней принц разглядел верхние ступеньки приставной лестницы.
– Фуал, приготовь меч, – велел он. – Э, да что это с тобой?
Коротышка стоял на коленях и заливался слезами.
– Мой господин, не заставляй меня туда спускаться! Уж лучше смерть! Не пойду, хоть режь!
– Будь ты проклят, бесхребетный трус! – прошипел Вакар и ударил Фуала тыльной стороной ладони. Но аремориец лишь разрыдался еще пуще.
– Не пойму, как это у тебя хватало храбрости воровать?
Вакар разгневался не на шутку. Он бы, наверное, даже убил слугу, если бы не нуждался в его помощи и не боялся поднять шум. В одиночку ему не вытащить тело Ничока из подвала.
Стоило об этом подумать… И тут мрачная решимость едва не покинула принца Вакара. А может, сбежать потихоньку и по возвращении в Лорск просто сказать, что поиски ничего не дали? Или обратиться за помощью к другому волшебнику? Или вообще не возвращаться домой, а наняться в армию какого-нибудь материкового королевства, и пропади он пропадом, этот Лорск…
Но тут он взглянул на Фуала, и взыграла кастовая гордость. Нет, раб никогда не увидит своего господина дрожащим от страха!
Вакар быстро спускался по лестнице, спеша встретиться лицом к лицу с опасностью, которая, возможно, подстерегала его внизу. Подвальная комната оказалась меньше верхней и была освещена единственной лампой, которая стояла на краю большого саркофага из черного мрамора. В саркофаге на соломенном тюфяке неподвижно лежал человек. Свет падал на его лицо, но в глазницах и на впалых щеках лежали тени. Черная мантия скрывала все тело Ничока, кроме ног в сандалиях.
Он лежал очень тихо, лишь изредка его грудь чуть приподнималась, доказывая, что он жив. Вакар не был подвержен фантазиям, но все же ощущал присутствие кого-то невидимого, буквально кожей чувствовал недобрый взгляд. В неподвижном воздухе витал странный запах, непохожий на обычную затхлость склепа.
Придерживая меч, чтобы тот не клацал в ножнах, Вакар на цыпочках приблизился к колдуну. Он приготовился взойти на единственную ступеньку перед черным саркофагом и взглянуть в лицо Ничока, но тут зловещий шорох заставил его отпрянуть.
Кто-то зашевелился в сумраке по другую сторону саркофага. Вакар напряг зрение и увидел тварь, которая приподнялась на многочисленных конечностях. Глаза на стебельках уставились на незваного гостя.
Гигантский краб!
Чудовище стремительно засеменило вокруг саркофага и напало на Вакара справа. Принц отскочил и в свою очередь обежал вокруг гроба. Краб не спешил преследовать врага, он повернулся кругом и огромной клешней подцепил лестницу; та с грохотом упала. Вакара прошиб пот, он понял, что это не просто краб-великан, а разумное существо.
Краб снова пошел в атаку на Вакара, хитиновыми ножками стуча о каменный пол. Принц обогнул саркофаг, тварь остановилась и двинулась в обратную сторону. Вакару тоже пришлось повернуть.
«Во имя всех богов! – подумал он. – Как мне выбраться из этой ловушки? Неужели мы так и будем носиться вокруг каменного ящика, пока один из нас не упадет от изнеможения?»
И он догадывался, кто первым устанет.
Впрочем, нет, у краба появилась новая идея. Осторожно, чтобы не задеть Ничока или лампу, он перекинул через саркофаг сначала одну ногу, затем – другую. Глаза на стебельках смотрели прямо в зрачки Вакара, усики между глазами хищно подрагивали, жвала непрестанно клацали, изо рта валила пена.
Тварь протянула клешни к Вакару, а тот ухватился за лестницу в слабой надежде поставить ее и выбраться из подвала. Он уже приподнял ее, когда услышал позади цоканье восьми крабьих ног. Тварь вырвала лестницу, дерево затрещало в огромных клешнях, способных перекусить человеческую шею с такой же легкостью, как стебель маргаритки.
Краб швырнул лестницу через весь подвал и, щелкая зубчатыми клешнями, ринулся на Вакара. Принц отпрянул в угол, выхватил меч и рубанул, как только чудовище оказалось в пределах досягаемости. Но острая бронза отскочила от твердого панциря, не оставив на нем даже царапины. Рассуждая об уязвимости демонического стража, Кертеван ни словом не обмолвился о том, что тот способен явиться в столь надежном доспехе.
Вакар уперся лопатками в стену. Клешни неотвратимо приближались. Наступал последний миг – сейчас краб разрежет человека на кусочки, как рассерженный ребенок разрезает ножницами бумажную куколку… И в этот миг Вакар вспомнил эпизод своего детства. Когда-то он играл в одном из королевских поместий на побережье Лорска, на западном краю Посейдониса. В заливе Корт старый рыбак, держа тщетно сопротивляющегося краба в мозолистой руке, объяснял:
– Слышь, малец, бери его большим пальцем за живот, а остальными за спину. Тогда ему никак не удастся цапнуть тебя…
Вспомнив эти слова, Вакар нашел выход из положения. Как только клешня приблизилась, он бросился вперед и вниз; ударившись о пол, быстро пролез под жвалами и животом твари, которые возвышались от силы в двух футах над полом. Раздались два щелчка – клешни цапнули пустоту. Вакар поднялся на ноги.
Теперь он был позади краба. Тот увидел его глазами на стебельках и начал поворачиваться. Но Вакар, не теряя времени, вскочил на широкую жесткую спину, поймал свободной рукой один из раздвоенных усиков и потянул его назад. Держась за усики как за поводья, он балансировал на необычном скакуне, широко расставив и согнув в коленях ноги.
Краб описывал круги и неистово размахивал клешнями, огромные щипцы-челюсти клацали, когда тварь пыталась дотянуться до врага. Но панцирь затруднял движения.
Вакар безмолвно воззвал к богам Лорска, взмахнул мечом и отрубил сначала один глаз, а затем другой. Хлынула голубая кровь, ослепленный краб заметался по комнате… и врезался в каменный саркофаг.
От толчка Вакар слетел со спины краба, не удержавшись за усики, и сильно ушибся о саркофаг. Но сразу же вскочил на ноги и отпрянул от клешней. Краб двинулся прочь от него, врезался в стену, пошел обратно, бестолково мечась вправо-влево; остроконечные хитиновые ноги выбивали барабанную дробь. В конце концов он забился в угол, присел и угрожающе поднял раскрытые клешни.
Вакар подобрал оброненный меч, вложил в ножны и крадучись подошел к лестнице. Одной ступеньки не хватало, а стойку расщепила крабья клешня. Вакар с сомнением осмотрел лестницу, а затем вернулся к саркофагу за телом Ничока.
Принц взвалил колдуна на плечо, шатаясь, приблизился к лестнице и полез вверх. Слабая стойка зловеще затрещала под весом двух человек и начала прогибаться. А вдруг лестница сейчас сломается и Вакар останется в этом подвале в обществе краба и без всякой надежды на спасение?
Однако принц упорно лез вверх. Когда уже казалось, что лестница вот-вот развалится, послышался голос Фуала:
– Держись, господин, я его вытащу.
Фуал наклонился и схватил Ничока. Господин и слуга поднатужились и, громко кряхтя, протащили колдуна через люк. Вакар очень торопился, но, выбравшись наверх, сел на край люка и свесил ноги.
– Погоди-ка.
Он сидел, переводя дух, а Фуал в ужасе шептал:
– Господин, давай поспешим, тварь все еще рыщет… Когда на тебя напал краб, я думал, ты уже покойник, и даже отвернулся – не было сил смотреть. А когда заглянул снова, ты уже ставил лестницу.
Вакар бросил взгляд в подвал. Хоть он и не был сентиментален, ему стало чуточку жаль краба, затаившегося во тьме и напрасно ожидающего помощи от хозяина.
Через несколько минут владения Ничока остались позади. Беглецы возвращались тем же путем – сначала по подземному ходу, а затем по лабиринту городских улиц. Шатаясь, они несли Ничока, точно пьяного с вечеринки, – закинув его руки себе на плечи. Вакар хромал – он сильно ушибся при падении со спины краба. При этом они орали залихватскую песню лорских пьянчуг:

Пена пивная шипит, душу согрело вино. 
Выпьем за наших богов – промысел чей, как не их 
Свел нас за этим столом, бражников рьяных? 
Богам – вечная слава, а воинам – счастье в бою… 

* * *

Кертеван склонился над грудой пожелтевших свитков, разворачивая их один за другим и водя по вереницам загадочных иероглифов длинным ногтем. Вакар и Фуал с трудом поднялись по лестнице, внесли в гостиную Ничока и опустили на пол.
– Вот, пожалуйста, – объявил Вакар.
Кертеван слегка приподнял тяжелые веки.
– Отлично.
Фуал подошел к суме Вакара – проверить, все ли на месте. Под презрительным взглядом некроманта он вынул золотые кольца и серебряные слитки, медные топорики и брусочки и кулечки пряностей. Для облегчения подсчета он разложил все это аккуратными рядами на стуле.
– Ну так что же, господин маг? – поинтересовался Вакар. – Чего больше всего на свете страшатся боги?
Кертеван свернул манускрипты и бросил их в сундук, что стоял подле его табурета, поднял голову и сказал:
– Больше всего на свете боги боятся Кольца Тритона.
– А что это такое?
– Кольцо, которое носят на пальце. Оно вырезано из странного серого металла – не олова, не серебра и не свинца. Но почему его опасаются боги, я тебе сказать не могу. Сейчас кольцо на пальце Ксименона, короля тритонов. Ты найдешь его на острове Мене посреди озера Тритон в стране Тритония, которая лежит к югу от Тринаксийского моря. Теперь, когда ты получил все необходимые сведения, я прошу тебя удалиться, поскольку мне предстоит трудное колдовство.
Вакар выслушал эту речь и не поверил собственным ушам.
– Ты хочешь сказать… что у тебя этой вещи нет?
– Разумеется, у меня ее нет. Все, ступай.
– Да будь я проклят навек! В жизни не встречал такого наглого мошенника…
– Довольно, молодой человек! Я не терплю оскорблений, к тому же я тебя не обманывал. Вспомни нашу беседу – в награду за твою услугу я не обещал ничего определенного. Ты сказал, что ищешь одну вещь; прекрасно, я сделал все возможное, чтобы ты узнал, где она находится и что собой представляет.
Колдун был прав, но это никоим образом не умерило гнев Вакара. К его лицу прилила кровь, и он вскричал:
– Да как ты смеешь, прохвост?! Ты спрашивал, сколько я готов заплатить за саму вещь! И если ты…
– Молчать! Убирайся!
– Только после того, как вытрясу из тебя награду за мою работу!
Вакар потянулся за мечом и шагнул к Кертевану, но колдун лишь широко раскрыл глаза и встретился взглядом с Вакаром.
– Ты не можешь пошевелиться, – тихо произнес некромант. – Ты прирос к месту…
К ужасу своему, Вакар обнаружил, что, приближаясь к колдуну, встречает все большее сопротивление, будто вязнет в меду. Рванувшись изо всех сил, он сумел сделать лишь один-единственный шаг и вытянуть меч из ножен на несколько дюймов. Глаза его вылезли из орбит, а мышцы дрожали от напряжения. Краем глаза принц заметил скорчившегося над вещами Фуала. Слуга застыл с изумленным выражением лица, по-идиотски разинув рот, словно на него тоже подействовали чары. Но колдуну было нелегко удерживать Вакара.
– Слабаком тебя не назовешь, – проворчал Кертеван, – но пойми, ты мне не соперник. Постой-ка спокойно, я все приготовлю к твоему уходу.
Кертеван протянул руку и бросил в кадильницу на треножнике щепотку порошка; повалил дым. Колдун неторопливо нагнулся, подобрал посох и начертил им на полу геометрическую фигуру, а затем заговорил на незнакомом Вакару языке.
Принц рвался вперед, как пес с цепи. По его лбу бежал пот, к щекам прилила кровь, зубы блестели в свирепом оскале. Могучим усилием он продвинул правую ногу на дюйм вперед и еще на ширину пальца вытащил клинок из ножен. Только и всего. Он не мог даже голову повернуть, и язык ему не подчинялся.
Над рисунком, начертанным Кертеваном, появилось мерцание. Колдун знай себе гнусил заклинание, а мерцание переросло в яркий розовый свет. Сполохи света качались и подрагивали в воздухе, принимали то очертания человека, то извивающейся рептилии. Вакар чувствовал жар кожей лица и рук.
Кертеван прервал заклинание и пояснил:
– Огненный дух поистине незаменим, когда надо избавиться от мусора. Как жаль, что ты не успеешь оценить его по достоинству… Эй! На место! – прикрикнул он вдруг на языки пламени и пригрозил им посохом. – Эти духи опасны, как пленные львы, за ними нужен глаз да глаз. Глупый мальчишка, ты сам во всем виноват. Надо было уходить по первому моему приказанию.
Кертеван снова обратился к пламени на неизвестном языке – очевидно, велел огненному духу разделаться с Вакаром и Фуалом. Вакар рвался из невидимых пут; ужас перед смертью в огне придавал ему сил. Но все было тщетно.
Слова заклинания звучали все громче; казалось, от них содрогаются стены башни. Языки пламени неистовствовали, но они были покорны воле колдуна. И тут краем глаза Вакар заметил, как что-то мелькнуло в воздухе, ударило Кертевана в грудь и тихо шлепнулось на пол.
Кертеван замер с раскрытым ртом, а затем оглушительно чихнул. Когда он снова широко раскрыл рот, судорожно втягивая воздух, пламя выпрыгнуло из геометрической фигуры на полу и бросилось на своего укротителя. Один-единственный возглас ужаса, и волшебник превратился в огромный факел. Огонь ринулся вверх, лизнул потолок и растекся по потолочным балкам и половицам третьего этажа.
От Кертевана осталась лишь дымящаяся кучка пепла. Огонь крушил все на своем пути, разбегался по потолку и проникал в щели между досками.
Услышав предсмертный вопль Кертевана, Вакар понял, что вновь обрел способность двигаться. Он взглянул на Фуала – тот сгребал в суму хозяйские сокровища. Вакар задвинул меч в ножны и бросился вперед. Не дожидаясь, пока уляжется пламя, он зарылся обеими руками в открытый сундук рядом с горящим табуретом и выгреб ворох манускриптов, уже затлевших по краям. Держа свитки папируса в одной руке, а другой сбивая огонь, Вакар помчался к выходу.
Он скатился вниз по ступенькам винтовой лестницы, Фуал несся вслед. Когда они бежали через комнату, наверху раздался чудовищный треск – это обрушился потолок второго этажа. Между половицами над головой Вакар увидел буйные сполохи.
Во дворе он наткнулся на неподвижное тело безголового. Очевидно, смерть Кертевана погубила и его слугу.
Вакар с Фуалом выбежали за ворота и помчались к постоялому двору, на котором остановились. Встречные недоуменно озирались, где-то далеко гремел набат, извещая всю округу о пожаре. Вакар несколько раз сворачивал за угол, чтобы сбить со следа возможную погоню. Позади полыхала башня волшебника Кертевана.
– Хозяин, эти евскерийские колдуны и впрямь жулики, каких поискать, – проговорил Фуал, с трудом переводя дыхание. – Иначе бы им служили нормальные люди, а не безголовые покойники и крабы. Зачем ты украл эту пакость? – Он указал на манускрипты. – Ты что, решил стать магом?
– Нет. Но я не могу позволить, чтобы погибли драгоценные знания. К тому же в обмен на эти листки соперники Кертевана помогут нам добраться до Тритонии… Проклятье, где мы?
Когда чутье Фуала снова вывело их на верный путь, Вакар угрюмо произнес:
– Мне жаль бедного Ничока, но мы бы все равно не успели его вынести из горящей башни… Чем ты запустил в Кертевана?
– Редчайшей пряностью, мой господин. Ее привезли с далекого Востока, из легендарной Тамузейры. Торговец, который мне ее продал, назвал ее «перцем».

Глава 10
Озеро Тритон

Месяц спустя принц Вакар и Фуал объявились в Хуперее – столице Фаяксии. Они проплыли вверх по реке Байтис на купеческой ладье, затем сушей добрались до истоков Антемии и спустились по ней в Тринаксийское море. Приключений не было, если не считать нападения льва, едва не закончившегося гибелью путешественников, встречи с диким быком, пожелавшим померяться с ними силами, и схватки с отрядом лайстругонийских дикарей. Наконец принц и его слуга пересекли границу Фаяксии – страны дружелюбных и улыбчивых людей, чей язык, сильно отличаясь от евскерийского, состоял в близком родстве с гесперийским. Через несколько дней Вакар уже вполне мог изъясняться на нем, хоть и путался в спряжениях.
Там, где полноводная Антемия впадала в Тринаксийское море, раскинулась Хуперея – сонм добротных домов, столь непохожих на привычные глазам Вакара замки, окруженные частоколами и облепленные со всех сторон хижинами. Вакар беспрепятственно миновал ворота и въехал на широкую улицу, по сторонам которой высились дома. Перед каждым домом стояли крашеные мраморные статуи богов и героев, вокруг на аккуратных клумбах росли цветы. Все это привело Вакара в романтическое расположение духа; глядя с коня по сторонам, он распевал:

В красном рассвете над грудами недругов мертвых 
Врир Сокрушитель стоял, алою кровью испятнан. 
Крик торжествующий взмыл к небесам, возглашая победу… 

– У вас в Керусе есть поэты? – спросил он вдруг Фуала.
– Да, господин, но наша поэзия сильно отличается от лорской. У нас в ходу рифмованные трехстишья, а не расколотые строки и ритмичная аллитерация. Но я никогда не питал пристрастия к таким вещам. Да и недосуг было – все время приходилось воровать, чтобы не умереть с голода.
– Жаль мне тебя. Лично я считаю поэзию одним из самых дешевых и безвредных удовольствий в жизни. А вот и первый встречный горожанин, который, надеюсь, укажет нам путь. – Вакар придержал коня.
На скамье перед домом сидел обнаженный коренастый мужчина с пышной бородой, с помощью тесла и пилы мастерил раму кровати.
– Эй, добрый человек, где я могу найти кров для себя и слуги? – обратился к нему Вакар. Горожанин поднял голову и ответил:
– Чужеземцы, да будет вам известно, здесь нет постоялых дворов, как в Торрутсейше. По обычаю, мы селим приезжих в зависимости от их положения в своих домах. Три дня можно жить бесплатно при условии, что вы расскажете о вашей стране и других государствах за пределами Фаяксии. Потом придется уезжать или платить за постой.
– Занятный обычай, – улыбнулся Вакар. – И каково его предназначение?
– Благодаря ему мы заранее узнаем об опасностях, которые нам угрожают, а также изучаем зарубежный рынок, что дает большие возможности нашим торговцам. А теперь представьтесь, и я все устрою.
Собеседник держался с достоинством, из чего Вакар сделал вывод, что он не раб, как ему показалось сначала, а полноправный почтенный гражданин.
Не видя причины скрывать свой титул, Вакар промолвил:
– Я Вакар, сын Забутира, престолонаследник из Лорска, что на Посейдонисе.
Горожанин задумчиво покачал головой:
– Я слышал о Посейдонисе и о Лорске, хотя ни один фаяксиец еще не бывал так далеко на западе. Чужеземец, пожалуй, будет всего правильнее, если я предложу тебе погостить в моем доме.
Он накинул плащ, застегнул его на узорчатую золотую пряжку, позвал слугу и велел позаботиться о конях путников. Сначала Вакар рассердился, предположив, что хозяин дома ему не поверил, затем его осенило:
– Господин, могу я поинтересоваться, кто ты?
– Неужто не знаешь? Я Наузишен. – Видя недоумение на лице Вакара, горожанин пояснил: – Король Фаяксии.
Вакар почувствовал, что краснеет, и смущенно забормотал извинения, но король Наузишен успокоил его:
– Полно, полно, не ты первый совершил такую ошибку. Фаяксия – страна торговцев, мы, в отличие от евскерийцев, не особо кичимся титулами и чинами. А поскольку в Хуперее нет плотника искуснее меня, я предпочел сделать кровать сам, нежели нанимать для этого работника… Ну, добро пожаловать… Вероятно, ты хочешь принять горячую ванну и переодеться в чистое. Сейчас я обо всем распоряжусь, а вечером властители Фаяксии охотно выслушают твой рассказ. Я слышал, как чудесно ты поешь, а у нас считается, что певец с великолепным голосом не может быть злодеем.
Вакару было легко и уютно среди добросердечных гедонистов. Впервые после вечеринки во дворце королевы Порфии ему удалось отдохнуть и развеяться. Он внимательно следил за тем, как ест и пьет хозяин, чтобы не допустить оплошности, как тогда в Седерадо. Здесь, например, было принято есть мясо с кинжала, а в Седерадо это считалось верхом неприличия.
Бард Дамодокс, пощипывая лиру, спел короткую балладу о похотливых фаяксийских богах, о том, что случилось с Афрадексой, богиней любви и красоты, когда ее муж Гефастес прознал о ее шашнях с богом войны. Вакару объяснили, что в прошлом году Дамодокс победил на состязаниях певцов, которые в Фаяксии пользовались едва ли не большей популярностью, чем атлеты в Лорске. Налегая на яства и вино, принц с любопытством оглядывал убранство зала. Рисунки на стенах показались Вакару очень яркими и реалистичными, он никогда не видел ничего подобного. А чеканные изображения на серебряных блюдах и кубках поражали своим изяществом.
Когда песня барда закончилась, Вакар сказал:
– Господин Дамодокс, у тебя превосходный голос. Мой не идет с ним ни в какое сравнение, хотя у себя на родине я тоже слыву певцом.
Бард улыбнулся:
– Я уверен, ты бы с легкостью превзошел меня, если бы упражнялся столько же лет. Но подобное занятие не к лицу наследнику престола, ибо оно свидетельствовало бы о его пренебрежении своими прямыми обязанностями, то бишь военным делом и управлением государством.
– А ты не боишься, что ваши боги обидятся на столь откровенные высказывания об их грешках?
– О нет, наши боги – народ веселый, они любят добрую шутку. Если уж на то пошло, Афрадекса посетила меня не далее как этой ночью. Она передала для тебя весточку от одного из западных богов, Акимы, кажется…
– Окмы, – поправил Вакар. – Говори.
– Трудно вспомнить дословно, ты же понимаешь, это все-таки сон. Если не ошибаюсь, пуссадский бог хочет предупредить об опасности, которая преследует тебя уже много миль и скоро настигнет, если ты не поторопишься.
– Ого! Я запомню твое предостережение.
Принц вернулся к прерванному занятию – дегустации отменных фаяксийских вин. Он по-прежнему считал, что оставил свое сердце в Огуджии, но сейчас подумал, что если когда-нибудь его вынудят расстаться с Лорском насовсем, а Порфия не простит ему смерть Тьегоса, то он, пожалуй, осядет в Фаяксии. Правда, здесь не изучают философию, зато умеют жить со вкусом. Ему нравились эти люди, и он, похоже, нравился им. Вакар Зу не привык к столь лестному отношению к своей персоне и потому мог оценить его по достоинству. А может, войти в милость к королю Наусишену, жениться на какой-нибудь фаяксийской красотке и обосноваться здесь, и катись он, неблагодарный Лорск, в любую из семи преисподних?
Но тут Вакар подумал о Порфии и решил воздержаться от скоропалительных решений, пока не выяснит, как королева к нему относится.
Из раздумий его вывел голос короля:
– Сударь, позволь спросить, куда ты направишься после того, как покинешь нас?
– В Тритонию. Это ведь к югу отсюда, не правда ли?
– К юго-востоку, так точнее. И какова твоя цель?
Будь Вакар трезвее, он бы поостерегся рассказывать о своих поисках Кольца Тритона, но сладкое вино притупило ум и развязало язык.
Все заинтересованно слушали и кивали, а потом король сказал:
– Я слышал об этом кольце, а еще о том, как дорожит им король Ксименон. Чтобы завладеть Кольцом Тритона, нужны сверхчеловеческая сила, хитрость и способность убеждать.
– А что это за кольцо? – поинтересовался Вакар. – Чем оно отличается от остальных?
– Говорят, оно надежно защищает от любого волшебства, – ответил король Фаяксии. – Еще говорят, его вырезал тартарский медник из упавшей звезды, которая принадлежала владыке Белема. А это означает, – добавил Наусишен, – что с таким же успехом можно искать кольцо на луне, ибо никто еще не покидал Белем живым, да и Тритония вовсе не сахар…
– Чем же она так опасна? – спросил Вакар.
– На озере Тритон сложилась очень необычная ситуация. В тех краях соперничают два могущественных народа: амазонки острова Херронекс и тритоны острова Мене. Подвластные им племена обитают вокруг озера. Когда-то тритоны и амазонки принадлежали к одному народу, но в наше время это племя мужчин и племя женщин. При жизни моего отца на остров Херронекс напали с юго-запада грозные атланты, и на той войне погибло так много мужчин, что королю пришлось вооружить женщин. Они помогли разгромить атлантов, но потом многочисленная армия женщин восстала против мужчин. Однако впоследствии женщины, будучи многочисленнее, вступили в заговор против мужчин, разоружили их и тем самым обрекли на порабощение. Матриархат продолжался несколько лет – мужчины выполняли всю работу не только в поле и на пастбище, но и у домашнего очага. В конце концов мужчины подняли мятеж и сбежали на остров Мене. Там они вооружились и построили крепость, чтобы защищаться от женщин. С тех пор война между ними не прекращается, и, если в Тритонии появляется чужеземец, обе стороны спешат захватить его в плен, и тогда его ждет служба в армии или жестокие пытки и смерть.
– Так-так, – задумчиво произнес Вакар. – Значит, рискованная предстоит поездка. Если нас поймают мужчины, мы обречены всю жизнь воевать, а если женщины… Что за племена обитают за южными пределами Фаяксии?
Наузишен перечислил, загибая пальцы:
– На востоке, у берегов Тринаксийского моря, живут лайстругонские дикари. Увы, они нисколько не добреют при сладких звуках наших песен. Их набеги вконец измотали нас, даже пришлось просить защиты у короля Тартессии. К югу от Лайстругонии лежит островное государство Тритония, там люди ездят на лошадях без седел. К востоку от Тритонии – Пеласгийское море, по нему наши торговцы плавают в Херу, Тамузейру и иные дальневосточные страны. А юго-восточнее Тритонии можно найти немало удивительных народов, например атарантов, которые проклинают солнце, вместо того чтобы молиться ему. Еще там встречаются люди, которые отказываются называть свои имена из опасения, что чужеземец наложит на них злые чары. Мне доводилось слышать о народе гарамантов. У них не принято жить семьями, мужчина и женщина просто случаются, как звери, и расходятся, тут же позабыв друг о друге. В одном из тамошних племен есть обычай с ног до головы краситься в алое, жители другой страны знамениты своими невообразимыми прическами. Есть племя, в котором невеста на свадебном пиру ублажает всех гостей мужского пола, тогда как почти во всем мире это исключительная привилегия жениха… К югу от Тритонии лежит овеянная мрачными легендами страна Белем, а за ее роковым кряжем – пустыня Гведулия, где обитают только дикие звери и еще более дикие люди – гведулийцы. Они ездят на верблюдах и промышляют скотоводством и грабительскими набегами на соседей.
Вакар понимающе кивнул: на свете нет племен опаснее выносливых, воинственных и алчных кочевников-скотоводов.
– Западнее Белема пустыня Гведулия протянула к северу щупальце под названием Таменруфг, отделив Белен от Гамфазантии. Гамфазанты считаются миролюбивым народом, их мораль весьма высока, даже слишком высока для простых смертных, и оттого посещать эту страну, по правде говоря, небезопасно. К северу от них и к западу от нас высится еще одна горная гряда под названием Атлантис… К западу от Гамфазантии лежит вольный город Керне, где такие ушлые купцы, что наши им и в подметки не годятся. А к югу от Керне расположен Тартар, знаменитый своими чернокожими ремесленниками.
– А есть ли какие-нибудь страны южнее пустыни Гведулии? – спросил Вакар.
– Этого никто не знает. Возможно, за Гведулией находится край земного диска, о котором рассказывают философы, и путешественник, попав туда, видит лестницу, ведущую в семь преисподен. Но так ли это на самом деле, нам не ведомо. А теперь расскажи нам о Посейдонисе.
Вакар пустился в описание достоинств Лорска, невольно приукрашивая их из чувства патриотизма. Но тут вошел слуга.
– Государь, прибыли чужеземцы, они желают поговорить с тобой.
Наузишен проглотил кусок жареной свинины и спросил:
– Кто такие?
– Очень странные люди, государь. Они приехали на колеснице. Один – настоящий великан, похож на лайструганийца, но еще уродливее, а другой – карлик с огромными ушами.
– Прости, государь, что-то я себя неважно чувствую, – обратился Вакар к Наузишену. – Нельзя ли выйти ненадолго?
– Конечно. Вон туда, через кухню.
Вакар выскочил за дверь и крикнул:
– Фуал!
– Да, господин? – Аремориец поднял голову над блюдом.
– Квазиган нас догнал! Собирай барахло и жди меня у ворот, только не выходи через трапезную.
– Уезжаем? Вот так, сразу? – заныл Фуал. – Господин, но ведь впервые с тех пор, как мы покинули Седерадо, к тебе проявили уважение, достойное твоего титула…
– Не старайся выглядеть глупее, чем ты есть на самом деле. Где наши кони?
Несколько минут спустя Вакар повел четырех коней к воротам королевского дворца. Перед ним шел Фуал. На углу Вакар задержался – как раз вовремя, чтобы увидеть косматую спину обезьяночеловека Нжи, исчезающую в королевском доме. У крыльца стояла колесница, возле нее играли в бабки несколько слуг фаяксийских вельмож.
– Держи коней! – приказал Вакар. Он поднял камень, решительно подошел к колеснице, присел у колеса и одним ударом выбил чеку.
– А ну-ка, помогите! – произнес он столь властно, что двое ближайших игроков встали и подошли к нему. – Приподнимите ее.
Судя по облику колесницы – тяжелой, из вяза и ясеня, с обитыми кожей ободьями, – она была сделана на севере. Кряхтя и пыхтя, слуги приподняли ее, а Вакар снял колесо и покатил к углу дома, где томился в ожидании Фуал.
– Помоги навьючить на лошадь, – велел он.
Фаяксийцы смотрели на Вакара, но вмешиваться не собирались. Донеслись смешки – очевидно, слуги приняли похищение колеса за розыгрыш. Вскоре они вернулись к игре.
– А теперь в Тритонию, – сказал Вакар. – И побыстрее!
Они двинулись в путь. В этот раз принцу Вакару не суждено было пожить в прекрасной Фаяксии, позабыв о своем долге перед родиной и династией.

* * *

– Не пойму, мужчина это или женщина, – пробормотал Вакар. Принц лежал под кустом на животе. – Это создание больше похоже на человекообразную ящерицу.
Из-за отрога холма Вакар разглядывал диковинного наездника и столь же диковинного скакуна со шкурой в черно-белую полоску. За спиной принца, среди кустов акации, сторожил коней Фуал. Путешественники добрались до Тритонии, где туземцы носили килты из бычьих и плащи из козьих шкур и красили волосы киноварью.
Но вот Вакар пополз назад и обратился к Фуалу:
– Похоже, эта тварь сплошь в чешуе, а из головы торчат два огромных пера. Помнится, король Наузишен не упомянул о племени ящериц, когда рассказывал о жителях Тритонии.
– Должно быть, я забыл, – сказал Фуал с дрожью в голосе. – Я вроде бы слыхал, что тритоны боготворят змеебога по имени Дракс, и кто знает, как они выглядят…
– Единственный способ все выяснить – это поймать чешуйчатую тварь, – перебил Вакар. – Нам повезло: здесь густой кустарник. Я обойду его кругом и нападу со спины, а ты ползи.
– Я? Нет, мой господин! От одной мысли о битве у меня кровь в жилах стынет!
Вакар схватил Фуала за грудки и яростно встряхнул.
– Делай, что тебе говорят! Мне нужно время, чтобы подобраться к ней со спины. Ты только пошуми малость, отвлеки ее, а остальное я беру на себя. Но будь готов прийти на выручку в случае чего…
Трусливое нытье ареморийца сидело у принца в печенках. Добро бы только нытье! С физиономии Фуала до сих пор не сошли синяки. По пути хозяин пришел в неистовство, узнав, что его слуга украл в доме Наузишена золотое блюдо…
Через четверть часа Вакар уже спрятался в засаде неподалеку от наездника. Он снял ножны, чтобы не стесняли движений, и приготовился напасть на незнакомца. Сквозь крошечную брешь в листве Вакар разглядел, что чешуя – на самом деле умело изготовленные доспехи из шкуры рептилии, скрывающие все тело наездника, кроме лица. Туземец был вооружен длинной пикой и маленьким круглым щитом, обтянутым кожей.
Вакар ждал довольно долго, но со стороны лощины не доносилось никакого шума. Полосатый конь ржал и бил копытами – должно быть, учуял Вакара.
Наконец лорск понял, что ждать больше нельзя, и прыгнул на всадника. Конь снова заржал, выпучив глаза на Вакара, и шарахнулся в сторону. Наездник повернулся в седле, увидел нападающего и занес пику для удара.
Могучий прыжок – и Вакар обрушился на спину наездника. Противники вместе повалились на землю, Вакар первым оправился от падения, и его стальной кулак ударил в незащищенную чешуйчатым доспехом челюсть. Незнакомец обмяк. Не теряя времени, Вакар перевернул его на живот и заломил ему руки за спину.
– Фуал! – взревел он.
– Господин, я здесь!..
– Где тебя носило, клянусь семью преисподними?!
– Господин, я… я собирался пошуметь, господин, но мне надо было собраться с духом…
– С тобой я после разберусь, а сейчас живо – веревку!
Вакар указал на запястья бывшего наездника, и Фуал связал их. Незнакомец пришел в себя и задергался, и Вакар снова оглушил его ударом кулака.
– А теперь выясним, какого он пола.
Доспех из кожи рептилии держался на ремешках. Вакар потеребил незнакомые узлы, а затем раздраженно хмыкнул, разрезал их кинжалом и снял нагрудник.
– Неплохо для столь воинственной девы, – ухмыльнулся Вакар и обратился к пленнице по-фаяксийски: – Ты меня понимаешь?
– Когда ты медленно говоришь, – произнесла амазонка на искаженном фаяксийском.
– Я желаю встретиться с тритонами. Отведи меня к ним.
– А что будет со мной?
– Как только я увижу тритонов, отпущу тебя на все четыре стороны.
Руки ее были связаны, а Фуал держал полосатого коня. Вакар помог амазонке снова сесть в седло. Обнаженная выше пояса, она испепеляла принца взглядом.
Вакар вручил Фуалу щит и пику, а сам надел перевязь и прицепил к ней меч.
– Куда? – спросил он, взяв под уздцы лошадь амазонки.
Пленница дернула головой, указывая на запад, и маленькая кавалькада тронулась в путь. Спустя немного времени Вакар скосился на амазонку и поинтересовался:
– Как называются эти удивительные полосатые лошадки?
Амазонка молча сверкнула глазами, и тогда принц угрожающе приподнял меч.
– Зебры, – мрачно ответила она.
– А из чего сделан твой щит? Из шкуры какого-то огромного зверя?
– Носорог. Это зверь с рогом на носу.
– Понятно. Я видел одного, он похож на огромную свинью. А у кого ты выщипала эти перья?
– У птицы под названием «страус», она живет в пустыне Гведулия.
– Должно быть, в полете такая птица затмевает солнце подобно грозовой туче.
– Ха! Она вовсе не умеет летать, зато бегает как конь и ростом не ниже всадника.
– У тебя очень необычные доспехи.
– Они из кожи огромных змей, которые обитают в болотах неподалеку от озера Тритон.
– Поистине в Тритонии водятся самые что ни на есть удивительные звери. Вчера я видел трех животных, похожих на наших пуссадских мамонтов, но только безволосых!
Все случилось мгновенно. Объехав холм, путники увидели группу всадниц, несущихся наперерез по боковой дороге со стороны озера. Вдали за пыльной оливково-зеленой равниной голубела вода. Пленная амазонка наклонилась вперед и вонзила пятки в бока зебры, та вырвала уздечку из руки Вакара. Амазонка что-то прокричала, и ее конь галопом понесся навстречу всадницам. Принц взмахнул мечом, однако смертоносный удар запоздал. Тогда Вакар тоже припал к холке скакуна и погнал его во весь опор, но в другую сторону, Фуал скакал следом. Промедли они хоть чуть-чуть, и амазонки успели бы отрезать им дорогу. Вакар заметил, как их бывшая пленница, которой мешали путы на руках, упала с зебры, и понадеялся, что она сломала шею.
Кони Вакара и Фуала весь день провели в пути и слишком устали, чтобы оторваться от погони. Мало-помалу амазонки стали настигать беглецов. Вакар благодарил богов Лорска за то, что ни одна из воительниц не вооружена луком – должно быть, корявые деревья этой засушливой страны не годились для создания такого оружия. Но длинные тонкие пики приближались вместе с облаком пыли. Даже если преследователи не настигнут принца, они убьют Фуала и захватят запасных коней с вьюками. Амазонок было пять – слишком много, чтобы Вакар рискнул развернуться и вступить в бой.
Еще немного, и настигнут…
Неожиданно преследователи натянули поводья, раздались звонкие женские голоса. Впереди появилось десятка два наездников – тоже в змеиных доспехах, но не со страусиными перьями, а с хвостами зебр на головах. Амазонки галопом помчались назад, и Вакар чуть не последовал их примеру, однако логика подсказала, что измученные кони вот-вот падут. Кроме того, навстречу принцу, по всей видимости, скакали тритоны, а они-то и были ему нужны.
Когда всадники приблизились, Вакар, приветствуя их, крикнул:
– Да пребудут с вами боги!
Принца окружили, незнакомцы нацелили в его сердце длинные пики.
– Ты кто? – спросил один из тритонов.
– Вакар из Лорска. Мне нужно встретиться с вашим королем.
– В самом деле? Король не позволяет каждому проезжему бродяге нарушать его покой. Сначала поступи к нам на службу рядовым и добейся высокого чина, если хватит смелости. Хватайте его!

Глава 11
Кольцо Тритона

У Вакара отняли меч и нож, но не заметили отравленного кинжала под рубашкой. Потом и ему, и Фуалу связали руки, а один солдат порылся в суме Вакара и восторженно завопил, обнаружив сокровища.
– Вперед! – скомандовал старший.
Вакар ехал медленно, наконечники пик упирались ему в спину и бока, чтобы пронзить при малейшей попытке к бегству.
– Что я, собака, по-вашему? – со злостью спросил он одного из конвоиров. – В своей стране я принц. Если не будете обращаться со мной подобающе, вам несдобровать.
Старший из всадников наклонился вперед и ударил Вакара по лицу рукой в чешуйчатой перчатке.
– Заткнись! Какое нам дело, кем ты был в другой стране? Здесь ты никто.
К лицу Вакара прилила кровь, он заскрежетал зубами, но смолчал… Вскоре кавалькада приблизилась к берегу озера, где раскинулся укрепленный лагерь. За палатками виднелась пристань, подле нее покачивалась на воде большая гребная барка с неглубокой осадкой.
Командир отряда положил руку Вакару на плечо и с силой толкнул его. Вакар упал с коня в грязь и больно ушибся. Фуал последовал в дорожную слякоть за своим хозяином. Тритоны расхохотались.
Когда принц попытался принять сидячее положение, удар ногой по ребрам вновь опрокинул его в грязь. От боли свет померк перед глазами Вакара.
– Вставай, лежебока, – приказал командир. – Топай на борт.
Вакара и Фуала заставили спуститься по склону и перебраться на барку, которая сразу же отчалила, а лошади и все остальное имущество злосчастных путников достались воинам. Вакар сидел на юте, сгорбясь и даже не глядя по сторонам, он был совершенно подавлен. Внезапно Фуал воскликнул:
– Мой господин! Принц Вакар! Ты только посмотри!
Рядом с баркой плыл диковинный зверь, похожий на огромное бревно, вот только бревна не плавают наперегонки с барками, неутомимо загребая сучками. Вакар судорожно сглотнул и осведомился у ближайшего тритона:
– Это и есть ваша знаменитая змея?
– Это крокодил, – ответил туземец. – Змеи водятся в болотах. А крокодилов тут в избытке, потому-то мы, тритоны, хоть и живем среди воды, но плавать не умеем. Если упадешь за борт, эта тварь схватит тебя прежде, чем успеешь попросить веревку. Так что даже не мечтай удрать с Мене вплавь.
– Эх, жаль нельзя сбросить его на тросе, чтобы вытаскивать всякий раз, когда крокодил попытается цапнуть, – с сожалением проговорил другой тритон. – Вот была бы потеха!
– Потеха потехой, но так и новобранца потерять недолго. Разве безграничная власть над женщинами для тебя не важнее всего?
Вакар задумался. Несомненно, последняя фраза касалась надежды тритонов победить в войне и низвести амазонок до положения домохозяек, которое те в свое время отвергли. И тут у Вакара возникла одна идея. Он придумал, как добраться до короля Ксименона. А вдруг удастся с ним договориться – между прочим, год назад Вакару удалось заключить сделку с Зиском. Если теперь выступить в роли посредника между тритонами и амазонками и поспособствовать заключению выгодного для тритонов союза, то Ксименон окажется у него в долгу.
Когда барка причалила к пирсу на острове Мене, тритоны вытолкали Вакара и Фуала на берег. Маленький укрепленный город, тоже носящий имя Мене, вплотную подступал к воде. Тритоны привели пленников на огороженный высоким частоколом двор, сняли с них оковы и ушли, зачем-то забрав с собой Фуала.
Вакар помахал затекшими руками и огляделся. Вокруг стояло, сидело и слонялось десятка два представителей различных племен и рас – от крепко сбитого черноземельца с кожей цвета эбенового дерева до высоченного белокурого атланта. Большинство узников были облачены в лохмотья и успели обзавестись косматыми бородами.
– Добрый день, – поздоровался Вакар.
Пленники тритонов посмотрели на вновь прибывшего, затем переглянулись, заухмылялись и обступили его со всех сторон. Один из них проявил большой интерес к одежде Вакара: рассмотрел ее, пощупал и заключил:
– Ишь ты, благородный!
Другой легонько толкнул Вакара. Никогда в жизни принц не подвергался издевательствам подобного отребья. Он был растерян и взбешен. Получив очередной толчок, он вскричал:
– Свиньи, я вам покажу! – и ударил толкавшего в лицо.
Он не увидел, серьезно ли пострадал противник, – на него кинулись все разом, схватили за руки и осыпали градом ударов.
Прошла вечность, прежде чем Вакар очнулся в углу возле частокола. Он шевельнулся, застонал – казалось, тело превратилось в один огромный синяк, – с трудом сел, погладил распухший нос и разбитую губу. Глаза заплыли, несколько зубов шаталось. Похоже, его били ногами. Принц с трудом разлепил распухшие веки и увидел, что пленники скучились у противоположной стены частокола: там шла азартная игра. На некоторое время о Вакаре забыли. Принц с ненавистью следил за «собратьями по несчастью», шевеля распухшими губами. Знать бы, что это сойдет ему с рук, он бы дождался, пока все они уснут, а затем перебил всех до единого отравленным кинжалом. Но ему оставалось лишь униженно жаться в угол, страшась новых побоев. Вакар подумал, не пырнуть ли ему кинжалом самого себя – все лучше, чем гнить заживо среди этих подонков, да еще терпеть их издевательства.
Когда солнце коснулось горизонта, ворота острога отворились, и вошел тритон с двумя ведрами: одно было доверху наполнено водой, а другое – отвратительной на вид ячменной кашей. Пленники ринулись к ведрам. Воду и кашу черпали ладонями, завязались драки.
Вакару очень хотелось есть, но он не нашел в себе сил для столь жестокого состязания. Когда узники слегка утолили голод, шум вокруг ведер унялся.
– Эй, чужак! – позвал его один из обидчиков. Вакар оторвался от гнетущих раздумий, поднял голову и увидел чернокожего. Тот протягивал руку принцу.
Вакар подставил ладони ковшиком и получил пригоршню размазни.
– Ты, вижу, сейчас не можешь сам о себе позаботиться, – сказал негр. – Когда ребята в следующий раз захотят с тобой поиграть, не будь дураком.
– Спасибо, – поблагодарил Вакар, набив кашей рот.
На следующее утро пришел тот же тритон, на сей раз с полным передником черствого хлеба. Вакар подобрался к куче-мале и схватил кусок, упавший ему под ноги. Он уже направился в свой угол, но тут по плечу скользнула длинная рука и вырвала хлеб.
Вакар резко обернулся. Светловолосый атлант, отнявший у принца добычу, сразу вонзил в нее зубы. Он был богатырского сложения – самый рослый в этом загоне для людей, а потому держался нагло. Даже не взглянув на Вакара, он пошел прочь.
Вакар побагровел, его рука скользнула под рубашку и вынырнула с кинжалом. Спустя миг клинок погрузился в широкую шею атланта. Тот захрипел, дернулся и рухнул на землю.
Остальные пленники возбужденно загомонили на добром десятке языков. Теперь они глядели на Вакара гораздо почтительнее, чем прежде. Принц стоял над мертвецом с окровавленным кинжалом в руке.
– А ну, быстро спрячь эту штуку, через минуту здесь будет стража, – посоветовал один из пленных.
Похоже, так и следовало поступить. Вакар вытер кинжал о кожаный килт атланта, развязал ремешки под своей рубашкой и снял ножны. Затем он выкопал пальцами ямку в земле, зарыл в нее оружие и притоптал землю. Едва он управился, вошли двое тритонов. Увидев труп, один из них заорал:
– Что случилось? Кто это сделал? Эй, ты, признавайся!
Тот, к кому они обращались, ответил:
– Не знаю, я в это время облегчался, стоял спиной к остальным. Услышал возню, а когда оглянулся, он был уже мертв.
Тритон задал те же вопросы другим пленникам, но получил похожие ответы.
– Я играл в бабки, ничего не видел, а я дрых…
– Построиться и раздеться! – приказал тритон и прошел вдоль шеренгу, обыскивая жалкие лохмотья пленников. – Надо бы вас пытать, но овчинка не стоит выделки – вы все равно наврете с три короба, – объявил он, закончив осмотр. – Да и времени нет – сейчас начнется муштра. Выходите, живо! Эй, ты!
Вакар понял, что тритон обращается к нему.
– Ты весь в синяках. Тебе что, задали трепку?
– Я упал, – ответил Вакар, ковыляя к воротам.
– Так и быть, на сегодня я освобождаю тебя от учений.
– Я принц Вакар из Лорска и желаю поговорить с твоим королем.
– Заткнись, пока я не передумал насчет муштры, – рявкнул тритон и ушел вслед за новобранцами.
Вакар отыскал не слишком загаженное место и устало опустился на землю. Вскоре появились два раба и утащили мертвого атланта. За день Вакар совсем извелся от скуки и даже жалел, что не отправился на ученья, невзирая на свои ушибы.
Пленники вернулись вечером и до темноты бездельничали или играли в бабки. Вакар недоумевал, как они ухитряются не сходить с ума от скуки.
На следующий день принцу полегчало, и он отправился на плац. Там пленников учили строиться в боевые порядки и орудовать копьями. Вакару, опытному наезднику и фехтовальщику, вскоре дали в подчинение несколько человек. Попросив у сержанта разрешения встретиться с королем, он услышал в ответ:
– Паренек, еще одна дурацкая просьба, и тебя высекут. А теперь прикуси язык, и за работу.
Дней через десять Вакар утратил счет времени. Нигде ему не жилось так плохо, как среди солдат поневоле. Последний дикарь и тот не пожелал бы себе подобной участи. В остроге царила грязь и процветали половые извращения. Единственный жест милосердия принц увидел там в день своего появления – когда к нему подошел негр с горстью каши. После убийства атланта пленники оставили Вакара в покое вовсе не из-за сочувствия, а лишь потому, что ненавидели его меньше, чем тритонов. Кроме того, они подчинялись железному закону «смерть стукачам». Вакар очень правильно сделал, что не пожаловался насчет трепки.
От пленных принц не узнал ничего нового. Они были глупы и постоянно ссорились друг с другом. Когда Вакар убил их вожака, они были готовы выбрать его своим предводителем. Но принц палец о палец не ударил, чтобы добиться этой сомнительной чести, и они предпочли коренастого, широкобедрого атарантийца, который в кулачном бою выбил противнику глаз.
Пока Вакар носил за пазухой кинжал, никто не задирал его. Когда отчаяние слегка отступило, принц завязал разговор с товарищами по несчастью и вытянул из них кое-какие сведения о народах и обычаях соседних земель, а также вызубрил несколько фраз каждого языка. Он давно уже придумал план спасения и в соответствии с ним поинтересовался, какая клятва считается у тритонов самой надежной.
– Они клянутся рогами Амона, – сказал ему маленький фарусиец. – Это их овцеглавый бог плодородия. Любую другую клятву они нарушат, глазом не моргнув, но эта держит их в узде. Не пойму, как можно в здравом уме выбрать себе в боги такую глупую и грязную скотину…

* * *

Около месяца протомился Вакар в остроге, а затем тритоны объявили, что подготовка новобранцев закончена и их переводят в другое место. Но Вакара не отправили вместе с остальными.
– Тебе все-таки посчастливится увидеть короля, – сообщил ему один из тритонов. – Веди себя почтительно в его присутствии.
– Что от меня требуется? Поцеловать его в задницу или стукнуться башкой оземь?
– Не кощунствуй! Нужно стоять на коленях, пока он не разрешит подняться. Только и всего.
Вакара отвели в прибрежную часть города, а затем проводили на борт большой красной галеры. На полуюте, в щедро разукрашенном кресле, сидел тот, ради кого приехал сюда Вакар, – король Ксименон. Он был дородный, чисто выбритый, в ярких сверкающих одеждах, с золотым венком на вьющихся седых волосах. Рядом стоял телохранитель в позолоченных доспехах из змеиной кожи. В ногах короля, мурлыкая, лежал детеныш гепарда. На среднем пальце левой руки Ксименона принц заметил широкое кольцо из тусклого серого металла. Кольцо Тритона.
– Так это ты добивался встречи со мной? – спросил король.
Вакар собрался с духом:
– Государь, тебе доложили, кто я такой?
– Будто бы принц из какой-то далекой западной страны, но для нас твой титул ничего не значит. Мы не уверены, что ты говоришь правду. Ступай, займись своим делом или, клянусь ядовитыми клыками Дракса, тебе не поздоровится.
Вакар подавил соблазн отпустить язвительное замечание насчет того, как в Тритонии встречают особ королевской крови. В родном Лорске острый язык часто причинял ему неприятности, но с тех пор его жизнь так часто висела на волоске, и он научился следить за своими словами.
– Я способен положить конец вашей войне с амазонками. Это мое единственное предложение.
Поросячьи глазки короля заблестели.
– Каким же образом: ты можешь создать для меня новое оружие или знаешь какую-то особую стратегию? Я внимаю.
– Не то и не другое, государь. Думаю, что смогу договориться с амазонками о мире.
Король порывисто наклонился вперед.
– Мир? На каких условиях? У тебя есть причины считать, что эти шлюхи готовы сдаться?
– Вовсе нет.
– Так ты предлагаешь сдаться нам? Да я прикажу содрать с тебя шкуру…
– Нет, государь, я подразумеваю взаимовыгодный договор с соблюдением прав обеих сторон. Может, это и не даст тебе всего, на что ты рассчитываешь, но зато потом ты повоюешь с ними так, как положено воевать мужчине и женщине – на мягкой постели…
Вакар спорил с королем Ксименоном еще четверть часа, дивясь собственному красноречию. Он расписывал прелести мирного сосуществования, пока король, корчась от похоти, не сказал:
– Блестящая идея. Давно пора ее осуществить, но при наших разногласиях и кровной вражде ни мы, ни женщины не пытались сделать первый шаг. Ты, как человек со стороны, имеешь преимущества. Королева Арамне – настоящая красавица, и неплохо бы скрепить мирный договор нашим браком.
– Я сделаю все от меня зависящее.
– Если тебе удастся замирить тритонов с амазонками и притащить Арамне в мою постель, то, пожалуй, можешь сам выбрать себе награду.
– Государь, я уже выбрал ее.
– В самом деле? И что же ты просишь?
– Кольцо Тритона.
– Ты с ума сошел! – вскричал король, пряча за спиной руку с тусклым металлическим кольцом. – Я прикажу тебя…
В это мгновение человек, стоявший рядом с троном, наклонился к королю и что-то шепнул ему на ухо. Они посовещались, и король сказал Вакару:
– Твоя цена невероятно высока. Но мы согласны дать тебе столько золота, сколько сможешь унести.
– Нет, государь.
Король взревел, осыпал Вакара угрозами и принялся торговаться, но Вакар был непоколебим. Наконец Ксименон сказал:
– Если бы ты не застал нас в тот момент, когда длительное воздержание едва не свело нас с ума… Но будь по-твоему: уладишь это дело – получишь кольцо.
– Поклянись рогами Амона.
Изумленный король уставился на него.
– Я вижу, ты успел очень хорошо изучить наши обычаи. Клянусь святыми рогами Амона, что, если ты добьешься взаимовыгодного союза с амазонками, который не ущемит наши мужские права, и женишь меня на королеве Арамне, я отдам тебе кольцо Тритона. Сфаксос, ты свидетель, – сказал он вельможе. Потом король вновь обратился к Вакару: – Теперь ты доволен? Отлично. Когда отправляешься на Херронекс?

Глава 12
Рога Амона

Королева Арамне действительно обладала впечатляющей внешностью. Ростом она была с Вакара, широкоплечая, мужеподобная. Она встретила парламентера и свата на своей весельной барке, сидя на троне в свободной короткой тунике, которая оставляла одну грудь обнаженной. Жемчуг ее диадемы горел, подобно факелу, тяжелый подбородок опирался на могучий кулак. Вакар предположил, что ей лет тридцать пять – тридцать шесть.
– Принц Вакар, слова твои убедительны, – произнесла она. – Однако брак между мною и королем Ксименоном требует обоюдного согласия. Прежде чем я приму решение, мы воспользуемся услугами гадалки. Цоута, приступай!
Служанки засуетились – одни установили на палубе маленькую медную кадильницу на треноге, другие приволокли обнаженного мужчину и заставили опуститься перед кадильницей на колени. Никто не потрудился объяснить Вакару, откуда взялся этот мужчина, сам же принц благоразумно воздержался от расспросов.
Пожилая женщина – скорее всего, верховная жрица, или сивилла – помолилась, а затем мужчину вынудили опустить голову. Старуха Цоута умело перерезала ему горло, и кровь потекла в чашу. Когда на горле жертвы перестали лопаться алые пузыри, амазонки бросили труп за борт, и к нему тотчас ринулись крокодилы.
Цоута долго смотрела в чашу. Потом макнула в кровь палец, лизнула его и сказала:
– Государыня, в целом дельце выгорит.
– И это все? – спросила Арамне.
– Все, государыня.
– Я готова уступить, – объявила королева Вакару. – У меня лишь несколько пустяковых условий, однако словами ты не отделаешься.
– Я к твоим услугам, государыня. – Вакар задумался о том, какой сюрприз преподнесет ему судьба на этот раз.
– Прежде чем я поведу свой народ по новому пути, мне необходимо самой испробовать удовольствия, обещанные королем Ксименоном.
У Вакара полезли вверх густые брови.
– Госпожа, ты имеешь в виду…
– Ты должен лично посетить меня сегодня ночью. – На высокомерном лице королевы появилась еле заметная улыбка. – Я уж и позабыла, что это такое… – любовь мужчины.
«Ну, зато мне это последнее испытание не в диковинку, – подумал Вакар, – хотя еще ни разу не приходилось заниматься любовью под страхом смерти».

* * *

Когда на следующее утро Вакар, усталый и осунувшийся, взглянул на свое отражение в серебряном зеркале королевы Арамне, солнце стояло уже высоко. Он пошарил вокруг в поисках бритвы, а королева позади него потянулась на своем ложе, как ленивая львица, и сказала:
– Вакар, если вдруг, волею судеб, король Ксименон покинет этот мир, ты бы не хотел…
– Я не смел даже мечтать о такой чести! Но, увы, долг зовет меня на родину, – ответил принц, считая, что иметь дело с невестой, которая уже вполне готова стать вдовой, по меньшей мере неблагоразумно. – Кстати, у вас, амазонок, принято завтракать? Я бы сейчас сожрал целого зверя из тех, кого вы называете гиппопотамами.
Арамне вздохнула:
– Ох, уж эти мужчины! Чего только не насулят, чтобы получить удовольствие, а потом сразу убегают. В суете своей гораздо меньше думают о той, с кем делили постель минувшей ночью, чем о любимой собаке или соколе.

* * *

Следующие несколько дней Вакар сновал между Мене и Херронексом, а тем временем Ксименон и Арамне обсуждали условия мирного договора, с пеной у рта спорили о правах, которые получит в воссоединенной империи Тритония каждая сторона, готовились к свадьбе и решали множество других проблем.
Наконец все было улажено. Решено было, что в знак обоюдного доверия оба суверена выйдут на барках на середину озера, королева Арамне посетит судно Ксименона и подпишет договор, а затем король отправится на ее барку, где его будет ждать свадебная церемония и пир.
Наступил урочный час, и ялик с королевой на борту в два счета преодолел короткое расстояние до мужской барки. Когда алый шар солнца окунулся в голубую дымку горизонта, Арамне в сопровождении небольшой свиты амазонок поднялась на борт судна Ксименона.
На полуюте стоял стол, на нем Сфаксос, министр Ксименона, расстелил большой коричневый папирус и прочитал текст договора. Король и королева поклялись Амоном, Драксом и всеми прочими богами Тритонии соблюдать условия мира. За сим последовал бесконечный перечень бедствий и горестей, которые должны будут пасть на их головы, если они нарушат клятву. В конце концов (поскольку оба не умели писать) они придавили к папирусу печати и скрепили узы дружбы нежным поцелуем. Потом высокая женщина и грузный мужчина двинулись к массивному, под стать им самим, трапу, смеясь какой-то интимной шутке. Сфаксос шел следом. Прежде чем перешагнуть через фальшборт, королева оглянулась и сказала:
– Принц Вакар, тебя мы тоже приглашаем. Что за свадьба без свата?
Ухмыляясь, Вакар пошел за ними. Ему не терпелось получить кольцо и отправиться восвояси, но он не видел вреда в доброй попойке. Боги свидетели, он достаточно выстрадал в вонючем курятнике тритонов, питаясь только ячневой кашей и черствым хлебом.
На барке королевы жрец Амона совершил свадебный ритуал. Король перерезал горло белому ягненку и оросил кровью алтарь. Окунув палец в кровь, он нарисовал символ на лбу королевы, затем она подвергла его точно такой же процедуре. Объединенный хор мужчин и женщин исполнил хвалебную песнь богам Тритонии, затем певцы и певицы стали игриво хлопать и щипать друг друга пониже спины. Вакар, очень довольный собой, сказал:
– А теперь, государь, позволь напомнить наш уговор.
Король Ксименон широко улыбнулся и свинтил кольцо с жирного пальца.
– Держи! – Он опустил кольцо на ладонь Вакара. – А теперь, – обратился король к своей свите, – до начала пира надо уладить еще одну пустяковую проблему. Схватить его!
Не успел Вакар опомниться, как в него вцепились мускулистые руки. У принца от изумления отвисла челюсть, когда король шагнул вперед и вырвал кольцо из его руки.
– Я его позаимствую. – Ксименон снова надел кольцо на палец и указал на Вакара: – Разденьте его для жертвоприношения.
– Эй! – воскликнул Вакар. – Ты что, с ума сошел? Что ты затеял?
– Мы собираемся принести тебя в жертву Драксу, – ответил Ксименон.
– Но почему, клянусь очками Лира?!
– По двум причинам. Во-первых, последнее время мы уделяли старине Драксу маловато внимания. Занятно, что с тех пор, как я завладел этим кольцом, ни один бог не посетил меня в моих сновидениях. Во-вторых, я поклялся рогами Амона отдать тебе кольцо, но я не клялся оставить тебе взамен жизнь и свободу. Я не могу позволить, чтобы такой ценный талисман покинул мое королевство.
– Ладно, забирай себе проклятую безделушку! – обливаясь потом, завопил Вакар, когда стражники срывали с него пышные тритонские одеяния, которые Ксименон одолжил ему на время переговоров.
– Нет, отданное под принуждением не может считаться законным подарком. Но, с другой стороны, когда ты умрешь, не имея наследников в Тритонии, твоя собственность достанется престолу. Следовательно, лишь убив тебя, я и клятву сдержу, и кольцо сохраню.
– Королева Арамне! – вскричал Вакар. – Сделай же что-нибудь!
Королева холодно улыбнулась:
– Тебе не повезло, я полностью согласна с моим консортом. Мы решили твою судьбу на его барке, пока ты пялился на флейтисток. И с чего бы тебе жаловаться? Мужчины получше тебя погибали на этом алтаре ради процветания нашей страны.
– Шлюха! – заорал Вакар, вырываясь из рук стражников. – Неужели моих ночных стараний тебе показалось мало? Почему ты предпочла мне эту жирную гиену? – Принц выкрикивал интимные подробности ночи, проведенной вместе с королевой на Херронексе. Он надеялся пробудить ревность короля и спровоцировать ссору между двумя душегубами, а затем сбежать в суматохе или по меньшей мере испортить им праздник.
– Будь ты мудрее, держал бы рот на замке и принял легкую смерть, – с насмешливой улыбкой проговорил король. – Но теперь за оскорбление королевы ты получишь дополнительное наказание. Выпороть его!
– Сколько ударов, государь? – прозвучал голос позади Вакара.
– Пока я не прикажу остановиться.
Зажглись первые звезды. Вакару связали руки и вздернули их над головой принца. Покачиваясь, он застыл, стоя на цыпочках. В ожидании порки Вакар твердо решил, что лишит своих мучителей удовольствия видеть его плачущим и слышать его крики.
Но когда бич, просвистев в воздухе, приложился к голой спине, боль, точно молния, пронзила все его существо, и Вакар обнаружил, что такую порку гораздо труднее вытерпеть, чем ему представлялось. Первые два удара принц принял в молчании, после третьего – крякнул, а на четвертом вскрикнул сквозь зубы. Потом он вопил благим матом, а теплая кровь струилась по спине.
Бич свистел и хлопал, свистел и хлопал. Вакар дергался и кричал под ударами и ненавидел себя за это, но боль заполнила вселенную целиком. Надо что-то сделать… хоть что-нибудь…
И тут на выручку пришла его природная изобретательность, вернее, то, что от нее осталось. Нечеловеческим усилием воли он подавил крики и заставил себя расслабиться. Ноги обмякли, голова поникла, глаза закрылись… Еще несколько ударов, и порка прекратилась.
– Скис, ублюдок, – проворчал один из его палачей. – Что теперь, господин?
– Приведите его в чувство, – приказал король.
Веревку на запястьях Вакара развязали, и принц растянулся на забрызганной кровью палубе. Даже когда его сильно пнули ногой в бок, а на голову обрушили поток холодной воды, он не подал признаков жизни.
– Довольно тратить на него время, – промолвила королева. – Принесите его в жертву, и пойдем пировать. Я есть хочу.
– С удовольствием, – отозвался король. – Тащите его к алтарю. Сфаксос, эта честь предоставляется тебе.
Вакара поволокли по палубе к маленькому алтарю, где в ходе свадебной церемонии был заколот ягненок. Лорск видел сквозь чуть приоткрытые ресницы, как министр достает широкий нож и пробует остроту лезвия большим пальцем, а король стоит поблизости, прислонясь спиной к планширу.
Вакар предельно расслабился, чтобы тритонам было тяжелее его тащить. Доставив его к алтарю, они подозвали еще несколько слуг, и те помогли уложить принца как положено – по меркам Тритонии Вакар был богатырем.
И вот наступило мгновение, когда хватка ослабла: тритоны уперлись ногами в палубу, взваливая жертву на алтарь. Собрав все свои силы, Вакар вырвался, присел и нанес ближайшему тритону удар в живот, от которого слуга Ксименона сложился пополам и захрипел. Кто-то завопил:
– Осторожно! Держите его, он…
Отовсюду к Вакару потянулись руки. Не дожидаясь, пока слуги короля вцепятся в его обнаженное тело, скользкое от пота и крови, принц пронесся мимо Сфаксоса, который так и застыл, разинув рот и занеся над головой ритуальный нож. По пути Вакар так двинул министру в ухо, что тот замертво растянулся на палубе.
Теперь только один человек отделял Вакара от борта – король Ксименон. В трех шагах от него Вакар упал на четвереньки, как атлет, готовый к забегу на сто ярдов, и рванул вперед. По окровавленной спине скользнули пальцы тритонов. Ксименон успел выхватить из-за кушака пальстаб с серебряной рукоятью, и бронзовый топорик взлетел, чтобы раскроить Вакару череп.
Не дожидаясь, пока опустится пальстаб, Вакар прыгнул вперед и толкнул короля в грудь вытянутыми руками. И тут же впился пальцами в его шею, оцарапав ухо о щетину на королевском подбородке. Король перевалился через фальшборт. На мгновение в воздухе сверкнули его сапоги, а затем он камнем ринулся вниз. Вакар тоже нырнул в темную воду, не выпуская Ксименона из мертвой хватки.
Как только они подняли тучу брызг, принц разжал пальцы. Открыв под водой глаза, лорск увидел в облаке пузырей силуэт короля Ксименона, а рядом – заросшее водорослями днище галеры и королевский пальстаб, который, кувыркаясь, шел ко дну. Когда Вакар вынырнул, до него донесся придушенный крик барахтающегося короля. А на палубе, в нескольких футах над его головой, царил бедлам.
Вакар сделал глубокий вдох и снова исчез под водой. Схватив ногу в сандалии, которая брыкалась под тогой, он потащил ее вниз. Король тем временем, выпучив глаза, пускал пузыри. Вакар вспомнил, что тритоны не умеют плавать. Но даже если Ксименон – исключение, у принца имелось одно преимущество: на нем было мало одежды и не было никаких драгоценностей. Тем временем король рванулся наверх, неистово молотя руками и суча ногами, но Вакар вновь схватил его и увлек ко дну.
И тут Вакар почувствовал движение за спиной – кто-то огромный приближался, разрезая воду. Оглянувшись, принц увидел крокодила – громадного, не меньше сорока футов длиной.
Вакар отпустил короля как раз в тот момент, когда крокодил бросился на них с тигриным проворством. Принц едва успел увернуться; огромная пасть разверзлась, и острые зубы вонзились в тело Ксименона. Чудовище пронеслось мимо Вакара, лениво помахивая зубчатым хвостом, и оцарапало Вакара твердой, как дубовая кора, кожей.
Принц вынырнул на поверхность на изрядном расстоянии от барки, протер глаза и вытряхнул воду из ушей. По палубе в панике носились придворные, все кричали: одни требовали луки, другие – копья, а третьи – весла.
В полете стрелы от Вакара покачивалось на воде судно короля. Вакар поплыл к нему так быстро, как не плавал еще никогда в жизни. По пути он сочинял правдоподобную историю и прислушивался: не раздастся ли за спиной плеск весел? Он услышал этот звук на полпути к барке Ксименона, и в тот же миг поблизости в воду плюхнулась стрела.
Страх придал ему сил. Вторая стрела упала совсем рядом, но барка Ксименона была уже близко, над фальшбортом замелькали взволнованные лица. Кто-то прокричал:
– Во имя Дракса, что там произошло?
– Канат! – крикнул Вакар.
Весла барки Ксименона осторожно опустились на воду – гребцы боялись утопить Вакара. По израненной спине ударил тяжелый канат; Вакар вцепился в него, но подняться самостоятельно не хватило сил. В конце концов ему бросили спасательный круг; извиваясь, принц втиснулся в него и его втянули на палубу.
– Они убили короля! – прохрипел Вакар. – Заманили в ловушку! Перерезали горло государю, Сфаксосу и всем остальным тритонам. Меня тоже хотели прикончить, но я прыгнул за борт.
Столпившиеся вокруг тритоны загомонили в изумлении и ужасе.
– А вдруг он лжет? – с подозрением проговорил капитан, внимательно глядя на Вакара.
– Посмотри на мою спину. Разве это похоже на выдумку?
Капитан заревел от ярости.
– Я с самого начала ожидал подвоха! Хватайте весла, мы потопим их прежде, чем они ускользнут. Гребите, гребите!
Барка Ксименона, набирая скорость, шла наперерез судну амазонок. Когда до цели было рукой подать, весла на судне королевы снова пришли в движение. Но барка короля неслась слишком быстро, и амазонки не успели увернуться. Раздались вопли, и в сумерках Вакар разглядел, как по палубе, размахивая руками, бегают женщины.
Раздался оглушительный грохот: барка Ксименона протаранила судно королевы, словно оно было сделано из папируса. Затрещали борта, и барка Арамне превратилась в груду щепок, канатов, весел, золотых украшений, ярких драпировок и мельтешащих человеческих конечностей. Корабль Ксименона разрубил ее надвое и пошел дальше, волоча за собой зацепившиеся за таран канаты.
Потом барка короля развернулась и взяла курс на Мене. Вакар заметил на поверхности озера Тритон несколько движущихся темных пятен – крокодилы плыли к месту крушения. Вакара мучила совесть: как ни крути, из-за него погибло множество простых амазонок, возможно не желавших ему зла. Он не любил убивать женщин. Оставалось лишь утешиться мыслью, что все они, наверное, были такими же вероломными, как и их королева. Вдобавок у принца не было другого выхода.
От слабости, побоев и пережитого страха Вакар Зу едва держался на ногах, но уже продумывал следующий шаг. Кольцо Тритона бесследно исчезло в брюхе крокодила, но материал, из которого оно было изготовлено, а именно упавшая звезда (что бы она из себя ни представляла), хранился на юге, у властителя страны Белем. Если из этого металла сделали одно кольцо, то можно сделать и другое.
Нужно забрать у тритонов свои пожитки и убираться отсюда, не дожидаясь обвинения в убийстве короля Ксименона со всеми вытекающими отсюда последствиями.

* * *

– Этот прохвост обвел тритонов вокруг пальца и теперь едет вместе со слугой на юг, к Белему, – сообщил Дракс. – По известным вам причинам я не могу предугадывать события, которые произойдут в окрестностях Найовата, но боюсь, что Вакар Зу способен завладеть Тахахом.
Боги задрожали.
– Необходимо предупредить короля Авоккаса и настроить его против этого человека, иначе будет слишком поздно, – клокоча обратился к Иммуту, богу недр Белема, кальмароголовый Энтигта. – Кузен, ты об этом позаботишься?
Глаза Дракса метали молнии.
– Мне кажется, мы слишком часто предупреждали не тех людей. – Дракс обвел злобным взглядом пуссадских богов. – А может, кто-то из вас нашептывал Вакару о грозящих ему опасностях?
Лир, Окма и остальные боги стойко выдержали этот взгляд…

* * *

А тем временем Вакар из Лорска скакал по живописному краю южнее озера Тритон.
Господин и слуга пересекли широкие травянистые равнины, где паслись огромные стада газелей, антилоп, буйволов, страусов, зебр, слонов и прочей живности. Затем они обогнули озеро Ташорин, где на мелководье крокодилы подстерегали добычу, а гиппопотамы ревели, вздымая фонтаны брызг. Наконец они въехали в темное ущелье, пронизывающее горную гряду, за которой лежало королевство Белем.
Несколько дней после того как тритоны отпустили Вакара, он пребывал в отвратительном настроении. Лишь изредка принц открывал рот, чтобы рыкнуть на Фуала, а в душе занимался самобичеванием. Спина заживала, но Вакару не давали покоя мысли, что его опозорили, обошлись с ним как с ничтожным рабом.
Когда окружающий пейзаж сменился на более мрачный, Вакар приободрился.
– Нам повезло, – обратился он к своему слуге. – Мы довольно легко отделались от этого подлого народа. Знаешь, Фуал, мне пришло в голову, что тебе, наверно, тоже несладко, когда с тобой обращаются подобным образом.
– Разумеется, мой господин.
– По правде говоря, я просто никогда не думал об этом. Ты должен меня ненавидеть, ведь я иногда тебя бил. Признайся, ты меня ненавидишь?
– Нет, хозяин, хотя порой ты бываешь излишне строг. Но ты не самый жестокий господин, большинству рабов живется гораздо хуже, чем мне.
– Что ж, прошу у тебя прощенья за все побои, кроме тех, которые ты заслужил.
Затем Вакар отвел душу, исполнив старую лорскую песнь «Гибель Цорме»:

Грудами на горе брутонские трупы лежали, 
Когда не дрогнул герой под градом ударов свирепых. 

* * *

– Ну вот, опять! – Принц указывал на босоногого козопаса, который прыгал с камня на камень. В последний раз мелькнула красная бурка и исчезла. – Почему все бегут от нас, как от демонов? Неужели мы такие страшные?
– Не знаю, господин, – ответил Фуал. – Но очень досадно, что ты привел меня в эти ужасные края, где царят насилие и колдовство. Ах, неужели я больше никогда не увижу серые башни Кериса и серебряные пляжи Аремории? Хоть бы разок взглянуть перед смертью!
Из глаз слуги покатились крупные слезы. Вакар раздраженно фыркнул:
– Неужели ты думаешь, что я обожаю спать на земле и удирать от кровожадных хищников и дикарей? Я бы гораздо охотнее осел в каком-нибудь культурном городе и посвятил себя литературе и философии. Но я не жалуюсь на каждом шагу. Уж коли взялся за плуг, доведи борозду до конца. – Потом Вакар смолк, размышляя. – Дай-ка щит. У этого Белема отвратительная репутация.
С бронзовым круглым щитом за спиной Вакару было спокойнее, хотя редкие встречные туземцы не проявляли особой враждебности, наоборот, обращались в бегство, едва заметив всадников.
– Почему тут нет домов? – поинтересовался он. – Меня не предупреждали, что белемцы живут под открытым небом, как дикие звери.
Фуал лишь пожал плечами. Когда Вакар затянул очередную песнь, аремориец вытянул руку и произнес:
– Хозяин, а разве это не дом?
Вакар развернул коня. Круглая хижина из камней, кое-как обмазанных глиной, сливалась с каменистой долиной. Некогда строение обладало крышей из дерева и тростника, но пожар уничтожил все, что могло гореть.
Вакар спешился и пинком отшвырнул череп, валявшийся у порога.
– Череп ребенка, – сказал он сам себе. – Должно быть, тут идет война. А если так, то в Найоват нас вечером не пустят, поэтому заночуем здесь.
– Господин, нам до сих пор не встретились безголовые слуги Авоккаса, – заметил Фуал, ставя котелок на очаг. – Будем надеяться, что и не встретятся. – Он постучал кремнем о пирит и развел огонь. – С живыми врагами я готов сразиться, но не кажется ли тебе, что здесь правит бал черная магия?
Они поужинали в тишине, глядя, как длинные тени наползают на утесы. С холмов донесся хохот гиены.
– Присмотри за конями, – велел Вакар.
Четыре лошади рвались с привязи, ржали и прядали ушами. Путники настороженно оглядывались по сторонам. Как только Вакар краем глаза уловил движение – среди валунов раздался пронзительный крик и…
– Великие боги! – вскричал Фуал. – Ты только посмотри!
Откуда ни возьмись, появились десятки грязных длинноволосых людей. Они с воплями бежали по крутым склонам, прыгали с камня на камень. Некоторые были в козьих шкурах, другие – в чем мать родила. Оружием им служили дубины, камни и бумеранги. Когда они приблизились к дому, камни и дротики засвистели в воздухе.
– По коням! – Вакар птицей взлетел в седло.
Когда Фуал, как всегда неуклюже, карабкался на коня, в спину ему угодил камень. Позади Вакара раздался глухой удар и пронзительное ржание – очередной метательный снаряд попал в запасного коня. Мгновение спустя кавалькада галопом неслась по петляющей дороге к югу. Вакар надеялся, что в сумерках его конь не споткнется, иначе – верная смерть.
– Все пропало, господин, – жалобно произнес Фуал. – Не только вкусная еда, которую я для тебя приготовил, но и наш единственный котелок.
Вакар пожал плечами:
– Украдешь другой.
– Почему они на нас набросились?
– Не знаю. Может, они – людоеды? Они выкрикивали что-то вроде «уллилюди, уллилюди», насколько я помню, это означает «господа» или «дворяне». Но если нас приняли за аристократов, то почему на нас напали? Должно быть, в этой стране все с ума посходили.
Вакар держал путь на юг, пока путников вновь не застала тьма. Принц и его слуга заморили червячка вяленым мясом и погрузились в беспокойный сон, карауля по очереди, как обычно. Еще до рассвета они вновь сели на коней.
Скалистые горные склоны становились все круче и мрачнее. День был в самом разгаре, когда они очутились в длинном, глубоком и узком ущелье. Петляя, оно уводило к югу. Путники упорно продвигались вперед, объезжали крутые отроги горной цепи. Окрест разносился гулкий перестук копыт. Наконец всадники остановились перевести дух.
– Сдается мне, мы тут целый век… Чу! – Вакару послышался далекий топот множества ног. – Неужели снова наши немытые друзья?
Он пустил коня шагом, вглядываясь во тьму. Топот приближался. Некоторое время спустя, увидев источник шума, Вакар и Фуал вскрикнули от изумления и испуга. Шумел отряд иццунегов, безголовых зомби короля Авоккаса. Не меньше двадцати этих чудовищ, вооруженных копьями с медными наконечниками, быстро шли по ущелью колонной по трое. Позади на низкорослых конях ехали двое обладателей голов – точно овчарки, подгоняющие стадо. Люди закричали, указывая на путешественников; иццунеги подняли копья и пустились бегом.

Глава 13
Царство безголовых

Вакар развернул коня и помчался по ущелью в обратную сторону. Маленький аремориец уже несся перед ним во весь опор, хотя раньше боялся скакать даже легким галопом. Позади шлепали босые ноги иццунегов. Вакар обернулся в седле и увидел, что преследователи отстают, а еще через несколько поворотов они и вовсе исчезли из виду. Вакар позволил коню перейти на шаг. Фуал крикнул, оборачиваясь:
– Хозяин, как ты думаешь, они тоже хотят нас убить?
– Не знаю. Трудно судить о намерениях человека по выражению лица, особенно когда голова отсутствует. Но мне показалось, что они настроены враждебно. Похоже, в Белеме нам не рады.
– Господин, что же нам теперь делать? Может, попытаемся найти другой путь в Найоват?
– Будь я проклят, если знаю, что нам делать. Поговорить бы хоть с кем-нибудь в этой проклятой стране…
За поворотом они едва не столкнулись с другим отрядом иццунегов, за которым ехал одинокий всадник. Сцена повторилась: командир закричал, указывая на путников, безголовые ринулись в атаку.
Вакар и Фуал спешно повернули коней и галопом пустились в обратную сторону по той же дороге. Вакар слышал причитания Фуала:
– Все пропало, мы окружены!
– Еще не все пропало, – буркнул Вакар. – Ищи, где можно подняться выше по склону.
Он вспомнил слова Кертевана о том, что иццунеги не могут смотреть вверх и оглядываться. А склоны ущелья были хоть и крутыми, но вполне преодолимыми. Через несколько минут бешеной скачки Вакар увидел годное для подъема место и, возгласом предупредив Фуала, прижался к холке коня, обхватил ее руками, встал обеими ногами на седло, затем, не успев потерять равновесие, прыгнул вверх и в сторону. Рассадив колено, он приземлился на уступ в шести футах над дорогой и побежал вверх, оступаясь на каждом шагу. Из-под ног его сыпались камешки и земля.
– Быстрее, – крикнул он слуге. – И ни звука!
Они карабкались по склону. До вершины было рукой подать, когда беглецы услышали шум погони. Кони заржали и поскакали на юг, но через несколько минут повернули обратно.
– Распластайся на уступе и не шевелись, – приказал Вакар.
Их лошади, оставшиеся внизу, водили ушами, ржали и скалили зубы. Когда два отряда иццунегов сошлись, кони сбились в кучу. Безголовые, прибежавшие с обеих сторон ущелья, столкнулись прямо под Вакаром. Началась сумятица. В полной неразберихе безголовые нечаянно задевали друг друга копьями, а испуганные кони кусались и лягались. Один безголовый упал и остался неподвижно лежать на земле.
Всадники перекликались, возвышаясь над обрубками шей своего жуткого воинства. В их голосах Вакар уловил изумление и злость. В конце концов один из командиров спешился, вручил поводья иццунегу, пробился сквозь толпу и схватил под уздцы лошадь Вакара.
Глядя на него с уступа, Вакар побагровел от злости. Мало, что на него нападали, что за ним гонялись все кому не лень в этом проклятом походе, так теперь еще и коней хотят отнять! И почти все имущество! Ну, погодите, мерзавцы! Сейчас вы узнаете, что численное превосходство не всегда спасает от поражения.
– Начали, – буркнул он, поднимаясь на ноги. По склону покатился внушительной величины камень, за ним другой, третий. Фуал пришел на помощь к хозяину, валуны летели в самую гущу безголовых, задевая по пути и увлекая за собой другие камни. Пронзительно заржали кони, три всадника закричали, указывая на Вакара и Фуала, которые носились по уступу, как демоны, отправляя вниз все камни, какие им удавалось столкнуть. Огромные валуны падали прямо на иццунегов, а те даже не уворачивались. Трещали копья и кости, несколько живых мертвецов упало. Человек, схвативший коня Вакара, отпустил повод и бросился через толпу к своей лошади.
Вакар заметил опасно накренившийся валун высотой почти с него самого и призвал на подмогу Фуала. Они налегли на камень, сдвинули его с места. Земля содрогалась, пока валун катился вниз, а когда он обрушился на врагов, за ним с оглушительным грохотом низверглась целая лавина обломков. Вакар вспомнил поговорку, что падение маленького камешка порой приводит к страшному камнепаду.
Когда все стихло, множество иццунегов, а также спешившийся командир оказались погребены под камнями. Тут и там среди валунов торчали конечности и пики. Все четыре коня Вакара погибли на северном краю осыпи. Иццунег, которому погибший командир вручил поводья, все еще стоял, держа его лошадь, а на противоположной стороне побоища сидели верхом двое командиров. Когда Вакар начал спускаться по склону, они спрыгнули с седел и полезли ему навстречу.
– За мной, Фуал. – Вакар надел на руку круглый щит. – Берись за меч.
Он ринулся в атаку. Поднимавшийся первым белемец прикрывался маленьким щитом из кожи и размахивал медной палицей, похожей на тесло. Его чуть приотставший товарищ был вооружен каменной булавой.
Когда первый белемец замахнулся своим неуклюжим оружием, Вакар ударил его щитом, целя в голову. Палица лязгнула о тонкую бронзу, и тут же Вакар рубанул мечом под обоими щитами. Клинок вонзился в живот, белемец закричал, бросив оружие, с ужасом поглядел на лезущие из раны внутренности и опрокинулся навзничь.
Вакар повернулся ко второму противнику – тому, что с палицей, – и тут возле его головы пролетел камень и ударил белемца в грудь. Тот повернулся и бросился бежать вниз по склону. Прямо со скалы он прыгнул на своего коня и через несколько секунд скрылся за южным выступом обрыва.
Пока Вакар спускался, в его ушах все еще отдавался стук копыт. Единственный уцелевший иццунег стоял по ту сторону осыпи. Когда принц перебирался через нее, безголовый воин даже не пошевелился, его единственный глаз спокойно глядел из груди в пустоту.
– Ты меня слышишь? – спросил Вакар, ужасно коверкая белемские слова. – Отдай поводья! Отдай, кому говорю?!
Иццунег даже не шевельнулся.
– Тебе же хуже! – Вакар вонзил окровавленный меч в грудь безголового. Иццунег пошатнулся и рухнул наземь. Прежде чем конь успел испугаться и отпрянуть, Вакар схватил поводья и потащил его за собой через каменную осыпь. Три его лошади были мертвы, а уцелевшей сломал ногу валун. Вакар перерезал раненому коню горло, а затем поймал за поводья лошадь погибшего на склоне горы белемца. Держа поводья двух коней, он вновь одолел осыпь. Торчащие из-под завала конечности иццунегов все еще дергались, но принц их уже не опасался.
Вакара привлекла красивая одежда на трупах командиров: тюрбаны и длинные, по колено, туники из хорошей шерсти. Талии были перетянуты сплетенными из кожаных ремешков поясами. На ушах и пальцах сверкали золотые кольца, которые Фуал немедленно снял. Очевидно, в этой горной стране погибшие считались богачами.
Почти час Вакар и Фуал надрывались, ворочая камни, чтобы добраться до своих вьюков. Одному из заваленных коней Вакар отрубил мечом заднюю ногу – на мясо. Затем совместными усилиями они перевели живых коней с северного на южный край каменной осыпи.
– Мой господин, – сказал Фуал. – Неужели ты намерен продолжать это безумное путешествие?
– А ты предлагаешь вернуться несолоно хлебавши, чтобы Курос обвинил меня в трусости? Ни за что! Садись на свою лошаденку.
Вакару не нравился его новый скакун – ростом он оказался гораздо ниже прежнего коня. К тому же он с непривычки казался слишком норовистым и упрямым.
– Оно, конечно, можно назвать смельчаком того, кто в одиночку вторгается во враждебное королевство, – брюзжал Фуал. – Но его можно назвать и иначе…
Вакар ухмыльнулся. Невзирая на усталость, он гордился, что прошел еще одно испытание.
– Ничего, кое-кто из величайших героев тоже был маленько не в своем уме. Даром, что ли, в «Безумии Врира» говорится:

Гневом кипя, помахал он щербатой секирой, 
Слуг нерадивых карал. 
И замшелые стены мозгами были забрызганы вмиг. 
О, незавидна доля… 

Фуал задрожал, но не произнес ни одного слова.

* * *

На следующий день из-за гор навстречу выехал всадник и миролюбиво поднял ладонь. Вакар позволил ему приблизиться, хотя готов был в любой миг схватиться за меч. Незнакомец заговорил на искаженном тритонском, а Вакар знал несколько слов на белемском, так что в конце концов им удалось понять друг друга.
– Я господарь Шагарнин, – сказал белемец. – Король Авоккас поручил мне встретить тебя на нашей земле и препроводить в Найоват.
– Очень любезно со стороны Авоккаса, – сказал Вакар. – Кстати, не его ли слуги оказали нам вчера столь теплый прием?
– Это всего лишь досадное недоразумение. Боги предупредили Авоккаса, что некий Вакар из Лорска приближается со стороны Тритонии и что его необходимо уничтожить в интересах богов и людей. Ведь ты – не Вакар, правда?
– Нет, я Тьегос из Седерадо, – назвался Вакар первым именем, которое взбрело на ум.
– Именно так и подумал король, получив доклад о том, какой ты могущественный волшебник. Вакар, по описанию богов, – совершенно заурядный мошенник, начисто лишенный сверхъестественных способностей. Единственный десятник, уцелевший после вчерашней встречи с тобой, поведал, что ты воспарил на крыльях летучей мыши и обрушил на атакующих гору. Тогда-то король и заподозрил ошибку. Он искренне надеется, что ты простишь ему оплошность и воспользуешься его гостеприимством.
– С удовольствием, – ухмыльнулся Вакар.
Он понял, что произошло: уцелевший десятник во весь опор помчался в Найоват, а по пути сочинил красивую небылицу, чтобы его не обвинили в трусости. Вакар вовсе не был уверен, что ему удастся, скрывая свое настоящее имя, провести Шагарнина или короля – происходящее очень смахивало на ловушку. Похоже, враги, не сумев одолеть его силой, пустили в ход вероломство. Пережитые злоключения довели его подозрительность чуть ли не до мании.
– Это замечательная страна, – сказал Вакар. – И я уже успел с ней немного познакомиться. Например, не далее как позавчера на нас напали какие-то дикари, но только с головами.
– Какая досада, – отозвался Шагарнин, и в глазах его промелькнул испуг. – Вероятно, то была шайка простолюдинов. Одичавшие скоты не упускают случая напасть на высокопоставленных особ, если те рискуют путешествовать поодиночке или по двое. Поэтому добираться до Найовата без вооруженного эскорта небезопасно. Придется послать отряд, чтобы стереть эту банду с лица земли.
– А почему вас так не любит простонародье? Глупые селяне не желают, чтобы король Авоккас сделал из них иццунегов?
– Как будто чернь имеет право чего-то желать или не желать! – Шагарнин сплюнул.
– Неужели король задумал превратить весь народ в этих… иццунегов? – Вакар постарался скрыть свое изумление.
– Да, таков его великий замысел. Наш король – самый могущественный волшебник в мире. Он открыл, что иццунеги – идеальные подданные: послушные, неутомимые, бесстрашные, аккуратные и без подлых мыслишек. Он даже научился их размножать. Жаль только, что дети рождаются с головами, как обычные люди. Приезжай к нам через несколько лет, и ты увидишь сказочное королевство: уллилюди, как называет нас чернь, будут править совершенно безголовым населением, и кругом воцарят порядок и счастье.
– Потрясающая идея! – в восторге воскликнул Вакар.
– Я рад, что ты так думаешь. Но нам еще предстоит обезглавить всех наших подданных, и в связи с этим возникло много проблем. Как будто от голов есть какой-то прок! Создание иццунегов требует могущественных чар, посему работа над этим грандиозным проектом займет некоторое время. Наш бедный король трудится денно и нощно, и мы, любящие его вельможи, беспокоимся о его здоровье.
Вакар сочувственно кивнул:
– Чернь не знает, в чем ее счастье, не правда ли? Кажется, теперь я понимаю, почему на нас напала толпа.
– Я рад, что ты разделяешь нашу точку зрения… Господин Тьегос, с какой целью ты прибыл к нам?
– Я путешествую ради собственного удовольствия.
Шагарнин с любопытством взглянул на Вакара.
– Не могу себе представить путешествие ради удовольствия, но, возможно, в твоей стране жизнь иная, нежели у нас.
Вакар решил перевести разговор в другое русло:
– Насколько мне известно, Авоккас владеет упавшей звездой.
– Тахахом? Да, но об этом лучше спросить его самого.
Подъезжая к Найовату, Вакар увидел каменные хижины и немногочисленных людей, которые при виде всадников прятались в домах или за камнями с проворством испуганных ящериц. Из-за угла одной из хижин принца разглядывали несколько оборванцев, на их грязных физиономиях была такая ненависть, что он содрогнулся. По мере приближения к центру города вдоль дороги вырастали все более добротные каменные здания. Вакар решил, что это дома аристократов.
– А вот и дворец, – показал Шагарнин.
Вакар не сразу понял, что имеет в виду белемец. Наконец он увидел отверстие в подножии скалистого холма, возвышавшегося над Найоватом. Холм был окружен глубоким рвом, к входу в пещеру вел устланный соломой бревенчатый мост. У входа застыли несколько иццунегов с копьями.
Кавалькада проехала по мосту. Стук копыт по соломе походил на далекий рокот барабанов. Наездники спешились, иццунеги увели коней. Шагарнин переговорил с командиром стражи, носящим на плечах как знак отличия голову, а затем предложил Вакару и Фуалу следовать за ним.
Он повел их по лабиринту туннелей. Вакар присвистнул от удивления: дворец напоминал кроличью нору, он сплошь состоял из ходов, прорытых в холме. Но Авоккас не пожалел труда, украшая свое обиталище. Оштукатуренные стены были покрыты разноцветными геометрическими фигурами, по контурам рисунков сверкали шляпки золотых и серебряных гвоздей. Принц не увидел изображений живых существ, как в Огуджии или Фаяксии. Через каждые несколько футов в больших медных чашах плясало желтое пламя. По пути Вакар обогнал иццунега с медной посудиной наподобие чайника – безголовый слуга заливал масло в светильники. Вакар пытался запоминать повороты и перекрестки, но вскоре отчаялся и обратился к Фуалу на лорском:
– Надеюсь, нам не придется убегать в спешке – без проводника отсюда вовек не выбраться.
Они долго шли по петляющим коридорам, встречали многочисленных стражников, перед ними отворяли тяжелые двери, украшенные золотом и драгоценными камнями. Наконец Шагарнин ввел их в комнату, где стояли, как истуканы, несколько безголовых.
– Отдайте ваше оружие этим иццунегам, – потребовал аристократ.
Поскольку такое требование всегда предъявлялось посетителям царственных особ, Вакар безропотно подчинился. Иццунег отворил дверь в противоположной стене, и, проследовав за гостями в следующую комнату, Шагарнин приказал:
– Падите ниц в благоговении!
Будучи выходцем из Лорска, где царили свободные нравы и поклоны были не в чести, Вакар не привык падать ниц перед смертными и даже не успел выбрать богов, которых ему бы хотелось почтить подобным образом. Все же он сделал, как было сказано, поскольку вовсе не хотел превратиться в иццунега за нарушение придворного этикета. Он стоял на коленях, пока не услышал визгливый голос:
– Встаньте! Шагарнин, покажи рабу нашего гостя покои для приезжих, пусть он ждет там своего господина. Как, говоришь, твое имя? – обратился Авоккас к Вакару.
– Тьегос из Седерадо.
– Тьегос, стой на месте и молчи, пока я не завершу гадание.
Вакар осмотрелся. Человек, обращавшийся к нему, сидел у стены на каменном троне, к которому вели шесть ступенек. Он был облачен в пестрые одежды из блестящей материи под названием «шелк». Принц вспомнил, что из шелка была и мантия Кертевана. Этот материал привозили из Сериканы, страны, где рождается солнце.
Авоккас был тощ, плешив и измучен заботами. На желтой коже лица пролегли глубокие морщины. Короля безголовых можно было бы назвать непримечательной личностью, если бы не рост: от силы пять футов.
Вакара вдруг осенило, почему трон Авоккаса поднят на шесть футов над полом и откуда взялась бредовая идея обезглавить все население королевства. Властелину казалась совершенно невыносимой мысль, что он ниже своих подданных, и он решил добиться с помощью топора и колдовства, чтобы они больше не смотрели на него сверху вниз в буквальном смысле этих слов.
Не желая наводить Авоккаса на опасные мысли, Вакар ссутулился и втянул голову в плечи.
Тем временем король уставился в каменный пол перед троном. Справа и слева от лесенки горели маленькие масляные лампы с медными отражателями. Вошел иццунег и погасил все факелы. Теперь комнату освещали только эти две лампы.
На освещенном участке пола Вакар увидел большую и сложную пентаграмму. Авоккас протянул к ней руки с растопыренными пальцами и произнес заклинание на незнакомом гостю языке. Пентаграмма постепенно исчезла из виду, и на полу появился мираж. По песчаным холмам медленно шел караван – бесконечная вереница всадников на высоких горбатых животных. «Верблюды», – догадался принц, знавший этих животных по описаниям. Изображение было сильно уменьшенным – высота всадника на верблюде не превышала пяди. Седоки были одеты в черные плащи, похожие на саваны; огромные черные платки держались на головах с помощью лент и ниспадали широкими складками. Лица прятались под вуалями. Оружием служили длинные копья. Караван казался бесконечным: когда очередной всадник исчезал из освещенного овала, на другом его конце появлялся следующий.
Король Авоккас что-то произнес, и видение исчезло. Вновь вошел иццунег, чтобы зажечь факелы:
– Ты видел армию гведулийцев, идущую на запад вдоль южной границы моей страны? – спросил король. – Я думал, что они повернут к северу и нападут на нас, но пока они не меняют направления. Скорее всего, кочевники намерены пересечь Таменруфт и вторгнуться в Гамфазантию.
– Государь, ты хочешь предупредить гамфазантов?
– Предупредить? С какой стати? Я им ничем не обязан и не желаю ссориться с гведулийцами. К тому же гамфазантов бесполезно предупреждать, ведь они никогда не прислушиваются к чужому мнению.
– Это культурный народ?
– Отчасти. У гамфазантов есть столица, и они возделывают землю, но у них много странностей. Итак, что привело тебя сюда, господин Тьегос?
– Я путешествую ради свежих впечатлений. Хочу увидеть далекие и дивные страны, прежде чем где-нибудь осяду. В Белем меня привели слухи о ваших странных обычаях и о талисмане Тахахе. Я мечтаю увидеть это чудо своими глазами.
Авоккас кивнул:
– На мой взгляд, вполне естественно, что к нам приезжают варвары из отсталых стран, дабы познакомиться с нашими прогрессивными обычаями. Возможно, когда-нибудь они переймут наши порядки. Ты уже видел иццунегов, а завтра я покажу упавшую звезду. История Тахаха удивительна: он упал в Тартаре и лишь потом оказался в моих руках. Но… ты ведь и сам немного волшебник.
Вакар скромно кивнул:
– Государь, мне не сравниться с тобой.
Авоккас самодовольно улыбнулся:
– Вот такое поведение мне по нраву. Большинство пришельцев возмутительно хвастливы и вдобавок не приучены к порядку. Но я вынужден прервать аудиенцию – меня ждут великие дела.
– Пришла пора делать новых иццунегов?
– Я совершил величайшее открытие в истории некромантии и колдовства. Благодаря ему я не только приучу к порядку своих подданных, но и доставлю радость Иммуту – богу смерти, самому могущественному из всех богов. Ну а теперь в знак моей особой милости тебе дозволяется посмотреть, как я утоляю голод. – Король хлопнул в ладоши.
– В Белеме сейчас время обеда? – удивился Вакар.
– В Белеме время обеда наступает, когда у меня просыпается аппетит. Я почти безвылазно живу под землей, и вращение небесных тел на меня почти не воздействует, если не считать влияния звезд на мою магию с точки зрения астрологии.
Когда вошел иццунег с подносом еды и питья, король осведомился у Вакара:
– Может быть, желаешь присоединиться?
– Прошу извинить, но в пути у меня расстроился желудок, и я сейчас воздерживаюсь от еды.
На самом же деле Вакар боялся яда.
Король молча насыщался несколько минут, а затем предложил:
– Вероятно, тебе придется по вкусу иное развлечение. Пришли Реццару и музыканта! – велел он иццунегу.
Когда безголовый слуга вышел, Вакар спросил:
– Как ты управляешь этими существами? Как они тебя слышат, не имея ушей?
– А им и не нужны уши. Дух, обитающий в теле, улавливает мысли того, кто к нему обращается. Конечно, иццунег повинуется только мне или человеку, которому я доверяю управлять безголовым рабом. Иначе сразу бы возник жуткий беспорядок… А вот и наша самая искусная танцовщица. Станцуй для гостей, Реццара!
Вошли двое: низкорослый белемец со свирелью и молодая женщина, вся увешанная драгоценностями, которые сразу бросились в глаза, поскольку заменяли ей одежду. Кольца, серьги, бусы, ожерелья из самоцветов, браслеты на запястьях и лодыжках – все это звенело и искрилось при каждом шаге.
Коротышка уселся на пол, скрестив ноги, и заиграл жалобный мотив, напомнивший Вакару музыку Квазигана, под которую ожила змея в Седерадо. Вакар сразу насторожился, но ничего не произошло, разве что Реццара пустилась в пляс. Она опустилась перед принцем на колени и прогнулась назад, глядя на него из-под полуопущенных век. Руки ее извивались, как змеи. Будь Вакар с ней наедине…
Но ему оставалось лишь сидеть и слушать, как кровь пульсирует в ушах. Своим искусством танцовщица чуть не свела Вакара с ума. Когда Реццара затрясла грудью, не шевеля при этом бедрами, Вакар почувствовал, как кровь прилила к его лицу. Он даже слегка обрадовался, когда Реццара в изнеможении простерлась ниц перед Авоккасом, а затем, бренча драгоценностями, выбежала из зала. Музыкант последовал за ней.
– Великолепное зрелище, – не кривя душой, сказал Вакар.
– Да, это тоже одно из чудес Белема. А теперь я должен вернуться к делам. Тебя известят, когда придет время увидеть Тахах.
– Благодарю тебя, государь. – Вакар низко поклонился.
У двери иццунег вручил Вакару его меч и проводил по лабиринту туннелей в комнату, где холодные неровные стены были задрапированы пестрой тканью. В комнате была мебель: вполне приличная кровать с чем-то вроде балдахина и два стула. Из стенной ниши выглядывала выточенная из слоновой кости уродливая статуя белемского божества. Фуал поднялся со стула и указал на поднос с едой и кувшин с вином.
– И где же ты это раздобыл? – спросил Вакар.
– Украл на королевской кухне, когда отвернулся повар. Поварята-то все безголовые, с ними осложнений не возникло. Господин, позволь, я налью тебе вина. Кислятина, но все-таки лучше, чем вода.
Вакар присел на край кровати.
– Да, после аудиенции у короля-колдуна глоток-другой, пожалуй, не повредит.
– Как прошла аудиенция, господин? – Фуал вручил хозяину серебряный кубок, наполненный до краев.
– Я думал, что все на свете повидал, но…
Его перебил стук в дверь.
– Входите! – крикнул Вакар. Дверь отворилась, блеснув золотыми петлями, и на пороге появилась танцовщица Реццара.
– Господин Тьегос, прикажи слуге выйти, я хочу поговорить с тобой наедине.

Глава 14
Нагие чистоплюи

Фуал с тревогой посмотрел на хозяина, а тот опоясался мечом и сказал:
– Ступай, Фуал. В чем дело, Реццара?
Фуал вышел. Вакар оглядел танцовщицу с головы до ног и слегка успокоился – не стоило опасаться, что она выхватит из-под одежды кинжал. Оружие, способное уместиться под таким «нарядом», годится разве что для чистки ногтей.
Реццара подождала, пока затворится дверь, и спросила:
– Сударь, когда ты намерен уехать?
– Пока не собирался, а что?
– Возьми меня с собой, я не могу здесь оставаться.
– Это почему же? – В душе Вакара вновь зашевелились подозрения.
– Я ненавижу короля Авоккаса и люблю тебя.
– Что? Вот это сюрприз, клянусь третьим глазом Тандилы!
Танцовщица заморгала, не сводя с принца больших темных глаз.
– Я ненавижу этого демона, мне противен его фанатизм и мечты о новом порядке. И я сгораю от страсти с того самого мгновения, когда впервые тебя увидела. О, сударь, увези меня отсюда, и ты никогда об этом не пожалеешь.
– Интересная мысль, – сухо сказал Вакар, прихлебывая вино, – но как ее осуществить?
– Ты из тех мужчин, для которых не существует преград. Зачем ты сюда приехал?
– Из любопытства.
– Не верю. Ты решил украсть Тахах?
– Конечно, Тахах – вещица ценная… Хочешь вина?
– Нет, я хочу только одного: чтобы ты меня стиснул в железных объятиях и покрыл мое истомленное тело жгучими поцелуями. – Извиваясь, как змея, танцовщица двинулась к нему.
– Реццара, в прямолинейности тебе не откажешь, но…
– Тебе нужен Тахах, да? – Она схватила его запястье обеими руками и встряхнула.
– Чтобы увидеть его, я приехал издалека…
– Если я покажу его тебе и сделаю все, что захочешь, ты меня заберешь с собой?
– Если смогу, – ответил Вакар, поглаживая усы. Танцовщица приблизилась к нише и подняла уродливую костяную статуэтку.
– Вот, возьми, но только осторожно, не дотрагивайся им до меня. Говорят, что его прикосновение делает женщин бесплодными.
– Гм… – Вакар подошел и с любопытством заглянул в нишу. Там лежало нечто похожее на камень примерно с два кулака величиной. Тахах был темно-коричневым, почти черным, пористым, с грубой поверхностью.
Вакар поднес к нему палец – ничего не произошло. На ощупь камень оказался холоднее, чем ожидал принц. Вакар схватил его и поднял, удивленно крякнув: Тахах весил не меньше десяти фунтов.
Он перевернул упавшую звезду и обнаружил след инструмента – зубила или пилы. Недоставало кусочка, из которого тартарский кузнец сделал Кольцо Тритона. Вакар с разочарованием разглядывал камень, он ожидал чего-то более впечатляющего.
– А ты уверена, что это и есть Тахах?
– Уверена.
– Почему Авоккас оставил его в таком доступном месте? Я ожидал, что он хранится в глубоком подземелье, что его стережет армия иццунегов и парочка драконов.
– Авоккас – человек с причудами. Наверное, он считает, что никто не заметит сокровище, если оставить его у всех на виду. Но давай поговорим о других делах, мой господин. – Танцовщица легла на кровать и томно потянулась. – Сейчас ты получишь удовольствие, какого еще ни разу в жизни не испытывал. Иди же, поцелуй меня. – Она протянула руки в сторону принца.
«Ну что ж, – подумал Вакар, – почему бы и нет? Жизнь и так не вечна, а круговерть приключений, в которую я угодил, вряд ли сделает ее длиннее». Он опустил Тахах на стол, снял через голову перевязь с мечом и положил ее рядом с упавшей звездой. Затем взял серебряный кубок и глотнул вина.
На какое-то мгновение он застыл у кровати с кубком в руке, глядя вниз, на гладкую оливковую кожу Реццары. Драгоценности на ее теле словно подмигивали, подчеркивая доступность красавицы. Пожалуй, не зря Вакар проделал столь долгий путь…
И вдруг чаша с вином выпала из обессиливших пальцев принца: на его глазах произошла ужасная перемена.
Голова исчезла, молодая танцовщица превратилась в женщину-иццунега.
– Реццара! – вскричал принц. Еле слышный голос Реццары по-прежнему звучал в его мозгу:
– Иди ко мне, любовь моя, давай отдадимся всепоглощающей страсти, я сгораю от нетерпения…
Вакар протянул руку, и она беспрепятственно рассекла воздух в том месте, где только что была голова красавицы. Принц не нашел в себе сил прикоснуться к обрубку шеи. И снова в его голове зазвучал тихий голос – точно отдаленный крик улетающей в зарю птицы:
– Так ты догадался? Не вини меня, чужеземец, ибо я всего лишь блуждающий дух, заключенный в тело по воле Авоккаса. Он воспользовался магией, чтобы обмануть тебя. Останься, если хочешь…
Фраза осталась недосказанной – над головой Вакара раздался шорох. Принц вскинул голову и тут же отпрянул назад. С балдахина упала на кровать огромная сеть и туго спеленала тело Реццары. Вакар вовремя отскочил – ему лишь взъерошило волосы тенетами. В тот же момент распахнулась дверь.
Вбежала целая толпа иццунегов. Все они были безоружны – видимо, собирались схватить Вакара голыми руками. За их спинами прятался король-коротышка.
Вакар бросился к мечу. Правой рукой принц коснулся ножен, а левой схватил Тахах. Повернувшись лицом к вошедшим, Вакар, почти не отдавая себе отчета в своих действиях, швырнул тяжелый камень в Авоккаса. В следующий миг он выхватил меч, а иццунеги дружно бросились на него. Вакар увернулся и принялся рубить направо и налево, круша ребра, рассекая плоть, отхватывая тянущиеся к нему руки. Иццунеги истекали кровью, но упорно теснили принца, и вот их руки сомкнулись на запястьях и предплечьях Вакара…
И тут же хватка чудовищ ослабла. Все как один иццунеги грузно повалились на пол. Перед Вакаром в один миг выросла груда голых коричневых мертвецов. Он бросил взгляд по-над нею и увидел короля, лежащего у двери с пробитым черепом. В мозгу у Вакара снова зазвучал голос Реццары:
– Теперь все мы свободны от чар… Спасибо тебе, чужеземец, и прощай.
Вакар стоял, оторопело глядя перед собой; мысли его путались. И тут в комнату ворвался Фуал.
– Мой господин, что случилось? Я пошел на кухню, как велел король, и вдруг все безголовые попадали замертво… А что, король тоже мертв? А кто это на кровати? Ты отрезал ей голову? Вот уж не думал, господин, что ты на такое способен…
– У бедняжки не было головы… – медленно произнес Вакар. – Она иццунег, как и остальные, но Авоккас заколдовал ее, уподобив нормальной женщине. Он принял меня за великого волшебника и намеренно отправил в комнату, где хранился Тахах. Он хотел, чтобы я дотронулся до него и потерял свои магические способности. Потом Реццара должна была завлечь меня в постель. В двери есть глазок, и король подглядывал за нами, выжидая удобного момента, чтобы сбросить сеть. Как в песне о богине Афродексе, помнишь, нам ее пел тот хуперейский бард? Потом бы Авоккас вбежал, схватил меня и, как пить дать, превратил бы в иццунега. Но я не колдун, а вино помогло мне увидеть истинный облик Реццары.
У Фуала стучали зубы.
– Хозяин, а что теперь делать?
– Собери наши вещи, и бежим из этой обители колдовства.
Фуал наклонился над трупом Реццары, разрезал сеть и стал снимать украшения.
– Тела разлагаются прямо на глазах. Ну и запах! – бросил он через плечо. – А куда поедем, господин?
– Я слышал, кузнецы Тартара умеют делать вещи из этого звездного металла. Думаю, следует нанести им визит.
– Ехать в Черные Земли? Но ведь там живут одни людоеды! – простонал аремориец.
– Не одни. К тому же мы слишком тощие и вид у нас неаппетитный. Заверни Тахах в наше одеяло.
Через несколько минут путники уже брели по коридорам. Вакар прокладывал путь, держа меч наготове. Фуал семенил позади. Время от времени они перешагивали через распростертые трупы иццунегов. Неожиданно по коридору, шлепая сандалиями, пробежал целый человек. Вакар посмотрел ему вслед и круто повернулся, когда второй выскочил из-за угла.
– Стой! – крикнул Вакар, преграждая ему путь. Он узнал своего старого знакомого, аристократа по имени Шагарнин. Белемец попытался проскочить мимо, но Вакар раскинул руки.
– Как отсюда выбраться?
Шагарнин тяжело дышал. Его лицо скривилось от ужаса.
– Все иццунеги мертвы, – прохрипел он. – Чернь восстала и рвет на части уллилюдей. Отпусти, или меня растерзают…
– Ни с места! – рявкнул принц. – Скажи, как отсюда выбраться, или я лишу чернь удовольствия расправиться с тобой.
– Ступай туда, откуда я только что пришел, поверни направо, затем налево, а потом иди прямо.
– Где наши кони?
– В загоне справа от выхода. Но там сейчас мятежники. Отпусти меня…
– Почему бы тебе не пойти с нами? У тебя будет шанс спасти свою никчемную жизнь.
– Нет… я боюсь… меня убьют… – Шагарнин поднырнул под руку Вакара и кинулся по коридору вслед за своим товарищем.
Вакар прибавил шагу.
– Поспеши, – бросил он Фуалу, который едва поспевал за хозяином, сгибаясь под тяжестью краденого.
У самого выхода из пещеры-дворца до Вакара донесся странный шум, точно жужжание пчел в опрокинутом улье. В отверстии туннеля появилось алое сияние. «Это, наверное, отсветы заката», – решил принц.
Но это был не закат, хотя солнце уже опускалось за горные вершины. Красные сполохи вздымались над горящими домами белемских уллилюдей. Перед дворцом и по всему городу валялись раздетые и расчлененные трупы мужчин и женщин всех возрастов. Вокруг пылающих домов плясала и визжала толпа полудикой черни. Вакар увидел окруженного мятежниками аристократа – его привязали к дереву и свежевали заживо. Неподалеку пытали огнем девушку. Вонь гниющих иццунегов смешивалась с отвратительным запахом горелой человеческой плоти.
– Пошли, быстрее! – Вакар потащил Фуала к загону, перешагивая через трупы безголовых. Фуал оглянулся на крики толпы.
– Господин, нас заметили!
– Ну так помоги поймать треклятых коней! – прорычал Вакар.
Второпях путники отловили трех наименее норовистых коней, взнуздали их (белемцы ездили без седел) и взялись за поводья. Шум приближающейся толпы нарастал.
– Наш единственный шанс – проскочить по мосту во весь опор, – объяснил принц. – Готов?
Принц ударил коня плашмя мечом по крупу, и низкорослый скакун стрелой вылетел из загона. Чернь роилась у входа во дворец. Одни мятежники ломились в туннель, другие направлялись к загону. Толпа взвыла. О щит Вакара с грохотом разбился камень, другой отскочил от его шлема.
Конь чуть не сбился с тропы, но Вакар изо всех сил дернул повод, зная, что при спуске галопом по крутому склону ему не удержаться верхом. Принц гнал коня прямо на вопящих дикарей, и те отскакивали, а он, наклонясь вперед и завывая, как демон, рубил направо и налево. Неожиданно он увидел лицо одного из них, покрытое грязью, с прилипшими ко лбу спутанными волосами. Безумные, налитые кровью глаза уставились на Вакара. Принц ударил мятежника мечом и услышал, как хрустнул череп. Конь споткнулся о мертвеца, и Вакар дернул повод, заставляя скакуна задрать голову.
Копыта глухо простучали по мосту и громко – по главной улице Найавата. И вот беглецы очутились за городом, а крики беснующейся толпы и зарево пожаров остались за поворотом.

* * *

– Я никогда не потакал беднякам, – объяснил Вакар Фуалу, – но, по-моему, все-таки не стоит доводить их до крайности и отрезать им головы. Неудивительно, что несчастные захотели спустить шкуру с Авоккаса и его аристократов. Вот только жаль, что в слепом гневе они уничтожили все культурные ценности Белема. Теперь здесь не осталось никого, кроме убогих дикарей, обреченных прозябать в ничтожестве…
Они направлялись к озеру Кокутос, самому большому водоему в Гамфазантии. Часть пути была им знакома – по этой дороге они ехали из Тритонии в Белем. Затем путники повернули на запад, к озеру Ташорин, огибая Таменруфт с севера. Лето было в разгаре, с безоблачного неба немилосердно палило тропическое солнце.
– Наше счастье, если не попадем из огня да в полымя, – пробормотал Фуал. – А то с тех пор, как мы покинули Фаяксию, нам встречаются народы один злее другого. Ах, что за прекрасная земля Фаяксия! Господин, тебе что-нибудь известно об этих гамфазантах? Говорят, они не любят чужестранцев.
– Скорее всего, это пустые слухи. В Седерадо я встречал одного гамфазанта, он себя вел вполне прилично, хоть и пытался меня убить. Предупредив его соотечественников о вторжении гведулийцев, я заслужу их благодарность.
Фуал содрогнулся:
– Если только гведулийцы не добрались туда раньше нас… Господин, а почему бы нам не отправиться прямиком домой? Мы нашли наконец кусок этого звездного металла…
– Потому что я задумал превратить этот кусок в кольца и прочие безделушки. А обращаться с таким заказом надо только к кузнецам Тартара. Помнишь, я обещал отпустить тебя на свободу?
– Д-да, господин. – Фуал насторожился.
– Не волнуйся, я сдержу слово… У гамфазантов неплохие поля, тебе не кажется?
Путники уже оставили позади пески Таменруфта и теперь пересекали пастбища Гамфазантии. Вакар исходил потом на августовской жаре, хоть и разделся до накидки и набедренной повязки. Высокий, обнаженный, загорелый туземец обрабатывал неподалеку землю каменной мотыгой. Впереди в дымке начали прорисовываться глинобитные хижины.
– Хо! – крикнул Вакар, когда они въехали в деревушку.
Жители выбежали из домов и окружили путников. Туземцы были высокими и стройными, с резкими чертами лиц; их черные как смоль волосы вились; у всех без исключения носы были с горбинкой. Никто не носил одежду. Вокруг толпы с лаем носились собаки.
– Назад! – вскричал Вакар, обнажая меч. Он повторил приказ на всех известных ему языках. – Прочь от наших коней!
Туземцы не обратили внимания на его слова, и тогда он ударил плашмя мечом одного из них, чтобы расчистить дорогу. Толпа взвыла и ринулась на чужеземцев. Прежде чем Вакар успел ударить кого-то еще раз, его схватили десятки рук и самым постыдным образом стащили с коня. Краем глаза он увидел, что Фуала постигла та же участь. Вакар в ярости заскрежетал зубами, проклиная себя за неосторожность.
Гамфазанты поставили Вакара на ноги и вырвали у него меч, но при этом ни разу не ударили. Морщинистый, как сушеная фига, старик с белой бородой и тыквоподобным животиком подошел к Вакару и заговорил.
– Я не понимаю, – замотал головой Вакар. Старейшина повторил свой вопрос на других языках и наконец произнес на ломаном гесперийском:
– Кто ты?
– Вакар из Лорска.
Принц попытался объяснить, где находится Лорск, но в конце концов сдался и указал на восток.
– Ты пойдешь с нами, – старик дал знак двум крепким молодцам, и те накинули петли на шеи Вакара и Фуала. Петли были на одной ременной веревке, за ее концы держалось несколько дюжих гамфазантов. Под командованием старика они поволокли путешественников в сторону Токалета. Следом вели коней. Вакар, пряча гнев, спросил старика, почему с ними так обращаются.
– Чужеземцы не живут в Гамфазантии, – ответил тот.
– Значит, вы нас убьете?
– О нет, гамфазанты народ добрый, мы не убиваем, но жить вы не будете.
– Что значит – не будем жить?
– Есть разные способы избавляться от чужеземцев, – усмехнулся патриарх.
«Как это понимать? – ломал голову Вакар. – Неужели нас с Фуалом запрут в темнице и уморят голодом, не марая рук кровью?»
Он попытался рассказать старику о гведулийцах, но тот лишь отмахнулся – то ли он никогда не слышал о наездниках пустыни, то ли не боялся их. Они шли весь день. К вечеру Вакар едва держался на ногах. Переночевали они в другой глинобитной деревне, а на следующее утро пленников повел новый конвой. Так они и брели от селения к селению до самого Токалета.
Столица Гамфазантии раскинулась на берегу искрящегося озера Кокутос. Она не была обнесена крепостной стеной и представляла собой, по сути, самую большую в этой стране деревню. Шатаясь от усталости, Вакар плелся по широкой улице с петлей на шее и глядел на голые стены из саманного кирпича. В такую жару на улицах было очень мало народу, редкие прохожие флегматично смотрели на пленников.
Наконец возле одного из общественных зданий пленникам позволили остановиться. Вакар, не понимая ни слова, выслушал перебранку между начальником конвоя и чиновником, сидевшим в комнате на стуле. Затем путешественников раздели, затолкали в темную камеру и заперли снаружи на большой засов тяжелую деревянную дверь.
Небольшое окошечко в двери на уровне глаз было забрано деревянной решеткой. Такое же отверстие в противоположной стене камеры служило окном.
– Ну что ж, господин, вот и закончился наш путь. – Фуал горестно вздохнул. – Если бы ты послушался моих советов и…
– Заткнись! – рявкнул Вакар, сжимая кулак.
Но он тут же спохватился. Бить единственного человека, на которого можно положиться, – занятие по меньшей мере бесполезное. Принц побродил по камере, поцарапал ногтем кирпич, гадая, сколько понадобится времени, чтобы пробить стену. Окно выходило на главную улицу Токалета, но через него видна была лишь стена дома напротив. Гамфазанты, похоже, не ездили ни верхом, ни на колесницах. Вакар вспомнил, что ни разу не видел в этой стране металла. Даже решетки на окнах в местной тюрьме были деревянными.
Принц выглянул в дверное оконце и крякнул от удивления: как раз напротив их камеры находилась другая, и сквозь решетку на Вакара смотрели горящие глаза. Лицо их хозяина было огромным, скорее обезьяньим, нежели человеческим; оно сразу показалось Вакару знакомым.
– Ха! Ты только погляди!
Фуал, скорчившись, сидел в углу. Услышав возглас господина, он встал, подошел к двери, поднялся на цыпочках и выглянул.
– Мой господин, по-моему, это тот самый обезьяночеловек, которого мы видели в Седерадо.
– Нжи! – позвал Вакар. Ответом ему был глухой рев.
– Нжи! – повторил он, а затем спросил на гесперийском: – Ты меня понимаешь?
Снова раздался рев, и дверь содрогнулась под ударом огромных кулаков. Вакар безо всякого результата обратился к обезьяночеловеку еще на нескольких языках и наконец сдался.

* * *

Обнаженные тела Вакару Зу были не в диковинку, однако гамфазантская знать, собравшаяся на суд, своим видом поразила его до глубины души. Это случилось на следующее утро после его прибытия в Токалет.
– Ты обвиняешься в том, что ты – чужеземец, – объявил принцу переводчик. – Что можешь сказать в свое оправдание?
– Конечно, я чужеземец. Но разве я виноват, что родился не здесь?
– Не виноват, – возразил судья через толмача, – но тебе не следовало приходить в Гамфазантию, где чужеземцем быть запрещено.
– Почему же?
– Гамфазанты – самый нравственный народ в мире. Мы боимся, что торговля с варварами развратит нас.
– Но откуда мне было знать ваши дурацкие законы?!
– Незнание закона – это не оправдание. Ты мог бы осведомиться в соседних странах, прежде чем так опрометчиво вторгаться в наше заповедное государство. Итак, ты подпадаешь под закон об иноземцах. Кроме того, обвиняешься в ношении оружия на территории Гамфазантии. Что ты на это скажешь?
– Конечно, у меня был меч. Носить оружие дозволено всем путешественникам во всех цивилизованных странах.
– У нас это запрещено. На самом деле Гамфазантия – единственная цивилизованная страна, поскольку гамфазанты не убивают людей. Нам нет нужды вооружаться. Только селянам в приграничных селениях разрешено носить копья, чтобы защищаться от львов. Таким образом, мы признаем тебя виновным в ношении смертоносного оружия, которое лежит сейчас передо мной. Далее, ты обвиняешься в ношении одежды.
Что? Вакар в отчаянии дернул себя за волосы.
– Только не говори, что это тоже противозаконно. Почему вы не позволите людям делать то, что им нравится?
– Возмутительно! И пахнет анархией! Стоит нам внять этому коварному совету, и прощай, нравственность! Одежду носят по трем причинам: ради тепла, из тщеславия и из ложной скромности. В Гамфазантии достаточно тепло, чтобы обходиться без одежды, а тщеславие – столь очевидный грех, что нет нужды его обсуждать. Теперь разберемся с третьим мотивом, движущим некоторыми варварскими народами… Боги сотворили человеческое тело непорочным и святым с головы до пят. Следовательно, прикрывая любую его часть, человек тем самым наносит богам оскорбление. А посему мы тебя обвиняем в ношении одежды. Если ты не согласен с мнением суда, выскажись в свое оправдание, прежде чем услышишь приговор.
– Мне действительно есть что сказать! Я бы мог объехать стороной вашу страну, но вместо этого решил предупредить вас о смертельной опасности.
– И что же это за опасность?
– Вам что-нибудь известно о гведулийцах?
– Это племя варваров, кочующее вокруг озера Линксама, далеко к востоку от нас. Ну, и при чем тут гведулийцы?
– Большая армия гведулийцев на верблюдах пересекает Таменруфт и приближается к Гамфазантии. Они собираются напасть на вас и поработить.
– Откуда у тебя такие сведения?
Вакар рассказал о магическом действе в тронном зале короля Авоккаса. Судья потеребил куцую бороденку.
– Возможно, это правда, а может, и нет. Разница невелика.
– Невелика разница между жизнью и смертью?
– Ты неправильно понял. Противостоять агрессии силой неэтично, ведь в схватке мы можем нечаянно убить кого-нибудь из гведулийцев. Когда они придут, мы объясним, что здесь нечем поживиться – у нас нет ни золота, ни драгоценностей, ни красивой одежды. Если они проголодаются, мы их накормим, а затем вежливо попросим покинуть Гамфазантию. Оценив широту нашей души, они, несомненно, так и поступят.
– Да неужели? Господин судья, эти разбойники сначала убивают, а уже потом рассуждают об этике. Если вы не…
– Боги о нас позаботятся. Однажды кочевники из восточных пустынь хотели нас завоевать. Так и не добравшись до наших земель, они попали в песчаную бурю, и большинство погибло. В другой раз нас хотели захватить горгоны. Их армия переправилась через реку Кокутос, но эпидемия чумы стала косить их ряды, и на Горгады вернулись лишь единицы… Однако пора прекращать эту занятную дискуссию, ведь мы здесь собрались по другому поводу. Итак, чужеземцы, я признаю вас виновными и приговариваю обоих к состязанию на арене с обезьяночеловеком по имени Нжи. Приговор будет приведен в исполнение сегодня в полдень. Да случится то, чему суждено случиться. Увести приговоренных.
– Ха! – вскричал Вакар. – Ты тут доказывал с пеной у рта, что не способен лишить человека жизни, а теперь бросаешь меня в яму к чудовищу! Да ведь это самое настоящее убийство!
Безоружные стражники вытащили голосящего Вакара из зала суда и водворили в камеру.

Глава 15
Арена Токалета

– Клянусь семью преисподними! – прорычал Вакар, когда вновь громыхнул большой засов. – Похоже, на этот раз нам точно крышка.
– Не говори так, иначе я умру от отчаяния еще до того, как меня растерзает эта обезьяна. Бывали мы в передрягах и пострашнее, но ты всегда спасался и выручал меня.
– Просто нам везло, а когда слишком долго везет, жди беды. – Вакар пнул стену и ушиб пальцы на ноге. – Будь это цивилизованная страна, на двери висел бы бронзовый замок, и ты украл бы ключ. Не могу придумать, как справиться с этим дурацким засовом!
Они погрузились в унылое ожидание, но вскоре их от этого занятия оторвал скрип засова. Вошел молодой гамфазант.
– Господин Вакар, ты меня помнишь? – произнес он на гесперийском. – Я Абеггу, сын Мишегди. Мы познакомились в Седерадо.
– Рад видеть. Не узнал тебя без одежды. Какими судьбами?
– Услышал, что поймали двух иноземцев, пошел на суд, а там – вы. Старался попасться на глаза, да, видно, тебе было не до меня.
– Воистину, друг Абеггу, ты застал нас в плачевном положении. Ну, расскажи, как поживаешь?
– Не очень хорошо.
– А что так?
– Странствия изменили мое мировоззрение. Вернувшись домой, я безрассудно рассказывал кому ни попадя, что в других странах живется лучше, чем у нас. Для гамфазантов такие разговоры – страшная ересь, и теперь я отверженный. Несколько месяцев я ни с кем не разговаривал, и если бы родные меня не кормили, наверное, умер бы с голоду. Сейчас люди относятся ко мне получше, но по-прежнему считают, что я растлен чужеземными идеями. А ты здесь как оказался?
Вакар поведал о своих путешествиях, начиная с того дня, когда покинул Седерадо, а потом спросил:
– Что случилось в Седерадо, когда нашли тело Тьегоса?
– Я и сам ничего не знаю… Я ведь спрятался, а потом сбежал, как только зажила рана.
Из камеры напротив донеслось громкое урчание.
– Это чудовище похоже на слугу Квазигана – колдуна, который пытался убить нас у Порфии…
– Ты не ошибся, это Нжи. Несколько дней назад Квазиган со своим обезьяночеловеком приехал в Гамфазантию на колеснице. В отличие от тебя, он был задержан не сразу, потому что гнал лошадей во весь опор. Селяне боялись колесницы, большинство впервые видели подобный экипаж. Когда Квазиган и Нжи въехали в Токалет, им преградили дорогу волокушей, а потом их схватили. Обезьяночеловек убил дубиной троих, прежде чем на него набросили сеть. Пленников собирались швырнуть на арену ко льву, которого держат как раз для таких случаев, но на следующий день в стене темницы обнаружили огромную дыру. Колдун исчез, несомненно с помощью магии. Видишь, вот здесь новые кирпичи… Когда обезьяночеловека вытолкнули на арену, он сорвал с петель дверь и переломил льву хребет. Гамфазанты решили, что Нжи скорее зверь, нежели человек, а значит, можно держать его в роли палача вместо льва.
– Почему вы убиваете таким необычным способом? – спросил Вакар. – Не слишком ли кровожадная забава для мирного народа – смотреть, как львы пожирают людей?
– Это не забава, а назидание. Наши законы запрещают людям убивать себе подобных. Единственный выход – предоставить это зверям.
– Какая чушь! – возмутился Вакар. – Бросая человека в яму со львом, вы берете на совесть его смерть, точно так же, как если бы зарубили его собственной рукой.
– Верно. Мы, гамфазанты, будучи народом высокоморальным, признаем это. Но что поделаешь, ведь наши нравственные устои необходимо сохранить любой ценой. По крайней мере, так считает большинство моих сограждан.
– А где другой слуга Квазигана – тот, с ушами?
– Я навестил Квазигана в тюрьме… Насколько я понял, колдун пытался убить тебя, а заодно и королеву.
– Да, он оживил змеиный трон, играя на своей проклятой дудке. Но продолжай.
– Поначалу я этого не знал и относился к нему как к старому приятелю. Нечасто удается побеседовать с чужеземцем, а после странствий мне скучно с гамфазантами. Квазиган сказал, что преследовал тебя с помощью своего слуги-коранийца, а вот зачем – не ответил. Уши коранийцев улавливают не только обычные звуки, но даже мысли человека за несколько миль. Йок наступал тебе на пятки и всегда знал, куда ты направляешься. Когда ты в великой спешке покинул Хуперею, Йок потерял твой след, но король Фаяксии сказал Квазигану, что ты едешь в Тритонию…
– Вот болтун! – вырвалось у Вакара. Но тут принц решил, что напрасно обвиняет Наузишена, ведь тот не обещал хранить тайну.
– Путешествие в Тритонию далось им нелегко, – продолжал Абеггу. – Сначала вы украли колесо, и они несколько дней искали замену, а потом колесница сломалась и застряла. Может быть, Квазиган и впрямь могущественный волшебник, но в повозках разбирается слабо. В Тритонии эту диковинную троицу поймали амазонки и отправили в Херронекс. Недавно воительницы избрали новую королеву. Ее предшественница погибла в морской баталии вместе с королем тритонов. И теперь амазонки старательно ублажают пленников мужского пола. Нжи пришелся ко двору – он обслуживал саму королеву. Квазиган перенес плен довольно легко, так как воспользовался своими магическими способностями, но бедный маленький Йок не выдержал столь частых занятий любовью и умер.
– Представляю, что было дальше…
– Без коранийца Квазиган сбился со следа, поскольку никто из амазонок не знал, куда ты поехал. А затем он сбежал от амазонок.
– Как ему это удалось?
Меланхоличное лицо гамфазанта осветилось несвойственной ему улыбкой.
– Он навеял иллюзию, будто к ним спешит армия любовников. Высокие, красивые мужчины с огромными… гм… бедрами. Фантомы объяснились амазонкам в любви, но делом своих слов не подтвердили, поскольку Квазиган к тому времени благополучно переправился на другой берег.
Вакар ухмыльнулся:
– Наверное, девушки пришли в неописуемую ярость, когда ухажеры развеялись, как дым. Продолжай.
– Так вот, Квазиган прибыл сюда, как я уже говорил. Настроение у него было ужасное. Он преодолел множество трудностей, но все же боялся возвращаться на Горгады, не выполнив своей задачи. Король Целууд обещал отрубить колдуну голову, если его миссия не увенчается успехом. Но давай подумаем, как бы вас спасти. Я, к сожалению, не волшебник и не умею пробивать стены, зато у меня есть план. Когда выйдете на арену, отсчитайте от дверей три шага и копните. В песке найдете два широких меча. Я провез их в страну тайком от магистрата, иначе бы их выбросили в озеро Кокутос.
– Почему ты решил нам помочь? – спросил Вакар.
– Однажды в Седерадо ты пощадил меня, хотя имел полное право убить.
– Допустим, мы прикончим Нжи. А что дальше?
– По крайней мере, этим мы выиграем время. Магистрат отправит охотников за другим львом, и пока его будут ловить, мы еще что-нибудь придумаем. Убежать из нашей страны – дело нелегкое. Сплошь безлесая равнина, спрятаться почти негде, да и коней здесь не разводят.
Вакар упомянул об угрозе нападения гведулийцев, но Абеггу сокрушенно покачал головой:
– Я и не ожидал от судьи другого ответа. Даже будь у него желание защищать страну, что бы он мог поделать? У местных жителей нет оружия, и пользоваться им они не умеют. Да и как иначе, ведь нам с детства внушают, что оружие проклято богами.
– А ты можешь обратиться к королю?
– У нас нет короля. Страной правит наследственный сенат, состоящий из крупных землевладельцев. Мой отец сенатор, вот почему я имел возможность путешествовать. Кроме того, ежегодно народ избирает двух консулов, но они придерживаются ортодоксальных гамфазантских взглядов, поэтому обращаться к ним не имеет смысла.
– Насколько я знаю, некоторые вольные города вроде Керне имеют похожую систему управления. Если судить по твоим соотечественникам, простой народ не понимает, в чем его выгода.
Абеггу пожал плечами:
– Твой упрек был бы справедлив, если бы мои соотечественники умели читать, а папирус был бы общедоступным, и каждая семья имела свиток, содержащий мудрость народа. Но к письму здесь относятся как к постыдному иноземному новшеству, и все знания передаются из уст в уста. Однако мне пора. Нужно закопать мечи, пока не поздно.
Он позвал тюремщика, и тот явился вместе со своими помощниками, чтобы отпереть дверь. Вакар проводил Абеггу взглядом.
– Приятно сознавать, что у нас есть друг в этом свинарнике, который они называют страной. Взбодрись, Фуал, мы еще живы. В чем дело? – Последняя фраза адресовалась тюремщику.
– Что это такое? – спросил гамфазант, прижимаясь лицом к решетке. В одной руке он держал Тахах, а другой сжимал руку Абеггу, от которого ему потребовались услуги переводчика. – Одежду твою мы сожгли, оружие бросили в озеро, а остальные пожитки сдали на общественный склад. Но что делать с этим – ума не приложу.
– Скажи ему, что это талисман, – велел Вакар Абеггу. – Он приносит удачу.
Тюремщик ушел, искоса поглядывая на тяжелый черный камень. Вслед за ним удалился и Абеггу. А затем Вакар битый час выслушивал нервозную болтовню Фуала. Сначала коротышка хвастливо уверял, что для таких могущественных героев, как они, расправиться с чудовищем – плевое дело, а потом вновь низринулся в бездну отчаяния.
– …Прошлой ночью мне приснился козел. Читая стихи, он съел три синих яблока. Господин, это, несомненно, означает, что мы погибнем. Ах, почему ты не отпустил меня в Гадайре, я же тебя умолял?! Я никогда больше не увижу золоченых шпилей храма Куваля в Керисе…
Вакар уже собрался зуботычиной прервать поток жалоб, но в последний момент удержался. Ведь, как ни крути, Фуал может погибнуть на арене.

* * *

Под пылающим тропическим солнцем песок арены отсвечивал белым. Вакар встал на него босой ногой и тут же с криком отпрянул.
– Горячо!
– Выходи! – приказал тюремщик за его спиной. – Или нам тебя вытолкнуть?
– Пошли, Фуал! – Стиснув зубы, Вакар ступил на пышущий жаром песок. – Надо было закаляться… ходить босиком по красным углям, как шаманы-плясуны с Дзена.
На противоположном краю арены отворилась дверь, и на песок вразвалку вышел Нжи с окованной медью дубиной на плече. Вакар быстро отмерил три шага и принялся копать.
– Помоги мне, осел! – рявкнул он Фуалу, не находя ничего твердого.
Нжи приближался, Вакар был всецело поглощен своим занятием, не обращал внимания ни на арену, ни на ярусы каменных скамеек с безмолвствующими смуглыми зрителями.
– Ха! – Пальцы нащупали металл.
Мгновением позже Вакар и Фуал стояли с широкими мечами в руках и не сводили глаз с обезьяночеловека. По ярусам пробежал удивленный шепот.
– Запомни, наше единственное спасение – дружный натиск. Если удастся проскочить под дубиной прежде, чем она вышибет кому-то из нас мозги, то по крайней мере один из нас точно вернется домой. Готов?
Вакар напрягся перед рывком. Нжи схватил дубину обеими волосатыми руками и разинул огромную пасть.
– Вперед!
Вакар побежал. Нжи взревел и ринулся в контратаку. Избрав своей жертвой не Вакара, а Фуала, он бросился наперерез слуге принца. Фуал в ужасе отшвырнул меч и помчался к ограждению, видимо надеясь укрыться среди зрителей.
Когда обезьяночеловек пробегал мимо, Вакар попытался ударить его, но промахнулся. Тогда Вакар ринулся вдогонку, проклиная в душе трусливого слугу. Нжи настиг Фуала на самом краю арены и с нечеловеческой силой обрушил дубину на его голову. Череп треснул, мозги брызнули во все стороны. В тот же миг Вакар напал на Нжи сзади.
Принцу некогда было пялиться на мохнатую спину чудовища. Присев, Вакар нанес ему мощный удар по лодыжке. Нжи повернулся, но Вакар успел отпрыгнуть. Гигант перенес вес на раненую ногу, та подкосилась, и он грузно повалился на песок, даже арена содрогнулась от удара. Вакар снова подскочил к обезьяночеловеку, на сей раз с намерением перерубить глотку. Щелкнули огромные зубы, чудовище схватило Вакара рукой за лодыжку и опрокинуло наземь, едва не оторвав ногу.
Вакар попытался выкрутиться, но чудовище держало его мертвой хваткой. Почувствовав, что Нжи тянет его к себе, Вакар повернул голову и обнаружил, что обезьяночеловек запихивает его ногу в свою разверстую пасть. Лорск уперся другой ногой в грудь Нжи и толкнул что было силы – с таким же успехом можно толкать утес. Тогда принц вцепился в шерсть на плече чудовища и рубанул по волосатой руке, сжимающей его лодыжку.
Нжи пронзительно закричал и выпустил Вакара, но тут же схватил его одной лапищей за правую руку, а другой – за волосы. Теперь обезьяночеловек тащил к своим челюстям голову Вакара, одновременно царапая его и пиная огромной кривой ногой.
Вакар впился правой рукой в толстую шею Нжи. Задушить косматого великана ему было совершенно не под силу, он лишь удерживал на расстоянии смертоносные клыки, норовящие вцепиться ему в лицо. При этом его левая рука неистово тыкала мечом в грудь и брюхо Нжи. Принц колол снова и снова, но огромная сила обезьяночеловека как будто не убывала.
Худые мускулистые руки Вакара уподобились железным прутьям, но мало-помалу правая сгибалась под натиском чудовища. На нее текли кровь и слюна Нжи, из пасти прямо в лицо веяло зловонием, а клыки все приближались…
Вот Вакар воткнул меч в разинутую пасть, в малиновое нёбо. Все глубже, глубже погружалось острие…
Когда бронзовый клинок дошел до мозга, Нжи задрожал и обмяк. Вакар, израненный, измученный, еле дышал, лежа на раскаленном песке. Он был весь в крови – и обезьяночеловека, и своей собственной, волосы выдраны целыми клоками, а лодыжка на глазах распухала и менялась в цвете. Царапины от когтей Нжи на животе и ногах саднили, точно облепленные роем шершней. Бросив взгляд на Фуала, принц понял, что ему уже ничем не поможешь, и поплелся к выходу с арены.
К нему спешила толпа гамфазантов с сетями и веревками. Мелькнула мысль, не проложить ли дорогу мечом, но Вакар сразу отказался от этой затеи. Врагов было слишком много, убив двоих или троих, он только навредит себе. Через другую дверь – ту, в которую входил Нжи, – на арену высыпала точно такая же толпа.
– Ладно, я пойду спокойно, – пообещал он, коверкая гамфазантские слова.
– Где ты взял этот меч? – спросил мрачный тюремщик.
Вакар улыбнулся:
– Во сне меня посетили боги и подсказали, где копать. Теперь я буду палачом?
– Нет. Нжи был больше зверь, нежели человек, потому мы и решили, что он годится в палачи. Мы, гамфазанты, – всего-навсего люди. Мы не караем безмозглых свирепых животных, когда они по недомыслию нарушают законы. А ты не животное, ты человек, способный мыслить, а стало быть, понесешь наказание в полной мере, как только мы поймаем льва.

* * *

В камере исполненный отчаяния принц опустился на пол. Бедный Фуал никогда больше не увидит серебристых берегов Аремории. Да, коротышка был трусом и вором, и вдобавок нытиком, каких поискать. Но при всех своих недостатках он был верен своему господину. Вакару будет недоставать товарища. Никто не разделит с ним горести, не посмеется над его шутками, не послушает песни. Зря он бывал так суров с Фуалом, зря давал волю рукам. Что ни говори, в Торрутсейше Фуал спас ему жизнь… Ничего уже не исправишь, не отплатишь добром за добро.
По щекам Вакара безудержно текли слезы. И тут дверь отворилась, вошел Абеггу с кувшином и полотенцем.
– Ты совершил великий подвиг, – сказал гамфазант. – Очень жаль, что погиб твой слуга. Я пришел ненадолго. Кажется, меня подозревают в соучастии. Я попросил отца вмешаться, чтобы тебя освободили, но он сказал, что и пальцем не пошевелит. У него и так была уйма неприятностей из-за моего путешествия.
– Придумай что-нибудь, пока не поймали другого льва, – попросил Вакар.
– Попробую, но шансы невелики.
– Может, принесешь инструменты и я сделаю подкоп под стеной?
– Ничего не выйдет. Каждый день в камеру заходит тюремщик, и с тех пор, как сбежал Квазиган, тюремная стража не смыкает глаз. Но я подумаю.
И он ушел, а Вакар предался горьким мыслям о «друзьях», которые познаются в беде, но потом рассудил, что Абеггу уже спас его один раз, рискуя жизнью. Он не вправе без конца требовать помощи от несчастного гамфазанта.

* * *

Утром Вакара разбудил отдаленный шум. Все мышцы затекли, раны саднили, но сил заметно прибавилось. Принц позвал тюремщика.
– Эй, Наккул! В чем дело?
Тюрьма казалась брошенной. Вакар подошел к оконцу, но ничего особенного не увидел. Однако шум нарастал, и вскоре за окном замелькали головы бегущих гамфазантов. Донеслись крики боли и ужаса.
Жаль, что побиться об заклад было не с кем, а то бы принц поставил десять к одному, что пришли гведулийцы. Громыхнул засов, со скрипом отворилась дверь. В дверном проеме появился Абеггу.
– Нас убивают гведулийцы! Пока не поздно, беги! – закричал он.
– Хорошо, что ты про меня вспомнил! – Вакар кинулся к выходу.
– Сенат вышел к ним навстречу без оружия, чтобы поприветствовать, а эти демоны зарубили старейшин ятаганами…
Вакар заглянул в каморку тюремщика, надеясь вернуть хоть что-нибудь из своих пожиток. Непросто бежать по чужой стране без одежды, оружия и товаров. И принц не увидел ничего, кроме темного бесформенного предмета в углу.
– Тахах! – Он схватил упавшую звезду и вернулся в коридор, что вел на улицу.
В это мгновение в здание тюрьмы вошел гведулиец и остановился в нескольких шагах от Вакара и Абеггу. На нем была темная накидка, вуаль скрывала лицо. К левой руке был пристегнут маленький круглый щит, обтянутый страусиной кожей. В руках гведулиец держал длинное копье с медным наконечником. Не успел Вакар хорошенько рассмотреть незваного гостя, как раздался пронзительный крик, и наконечник копья утонул в коричневом животе Абеггу. Гамфазант обеими руками ухватился за древко.
Вакар в три прыжка преодолел расстояние до кочевника. Гведулиец рванул копье, но Абеггу его не выпустил. Тогда гведулиец разжал пальцы правой руки и схватился за топорик, висевший у него на поясе. Но поднять топор он не успел. Тахах описал в воздухе дугу и с треском обрушился на голову воина. Гведулиец умер, не успев даже вскрикнуть.
Вакар посмотрел на Абеггу. Тот привалился спиной к стене, все еще держась за копье, хотя рывок гведулийца высвободил наконечник из раны.
– Идти сможешь? – спросил Вакар.
– Нет, я умираю… Быстрее уходи.
– Пойдем, я тебе помогу, – позвал Вакар, хоть и знал, что мало кому удалось выжить после столь тяжелого ранения в живот.
– Нет, иди, нет смысла меня тащить, я скоро умру. Если задержишься, то и сам погибнешь.
Бормоча проклятия, Вакар сорвал с мертвого гведулийца накидку, вуаль и напялил на себя. Кочевник оказался худым и смуглым, очень похожим на гамфазантов. Голова была выбрита, лишь одна прядь волос осталась на макушке. Вакар забрал и сандалии, а шаровары оставил мертвецу: его чуть не стошнило при мысли, что надо бы натянуть на себя и этот, столь интимный, предмет одежды. Прихватив топорик из полированного камня и копье, он взял Абеггу за руку и потащил по коридору, но тот закричал:
– Беги, глупец! Мне уже ничем не поможешь!
Вакар наконец сдался и бегом бросился за дверь. Его преследовало чувство вины, но в то же время он испытывал облегчение, оттого что не нужно тащить раненого в безопасное место.
Перед входом на коленях стоял гведулийский дромадер. Вакар окинул улицу взглядом: тут и там валялись трупы гамфазантов, мимо вихрем проносились гведулийцы, преследуя своих жертв, пронзая их пиками или рубя ятаганами. Верблюд тем временем безмятежно жевал жвачку. В сотне шагов от Вакара группа спешившихся гведулийцев насиловала женщину.
Вакар осторожно приблизился к верблюду. Тот глянул на принца из-под длинных ресниц. К горбу верблюда было привязано деревянное сооружение, из него вперед выдавалась палка около фута длиной. Под и над каркасом было постелено некое подобие одеяла, а по обе стороны необыкновенного седла висели плеть, колчан, полный стрел с кремниевыми наконечниками, большой хурджин из козьей шкуры, небольшие мешки со снедью и мехи с водой.
Подражая гведулийцам, Вакар залез на спину верблюда. Тахах и топор он бросил в большой мешок. Но как теперь сдвинуть эту тварь с места? Ни одна из известных ему команд результата не дала, а гведулийского он не знал. В конце концов Вакар снял арапник и хлестнул верблюда по крупу. Ничего не случилось, и тогда он ударил животное кулаком по шее.
Задние ноги верблюда внезапно распрямились, и Вакар кувырком полетел вперед, на дорогу. Из глаз посыпались искры, и он испугался, не сломана ли шея. Принц перевернулся на спину и встал. Рядом стоял верблюд, по-прежнему меланхолично шевеля нижней челюстью. Задние ноги его были связаны сыромятным ремнем.
И как теперь без лестницы забраться на эту живую башню? Вакар поговорил с верблюдом, похлестал арапником в надежде, что тот снова опустится на колени, но дромадер знай себе стоял и жевал жвачку, а кругом царили насилие и резня.
Наконец Вакар расстреножил верблюда, воткнул в землю гведулийскую пику, вскарабкался по ней, как по дереву, перебрался на седло и схватился за деревянный стержень. Потом хлестнул дромадера изо всей силы, отчего тот екнул селезенкой и рванул вперед, едва не сбросив Вакара во второй раз. Принц обнаружил, что верблюд передвигается не бегом, а размашистым шагом, мотая седока из стороны в сторону. Вакару казалось, что вот-вот он, исцарапанный и покрытый синяками, развалится на куски. Каждое движение было пыткой. Держась за стержень и дергая повод, он направил верблюда к окраине Токалета.
Позади затихал шум резни. Верблюд иноходью нес Вакара по дороге, что вела вдоль озера Кокутос на юг.

Глава 16
Колдун из Гбу

Вакар Зу ехал по берегу озера Кокутос, почти не встречая живых людей. Изредка он проезжал через деревни, либо брошенные жителями, либо усеянные трупами гамфазантов. В удушливой жаре трупы разлагались за несколько часов, и Вакар очень скоро взял за правило огибать такие поселения.
Немногие уцелевшие гамфазанты, которые попадались на пути, с воплями удирали при виде его платка и вуали. Банды гведулийских наездников не обращали на него внимания, разве что изредка окликали при встрече. В одной из разоренных деревень Вакар присоединился к группе разбойников и долгое время наблюдал, как они обращаются с верблюдами. Выяснилось, что животные садятся и поднимаются, повинуясь определенным цокающим командам.
Когда пища в трофейных мешках подошла к концу, Вакар убил брошенную корову и с помощью медного наконечника пики и каменного топора вырезал несколько подходящих кусков мяса. Отдав этой неприятной работе битый час, он подвесил к седлу несколько фунтов узких полосок говядины, чтобы высушить на солнце. До конца следующего дня, пока вялилось мясо, он ехал в плотной туче мух. Не будь на нем широченного платка и вуали, он бы, наверное, сошел с ума от их жужжания. Вакар бы предпочел корове небольшого поросенка, но, похоже, гамфазанты не разводили свиней. С тех пор как Вакар покинул Фаяксию, он не видел ни одной свиньи, только в саваннах на глаза попадались большие дикие кабаны. Когда мясо высохло, принц уложил его в мешки, предварительно вылущив ногтями личинки мух.
Вакар привык путешествовать с большим запасом одежды, снеди, оружия и торговых металлов, а также в сопровождении по меньшей мере одного слуги, достаточно выносливого, чтобы все это таскать. Но гамфазанты ободрали его как липку, и принц был вынужден вести более чем скромный образ жизни – практически без имущества, не считая запаса пищи и орудий для ее добычи. Вакар знал, что никогда не привыкнет к этому, и ему очень не хватало Фуала.
Благодаря ужасу, который внушал туземцам костюм гведулийца, на этом этапе путешествия люди причиняли Вакару гораздо меньше беспокойства, чем верблюд. Дромадер – неприхотливое и неутомимое животное, любая растительность годится ему в пищу, но он глуп и очень неуклюж. По-настоящему хорошо он делал лишь одно: нежданно-негаданно вставал как вкопанный, затем падал на колени, вынуждая Вакара кувырком вылетать из седла, и устраивался безмятежно жевать жвачку.
Ценой небезболезненного опыта Вакар постиг искусство обращения с верблюдами. Хочешь, чтобы верблюд пошел, – помаши арапником перед его глазами, хочешь остановить – натяни повод и ударь по голове рукоятью плети. Размеренный шаг вытерпеть легче, чем быстрый, – не так сильно качает из стороны в сторону, а уж бег вообще невыносим.
Вакар горевал о печальной участи Фуала и мрачно размышлял о кровопролитиях, с которыми постоянно сталкивался в пути. Все это определенно происки богов. Почти всех, кто относился к нему с симпатией, – королеву Арамне, Фуала и Абеггу из Токалета – постигла ужасная участь. Что за проклятье лежит на нем? Ведь он не кровожаден, он всего лишь хочет, чтобы ему позволили спокойно выполнить свою миссию…
На юго-западном берегу озера Кокутос селения встречались реже, как и следы гведулийского нашествия. Вакар снял вуаль, затруднявшую дыхание, и остановил верблюда неподалеку от стада коз. Пастух не убежал – должно быть, он ничего не слышал о вторжении кочевников. Благодаря нескольким понятным обоим словам, а большей частью – языку жестов, Вакар узнал, что от озера эта дорога ведет через песчаные пустыни к оазису Килиессе, а оттуда можно добраться до реки Ахерон, которая впадает в море. Козопас никогда не слышал о Тартаре и его черных искусниках, но Вакар был уверен, что найдет эту страну, когда достигнет Западного Океана.

* * *

Двумя днями позже Вакар поднялся на склон холма и увидел оазис Килиессе. Среди пальм двигались люди. Он давно не слышал человеческих голосов, лишь визг шакалов, смех гиен, булькающие стоны и кряхтение верблюда. Вакар с радостным криком погнал дромадера вниз по склону.
Но стоило приблизиться к оазису, как навстречу верхом на ослах выехали трое мужчин. Они нещадно лупили пятками своих животных. Всадник, ехавший впереди, натянул лук, и стрела задела Вакара. На щеке повыше бороды осталась двухдюймовая ссадина.
Вакар был так изумлен, что даже не уклонился от стрелы. Но он быстро пришел в себя. Двое других нападавших держали по пучку дротиков в одной руке и по одному дротику – в другой. Они подъехали ближе, и дротик угодил в седельную раму. Вакар, держась за деревянный стержень, резко наклонился вперед и нацелил пику на третьего наездника как раз в тот момент, когда тот метнул свое оружие. Дротик пролетел мимо, но умирающий наездник вцепился обеими руками в древко пики, и принц не сумел ее удержать.
Вакар развернул верблюда, сдвинул на предплечье щит, обтянутый страусиной кожей, и, выхватив из колчана гведулийские дротики, двинулся на своих недругов. Те тоже повернулись и подпустили его поближе, затем один выпустил стрелу, а другой метнул дротик. Стрелу Вакар принял на щит, дротик поразил верблюда. Еще один из дротиков лорска пролетел мимо цели, зато другой попал в осла лучника. Осел взвился на дыбы и сбросил наездника на песок.
Человек, которого Вакар ударил пикой, тоже упал с осла, а уцелевший наездник поскакал галопом в пустыню. Лучник встал и бросился бежать, но лорск погнался за ним, бросая дротики с кремниевыми наконечниками. Наконец враг упал. Из его спины торчало пять дротиков. Вакар заставил верблюда опуститься на колени, спешился, подошел к лежащему и каменным топором раскроил ему череп.
Принц осмотрел поле битвы. Пронзенный пикой человек умирал, из уголка рта струилась кровь. Раненый осел исчез за барханом, а уцелевший уже ощипывал чахлый куст. Вакар осмотрел верблюда и обнаружил, что дротик с каменным наконечником засел в плечевой мышце. Он выдернул дротик, выступило немного крови, но верблюд жевал жвачку с таким видом, будто не чувствовал боли.
Вакар высвободил пику и с опаской приблизился к пальмам. В оазисе он увидел двенадцать обнаженных негров – девять мужчин и три женщины; деревянные жерди на плечах и веревки на шеях невольников вынуждали их держаться вместе. Один из них – юноша по имени Йоджу – мало-мальски говорил на гесперийском – торговом языке, широко распространенном на берегах Западного Океана.
– Мы живем между реками Ахерон и Стоукс, за южной границей страны, которую вы, северяне, называете Тартаром, – объяснил Йоджу. – Вождь племени Абику (да будут его жены вынашивать скорпионов) продал нас этим работорговцам из Керне. Господин, мы надеемся, что ты нас не убьешь.
– Почему торговцы напали на меня? – спросил Вакар.
– Они очень боятся гведулийцев. Известно, что кочевники убивают всех, кто встречается на пути. Работорговцы приняли тебя за гведулийского разведчика и решили, что их единственный шанс на спасение – убить тебя до того, как ты вернешься в свою шайку.
– Опять пролилась невинная кровь…
Вакар призадумался, опираясь на пику. Двое-трое крепких рабов ему бы очень пригодились, но он не мог взять с собой всех этих людей. От пеших, да еще связанных, проку будет мало, а если их освободить, они, чего доброго, убьют его спящим и разбегутся. Даже если Вакар хладнокровно переколет всех невольников, кроме одного (чего он, конечно, не сделает), то и этот один способен размозжить ему ночью голову.
– А как бы вы поступили, будь у вас выбор? – спросил он.
– Вернулись бы домой.
– Тогда послушайте: я не гведулиец, а мирный путешественник и направляюсь в Тартар. Я намерен вас освободить. Вам хватит еды, чтобы добраться до ближайшего селения?
– Да.
– Вдобавок мне нужен слуга для путешествия в Тартар. Если ты, – он указал на Йоджу, – предпочтешь сопровождать меня, я буду тебя кормить, а когда мы доберемся до Тартара, вознагражу и отпущу. Но готов ли ты поклясться своими богами, что будешь служить мне верно и преданно, пока я не найду человека, которого ищу?
Йоджу поклялся. Вакар освободил негров, раздел мертвецов и поймал уцелевшего осла. Среди добычи оказалась хорошая шерстяная туника, несколько золотых колец и горсть медных брусочков, а также бронзовый тесак с дважды изогнутым двухфутовым клинком наподобие тамузейрской сапары.
Рана на лице Вакара начала саднить. Принц посмотрел на свое отражение в пруду посреди оазиса и ужаснулся: борода, некогда красивая, а теперь свалявшаяся, была в запекшейся крови. Окунув лицо в воду, принц смыл кровь и грязь, а затем соединил края раны друг с другом маленькой золотой булавкой, которую нашел среди имущества погибших работорговцев.
Один из негров обратился к Йоджу, а тот перевел:
– Он говорит, что для белого ты хороший человек, и если когда-нибудь придешь в его деревню, не бойся, тебя не съедят.
– Очень любезно с его стороны, – сухо сказал Вакар. – Если ты готов, пора отправляться в путь.
Принц забрался на верблюда и велел ему встать; Йоджу уселся на осла. Путешественники поехали на юг, а негры на прощанье махали руками.

* * *

Через двадцать дней в Тегразене, расположенном в устье Ахерона, принц Вакар снова услышал рокот прибоя. На случай набега горгон Тегразен обзавелся внушительной крепостной стеной. Местный язык напоминал гамфазантский и белемский, к тому же многие жители говорили на гесперийском. Дома в Тегразене встречались разные: и в гамфазантском стиле – из саманных кирпичей, и каменные, вроде кернейских, и даже наподобие пчелиных ульев, как у негров на юге. Население тоже оказалось смешанным – высокие смуглые ликситяне, желтые беженцы с Горгад, бородатые кернейцы, чернокожие тартарцы и обладатели всевозможных переходных оттенков кожи.
Ведя верблюда на поводу, Вакар пробирался по оживленной улице к постоялому двору – гордости Тегразена. Там он уселся на скамью спиной к стене и лицом к входу (этой привычкой он обзавелся после приключения в доме огуджийской ведьмы Чарселы). Хозяин подворья принес большие кружки из просмоленной кожи и наполнил их ячменным пивом из тыквы-горлянки. Заметив любопытство в глазах Йоджу, Вакар поставил свою кружку на стол.
– Кто это? – указал Йоджу на край скамьи. Вакар повернул голову и увидел человека с изъеденной оспой кожей, окладистой черной бородой с проседью и ростом не выше двух футов. Он был одет, как кернейский торговец. Карлик тоже пил ячменное пиво, только из детской чашки.
Когда хозяин постоялого двора подошел, чтобы снова наполнить кружку Вакара, тот ткнул пальцем в сторону карлика и спросил:
– Кто это, клянусь семью преисподними?
– Этот-то? Ямма из Керне. Когда с ним стряслась беда, он решил не возвращаться домой и теперь торгует металлами в Тегразене. А ты что, хочешь с ним познакомиться? Ямма вполне дружелюбный малыш.
– Пожалуй, я не прочь, – сказал Вакар. Хозяин постоялого двора взял карлика за полу туники, подтащил к Вакару и сообщил:
– Ямма, этот путешественник по имени Вакар из Лорска хочет с тобой познакомиться. Расскажи ему историю своей жизни и о том, что с тобой приключилось, когда ты обозвал того колдуна мешком навоза.
– Я думаю, это и так очевидно, – возразил Ямма.
– Что за колдун? – спросил Вакар.
– Фекато из Гбу, величайший кузнец Тартара. Кабы я знал, кто он такой, и не будь я пьян, хорошенько подумал бы, прежде чем давать волю языку.
– Расскажи об этом Фекато. Похоже, его-то я и ищу.
– Говорят, он способен сорвать щипцами звезду с неба и перековать ее на своей наковальне. Он правитель Гбу, что в центре полуострова Тартар, на полпути к стране Абику. Если найдешь его, отомсти за меня, плюнь ему в похлебку. Только будь осторожен: он способен запросто превратить тебя в скорпиона.

* * *

В Гбу, как и во всех тартарских городах, лепились друг к дружке хижины-ульи; из них доносились лай собак и детские крики. Повсюду звенели колокольчики, висящие на шеях ослов кернейских торговцев, а искусники Тартара трудились столь усердно, что весь город был полон шипением, лязганьем и клацаньем. Вакар пробирался среди верстаков древорезов, сверлильщиков бус, шлифовальщиков алмазов, оружейников и златокузнецов, пока не отыскал владения Фекато – городского головы, ремесленника и чародея.
Кузница Фекато располагалась под навесом, который протянулся вдоль нескольких хижин, где жил сам Фекато и его жены. В глубине кузницы сохла на печи шкура недавно убитого леопарда. Молодой негр поддерживал жар в плавильной печи, а Фекато бил по бронзовому топору каменным молотом. Это был негр средних лет, ростом примерно с Вакара, но гораздо шире в плечах; Вакар никогда в жизни не видел столь огромных и мускулистых рук. Шевелюра Фекато напоминала шапочку из серой колючей овчины, а один глаз прятался под бельмом.
Когда Вакар приблизился, кузнец оставил заготовку в покое и поглядел на принца. Тишину нарушало только жужжание мух. Вакар представился и спросил:
– Это ты выковал кольцо из упавшей звезды?
– Да, и если я когда-нибудь поймаю мерзавца, который сбежал, не заплатив мне за работу…
– Расскажи, что случилось…
– Это было давно, но я, Фекато из Гбу, такого не забываю. Одному бедному торговцу из Тритонии, некоему Ксименону, довелось посетить страну Абику как раз в то время, когда эта штуковина низринулась с небес, грохоча и дыша огнем. Он нашел место ее падения и выкопал. А потом пришел ко мне и заказал кольцо из небесного металла, посулив за него столько слоновой кости и золота, что даже хребет твоего верблюда сломался бы под их тяжестью. Я выполнил заказ, хотя мне потребовался целый век, чтобы найти подход к этому металлу. А Ксименон, получив кольцо, вскочил на своего осла и помчался прочь. «Эй, – крикнул я ему вслед, – а моя плата?!» «Приезжай в Тритонию, когда я стану королем, все получишь сполна!» – крикнул он и был таков. Я послал ему вслед проклятье, превращающее человека в сороконожку, еще не зная, что звездный металл предохраняет от магии. Позже я слышал, что при помощи моего кольца он стал королем Тритонии, но я не такой дурак, чтобы тащиться на край света в надежде, что Ксименон сдержит слово. А тебе что известно об упавшей звезде?
– Король Ксименон мертв, можешь радоваться. Что же касается упавшей звезды… это, случаем, не она?
Принц достал Тахах.
Фекато выпучил глаза.
– Она самая! Где ты ее достал? Украл у Ксименона?
– Нет, у короля Авоккаса из Белема. Как он ее раздобыл, мне неизвестно. Может быть, Ксименон отдал ее в награду за то, что Авоккас помог ему стать королем тритонов. Ты возьмешься сделать из нее еще несколько колец?
Фекато повертел камень в ручищах, его здоровый глаз заблестел.
– За какую цену?
– У меня есть несколько унций золота и немного меди…
– Тьфу! Я, Фекато из Гбу, не нуждаюсь в золоте и меди. Я зарабатываю достаточно, чтобы прокормить себя, шесть жен и двадцать три чада. Но поработать с новым металлом… Вот что: я сделаю одну вещь для тебя, только одну, а за это ты отдашь остаток звезды. Согласен?
– Что? Ах ты, проклятый черномазый вымогатель…
Кузнец вскинул руку, и огромные твердые пальцы вонзились Вакару в предплечье. Принц едва не закричал от боли – казалось, огромные щипцы вот-вот отхватят ему руку. Вакар был жилист и мускулист, но в руках этого гиганта ощущал себя ребенком.
– Ну? – угрожающе проговорил кузнец. – Что теперь скажешь?
– Я имел в виду, что твоя цена высоковата, – проворчал Вакар. – А впрочем, мне кажется, мы поладим.
Негр убрал руку. Массируя плечо и проклиная себя за вспыльчивость, которая еще ни разу не довела его до добра, Вакар потребовал:
– Подтверди при свидетелях, что сделаешь для меня одну вещь в обмен на звезду.
– Согласен. – Фекато сказал что-то на родном языке подбежавшим юношам.
– Переведи! – велел принц.
– Я велел сыновьям пригласить в качестве свидетелей глав нашей гильдии.
Вскоре пришли четверо мужчин в головных уборах из страусиных перьев с лицами, разукрашенными полосами и кругами. Завернутые в одеяла из оленьей кожи, они шествовали с великим достоинством. В их присутствии Вакар и Фекато повторили свой уговор. Фекато спросил:
– Итак, какой величины кольцо ты желаешь?
– А кто говорил про кольцо? Я хочу клинок для меча по моей мерке.
Кузнец вытаращил глаза, потом лицо его исказилось от гнева – Вакар даже испугался, как бы Фекато не размозжил ему череп ударом молота. И тут вдруг великан хлопнул себя по животу и расхохотался.
– Проклятые белые! – пробасил он. – Да как тут прожить честному ремесленнику, когда вы, мошенники, только и знаете, что водить его за нос! Ладно, будет тебе меч. Фекато из Гбу всегда держит слово. Нужно меньше половины звезды для самого большого меча из тех, которыми может махать насекомое вроде тебя. Давай-ка сюда Тахах. Ангва, позови четырех братьев. Нам понадобятся все мехи, какие только есть, чтобы раздувать пламя. Видишь ли, Вакар, весь фокус в том, что звездному металлу нужен очень сильный жар, которого медь или бронза не выдержат, и молот вдвое тяжелее обычного…

Глава 17
Хватка Спрута

Распрощавшись с Йоджу, Вакар поехал обратно в Тегразен, где нашел маленького Ямму из Керне. Карлик пил ячменное пиво в той же таверне и рассказывал историю своей жизни бритоголовому человеку с желтоватой кожей горгона.
– Эй, – пискнул Ямма, когда Вакар уселся на скамью, – разве не ты хотел навестить Фекато? Ну как, плюнул в его суп?
– Нет, мы с ним уладили одно дельце.
– Вот так всегда: никто не берется за дельце бедного Яммы, который теперь слишком мал, чтобы постоять за себя.
– Ты же знаешь Фекато, – возразил Вакар. – Чтобы победить такого могущественного колдуна, нужна целая армия. А кто твой приятель?
– Вессул, бывший подданный королевства Горгония.
– Почему бывший?
– Все началось с перебранки, а закончилось поножовщиной, – ответил Вессул. – Капитан узнал, что я наставил ему рога, и решил разжаловать меня из своего помощника в матросы. Когда мы с ним расставались, он собирал обеими руками кишки, поливал их слезами и молил богов ниспослать ему смерть. В таких случаях закон Горгонии суров. – Вессул печально вздохнул. – Теперь я один-одинешенек в чужом мире, и некому больше мною помыкать. Господа, вам даже не вообразить, сколь велико мое отчаяние. Но самое печальное, что я пропущу великий набег.
– Что за набег? – резким тоном спросил Вакар.
– А разве ты не слышал? Весь материк слухами полнится: король Целууд собрал все силы Горгонии и ее данников для вторжения в какое-то северное государство.
– Что за государство?
– Об этом король пока молчит, но, по слухам, это Евскерия, где-то на Посейдонисе, чуть дальше Аремории.
– Когда он выходит в море?
– Возможно, он уже в пути, поскольку все, что я знаю… Эй! Ты куда?
– В Керне! – крикнул Вакар в ответ. – Хозяин! Счет, живо!

* * *

Через пять дней Вакар прибыл в Керне; тряска в седле и сон урывками вымотали его до предела. Он оставил усталого верблюда на берегу, где огромные каменные склады глядели узкими окнами на частокол мачт и бушпритов. На пристанях толпились люди всех наций и цветов кожи. Ослы и кони шарахались от запаха верблюда, а их владельцы проклинали принца на всевозможных языках. Вакар, ушедший в раздумья, не обращал на них внимания. «Настало время воспользоваться связями», – решил он.
Порасспросив людей, он узнал, где живет сенатор Амостан. У входа в особняк он назвался именем принца Вакара из Лорска и после долгого ожидания получил от евнуха разрешение войти.
Вакар всякого навидался, и все же его ошеломила вопиющая роскошь этого дома и пальмы, растущие в горшках. Амостан, высокий, крепко сбитый мужчина, щеголял пестрым нарядом и распространял вокруг сильные запахи благовоний. На всех его коротких и толстых пальцах сверкали кольца.
– Добро пожаловать, принц Вакар. Ты принес половину медальона Дрозо?
– Нет, проклятые гамфазанты только шкуру с меня снять не успели.
– В самом деле? – Амостан постучал пальцами одной руки по ладони другой. – Возможно, это правда, но… гм… Все-таки нам бы не помешало какое-нибудь доказательство, ты же понимаешь.
– Проклятье! – буркнул Вакар, но подавил раздражение, вспомнив, что для Амостана он всего лишь диковатый на вид, обожженный солнцем скиталец. – Найдите кого-нибудь, кто знает Лорск, и я буду отвечать на его вопросы, пока Посейдонис не утонет в Западном Океане. Однако смею ли я рассчитывать на уважительное отношение, пока ты не убедишься, что я – тот, за кого себя выдаю?
– Отношение к наследнику трона Лорска несомненно должно быть уважительным, – прошептал Амостан и повернулся к евнуху: – Разыщи Сури! Принц… э-э… Вакар, что ты хочешь от меня?
– Мне надо как можно быстрее попасть в Амфере.
– Что ж, если ты сможешь заплатить… Туда ходят корабли, хотя торговый сезон уже завершается.
– Слишком рискованно. В Седерадо можно застрять на месяц, дожидаясь попутного ветра. Ты слышал о набеге горгон?
– Мы знаем, что они готовятся, но вышли в море или нет – об этом нет никаких известий.
– Так вот, я должен попасть домой, чтобы предупредить мой народ.
– Но при чем тут мы? Конечно, у нас есть несколько способных волшебников, но я не знаю ни одного, кто возьмется обеспечить тебя попутным ветром на весь срок плавания.
Вакар отпустил грубое замечание в адрес кернейских купцов и мореплавателей.
– Мне нужна галера! Один из ваших славных боевых кораблей. Лорск в долгу не останется, клянусь.
– Увы, я вынужден отказать. Пока существует угроза вторжения горгон, флот необходим вольному городу здесь. Мы ужасно не любим упускать выгоду, но, боюсь, ничем не можем помочь.
Долго еще Вакар уламывал сенатора, однако ничего не добился. Когда пришел моряк Сури, лорск сказал:
– Обидно уходить несолоно хлебавши, а потому я осмелюсь высказать еще одну просьбу. Достопочтенный Амостан говорит, что в Амфере все еще ходят корабли. Моряк, не сочти за труд, порекомендуй какого-нибудь надежного капитана. Не хочу, чтобы мне перерезали глотку, как только город исчезнет за кормой.
– Через два дня в море уходит Джерро из Элюзиона, – ответил Сури. – Последнее его плавание в этом году.

* * *

Вакар нашел корабль Джерро, договорился с капитаном, продал верблюда и наконец подстригся. Затем три дня прождал восточного бриза.
Сначала они плыли по синему морю Сирен вдоль южного берега полуострова Дзен, а когда с севера задул достаточно сильный ветер, Джерро взял курс на юг, в сторону Меропии.
Судьба баловала Вакара Зу попутным ветром, наполнившим паруса. Тали жалобно скрипели, а форштевень рассекал синие полумесяцы волн. День сменялся ночью, ночь – днем. Судно шло на юг, пока один из матросов не вскричал:
– Корабли за кормой! Целый флот!
Горизонт был испещрен десятками мачт, их число росло с каждой минутой. Вакар упал духом. Вскоре показались низкие черные корпуса военных галер.
Другой моряк закричал:
– Это флот горгон!
А потом он взмолился к гесперийским богам. Капитан выругался.
Вакар обратился к Джерро:
– Что собираешься делать?
– Бежать, покуда хватит сил, иначе мы либо покойники, либо рабы на галерах горгон. Хотя если они спешат, то вряд ли задержатся ради нас.
От моряков и впрямь ничего не зависело, оставалось только плакать, молиться или выкрикивать имена жен и названия родных городов. Вакар в бешенстве пинал фальшборт, то и дело хватался за рукоять меча. Если горгоны пошлют за ними корабль, капитан, четверо матросов и пассажир неизбежно погибнут или попадут в плен.
Галеры все приближались. Они скользили по морской глади, как будто полчища многоножек выползали из-под плоского камня. На парусах красовался горгонский спрут. Невежественные жители материка иногда принимали этот символ за человеческую голову со змеями вместо волос, потому что он действительно чем-то напоминал ее. Но вот одна из галер отделилась от флота и двинулась наперерез кораблю Джерро.
Вакар совладал с яростью и произнес:
– Если нас возьмут живыми, молю, скажите, что я Тьегос из Седерадо.
– Ладно, будь по-твоему, – согласился Джерро. – Но что это, клянусь семью преисподними!
Вакар разглядел на юте галеры человека в одеянии горгонского жреца. Он держал золотую цепь, другой ее конец был присоединен к золотому обручу на шее существа, подобного коему Вакар не видел отродясь. Всем своим обликом зверь отдаленно напоминал человека, но по размеру был значительно меньше. Природа наделила его хвостом, заостренными ушами и кривым клювом. Все тело чудовища покрывала чешуя, как у пресмыкающегося. Эта необыкновенная ящерица сидела на палубе, по-собачьи подобрав задние ноги.
– Должно быть, это медуза, – высказал предположение Вакар.
– Кто?
– Говорят, эти существа обладают удивительной способностью зачаровывать, хотя я не вижу ничего чарующего в этом тритоне-переростке. Эй, поглядите!
Приближающаяся галера отклонилась, чтобы избежать столкновения с маленьким судном, издалека донесся крик. Джерро схватился за кормило, чтобы увернуться от галеры, но матрос-горгон перебросил через планшир судна купца кошку. Несколько матросов потянули канат, и корабли стали сближаться.
Вакар подскочил к планширу и выхватил из-за пояса кривой тесак, отнятый у кернейского работорговца в Килиессе, но перерубить трос кошки не успел. На галере жрец что-то сказал медузе и указал на принца. Та выпрямилась во весь рост, подбежала к борту, вытянула чешуйчатую шею и раскрыла клюв. Раздалось ужасающее шипение – как будто сотня котов вдруг повстречала сотню змей. В тот же миг Вакар застыл с поднятой для очередного шага ногой, мускулы его стали тверже камня. Не удержав равновесие, он повалился вперед и ударился головой о планшир. Ослепительная вспышка пронзила мозг, а затем все погрузилось во мрак.
Сознание вернулось к Вакару, когда он уже лежал на полуюте галеры в прежней позе, с кривым тесаком в руке. Перед ним на узорчатом кресле сидел бородач в бронзовом шлеме, украшенном золотом и перьями ибиса. Незнакомец щурился, рассматривая меч из звездного металла, вертя его перед глазами, поглаживая клинок и рассекая им воздух. Он приказал другому горгону:
– Разденьте остальных и посадите за весла, как только очухаются. А этот совсем на них не похож. Его можно принять за пуссадца, но одет он как кернеец, а меч у него и вовсе необыкновенный. Мы сохраним ему жизнь, пусть на него взглянет наш король.
– Как прикажешь, адмирал. – Матрос схватил Вакара за ногу и оттащил в сторону.
Вакар обнаружил в нескольких дюймах от своего носа фальшборт. Он не мог шевельнуть ни шеей, ни даже глазами и был вынужден глядеть на растрескавшееся дерево битый час. Несмотря на временный паралич, Вакар остро ощущал неудобство позы, и через несколько часов, проведенных на качающейся палубе, тело принца превратилось в одну сплошную рану. Он едва дышал, а мысли тщетно носились по кругу в поисках пути к спасению.
Солнце преодолело зенит, Вакару повезло – навес полуюта защищал его заодно с адмиралом от солнца. Когда светило садилось за горизонт, он лежал на том же месте, изнывая от жажды.
«Видимо, горгоны торопятся, – подумал он, – иначе они бы не гребли день и ночь. Хотят преодолеть за два дня море Сирен, чтобы высадиться на сушу до начала зимних штормов».
К утру Вакар начал понемногу приходить в себя – он мог уже моргать и сглатывать. Во рту появился мерзкий привкус, а глаза невыносимо щипало.
Когда вновь взошло солнце, за спиной принца поднялась суматоха, но в оживленной болтовне матросов он не разобрал ни слова. Наконец по перемене в качке Вакар догадался, что галера сменила курс и теперь на веслах идет к тихой бухте. Вскоре она содрогнулась, проскрежетала килем по песчаному дну и остановилась. Кругом забегали люди, кто-то обхватил Вакара за пояс и перекинул через борт; другие матросы поймали его на берегу. Пока Вакара таскали и переворачивали то так, то эдак, его неподвижные глаза разглядели лесистый берег, похожий на гесперийский.
Его понесли на плечах мимо других приставших к берегу галер, затем подняли на бак самого большого судна и по проходу между банками гребцов поволокли на полуют. Там его поставили вертикально, прислонив к фальшборту. Он воззрился на смуглого пузатого горгона, сидевшего в кресле вроде адмиральского, но гораздо роскошнее. Адмирал тоже поднялся на борт и рассказал пузатому горгону о пленении Вакара. Пузатый горгон промолвил:
– Скоро он очухается. Эй ты, говорить можешь?
Вакар ценой невероятных усилий напряг голосовые связки и ответил:
– Д-да.
– Кто таков?
– Тье… Тьегос из Сед… Седерадо.
– Значит, геспериец? Ну что ж…
И тут к пузатому подошел другой горгон. Хотя Вакар еще не мог повернуть голову или хотя бы скосить глаза, он по голосу узнал своего старого недруга Квазигана.
– Государь, – сказал Квазиган, – это не геспериец и не кернеец, а тот, кого мы так долго ловили: принц Вакар из Лорска. Я узнал его, хоть он и сбрил усы.
Пузатый, оказавшийся не кем иным, как королем Целуудом, вскричал:
– Ах, вот как! Давайте поскорее убьем его, и одной заботой у нас будет меньше. Хашель, возьми этот странный меч. Наклоните пленника так, чтобы шея легла на планшир, и отрубите голову.
– Нет, нет, – прошептал Вакар, но его никто не слушал. Горгон по имени Хашель схватил Вакара и потащил к борту. Уложив его шеей на планшир, он поплевал на руки, широко расставил ноги и схватил длинный меч Вакара – тот, что выковал Фекато. Он вытянул руки перед собой, легонько взмахнул клинком и, примеряясь, коснулся им шеи жертвы. А затем меч из звездного металла взлетел к небу, чтобы нанести смертельный удар.
В тот миг, когда клинок коснулся шеи, оцепенение спало с мышц Вакара, и он мешком осел на палубу. Меч с чудовищной силой врезался в планшир, где только что была шея принца. Вытаращив глаза, Хашель рванул на себя рукоять, а Вакар уже поднялся на ноги, по-прежнему сжимая в руке кривой кернейский клинок. Шагнув вперед, лорск замахнулся и рубанул бронзовым лезвием по горлу Хашеля, пониже короткой бороды.
Из рассеченной шеи палача хлынула кровь, он обмяк и провалился в шпигат. Вакар запустил окровавленным тесаком в короля Целууда, но тот увернулся. Потом принц схватил рукоять длинного меча, выдернул его из разрубленного планшира и бросился за борт.
Подняв тучу брызг, он оказался по пояс в воде. На галере поднялся ужасающий рев. Вакар бросился к берегу, едва держась на ногах под натиском волн, а оказавшись на суше, припустил что было сил, не обращая внимания на изумленную горгонскую солдатню. Вскоре, мокрый с головы до пят, он очутился среди деревьев и побежал вверх по склону прочь от моря. Когда Вакар наконец остановился перевести дух, вслед неслись крики, рев рожков и слышался лязг оружия – армия горгонов шумела, как потревоженное осиное гнездо.
Вакар убежал подальше от моря, а затем свернул влево, чтобы сбить погоню со следа. Колючие кусты вмиг до крови исцарапали его обнаженные голени, но он, не чувствуя боли, поднимался все выше и выше.
Лоскут синего неба впереди привел к уступу на обрыве. Оттуда взору Вакара открылось лесистое побережье моря Сирен. Там принц рухнул на землю, судорожно хватая ртом воздух, и лежал, а жучки бегали по его израненным ногам.
Когда перед глазами Вакара прояснилось, он сел и взглянул на флот горгон. Отряды врагов, наверно, все еще прочесывали берег. Может, залезть на дерево – вдруг у горгон есть собаки? Интересно, может ли медуза брать след, как собака, или находить беглеца с помощью магии, как вислоухий кораниец Йок?
И тут он понял, что ожидал увидеть совсем другую картину. Внизу приглушенно пел рожок – созывал преследователей к кораблям. Горгоны карабкались на носы галер. Некоторые суда уже отчаливали. Переведя взгляд, Вакар понял причину спешки: в море Сирен появился другой флот, ничем не уступающий армаде Горгон. Он подкрадывался к стоянке Целууда. «Должно быть, это объединенный флот Гесперид, – предположил Вакар, в нервном ожидании похрустывая пальцами. – Неужели я стану свидетелем величайшей морской битвы в истории?»
Но через некоторое время новоприбывшая армада остановилась, а горгоны, явно не желая ввязываться в баталию, уходили вдоль берега на веслах. Вакар покинул свой уступ. Он лез наверх, пока не нашел наблюдательный пост получше. Оттуда принц увидел, что на северо-западе берег изгибается вправо, а за широкой полосой моря на горизонте разглядел синеватую тень другой земли. Если он сейчас на Огуджии, то там, должно быть, Меропия, а если он на Меропии, то это континент Посейдонис.
Флот горгон сворачивал на север, чтобы пройти через этот широкий пролив, а гесперийцы преследовали его на почтительном отдалении. «Очевидно, горгоны не собираются дойти до Амфере, чтобы потом пересечь Зиск и напасть на Лорск, – рассуждал Вакар. – Но, в таком случае, куда они держат путь? Севернее на побережье Посейдониса стоит зиский городок Азарет, за ним до самой Диопрепе, жалкой деревеньки в гористом Лоторе, нет ни одной подходящей бухты. В Лоторе пиратам не найти поживы. Так куда же они направляются? Может быть, горгоны решили обрушиться на Авалон или на Сатуриды, или пойдут еще дальше на север, к Аремории или берегам дикой Иерарне?»
Если они высадятся у Азарета, то Лорску бояться нечего. Путь от Азарета до родины Вакара преграждают высокие горы, в которых десяток смельчаков смогут остановить целую армию.
Более часа Вакар Зу наблюдал, как горгонский флот уменьшается на севере. Когда солнце почти доползло до зенита, принц, хромая на обе ноги, спустился к воде.

* * *

Через неделю принц Вакар добрался до Седерадо. Еще в первый день после бегства из горгонского плена выяснил, что находится на Огуджии. В пути он крал еду у селян и привыкал обходиться без имущества, если не считать меча, заткнутого за пояс. Вакар рассудил, что с возвращением домой можно не спешить – горгоны, очевидно, не собираются захватывать Лорск. Возможно, королева Порфия все еще не простила ему смерть Тьегоса, но принц надеялся, что борода и шрам на левой щеке сделали его неузнаваемым.
Чем же заняться в городе философов? Принц из полудикой страны, пусть даже учившийся в Мнесете, вряд ли поразит кого-нибудь в Седерадо своими познаниями. С другой стороны, хоть Вакар и не считался у себя на родине великим воином или атлетом, он все-таки был крупнее и сильнее большинства огуджийцев. Может быть, здесь пригодятся его скромные способности и навыки воина?
Он нашел дорогу к казармам королевской гвардии – единственного профессионального войска Огуджии. Как и другие гесперийские народы, огуджийцы полагались в основном на военный флот. Гвардия была набрана большей частью из иноземцев, поскольку коренные огуджийцы, увлеченные философией и обустройством быта, ничуть не стремились к воинской славе.
Ваяхес, командир гарнизона, спросил:
– Кто ты, откуда пришел и чего хочешь?
– Я Знур из Лорска. – В пути Вакар отдал некоторое время сочинению правдоподобной автобиографии, не представляться же и здесь именем Тьегос. – Несколько месяцев я странствовал по материку, поэтому так сильно загорел и пообносился. Теперь же ищу средства к существованию. Думаю, из меня получится гвардеец.
– И что ты умеешь?
– Ездить верхом и пользоваться этим, – Вакар коснулся меча.
– Дай-ка взглянуть на него. Гванто, ты только посмотри, какой странный меч. – Ваяхес снова повернулся к Вакару: – Где ты его раздобыл?
– В Тартаре. Чернокожие кузнецы умеют закалять бронзу при помощи магии.
– А как ты попал в Огуджию, когда все корабли прячутся по бухтам в страхе перед горгонами?
– Меня привезли горгоны.
– Что? – вскричал Гванто, легат Ваяхеса. – Ты их лазутчик?
– Ничего подобного. Они меня поймали, но я сбежал, когда их армада причалила к берегу, чтобы отдохнуть и запастись водой.
– Похоже на правду, – сказал Ваяхес. – Но все-таки мы тебя проверим. Пусть кто-нибудь из наших лорсков поговорит с тобой на родном языке. Если ты не лазутчик и действительно годишься в бойцы, примем тебя за три фунта меди в месяц. Еда и кров, конечно, за счет казны. Тебе выдадут щит, шлем и копье. Будешь за них платить по полфунта в месяц в течение полугода.
– Мне это подходит, – согласился Вакар.
– Отлично, можешь сегодня же похвастаться своими талантами. Строевой смотр проведет сама королева. – Ваяхес с ухмылкой посмотрел на легата.
Пока Вакар гадал, как ему пережить смотр неузнанным, подошел солдат по имени Райзх, лорск из Лезотра. Он внимательно посмотрел на Вакара и сказал:
– Я тебя точно где-то видел.
– Может быть, хотя я родом из Мнесета. Я часто проезжал через Лезотр и обычно ночевал на постоялом дворе Алезу.
– Он лорск, – Райзх обратился к своему командиру на гесперийском. – Знаю я этих столичных хлыщей, их выговор ни с каким другим не спутаешь.

* * *

Гвардейцы построились на плацу, шлемы и наконечники копий блестели после утренней чистки. Вакар, которому еще не выдали положенную экипировку, стоял на фланге. Когда королева Порфия проходила вдоль шеренги, принц не прятался, но старался не привлекать ее взор. Наконец она приблизилась, и Вакар почувствовал, что кровь быстрее побежала по жилам. Ах, какая женщина! В воображении замелькали сценки одна соблазнительнее другой, как он заключает Порфию в объятия, покрывает поцелуями и несет на ближайшее ложе… Но как бы высоко ни ценил он королеву Огуджии, собственная голова была ему все-таки дороже, а потому он помалкивал.
Королева закончила смотр и повернула обратно, рыхлый Гараль семенил с нею рядом. Ваяхес сказал что-то Порфии, а затем крикнул:
– Эй ты, с лицом, как топор, как бишь тебя?.. Знур!
– Кто, я? – хрипло спросил Вакар.
– Да. Ты назвался опытным наездником, так покажи свое искусство, укроти Тандоло.
– Это конь? – спросил Вакар, видя, что королева и министр Гараль смотрят на него озабоченно, в точности как утром смотрел Райзх. Еще чуть-чуть, и его узнают.
– И какой конь! Вот он идет.
Двое конюхов вели большого черного жеребца, а тот угрожающе раздувал ноздри и закатывал глаза. Вакар с тихим вздохом подошел к коню и потянул из-за пояса длинный кернейский арапник.
На Тандоло была уздечка, но отсутствовала сиделка и даже подпруга – обычная деталь сбруи гесперийских коней. Когда Вакар приблизился, скакун захрапел и оскалил зубы.
– А ну, угомонись! – Вакар попытался схватить Тандоло за храп и тут же отдернул руку, чтобы избежать крепких зубов. – Дайте повод, – велел принц конюху.
Потом Вакар ухватился за поводья, вскочил на коня, ударил его пятками и, едва Тандоло взвился на дыбы, левой рукой вцепился в гриву.
Вакар держался изо всех сил и рвал поводья, заставляя непокорного коня опускать голову. Казалось, круп Тандоло выкован из железа, конь то поднимался на дыбы, то подбрасывал зад. Колени Вакара скользили по гладкой шкуре, он изо всех сил вжимал пятки в брюхо коня и держался за гриву, чтобы не перелететь через его голову. Он даже не замечал, что выкрикивает лорские ругательства и хлещет коня поводом. Тандоло кружился и прыгал, как взбесившийся демон, а в глазах его седока мелькали зрители: гвардейцы, их командир Ваяхес и королева Порфия со своим министром Гаралем. А затем круп Тандоло выскользнул из-под Вакара, и принц тяжело упал на левый бок, а конь, мотая головой, рысью помчался прочь. Конюхи побежали вдогонку, а Вакар, пошатываясь, поднялся на ноги. Ваяхес ухмылялся – несомненно, он дал Вакару невыполнимый приказ, чтобы повеселить своих подчиненных. И хотя шутки над собой Вакар никогда не находил смешными, он бы простил командира. Но вот беда – Ваяхес опозорил его перед королевой Порфией. Мелькнула мысль: не вызвать ли его на поединок? Но принц тут же одернул себя: не будь дураком, ты почти безоружен, весь в ушибах и к тому же оглушен падением. При малейшем признаке враждебности Ваяхес прикажет утыкать тебя стрелами. Поскольку Вакар не выдержал испытания, ему оставалось лишь гордо удалиться. Возможно, из него еще выйдет неплохой портовый грузчик… Он заковылял к воротам, а вслед тотчас полетел оклик Ваяхеса:
– Эй, Знур, куда это ты собрался?
Вакар сделал каменное лицо и оглянулся, а командир рявкнул:
– Вернись! Да что это с тобой?
Вакар повернулся и пошел к Ваяхесу. Тот стоял подбоченясь.
– Да, командир? – У Вакара появилась надежда, что ему предложат вторую попытку.
– Почему ты убегаешь? Ты же лучший наездник в Огуджии!
– Что?
– Конечно! Еще ни один человек не просидел верхом на Тандоло дольше трех ударов сердца.
– Такие люди нам нужны, – произнес знакомый женский голос. Это была Порфия: зеленые глаза, черные волосы и фигура, сводящая мужчин с ума.
– Слышал? – радостно вскричал Ваяхес. – А теперь ступай в казарму, Гванто выдаст тебе оружие.
Вакар поклонился и ушел.
Он задумчиво начищал новый шлем, пока не увидел в нем свое узкое, покрытое шрамами лицо. И тут вошел человек, в котором Вакар узнал Двэроса, одного из лакеев Порфии.
– Принц Вакар, королева просит, чтобы ты вместе со мной отправился во дворец.

Глава 18
Философия Седерадо

Вакар смерил Двэроса пристальным взглядом. Значит, Порфия опознала его. Неужели она решила заманить в смертельную ловушку? Но не проще ли было бы прислать за ним взвод солдат?
Принц в замешательстве теребил усы. Зарубить Двэроса и бежать? Но на этот раз его не ждет в гавани корабль, а на таком небольшом острове поимка беглеца – лишь вопрос времени.
Приняв решение, Вакар бросил Двэросу:
– Погоди!
После этого он вернулся в казарму за своим волшебным мечом. Пусть только его кто-нибудь попробует обезоружить! Он шагал за Двэросом по улице и мрачно улыбался. Но у ворот дворца не оказалось никакой засады, лишь скучающие стражники опирались на алебарды, да обычные просители и чиновники тонкими ручейками тянулись во дворец и обратно. Двэрос провел принца через приемную без очереди. Вакар поймал на себе кислые взгляды людей, дожидающихся аудиенции у королевы. Когда Двэрос раздвинул занавеси, молодой человек весь напрягся, изготовился выхватить звездный меч…
И тут руки Порфии обвили его шею. Она прильнула губами к губам Вакара, а затем отстранилась со словами:
– Вот это да! Клянусь восемью грудями Геры, когда я целую мужчин, они обычно не стоят, как статуи, с рукой на мече…
Вакар улыбнулся, окинув взглядом комнату, – при необходимости он был готов сделать Порфию заложницей.
– Прошу извинить за подозрительность, дорогая государыня, но я боялся, что меня поцелует острая бронза.
– Так вот почему ты слонялся по моему королевству под чужим именем и с этими зарослями на лице! Да с какой стати мне тебя убивать?
– Тьегос, – сухо ответил принц.
– А, этот прохвост! Да, пожалуй, я была огорчена, но ты не мог поступить иначе. Как бы то ни было, я разлюбила трусливых нахалов с их песенками и насмешками.
– Ну что ж, – Вакар открыл Порфии свои объятия.
Она выставила вперед ладонь:
– Нет! Сначала изволь вымыться. Элбьен, отведи принца Вакара…
В той самой комнате, которую принц занимал и во время первого посещения Седерадо, Вакар нашел приготовленную для него красивую огуджийскую тунику – длиной до колен, из небесно-голубого льняного полотна, расшитую морскими чудовищами. Рядом с ней лежала бритва, с ее помощью он удалил бороду. В серебряном зеркале бледный свежевыбритый подбородок странно смотрелся с густым загаром верхней половины лица, на котором пережитое оставило многочисленные следы, как на старом, видавшем виды лезвии ножа.
Он отобедал с лучащейся весельем Порфией. Внимательно рассмотрев своего гостя, королева сказала:
– Удивляюсь, как это я тебя узнала. Вид у тебя – краше в гроб кладут.
– В самом деле? А чему тут удивляться. Ты бы знала, что было со мной за эти семь месяцев. Даже бог состарится, выпади на его долю столько…
– А где ты обзавелся этим длинным шрамом?
– Не успел увернуться от дротика… – И Вакар вкратце поведал о своих приключениях.
– Мне всегда казалось, что пуссадские эпосы – всего лишь бахвальство варваров, а теперь я вижу перед собой настоящего героя и искателя приключений, достойного мифов и легенд, – заключила королева.
– Никакой я не герой и не искатель приключений, а всего лишь тихий книжник, мечтающий осесть в Седерадо и изучать философию. Все эти драки и погони не доставляют мне безумного наслаждения, воспетого в эпосах. Перед боем я трушу, в бою теряюсь, а когда все заканчивается, испытываю лишь усталость и отвращение.
– Ну что ж, если ты совершил свои подвиги с отвращением, будучи испуган и растерян, то мне даже страшно подумать о бойне, которую ты способен учинить, коль скоро войдешь во вкус. Скажи-ка, ты ничего не перепутал? Король Авоккас в самом деле напал на тебя из-за того, что ты не соблазнился безголовой красоткой?
– Чистая правда, госпожа, хотя я не претендую на выдающиеся добродетели. Просто мне слишком часто приходилось убегать от недоброжелателей, и совсем не оставалось времени на флирт. – Вакар решил из соображений такта не упоминать о сатире Тираафе. – Будем откровенны друг с другом, ладно? Кто же счастливый преемник Тьегоса?
Вакар постарался произнести это как можно равнодушнее и при этом смотрел в сторону, ведь стоило ему взглянуть на Порфию, к лицу приливала кровь. Разумеется, он давно познал радости любви, но до сих пор ни одна женщина не привлекала его так, как королева Огуджии.
– Вообще-то я тоже припасла для тебя историю: несколько месяцев я спала в холодной постели. Я прокляла легкомысленную любовь и дала себе обет одиночества, пока не найду другого консорта. Но я не хочу замуж за ловкача Шво и не потерплю этой вашей пуссадской полигамии.
Вакар сочувственно кивнул. Хотя на Посейдонисе мужчина – полновластный хозяин в семье, принц, побывав в разных странах, научился уважать иные точки зрения.
– К тому же мне пора позаботиться о наследнике, – продолжала Порфия, – иначе после моей смерти двоюродные братья передерутся из-за трона и разорвут королевство на части.
– А ты способна рожать?
– Конечно, ведь покойному бедняжке Ванчо я родила дочку. Тьегос был у меня единственным любовником. Но хватит обо мне. Поделись своими планами. Наверное, ты на первом же корабле отправишься в Лорск?
– Это зависит не от меня. Что слышно о флоте горгон?
– Когда наш объединенный гесперийский флот перестал их преследовать, они все еще плыли на север.
Слуги убрали со стола. Вакар и Порфия сидели друг против друга за маленьким столиком, между ними стоял кувшин с вином. Порфия сидела на новом резном троне, заменившем змеиный, а Вакар – на стуле из слоновой кости. В зеленых глазах королевы мерцали огоньки ламп.
– Выходит, они не намерены вторгаться в Лорск, и мне нет надобности торопиться на родину. – Принц поставил кубок и потянулся. – Милая Порфия, не уговаривай меня остаться, я и сам решил послать домой гонца за средствами к существованию, чтобы поучиться философии у огуджийских мудрецов и объездить жеребца Тандоло.
– В самом деле? – Она одарила его нетерпеливой улыбкой.
– Да. – Вакар встал, обошел стол и ласково поднял королеву с ее трона.
Они нежно оплели друг друга руками, и губы их встретились. Через некоторое время принц опустился на трон и посадил королеву к себе на колени, вновь подивившись ее легкости, и постучал по трону костяшками пальцев.
– Будем надеяться, что это кресло не подложит нам свинью, как в прошлый раз, когда ты сидела у меня на коленях.
Порфия захихикала, и они поцеловались. Потом Вакар запустил руку под тонкую материю платья, но королева перехватила ее и легонько шлепнула.
– Нет! Ты же слышал, милый Вакар, что я зареклась от романов. И ты – не исключение, хоть я совсем растаяла под взглядом твоих огромных черных глаз.
– А кто говорит о романе? Я, государыня, наследник трона Лорска и, следовательно, вполне серьезно предлагаю себя в качестве консорта и законного супруга.
– Ого! Это уже совсем другое дело. Ну а что мы будем делать, когда ты станешь королем Лорска? Где будем жить?
– Время покажет. Наверное, будем лето проводить в Лорске, а зиму – здесь.
– А что, если по возвращении в одно из наших королевств мы обнаружим, что регенты захватили трон?
– Гм… Надо выбрать надежных регентов. Но давай лучше подумаем о преимуществах: бронза и мускулы Лорска женятся на мудрости и флоте Огуджии! Да кто отважится бросить вызов такому союзу?
– Сударь, ты выложил на стол переговоров весомые аргументы, но не учел одного нюанса.
– Ты о чем?
– Сумеем ли мы проникнуться взаимной любовью и привязанностью?
– А разве мы еще не влюблены? Я, по крайней мере, от тебя без ума.
– Я говорю о настоящей любви, а не просто о животной похоти, которая, как нам обоим известно, при всех ее прелестях мало чего стоит. Не сомневаюсь, что ты способен подарить мне незабываемые мгновения под грубым шерстяным одеялом, но как насчет долгих лет жизни бок о бок? Представь, у нас сгниют зубы, появятся морщины, вырастут животы и испортятся характеры?
– Думал я и об этом, – кивнул Вакар, которому подобная мысль до сих пор не приходила в голову. – Скажи, положа руку на сердце, тебе нужен спокойный, надежный муж, который охотнее гоняется за тайными знаниями, чем за бесстыжими шлюхами, но всегда готов доказать, что он – настоящий мужчина?
– Сударь, твоими бы устами да мед пить, но где гарантии…
– Гарантии? Будешь их дожидаться – останешься без мужа до тех пор, пока твой взгляд не упрется во внутреннюю стенку похоронной урны. Об этом хорошо сказано в «Гибели Цорме»:

Смерть остановит всех нас, безрассудных буянов 
И осторожных сверх меры 
Жестокой рукою. 
Бросит на ветер все то, чем мы жили, все чаянья наши. 
Что же останется нам?.. 

Вакар снова поцеловал Порфию. На этот раз она не воспротивилась, когда мужская рука скользнула ей за пазуху, а, наоборот, сама прижала ее к своему телу. Через некоторое время они отпустили друг друга и встали. Глаза Вакара вопросительно смотрели из-под кустистых бровей. Королева подняла руку и сказала:
– Туда.
Принц подхватил ее, как котенка, и понес в соседнюю комнату.

* * *

На следующее утро Вакар Зу бросил в суму горсть медных брусочков, позаимствованных в огуджийской сокровищнице, и прошествовал по улицам Седерадо к дому Ретилио, весело насвистывая лорские песенки. Порфия предложила вызвать Ретилио во дворец, но Вакар настолько уважал здешних мудрецов, что решил не кичиться своим положением. Кроме того, ему было любопытно посмотреть, как живет философ.
Как и остальные дома на Гесперидах, особняк Ретилио был обнесен глухой кирпичной стеной. Привратник впустил Вакара, и вскоре появился сам философ со словами:
– Э-э, да я тебя знаю, встречал несколько месяцев назад… Дай-ка вспомнить…
Вакар представился.
– Ну конечно! – сказал Ретилио. – Чем могу быть полезным, сударь?
– Я собираюсь задержаться в Седерадо на неопределенный срок и хотел бы учиться у тебя философии.
– Замечательно. Будешь ходить на вечерние назидания или предпочтешь индивидуальное обучение? Оно подороже, но принцу, конечно, по карману.
– Принцы принцам рознь. – Изведав нищеты в странствиях, Вакар пересмотрел свое отношение к торговому металлу. – Но это к делу не относится. Я желаю как можно больше узнать за короткое время, а потому готов заниматься и днем, и вечером.
Философа это привело в восторг, и вскоре Вакар с благоговением выслушал теорию Ретилио о мировом яйце. Философ изложил ученику основные постулаты своего курса, а потом принялся расспрашивать о путешествиях и о людях, которых принц повстречал в других странах. Вакар в свою очередь проявил интерес к горгонам.
– История их происхождения теряется в тумане веков, – сказал Ретилио. – Это древний и злой народ. До нас дошли сведения, что тысячи лет назад Горгады были населены только медузоголовыми, которые жили в городах и стояли на довольно высокой ступени развития.
– Неужели эти твари разумны? – удивленно спросил Вакар.
– Да. Говорят, они не глупее людей. Давным-давно праотцы нынешних горгон обитали на берегах Тартара. В те времена они еще были дикарями, не носили одежды и мало чем отличались от своих предков-обезьян. Так вот, медузоголовые, не питавшие особой любви к труду, повадились нападать на материковые страны и захватывать рабов. Вскоре количество порабощенных горгон на островах в несколько раз превысило число хозяев-рептилий. В плену людям жилось необычайно тяжело, медузоголовые издевались над ними и пожирали провинившихся. Аристократию их общества составляли колдуны. Они, несомненно, правили бы и по сей день, не окажись глава сената самым ленивым из всех медузоголовых. Этот правитель вечно придирался к рабам, которые за ним ухаживали – одевали, раздевали и даже клали пищу. А глава сената предпочитал жареных девушек на обед. В конце концов он так обленился, что даже перестал колдовать, обучив доверенного раба основным заклинаниям.
– Могу себе представить, что было дальше, – вставил Вакар.
– Совершенно верно, кончилось тем, что рабы превзошли хозяев в магии и сбросили иго медузоголовых рептилий. Большинство тварей они уничтожили, а немногих уцелевших поработили. Памятуя об ошибках своих предшественников, медузоголовых держали в полной изоляции друг от друга и от всего мира. Ныне основная обязанность медузоголовых – шипеть на врагов и парализовывать их по приказу хозяев.
Вакар восторженно прослушал дневную лекцию и очень хотел задержаться по ее окончании. Но стоило ему подумать о Порфии, как его лицо осветила счастливая улыбка.
Когда принц прощался с философом, привратник доложил:
– Хозяин, к тебе посетитель. Он назвался Рином из Мнесета.
Вакар аж подпрыгнул от неожиданности.
– Пригласи его, я о нем слышал, – велел Ретилио слуге. – Принц, в чем дело? Этот Рин – твой знакомый?
– Еще бы! Это наш придворный волшебник, именно он отправил меня в путешествие.
Семенящим шагом в комнату вошел сгорбленный Рин.
– Так, так… – хихикнул он. – Мне сказали, что я найду тебя здесь. Выходит, вместо того чтобы со всех ног спешить домой, наш юный спаситель учится расщеплять волос бритвой и считать демонов на острие иглы. Здравствуй, мастер Ретилио. Похоже, я прибыл как раз вовремя, иначе бы Вакар намертво запутался в паутине твоей софистики.
– Э, постой-ка! – возмутился Ретилио. – Даже если ты самый могущественный колдун Посейдониса, это не дает тебе права насмехаться над священным искусством философии. Оно отличается от твоей черной магии, как день от ночи.
– Еще вопрос, кто над кем насмехается. По крайней мере, от моей магии есть какой-то прок. Например, с помощью ведьмы Гры я узнал, что этот юноша задержался в Седерадо. Пошли, Вакар, потолкуем по пути к твоей золотой клетке… Прощай, Ретилио, я расскажу лорскам, что огуджийцы – первые болтуны в мире, а ты среди них чемпион.
По дороге во дворец Вакар спросил:
– За что ты не любишь Ретилио?
– Пфе! К нему лично я не питаю неприязни, но хорошо знаю эту породу. Утром такие люди расчесывают бороду, чтобы выглядеть мудрецами, а днем гребут золото, читая проповеди о никчемности богатства. Его теория мирового яйца ничем не хуже всех остальных, но она совершенно бесполезна, поскольку ни одному смертному не дано знать, откуда произошли вселенная и человек. Но хватит о грустном. Что ты здесь делаешь, вместо того чтобы спешить в Лорск в его роковой час?
– Я видел, как флот горгон отправился на север. Они не собирались высаживаться в Зиске. Так почему бы мне не осесть здесь, почему бы не жениться на королеве Порфии? Из безмозглого лорского охотника на бизонов я превращусь в настоящего ученого.
– Ты хочешь жениться на ее зеленоглазом величестве? У тебя отличный вкус. А она об этом знает?
– Знает и одобряет. Так что можешь поставить в известность мое дражайшее семейство…
– Глупый мальчишка! Знаешь, что затеяли горгоны? Они обогнут Посейдонис с севера, со стороны Лотора, а потом нападут на нас с запада.
– Ох!
– Вот именно. Они рассчитывали нас обмануть и добились бы успеха, если бы наш дворянин, некто Калеш из Андра, не совершил паломничество в Лотор, в храм трехглазого Тандилы. Слухи, бродившие среди лоторцев, его встревожили. Он съездил к океану и увидел на горизонте флот горгон, а потом примчался домой, едва не загнав лошадь. Так что намерения Целууда больше для нас не секрет. А сейчас ответь: нашел ли ты волшебную вещь, что она собой представляет и для чего предназначена?
Вакар рассказал о своих скитаниях и продемонстрировал меч из звездного металла.
– Ах вот оно что! – воскликнул Рин. – Вот недостающее звено. Теперь я знаю, чего больше всего на свете страшатся боги и почему.
– И чего же они страшатся?
– Перед тем, как пересечь море Сирен, я побывал в библиотеке короля Шво в Амфере. Как тебе известно, Шво – фанатичный коллекционер. Он коллекционирует земли, сокровища, женщин, книги – короче говоря, все, что удается заграбастать. Ты, наверное, слышал, что он надеется прибрать к рукам и твою малютку Порфию?
– Что?! Пусть только попробует!
– Полегче, полегче, друг мой. Будь осторожен. Если он узнает о твоих матримониальных планах, непременно подошлет кого-нибудь, чтобы насыпать тебе яду в вино. И, кстати, присматривай за толстяком Гаралем – он вовсе не такой безобидный, как кажется. Однако на этот раз жадность Шво сослужила нам добрую службу: в залежах всякого мусора, которые он называет своей библиотекой, я откопал ветхий папирус из разрушенного храма в Парске. Там была легенда о Кумио.
– Что еще за легенда?
– На нее в своем «Комментарии» ссылался Ома. «Комментарий» – столь древний текст, что его уже невозможно датировать и дошел до нас лишь частично. Мне же попался в руки оригинал легенды, вернее, всего лишь девятая или десятая копия.
– Так что же за легенда? – повторил Вакар.
– Это история о том, как вор и богохульник по имени Кумио нашел упавшую звезду, подобно твоему приятелю Ксименону. Он расколол ее на части и носил на шее как амулет. Со временем он обнаружил, что звезда предохраняет от магии – колдунам не удавалось зачаровать его, демоны не причиняли ему вреда, и даже боги не могли с ним общаться. Кумио жил на берегу залива, который ныне называется Корт, это западнее Лорска. Там находится столица королевства Корт, славный град Клато с алыми и черными башнями. Для охраны своих богатств горожане обычно покупали у волшебников заклинания и талисманы. Но со времен Кумио и его амулета все переменилось, ведь любой ларец, оберегаемый самыми могущественными чарами, мог стать легко доступным загребущим лапам Кумио. Пройдоха забрался даже в королевский гарем, где сторожем был трехголовый демон – великий любитель человеческого мяса. Демон развеялся, как дым, от одного прикосновения осколка звезды. Шесть суток Кумио развлекался с королевскими наложницами и сбежал прежде, чем король узнал о его «визите». Тогда-то и появились на свет замки и засовы… И боги были вынуждены созвать совет, ведь, если бы люди узнали об этом металле, каждый пожелал бы разжиться кусочком звезды. Они бы позабыли богов и перестали им поклоняться, что для богов равнозначно смерти.
– Ретилио цитировал «Лонтанг», в нем как раз затрагивается эта тема, – заметил Вакар.
– Итак, – продолжал Рин, – боги решили разделаться с Кумио. Сначала попытались наслать на него болезнь, но выяснилось, что он защищен от любой порчи и может заболеть только естественным образом. Тогда они подговорили другого вора украсть у него звездный металл, но вор понадеялся на заклинания, купленные у волшебников. Кумио разгадал намерения злодея и зарезал его. Я не стану пересказывать легенду во всех подробностях, скажу только, что в конце концов боги пришли в отчаяние и отправили все королевство Корт на дно западного океана. Кумио утонул вместе со всеми кортийцами. Спасшихся можно пересчитать по пальцам.
– И это правда?
– Трудно сказать, вероятно, есть тут немалая толика вымысла, зато теперь мы знаем, почему боги боятся звездного металла.
– А что это за вещество? Может быть, залежи этого металла есть и в недрах Земли?
Рин пожал сутулыми плечами:
– Почем я знаю? Людям известно пять металлов, из них золото и серебро в природе встречаются в чистом виде, олово и свинец – только в руде, а медь – и так, и так. Не исключено, что где-нибудь в недоступных скалах сокрыты и другие металлы, но звездного пока никто не обнаружил.
Вакар задумался:
– Я помню, как меч разрушил чары медузоголового, когда горгон коснулся моей шеи клинком. Значит, вопрос теперь не в том, какие свойства у этого металла, а в том, как их использовать.
– Придет время, и мы это выясним. Еще не бывало, чтобы не исполнялись пророчества Гра. А сейчас нужно спешить в Лорск, пока на морях не начались штормы.
– Семь преисподних! – Вакар пнул комок земли. – Почему именно я? И как раз в тот момент, когда нашел то, к чему стремился всю жизнь! Что меня ждет в этом Лорске, кроме вечной грызни с братом? Почему бы тебе самому не взять меч…
– Ты наследник этого королевства, а твой отец нездоров. И если не подоспеешь вовремя… Впрочем, решай сам.
Терзаемый сомнениями и тревогой, Вакар вернулся во дворец и отправил слугу, чтобы прервать аудиенцию королевы и сообщить ей новости.
– Нет! – вскричала Порфия, прижав руки к горлу. – Ты никуда не поедешь! Я не отпущу единственного человека, достойного разделить со мной трон. Вдруг случится так, что ты погибнешь в какой-то бессмысленной резне на краю света!
Ее тон так разозлил Вакара, что он огрызнулся:
– Дорогая, может, я и впрямь достоин быть твоим консортом, но окончательное решение – за мной. В конце концов, у меня тоже есть долг перед моим народом.
Они еще немного поспорили, а потом Порфия предложила:
– Давай посоветуемся с Чарселой, как она скажет, так ты и поступишь.
– Я выслушаю ее совет, – осторожно сказал Вакар, – если ты согласишься, чтобы при этом присутствовал Ретилио.
– Похоже, мне придется кормить всех дворян и мудрецов Седерадо, – вздохнула Порфия.
– Ха! – возмутился Рин. – Выходит, ты больше доверяешь советам этого рассекателя волос, чем моим. Само собой разумеется, он захочет, чтобы ты остался здесь и расплачивался за его проповеди сокровищами Лорска.
Первой появилась старая колдунья.
– Не тот ли это юный кавалер, который спас нас с королевой? Жаль, что ты покинул мой дом в такой спешке. А это, если не ошибаюсь, могущественный Рин из Мнесета…
– Да, да, – проворчал Рин. – Ну и как обстоят дела с приворотными зельями?
– Не важно, сударь, ведь чудаки от философии так затуманили мозги людям, что те совсем позабыли о любви. Конечно, к нашим царственным покровителям это не относится. Сразу видно, что они сейчас ни о чем другом не думают.
Вошел Ретилио и хмуро поприветствовал собравшихся. Королева Порфия провела гостей в маленькую, освещенную единственной лампой залу посреди дворца. Чарсела наполнила кадильницу и погрузилась в транс. Прошло немало времени, прежде чем она произнесла:
– Если принц Вакар вернется в Лорск, он переживет великую потерю, но недолго будет сожалеть об этом.
– Не уходи, любовь моя! – вскричала Порфия. – Она имеет в виду, что ты лишишься жизни!
– Жизнь мне дорога, – отозвался Вакар. – Но в последнее время я столько раз рисковал ею, что теперь не откажусь от возвращения из-за сомнительного предсказания. А каково твое мнение, Ретилио?
– Большинство людей делает выбор, прислушиваясь к своему внутреннему голосу. Некоторые благодарят потом духа-хранителя, другие – любимого бога, а третьи – собственную интуицию. Не знаю, кто из них прав, но уверен: если ты поступишь вопреки наставлениям этого голоса, то попадешь в беду. Он тебе непременно отомстит.
– Значит, я без промедления возвращаюсь в Лорск, – подвел итог Вакар. – Рин, на чем сейчас можно добраться до Лорска?
– У пристани ждет зискская галера. Лучше всего отправиться завтра.
– Быть посему. Порфия, что с тобой?
Королева Огуджии заливалась слезами. Она встала и, всхлипывая, произнесла:
– Я велю слугам подать обед, но прошу простить, мне нужно побыть одной. Нет, Вакар, останься с гостями, после поговорим.
Вакар проводил Порфию растерянным и тоскливым взглядом, теребя ус и пеняя себе за излишнюю чувствительность. Пока он стоял в полном смятении, слуги принесли яства и вино. За обедом Рин обратился к Ретилио:
– Я должен извиниться перед тобой – не думал, что ты способен дать такой дельный совет.
– Пустяки, – ответил Ретилио бесцветным голосом, отламывая кусок хлеба. – Благосостояние философа зависит от его доброго имени, поэтому я предпочитаю ни во что не вмешиваться. Конечно, я бы без труда уговорил принца задержаться в надежде содрать с него побольше торгового металла… Но вдруг он заскучает и отправится на поиски новых приключений, оставив меня с запятнанной репутацией?
– Господин Ретилио, ты во мне ошибаешься, – сказал Вакар. – Скука тут ни при чем. Я расстался бы с тобой лишь в том случае, если бы узнал о существовании более достойного философа. Для меня поиск абсолютной истины – самое увлекательное занятие в мире.
– Ну что ж, будем надеяться, все мы доживем до того момента, когда ты ее обретешь. Господин Рин, мне кажется, ты стал лучше относиться к философии.
– Почему ты так решил?
– Если весь мир узнает о свойствах звездного металла и многим людям достанется по кусочку, твоя профессия потеряет всякий смысл.
– Мне это не приходило в голову… Однако я слишком стар, чтобы учиться новым фокусам, и надеюсь помереть прежде, чем сбудется твое предсказание. Возможно, мои ученики и новая поросль в магическом лицее Торрутсейша достигнут таких высот мастерства, что сумеют одолеть чары звездного металла.
– На самом деле все гораздо серьезнее, – раздался глуховатый голос Чарселы. – Когда-нибудь звездный металл сгонит с престолов самих богов. Для людей они станут бесполезны и безвредны. Даже общаться с ними смертные не захотят.
– Значит, боги исчезнут? – спросил Ретилио.
– Превратятся в беспомощных призраков. Только благодаря жрецам в них будет теплиться искорка жизни. А жрецы в свою очередь будут жить на подношения верующих. Эта картина являлась мне в видениях.
– И все люди уподобятся мне, – подхватил Вакар. – Я ведь ни разу не беседовал даже с самым никчемным божком. Но, может быть, это не так уж и плохо.

* * *

Ночью Порфия сжимала принца в объятиях с такой силой, что у него трещали ребра. Она то поражала его бурной, неведомой доселе страстью, то заливалась слезами.
– Я больше никогда тебя не увижу, – причитала королева. – Я уверена, Чарсела предсказала твою смерть!
– Ну что ты, любимая, она этого не говорила. Мы будем жить долго и счастливо…
– Чепуха! Во всем виновата ваша философия – пустая болтовня под личиной премудрости! Я люблю тебя до безумия и ни за что не отпущу. Ты знаешь, что я не краснеющая по любому поводу девственница… но никогда в жизни я не встречала мужчину, который бы значил для меня так много.
Принц отвечал страстью на страсть, но упрямо отказывался отложить выход в море хотя бы на день-другой. Королева еще спала, когда он вместе с Рином тайком выбрался из дворца. На заре зискская галера со скрипом выползла из бухты Седерадо. Опираясь на планшир, Вакар хмуро смотрел с полуюта назад, на прекрасный город, розовеющий в первых лучах солнца.
– Крепись, мой мальчик, – промолвил Рин. – Не одному тебе тяжко. Ты, по крайней мере, способен любить и терять, а я со своим горбом…
– Замолчи, старый дурак! Прости, я вовсе не то хотел сказать. Но если меня убьют в этом походе, мой дух вытрясет тебя из погребальной урны!

Глава 19
Залив Корт

У мрачной зубчатой стены Мнесета стражники скрестили перед Вакаром алебарды. Принц приосанился.
– Вы что, болваны, не узнали меня? Я принц Вакар!
– Вот те раз, – сказал один из стражников. – Все знают, что принц Вакар дошел до края света и свалился с него.
– Вроде похож на нашего принца… – замялся другой. – Господин, кто может за тебя поручиться?
– О, семь преисподних! – прорычал Вакар. Он обогнал Рина, желая поскорее узнать о положении дел в Лорске, а теперь был вынужден сидеть на запаренном коне и ждать, когда к воротам притащится колесница волшебника. Потом стражники рассыпались в извинениях, но Вакар даже не взглянул на них. Наконец принц хлестнул коня поводьями и въехал в замок. Из дворян ему первым встретился камергер.
– Где все? Где отец и брат?
– Король хворает, а принц Курос повел армию к заливу Корт.
Вакар немедленно отправился в покои отца. Король Забутир лежал на кровати в окружении слуг и дворян, лица их казались вырубленными из камня. Вакар протолкался между ними.
– Здравствуй, отец.
Устремив на сына взор запавших глаз, король произнес слабым голосом:
– Вакар, мой милый мальчик, ты вернулся… Давненько я тебя не видел.
Вакар обвел взглядом столпившихся в комнате людей. Казалось, что они смотрят на него с жалостью.
– Сынок, откуда у тебя шрам на лице?
– Порезался при бритье.
Тут вошел Рин и тронул Вакара за локоть.
– Вот уже месяц, как он тает у нас на глазах. В последнее время редко приходит в себя.
– Я останусь с ним и дождусь, когда он поправится или умрет.
– Неизвестно, когда это произойдет – сегодня или через несколько месяцев. Наша армия отправилась на войну с горгонами, и мы должны сейчас же последовать за ней к заливу Корт. Если нам повезет, он доживет до нашего возвращения.
– Может, мне следует задержаться, чтобы принести жертву Лиру и Окме, которые уберегли меня от стольких опасностей?
– Это не к спеху. Они так долго ждали, что потерпят еще несколько дней.
Вакар отправился в свои покои. Он был потрясен до глубины души, увидев отца, быть может, на смертном одре, хоть и никогда не питал нежной любви к Забутиру Нерешительному.
Принц надел бронь из позолоченных бронзовых пластинок, один из своих лучших шлемов (но не из чистого золота – слишком мягкий металл не спасет в бою) и взял бронзовый щит, такой же точно, как тот, с которым отправился на поиски «того, не знаю что». Прихватил он и меч из звездного металла. В редкие свободные часы он наточил этот клинок до остроты бритвы. Затем они с Рином поехали к заливу Корт, где ожидалось прибытие флота горгон.

* * *

За четыре дня они добрались до гряды холмов, окружающих залив, въехали по дороге на гребень и посмотрели вниз. Там простирались водная гладь и полумесяц косы. С моря дул холодный осенний ветер. На переднем плане раскинулся лагерь лорсков.
– Очки Лира! – вскричал Вакар.
Флот горгон растянулся вдоль берега на многие мили. Сотни больших и малых судов с убранными парусами сушили весла, уткнувшись в песок форштевнями. Армия горгон высадилась и образовала огромный прямоугольник. Воины стояли ровными шеренгами, прикрывались большими щитами из дерева и кожи, на их головах сияли совершенно одинаковые шлемы. Группы лучников прикрывали с флангов каждую ощетиненную копьями фалангу; над отрядами на золоченых перекладинах полоскались штандарты.
Ближе к холмам, примерно в полумиле от боевых порядков горгон, расположилась армия Лорска – разрозненные бесформенные толпы. Каждый отряд представлял собой свиту какого-нибудь аристократа или вождя.
– Проклятый дурак! – прохрипел Рин. – Он сказал мне, что нападет, пока горгоны будут высаживаться. План был недурен, но, видать, что-то пошло не так, и ему не удалось застать горгон с мокрыми килтами. Скорее всего, Курос отступил в холмы, чтобы заманить наших врагов в засаду и разбить атаками конницы, которой они могут противопоставить только пехоту. Но на равнине наши галантные кавалеры живо угодят в горгонские жернова.
– У нас преимущество в числе.
– Глупец, это ничего не меняет…
– А что, если мой брат нарочно все подстроил? – Вакар передал Рину слова умирающего Сола.
– О боги! Почему ты не рассказал мне сразу?
– Сначала не успел – очень торопился покинуть Мнесет, а потом столько всего произошло… Напрочь вылетело из головы.
Рин пробормотал что-то о закате династии и сборище недоумков, а затем предложил:
– Поехали повоюем.
– На дорогу уйдет целый час. – Вакар направил коня вниз по склону. Колесница Рина загромыхала следом.
По пути Вакар наблюдал за ходом битвы – сражение разыгрывалось как на ладони. Пронзительно ревели лорские рога, легкие колесницы наскакивали на горгон, разворачивались в нескольких футах от первой шеренги и откатывались. С колесниц в неприятеля летели стрелы и дротики. Несколько таких стычек разгорелось на флангах горгон, но лучники отогнали колесницы стрелами с костяными наконечниками.
Всадники галопом мчались к судам, стоящим на кромке прибоя в тылу горгонской армии. Когда они приближались к полосе прибоя, суда отходили дальше в море. Вакар видел, как лорски захватили одно из них у самого берега. В солнечном свете замельтешили крошечные силуэты, засверкало оружие, а затем над галерой поднялся дым – лорскам удалось ее поджечь.
Лорским рогам вторили гнусавые горгонские трубы. Вакар заметил, как по горгонскому строю прошла рябь и фаланги начали приближаться. Лорские колесницы и всадники протиснулись назад, в тыл своей собственной армии через брешь, образовавшуюся в ее рядах. Теперь в бой ринулись рослые лорские пехотинцы в килтах и под знаменами из бизоньих шкур. Они кричали и размахивали оружием.
Затем Вакар выехал на равнину, и панорама битвы сразу сократилась. За спинами лорсков, стоящих в тылу, и клубами дыма он видел лишь темное продолговатое пятно на горизонте.
– Я задержусь здесь, – крикнул Рин, – поколдую, а ты поезжай вперед и посмотри, что можно сделать!
Вакар обогнул лорский лагерь, не обращая внимания на доносящиеся оттуда неразборчивые крики. Рев сражения все нарастал, и вскоре Вакар уже различал отдельные вопли в самой гуще битвы. Лорская кавалерия и колесницы стояли в ожидании приказов. Приблизившись, Вакар разглядел лица бегущих пехотинцев. Почему они бегут в его сторону? Неужели битва уже проиграна?
Один из пехотинцев проскочил между всадниками и колесницами и бросился к холмам. За ним последовали еще несколько, и вот уже сотни безоружных лорсков неслись мимо Вакара. Обгоняя пехоту, мчались конница и колесницы. Мельком Вакар заметил своего брата Куроса, бегущего вместе с остальными. Должно быть, Курос, соблюдая тайный договор с королем Целуудом, одним из первых покинул поле боя, зная, что лорски тотчас последуют его примеру. Таким образом он выполнял свой секретный договор с королем Целуудом.
Вакар поймал за грудки какого-то пехотинца, встряхнул изо всех сил.
– Что случилось? – заревел Вакар в лицо перепуганному воину.
– Магия, – просипел тот. – Перед их войсками сидят существа, похожие на огромных ящериц. Когда наши к ним приближаются, они шипят, и люди падают, будто молнией пораженные. Отпусти меня, ведь я всего лишь простой смертный и не могу тягаться с волшебством.
Вакар отпустил воина, и тот бросился наутек. Принц чуть не плакал от ярости: мимо него проносился весь цвет лорской армии. Никогда еще на памяти человеческой гордые лорски не терпели такого позорного поражения. За ними гнались горгоны в сверкающих кирасах, над их головами развевались штандарты с изображением осьминога. Большинство горгон побросало тяжелые щиты из дерева и бычьей кожи, чтобы преследовать врага налегке. Их четкий прямоугольный строй нарушился, горгоны неслись вперед плотной бесформенной толпой. Со своей возвышенности Вакар видел в тылу горгонской армии застывшие тела – тысячи лорсков неподвижно лежали в траве справа от него. Во главе горгон катила единственная колесница, на ней стоял король Целууд.
Вакар вытащил меч и направил коня к бреши во вражеском войске. Один или два горгона двинулись в сторону Вакара, но тот смерчем пронесся мимо них и врезался в самую гущу врага. Перед Вакаром возник горгонский шлем с плюмажем, воин замахнулся боевым топором, но ударить не успел – лорский принц вонзил меч ему в лицо. Прорвавшись через неприятельскую цепь, Вакар осадил коня и оглянулся на холмы. Теперь он видел спины горгон, все еще бегущих за лорсками под хриплые крики командиров. Никому не было дела до одинокого всадника; если кто и заметил его, предположил, наверное, что у него взбесился и понес конь.
Между Вакаром и морем в неестественных позах лежали многочисленные жертвы медузоголовых – они застыли словно статуи, повергнутые с пьедесталов. Все они были обращены головой к морю – видимо, паралич сковал их на бегу, и они падали ничком.
Возле павших лорсков он увидел тех, кого искал – медузоголовых с их хозяевами, жрецами Энтигты. Человекообразных ящериц было девять, каждая – на поводке. В начале битвы жрецы шли на одинаковом расстоянии друг от друга вдоль всей линии фронта, но теперь, сделав свое дело, собирались в нескольких сотнях футов от Вакара. Шестеро уже стояли вместе, еще трое брели к ним.
Вакар пришпорил коня и галопом понесся к ближайшему жрецу. Но врасплох не застиг – горгон услышал за спиной стук копыт и оглянулся. При виде Вакара жрец бросил несколько слов медузоголовым, те открыли клювы и зашипели.
Конь заржал, и Вакар почувствовал, как дрожь пробежала по его телу, но лишь крепче сжал волшебный меч, предохраняющий от магии. На скаку Вакар ударил медузоголового наотмашь. Чешуйчатый череп хрустнул под клинком. Оглянувшись, он увидел, что тварь корчится в пыли.
Вскоре принц добрался до второй медузы, широко размахнулся и с оттяжкой рубанул по змеиной шее. Голова твари закувыркалась в воздухе.
Он миновал кучку жрецов и направился прямиком к медузоголовому, что находился поодаль. Удар не достиг цели, принц лишь отрубил твари ухо. Тогда Вакар повернул коня назад, и на этот раз голова чудовища слетела с плеч.
– Принц Вакар! – вскричал жрец.
Вакар узнал Квазигана, но сейчас у него не было времени сводить счеты с обычными людьми. Он помчался к группе жрецов, которые в ужасе смотрели на одинокого воина. Лишь в последний миг до них дошел смысл его действий, они поспешно образовали кольцо вокруг медузоголовых и вытащили из-за поясов ножи, видимо собираясь защитить тварей ценой собственной жизни. Вакар ринулся в атаку. Раздались вопли людей и медузоголовых, под копытами коня Вакара захрустели кости. Меч принца мелькал, сокрушая бритые макушки и чешуйчатые черепа. Наконец лорск пробился через круг и повернулся, чтобы атаковать снова. Кровь ручьем лилась с меча; размахивая им, принц выкрикивал что-то неразборчивое. Внезапно его ногу пронзила острая боль – один из ножей жрецов добрался-таки до цели. Но невзирая ни на что, Вакар рубил и колол, рубил и колол…
За последним уцелевшим медузоголовым Вакар помчался во весь опор. Рептилия скакала, по-кроличьи подбрасывая зад, золотая цепь от ошейника волочилась и прыгала следом. Вакар настиг разумную ящерицу, выпустил ей кишки и оставил корчиться на траве.
Четверо жрецов, в том числе и Квазиган, устремились к кораблю, подобрав полы длинной одежды, чтобы легче было бежать.
Армия горгон все еще преследовала лорсков. Вакар вспомнил, что дорога к перевалу лежит в узкой балке – противник непременно устроит там кровавое побоище. И тут Вакару пришла в голову мысль оживить заколдованных лорсков, которых горгоны не успели связать или убить.
Он помчался по берегу, вдоль шеренги кораблей. Горгоны что-то вопили, указывая на Вакара, но напасть не решались, потому что большей частью это были всего лишь безоружные слуги. Проезжая вдоль рядов поверженных воинов, Вакар свесился с коня; одной рукой он держался за гриву, а другой бил лорсков плашмя мечом по лицам и рукам. Его соотечественники сбрасывали магические оковы и поднимались на ноги, а он кричал:
– Вставай! Стройся! Поднимай оружие!
Казалось, этому не будет конца. То и дело Вакару приходилось поворачивать назад, чтобы исправлять промахи. Воинов было несколько сотен, и он устал, как в битве, но толпа оживших воинов быстро росла. За неимением другого предводителя они повиновались ему. Горгоны, встревоженные воскрешением лорской армии, отчаливали от берега.
Шло время… У Вакара болела рука, но оставалось лишь несколько десятков тел. Он торопился, уже не боясь случайно отрезать нос или ухо. Наконец все до единого воины поднялись на ноги. Тогда Вакар выехал вперед, взмахнул мечом и скомандовал:
– Стройся в ряд! Вперед, за мной! С колдовством горгон покончено. Мы нападем на них с тыла и сотрем с лица Земли!
Высокие, мускулистые бородачи отмеряли твердыми шагами милю за милей, пока не подошли к краю прибрежной равнины. Взору Вакара открылась безрадостная картина. Многие горгоны прекратили преследование, чтобы ограбить стан лорсков. Они забавлялись тем, что избивали поваров и маркитантов, насиловали женщин. Остальные горгоны преследовали беглецов, набившихся в балку, и расправлялись с ними копьями и мечами. Лорски перемешались в толпе со своими преследователями, бойня была страшная. Лишь теснота балки отчасти сдерживала натиск врага.
Когда Вакар со своим войском приблизился к врагу с тыла, горгонские командиры засуетились, разворачивая своих воинов лицом к атакующим. Вакар, на глаз определив расстояние, крикнул:
– Бей их!
Лорски пошли вперед, а потом побежали, спотыкаясь о трупы. Они с ревом пронеслись через лагерь, уничтожив всех мародеров. А потом шеренги лорсков сошлись с врагом. С громким треском ломались копья и алебарды, лязгала бронза, падали люди.
Лорски, зажатые в ущелье, только что в панике убегавшие от горгон, приободрились. Они подобрали с земли брошенное оружие и тоже ввязались в битву. Большинство горгон оставили щиты на берегу; слишком поздно они сообразили, что угодили в ловушку. Над их войском разносились возгласы отчаяния. В самой гуще боя Вакар без разбора бил по горгонским шлемам с плюмажами. Наконечник копья оставил вторую рану на ноге принца, меч какого-то горгона вонзился в грудь уже истекающего кровью коня. Скакун пронзительно заржал и испустил дух, но, стиснутый множеством тел, не упал, а постепенно осел на землю. Вакар пытался выбраться из гущи битвы, но был повален и похоронен под грудой трупов.
Весь помятый, покрытый шрамами, измазанный своей и чужой кровью, он выполз из-под кучи раненых и мертвых и обнаружил, что армия горгон раздроблена на несколько маленьких групп и обречена на поражение. Посреди побоища возвышалась колесница Целууда. Кони лежали замертво, а король стоял на колеснице и отмахивался от лорсков двуручным мечом. Вакар попытался пробиться к колеснице, но горгоны, защищая своего короля, сражались как демоны, пока огромный лорск, возникший за спиной их короля, не схватил его за шею и не стащил вниз. Как только Целууд исчез, горгоны дрогнули. Они побросали оружие и взмолились о пощаде. Но разъяренные лорски безжалостно перебили почти всю свиту Целууда. Вакару удалось спасти лишь несколько врагов. Принц многое хотел узнать у горгон, а мертвецы вряд ли могли ему в этом посодействовать.
Шум битвы затихал. Большинство лорсков стояли, тяжело дыша и опираясь на древки оружия; некоторые спешили прикончить изувеченных горгон, другие вытаскивали своих раненых соратников из груд мертвецов. Тем, кого спасти было уже невозможно, воины перерезали горло, избавляя от мучений. Земля была сплошь усеяна трупами и отсеченными конечностями. Повсюду валялись шлемы, щиты, мечи, копья, кинжалы, топоры, палицы и алебарды. Посреди этой неразберихи лежали грязные, изорванные боевые знамена. Иные оказались так выпачканы в крови, что с трудом можно было отличить лорского бизона от осьминога горгон.
Земля покраснела от крови. Тучи мух клубились над мертвецами, а в вышине выжидающе кружили грифы.
Вакар Зу спрятал меч из небесного металла, снял рубашку с какого-то мертвеца, разорвал на лоскуты и перевязал свои раны. Затем он отыскал Калеша на забрызганном кровью коне (того самого, кто принес в Лорск весть о хитроумном плане горгон). Вакар поставил Калеша во главе армии и приказал ему захватить все горгонские суда, которые не успели отчалить, и вернуться на равнину этой же ночью. Сам Вакар, позаимствовав у Калеша коня, поехал к Мнесету. На вершине холма он увидел колесницу Рина.
– Ты не против, если я поеду с тобой? – спросил принц у колдуна. – Хочу, чтобы раны на ноге побыстрее зажили.
– Садись, садись.
Вакар спешился и перебрался в колесницу колдуна, после чего Рин развернул свой экипаж и покатил назад в столицу. Почти все лорски, которых они встречали по пути, считали битву проигранной, – эту страшную весть разнесли по стране первые беглецы.

* * *

На девятый день, когда они достигли Мнесета, моросил дождь. Несколько сот человек брели следом за колесницей. Ворота Мнесета были наглухо заперты – очевидно, город готовился к осаде.
– Эй вы там! – закричал Вакар. – Горгоны разбиты, отворите принцу Вакару!
На стене появился вооруженный человек.
– В чем дело, господин?
– Я говорю, горгоны разбиты. Отворяй!
– Одну минуту, господин.
Воин исчез, но на его месте появились другие воины. Они молча глядели вниз, держа луки и копья.
Вакар начал терять терпение. Тем временем к городу приближались победители – кто пешком, кто верхом на коне или муле. Вскоре целая толпа лорсков собралась полукругом у ворот.
Вакар взорвался:
– Эй, что вы там возитесь? Полно было времени, чтобы отворить.
Его слова остались без ответа; вооруженные люди молча смотрели вниз. Вскоре на стене появился сам Курос.
– Что за небылицы ты плетешь про разбитых горгон?
– Небылицы?! – вскричал Вакар. – Ах ты, трусливая мразь! А ну, спускайся, я тебе покажу небылицы!
– Что?! Да как ты смеешь так разговаривать с королем? Тебе что, жизнь не дорога?
– С королем?! – вскричал Вакар. – Что ты имеешь в виду?
– Только то, что я сказал. Пока тебя не было в столице, наш старик умер, а перед этим назвал меня своим наследником. Он решил, что самое время отказаться от нелепого старого обычая, и теперь престол будет наследовать старший сын!
Вакару понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, – новости буквально ошеломили его.
– Бред сивой кобылы! – закричал он, вновь обретя дар речи. – Я и гроша ломаного не дам за твое слово, но даже если это правда, король не имеет права переменить наследника без одобрения совета.
– Как бы то ни было, я стал королем, и несколько тысяч воинов могут это подтвердить. Что теперь скажешь?
– Убийца, предатель, узурпатор! – вскричал Вакар, кипя от гнева. – Ты убил Сола, шпиона, который рассказал мне, что ты продал Лорск горгонскому королю. Ты пытался погубить свою собственную армию в Корте, сбежав с поля боя, когда сражение едва началось. Теперь ты захватил трон и при этом наверняка отправил нашего бедного отца раньше времени на тот свет. Что ты с ним сделал? Задушил подушкой? А ну, мерзавец, выходи сюда с мечом! Мы сейчас же решим вопрос о праве наследования! Один на один, по-мужски!
– По-твоему, я похож на дурака? – С этими словами Курос выхватил лук у стоящего рядом воина, наложил стрелу и выпустил ее в Вакара. Тот пригнулся в седле, стрела пронеслась в считаных дюймах от него и пронзила ногу одного из зевак. Раздался крик, толпа рассыпалась, раненый со стрелой в ноге заковылял следом за своими товарищами. Когда Курос потянулся за второй стрелой, Вакар хлестнул коня плетью, развернул колесницу и, рыча, отъехал подальше.
– Я соберу остатки армии и захвачу город, а потом повешу предателя на городских воротах, и он будет висеть, пока не сгниет!
Рин отрицательно покачал головой, поглаживая козлиную бороду.
– Это дело непростое. Горожанам безразлично, кто из вас победит.
Вакар привалился к борту колесницы, хмуро уставился в пустоту. Воины победоносной армии стояли небольшими группами, переводя взгляд с одного брата на другого. Курос замер на стене с луком в руках. Тетиву он пока не натягивал, ожидая от Вакара каких-нибудь действий. Рин тихо добавил:
– Сейчас нужно решить, чего ты хочешь на самом деле.
Вакар засмеялся и расправил плечи:
– Теперь я понимаю, что имела в виду Чарсела… и Ретилио, когда говорил о необходимости выбора. Воистину, человеку мало одной жизни, чтобы осуществить все свои мечты. Стоит ли драться с этим олухом ради ветхого замка и власти над толпой неотесанной деревенщины? В Огуджии меня ожидает куда более приятная доля.
– А ведь и правда…
– Я не завоеватель, а просто добрый малый, и хочу только одного: чтобы меня оставили в покое и позволили заниматься философией. Попрощайся от моего имени с Били и одолжи мне на дорогу торгового металла. Я возвращаюсь в Седерадо.
Вакар наполнил суму металлом и уселся на коня Калеша – раны на ноге уже не кровоточили. Громким голосом он обратился к своим воинам и людям на стене:
– Вы все – свидетели того, что здесь случилось. Возможно, многие из вас недоумевают, почему я не желаю драться с братом. Отвечаю: по двум причинам. Во-первых, я не так дорожу королевским титулом, как он, а во-вторых, наша земля достаточно пострадала в последнее время, чтобы терзать ее еще и гражданской войной. Я отправляюсь в изгнание, не претендуя на трон. Со временем вам, конечно, надоест тирания убийцы и предателя… И я надеюсь, что при необходимости вы сумеете постоять за себя. Прощайте!
Вакар помахал лорскам рукой, с ухмылкой кивнул Куросу и галопом помчался в сторону Лезотра, распевая на скаку:

Вот к реке поскакал Врир, великий герой, 
Заискрилось в лучах серебро его лат… 

* * *

В зале заседаний боги дружно набросились на Дракса:
– Глупец, почему ты не сказал, что на самом деле зловещая угроза исходит из Тартара, а Вакар из Лорска – всего лишь пустяковое звено в цепи случайностей?
Дракс смущенно извивался:
– О, бессмертные! Прошу вас, не волнуйтесь, я и сам этого не знал. Но, возможно, еще не все потеряно. Если мы потопим западные земли, то под водой исчезнет не только Посейдонис, но и Тартар.
– Какая разница, что послужит причиной гибели богов: распространение звездного металла или исчезновение наших почитателей?! – завопил Лир. – Давайте оставим смертных в покое. Если бы мы не позволили Энтигте расшевелить горгон, Тахах так и остался бы куском небесного железа, безвредной диковинкой в руках Авоккаса из Белема.
– Несомненно, все было предопределено изначально, – молвил Окме.
С этой точкой зрения согласились далеко не все – примат свободы выбора над предопределенностью всегда был главным козырем богов. Разгорелся бурный спор, в ходе которого Астерио, быкоглавый лесной бог Огуджии, невежливо выкручивал Энтигте щупальца…

* * *

А счастливый Вакар из Лорска торопился в Амфере, чтобы успеть на последний в этом году корабль, отправляющийся в Седерадо.

Самое сильное заклятие

Смутно различимый сквозь занавес осеннего дождя, который заставлял булыжники набережной мерцать призрачным светом, город Керни – древний, шумный, живописный и пропитанный грехом – нависал над водами Западного океана. Флаги города с летающими рыбами покачивали мокрыми складками на шестах на вершине смотровых башен вдоль стен, где вышагивали часовые, всматривающиеся в ночной мрак.
В сумерках под шорох воды в сточных канавах по широкой улице Океана – так называли набережную – брели редкие прохожие. Большинство округлых, напоминающих бочки купеческих кораблей Куарна и стройные галеры, защищавшие торговцев от пиратов Горгоновых островов, были укрыты в это время года, вытащены из воды под навесы, протянувшиеся вдоль берега на юг от береговой линии. И лишь немногие суда застыли у причалов и пирса улицы Океана, если не считать маломерных рыбацких суденышек, большинство из которых пережидало тут шторм.
Две лошади, шлепая и разбрызгивая воду, тащили колесницу, бронзовые обода колес резко стучали по булыжникам – кучер едва сдерживал двух строптивых полудиких лошадей. Пассажир прикрывал глаза от дождя, но золотая отделка колесницы поблескивала отсветами от огней зданий, сообщая о том, что пассажир, скорее всего, принадлежал олигархии «королей» торговли.
Суар Пейал, пряча под плащом парочку больших пакетов, шагал по улице, не обращая внимания на сомнительных личностей, которые выглядывали из дверных проемов и переулков. Но, разглядев выправку Суара и тонкие ножны, торчащие из-под плаща, они отводили взгляд, высматривая добычу попроще.
Шум в одном из переулков привлек внимание Суара. Бросив краткий взгляд, Суар увидел, что там драка. Человек, вжавшись спиной в угол стены, пытался защититься выпадами и ударами странной дубины от нападения пяти других. Выглядела эта пятерка столь же изодранной, как упавшие листья с пробковых дубов, возвышающихся вдоль улиц Керни. Это подсказало Суару, что перед ним обычные квартальные воры.
Разумный человек, оказавшийся в такой ситуации на набережной Керни, быстро направился бы прочь, сделав вид, что ничего не слышал и не видел ничего такого-этакого. Но если бы Суар был разумным человеком, он никогда не оказался бы в Керни. Он имел домик в Зиске по ту сторону моря Сирен и мог быть даже королем Зиска. Тем не менее выходило так, что одинокий человек должен был пасть от ударов дубин и мечей нападавших через несколько ударов сердца. Будь он даже в два раза здоровее и много лучше вооруженным, он не мог защититься от пяти противников разом. Если бы трусливые нападавшие рискнули нанести сложный удар или два на близком расстоянии, они давно бы повалили несчастного.
Суар сбросил плащ, завернул в него свою ношу, а потом обнажил тонкую бронзовую рапиру и вышел на сцену. Подойдя, он выбрал первого противника – головореза с дубинкой. Двое грабителей были вооружены короткими бронзовыми мечами, и еще двое – ножами. Будь у Суара щит или броня, он не побоялся бы дубины, но ввиду отсутствия оных он боялся, что его тридцатидюймовый клинок не отобьет удар дубины.
Человек с дубиной развернулся, услышав, как Суар подошел, и отскочил. Другие четверо тоже отступили от своей жертвы, однако явно собирались продолжать схватку. А потом тот, что с дубиной, сказал:
– Еще один. И его убейте!
Он осторожно шагнул вперед, покачивая оружием. Суар даже не пытался парировать, а вместо этого сделал большой шаг вперед, одновременно выбросив вперед руку с рапирой, так что ее острие прокололо руку человека с дубинкой. Суар вернулся в прежнюю позицию, прежде чем дубина обрушилась на него. Удара избежать не удалось, хотя тот получился слабым и неточным из-за раны на руке громилы. Дубина все же задела скальп Суара, ободрала его правое ухо и нанесла болезненный удар по правому плечу, но не причинила особого вреда. А потом дубина с грохотом упала на землю, так как рука, сжимавшая ее, разжалась.
Головорез застыл, сжимая раненую руку здоровой, в то время как рапира Суара снова сверкнула, словно жало змеи, и ее острие пронзило грудь грабителя. Тогда остальные шагнули к Суару. Еще один выпад, и ближайший человек с мечом повалился на землю, а затем за ним последовал головорез с ножом. Один из нападавших попытался схватить клинок Суара свободной рукой, но тот увернулся и толкнул противника на мертвое тело.
Все это заняло немного времени – не более трех вздохов. В этот момент резкий звук заставил всех обернуться. Жертва нападения бандитов шагнул вперед и обрушил дубину на голову ближайшего грабителя, нанеся страшный удар.
Теперь уже трое нападавших лежали в грязи, а двое других развернулись и побежали. Один из тех, кто остался лежать на земле, пошевелился и застонал.
Суар посмотрел на человека, которого спас. Он не мог хорошенько рассмотреть его в тусклом свете: одежда из клетчатой материи, густые усы, как у северо-восточных варваров. Спасенный отступил, держа дубину наготове, как будто все еще сомневался в намереньях Суара.
– Ты можешь добить негодяя, – заметил Суар. – Я не грабитель, а рифмоплет… вот.
– И как тебя зовут? – поинтересовался коротышка. Как и Суар, его говор был свойственен бастардам Гесперид из портов Западного океана, но со странным акцентом.
– Я – Суар Пейал Амфер, торгующий исполнением сладкозвучных песен. А вы, мил человек?
Незнакомец выдавил какие-то странные звуки, словно подражал рычанию собаки.
– Что вы сказали? – переспросил Суар.
– Я сказал, что меня зовут Гху Глеокх. Похоже, я должен поблагодарить тебя за спасение.
– Твое красноречие сокрушит меня. Действительно ли ты незнакомец в этих краях?
– Так и есть, – подтвердил Гху Глеокх. – Помоги мне перевязать эти порезы. – Пока Суар перевязывал Гху Глеокху две небольшие раны, тот спросил: – Не мог бы ты подсказать, где в Керни можно купить пару наперстков вина, чтобы размочить хлеб?
– Я направлялся в таверну Деренда в поисках работы. Не стану возражать, если ты присоединишься ко мне. – Говоря все это, Суар вытер свой клинок о тело ближайшего трупа, а потом убрал его в ножны и отвернулся. Подняв свой плащ и завернутые в него вещи, он отправился дальше по набережной.
Гху Глеокх отправился следом, прихватив короткий меч одного из погибших нападавших, поскольку своего клинка у него не было.
Суар же решительно направился к таверне Деренда и уверенно вошел, сдвинув кожаный занавес, который служил дверью. Входя, ему пришлось сильно нагнуться, чтобы не удариться головой о верхнюю часть дверной рамы. Сам Суар был родом из Посейдонии, расположенной за западными морями… или Пуссадом, как иногда ее называли… где рост шесть с половиной футов считался средним. В центральном очаге потрескивало и фыркало пламя, высвечивая бородатые и бритые лица, а синеватый дым, поднимавшийся из очага, собравшись в густое облако под потолком, не спеша выползал на улицу через небольшую дыру, специально пробитую в крыше. Хотя пламя в очаге было не слишком большим, поскольку в Керни никогда не было по-настоящему холодно.
Суар, осторожно пробираясь среди переполненных скамеек, кивнул нескольким знакомым, а потом вывалил свои узлы на стойку Деренда. В одном из узлов оказалась старая потертая лира, в другой – грубая сумка для провизии, от которой так сильно пахло «дарами моря», что этот запах перебивал большую часть ароматов гостиницы.
– А, поэт, – проворчал Деренд, упираясь животом в стойку с другой стороны. – Как дела, бродяга?
– Реально неплохо, хозяин! – откликнулся Суар. – Я пришел, чтобы ты приготовил мне ужин – королеву морских тварей, жемчужину рыбного царства. Посмотрите!
Он ослабил завязки на сумке и вывалил на прилавок очень большого осьминога. Гху, который стоял за спиной поэта и следил за происходящим через плечо Суара, отпрыгнул назад с хриплым криком.
– Боги! – закричал он. – Это настоящее чудовище. Ты уверен, что эта тварь мертвая?
– Уверен, – усмехаясь, подтвердил Суар.
– Без сомнения, ты украл эту тварь у какого-то бедного рыбака, – проворчал Деренд.
– Как мир недооценивает художников! – воскликнул Суар. – Если бы я сказал тебе, что получил ее совершенно честным образом, ты бы все равно не поверил, так зачем спорить? Так или иначе, приготовь ее должным образом с оливковым маслом. Добавь немного зелени и подай это с мехом лучшего зеленого вина из Зхуска.
Деренд взялся за осьминога.
– Зелень и оливковое масло ты сможешь заработать своим карканьем, но за вино придется заплатить.
– Увы! У меня было немного звонкого металла поутру, но я заигрался в бабки. Если бы ты дал мне кредит, пока я не стану петь и не получу…
Деренд покачал головой:
– Могу подать только ячменное пиво.
– Моллюски Лира! – воскликнул Суар. – Неужели ты думаешь, что я смогу петь, не смочив горло? – он махнул рукой в сторону зала. – Неужели ты полагаешь, что вся эта публика набилась в зал из любви к твоему горькому пиву и кислой физиономии? Они собрались, чтобы послушать меня. Иначе кто поздно вечером заявится в эту дыру?
– Ты слышал меня, – фыркнул Деренд. – Пиво… или можешь завывать где-нибудь в другом месте. Я приглашу девку, распутную девку с большой грудью, которая не только споет, но…
Гху Глеокх, пересилив себя, положил на прилавок маленькую медную бляшку, напоминавшую по форме топор, на которой была вычеканена летающая рыба Керни.
– Вот, – произнес он, словно заговорщик. – Принеси нам мех с вином.
Деренд широко улыбнулся, увидев монету.
– Это много больше, чем нужно, – заметил Суар. – Хозяин Деренд, ты – старая бадья сала, видел моего приятеля миловенского кузнеца?
– Не сегодня, – заметил Деренд, притащив кожаную бутылку и несколько просмоленных кожаных кружек для питья.
– Он придет попозже, без сомнения, – продолжил Суар. – Какие новости?
– Сенат нанял нового волшебника, Смолоу, – ответил Деренд. – Тартессиан зовет его Барик.
– Что случилось со старым магом?
– Его посадили на кол за песчаную бурю.
– За что? – с интересом спросил Гху.
Деренд объяснил:
– Он вызвал воображаемую песчаную бурю, чтобы сокрушить рейдеров верблюдов пустыни… обитателей Ликитансов, но неверно рассчитал и похоронил под песком наших воинов. А какие новости у тебя, Суар?
– Молодого Оккозена, сына консула Билкаджми, арестовали за то, что в пьяном виде опрометчиво вел колесницу. Но благодаря его связям судья отпустил его, сделав устный выговор. И еще… Геддел был убит ведьмой в Атлантических горах. А ведь он всего лишь пытался обмануть ее с помощью смертоносных чар, – тут Суар повернулся к своему спутнику. – Милый Гху, давай найдем место, или нам придется столкнуть со своего места одного из этих кернийцев. А пока разделывают моего замечательного осьминога, пожуем немного хлеба за твой счет.
– Хорошо, но лишь потому, что я тебе должен, – разочарованно проговорил Гху. – Но даже раскаленный клинок не заставит меня съесть и кусочка этого отвратительного морского чудовища.
– Значит, ты большой дурак, – фыркнул Суар, оглядывая толпу. – А, вон, я вижу скамью пустую, как мой кошелек… Подвиньтесь…
Свободная скамья была одной из двух у углового стола. Двое мужчин занимали скамью у стены, низко надвинув черные капюшоны плащей. Сначала Суар принял их за эускерианов – из-за плащей, но, когда сел, понял, что они иностранцы. Тот, что был младше и больше по ширине плеч, прыщавый, что-то ел, в то время как старший ничего не ел. Он лишь вдыхал острый дым, который поднимался от крошечной жаровни на столе перед ним. Они даже не обратили внимания на вновь прибывших.
Суар скатал плащ и затолкал его под скамью. Оказалось, что под ним он носил клетчатую юбку Посейдониса и старую рубашку из прекрасной шерсти, но ныне со множеством заплат и сильно чиненную. Протиснувшись к самой стене, Суар оказался лицом к лицу с маленьким чужеземцем в темной одежде, в то время как Гху также избавился от плаща и устроился на другом конце скамейки. Суар налил в кружки вина, в то время как Гху орудовал ножом над краюхой ячменного хлеба, который отсырел из-за дождя. Потом они оба стали жевать хлеб, запивая вином.
С полным ртом Суар обратился к своему спутнику:
– Мой дорогой приятель, мне интересно, чем ты привлек воров, словно Зорм, колошмативший брафониансов? Ничего похожего я давно не видел.
Гху – коротышка с рыжеватыми волосами и руками непомерной длины – наградил своего спасителя внимательным взглядом.
– Вот это я как раз не хотел бы обсуждать, – проворчал он.
Суар пожал плечами.
– Тогда будь тише воды ниже травы. – Он провел пальцами по струнам лиры, а потом заговорил с маленьким человечком, сидящим по другую сторону стола. – Извините, господин, но этот дым не производит на меня впечатление питательной диеты. Если хотите салата из самого прекрасного осьминога в Керни, то я с удовольствием поделюсь, потому что это чудовище слишком большое для меня – мне столько не съесть.
Незнакомец поднял взгляд от мерцающих угольков, мерцающих на дне маленькой бронзовой жаровни посреди стола.
– Ваши намерения похвальны, и за это ты должен получить кредит в бухгалтерских книгах богов. Но знай, смертный, когда душа питается должным образом, тело само позаботится о себе.
– Смертный, говоришь, – пробормотал Суар. – Похоже, мне придется самому съесть всю эту тварь…
– Нет, – послышался новый голос. – Я принес тут кое-что, чтобы разделить с тобой.
Темный человек среднего роста и с невероятными мускулами, с волосами и чертами лица негроида появился у края стола, держа огромное деревянное блюдо, на котором дымилась груда вареного мяса осьминога.
– Двигайся быстрее, старый жираф, и поменяйся тарелками с этим рыжим коротышкой.
Поставив блюдо на край стола, негроид вытянул из-под стола табурет и положил на стол большой кусок сыра, пол-ломтя хлеба и пакет жевательных конфет с привкусом ююбы – свой вклад в ужин.
– Нет, – возразил Суар. – Этот рыжий – мой приятель, я сегодня спас ему жизнь… – И тут Суар пафосно рассказал о сражении в переулке, а потом добавил: – Если ему верить, его зовут Гху Глеокх. Не сможешь произнести, просто откашляйся, и прозвучит похоже. Предполагаю, он из одного из варварских и кровавых кельтских племен. Я прав, Гху?
– Во всем, кроме того, что мы – варвары. Я – галафан. Кто этот человек?
– Мой старый друг оружейник Мидаван, – пояснил Суар. – Он ест на завтрак бронзовые наконечники, родом он из Теграхзена на юге, который находится на краю Черных земель. Хотя он по происхождению черный, клянется, что никогда не ел человеческой плоти. И я всякий раз спрашиваю его об этом, когда злюсь на него.
– Порой ты слишком часто упрекаешь меня в этом, – заметил Мидаван, садясь на табурет в конце стола. – И когда ты договоришь, я завяжу твою лебединую шею узлом. Прихватим-ка это щупальце.
– Убери эту склизкую морскую гадину! – воскликнул Гху. – А в Керни нигде не подают обыкновенное жаркое?
– Конечно, – согласился Суар. – Но жаркое для богатых. Нам, обычным людям, удается отведать нечто похожее только на Пиру Корба. Но у меня на родине все не так, там мы кушаем отбивные каждый день. И разговаривая об оружии… кстати, этот таинственный бронзовый брус – оружие или охотничий инструмент?
Гху Глеокх теперь уже выпил достаточно вина, чтобы расслабиться. Вначале он громко рыгнул, а потом ответил:
– Можно сказать и так, и этак. Это волшебная штуковина, обладающая огромной властью. Если использовать его должным образом, то ни человек, ни животное не устоят против него.
Тут заговорил большой молодой мужчина в плаще, сидевший за столом напротив:
– Ха, послушайте только, как хвастаются эти варвары!
Гху напрягся.
– Милейший, я не знаю вас и не позволю никакой шушере говорить со мной в такой манере.
– Относительно этого, – ответил сидевший в плаще. – Я – Куахара, ученик мага, а это – мой учитель Семкаф. Мы приехали из города Тифон на земле Сетеш, волшебство которого так далеко от вашего понимания, как детские пироги из грязи.
– Успокойся, дурак, – пробормотал старший маг, которого назвали Семкафом.
– Но, господин, эти дикари не должны насмехаться над нами и презирать нас. Им нужно преподать урок.
– Если собираешься обучать меня, то можешь начинать, – громко проговорил Гху. – Я готов. Я, признанный друид Галафа, знаю все… Но я никогда не слышал о твоем Тифоне и сильно сомневаюсь в его существовании.
– В самом деле, он существует, – фыркнул Куахара. – Но, если бы ты выучился настолько, что узнал о нем, тебя привезли бы к нам и сняли кожу на жертвенном алтаре. Тифон поднимается в черном и пурпурном из таинственного моря Треш, среди пирамидальных башен могил королей, которые в блеске правили Сетешем, когда могущественный Торратсеиш был всего лишь деревней, а на месте золотой Керни протянулся песчаный берег. Ни один человек из ныне живущих не знает полную историю Тифона, схем его закрученных спиралью улиц, секретных проходов, мест, где спрятаны сокровища его королей и тайные знания его колдунов. А что до тебя… – продолжал глумиться ученик мага. – Если ты – друид, то где твоя белая одежда и корона из омелы? И что ты делаешь в Керни?
– А это, мой заносчивый молодой друг, вопрос политики племени. Наш верховный друид неожиданно умер, и некоторые почему-то решили, что это я нанес ему смертельный удар.
– То есть превозносимое всеми волшебство друида не в состоянии остановить клинок ножа. Вы можете делать что-то, кроме того, чтобы читать погодные знаки?
– Все, что можете вы, и многое сверх того. Например, вы видели героев Галафы?
Не ожидая ответа, Гху выбросил руку назад и вперед через стол и пробормотал заклятие. И тут же на столе появился десяток маленьких фигурок размером с человеческий большой палец, некоторые были пешими, некоторые верхами, а некоторые в колесницах с косами на колесах. Некоторые носили узкие штаны варваров, в то время как другие были голыми, и тела их были разрисованы причудливыми узорами. Они заметались из стороны в сторону, и их голоса зазвучали в голове Суара как жужжание комаров. Парочка лилипутов начала бороться, делая выпады и нанося удары мечами размером с осколки стекла.
– Ха! – воскликнул Куахара. – Изящные маленькие пигмеи, но любая из священных кошек Сетеша сделала бы за них всю работу много быстрее.
Он в свою очередь произнес заклятие, после чего на столе появилась большая желтая кошка. Она атаковала миниатюрного галафаена и набросилась на него как на мышь. Одним жестом Гху отправил героев в небытие, но кошка продолжала атаковать свою жертву.
– Все, что ты можешь сделать, могу и я, только лучше, – проговорил Гху. – Если ты вызовешь кого-нибудь в форме кошки, я притащу сюда волка, и мы посмотрим…
– Господа! – воскликнул Суар, положил руку на плечо Гху. – Перед тем как дойти в соревновании до львов и мамонтов, вспомните, что таверна Деренда не место для поединка таких существ. Они же ненароком передавят и нас, и других клиентов. Кроме того, я еще не спел свои песни и не пополнил кошелек. Прошу, подождите, пока погода не устаканится, а потом можете бороться друг с другом со всеми вашими демоническими свитами. Горожанам понравилось бы такое представление.
– В том, что ты, поэт, говоришь, что-то есть, – согласился Куахара. – Однако пойми, что у нас в Сетеше с презрением относятся к любым чарам, которые может наплести тут этот лишенный сана друид. Потому что мой хозяин Семкаф управляет самой великой змеей Апепис, которая проглотит господина Гху и всех его слуг за один раз.
– Не дождешься, – фыркнул Гху, потянувшись под скамейку. – Вот самые сильные заклятия из всех. У меня есть одна штука, и стоит мне направить ее на тебя или любого из чудовищ, они упадут мертвыми, словно сраженные молнией.
Он продемонстрировал штуку, которой защищался от грабителей, – это была двухметровая бронзовая труба, открытая с одного конца, закрытая с другого и прикрепленная ремнями к куску дерева от закрытого куска трубы до торца.
Старший из сетешан снова вышел из ступора.
– Это интересно, галафан, – проговорил он. – Должен сказать, ни Куахара, ни я никогда не видели волшебную палочку вроде этой. А как она работает?
Гху сделал большой глоток вина, икнул и стал возиться с бумажным кулечком. Из него он извлек горсть гранул и засыпал в открытый конец трубки.
– Сначала насыпаем волшебный порошок, – проговорил он. – Потом закатываем сюда свинцовый шар, такой, чтобы свободно двигался в трубке, поверх порошка. Потом затолкаем в трубку кусочек тряпки, чтобы шар не выкатился. Теперь насыплем немного порошка в это маленькое отверстие. Порошок полыхнет, и шар с раскатом грома пронесется по трубке, а потом пронесется дальше, пробив любой предмет на пути. Не бойтесь, ингредиенты этого заклятия слишком большой дефицит, чтобы я потратил их на пустую демонстрацию перед парой выродившихся фигляров.
– Почему ты не использовал эту колдовскую штуковину на ворах? – поинтересовался Суар.
– Она не была заряжена, а даже если бы была, у меня не было огня, с помощью которого я бы мог запалить порошок.
Крошечные глазки Семкафа, не моргая, уставились на новое хитроумное изобретение.
– И каков состав этого порошка? – промурлыкал он.
Гху покачал головой с пьяным торжеством.
– То, что вы никогда не узнаете от меня! Эту тайну рассказал мне наш погибший архидруид как раз перед самой кончиной. Когда он умирал от пореза, который сам нанес себе, то завещал мне эту штуку и все ее тайны.
Кузнец Мидаван, который все это время был слишком занят едой, чтобы участвовать в беседе, наконец заговорил:
– Мне не нравится твое волшебное устройство, незнакомец. Судя по всему, такой волшебный шар сможет пробить крепкий щит или нагрудник. Появись такие штуки, где была бы моя торговля? На дне океана!
– Давно пора, – проговорил Суар. – С этим усовершенствованием оружия полностью погибнет искусство фехтования. Ныне, когда воины сражаются словно лобстеры, закованные в бронзовые доспехи и кольчуги, многие предпочитают рапиры, потому что эти неуклюжие палаши не могут пробить защиту противника. Они больше похожи на простых лесорубов.
– Времена меняются, и все меняется вместе с ними, – заметил Мидоэн.
– Правда, но это касается и тебя, – вздохнул Суар. – Так что тебе лучше начать работать над бронзовыми светильниками и зеркалами, не дожидаясь того дня, когда такие штуки сметут броню с полей сражений.
Семкаф наклонился к Гху Глеокху.
– Я хочу получить твое устройство, смертный. Отдай его мне!
– Посмотрите-ка, какой наглый парень! – ответил Гху. – Ты и в самом деле сумасшедший? Мы убиваем людей за… меньшее.
– Господа! – воскликнул Суар. – Не здесь, клянусь богами! Или по крайней мере подождите, пока я не закончу «Песню Врир» и не соберу свою выручку. Я с удовольствием разорву вам сердце…
Он начал торопливо настраивать лиру.
– И что мне твои песни? Я не испытываю эмоции…
– Вы похожи на местных грязных свиней? – поинтересовался Суар. – Они совершенно не ценят искусства. Все, что их волнует, так это торговля металлом. Так или иначе, эта штука бесполезна, если не знать формулы порошка.
– Я могу выяснить это с помощью моего искусства на досуге, – заявил Семкаф. – Ну, дружище Гху, я предложу тебе взамен то, что имеет для тебя самую большую цену.
– И что же это, фигляр? – проговорил Гху.
– Всего лишь твоя жизнь.
Гху плюнул через стол, а потом, подняв стакан вина, выплеснул его в лицо сетешанца.
– Вот тебе!
Семкаф вытер узкое лицо краем плаща и, повернув ястребиную голову к своему ученику, пробормотал:
– Эти дикари утомляют меня. Прикончи их, Куахара.
Куахара смочил палец в пролитом вине, начертал какой-то символ на столе и начал читать заклятие. Но прежде чем молодой чародей закончил первое предложение на неизвестном языке, Гху Глеокх поднял свое странное устройство с трубой правой рукой и прижал деревянный приклад к плечу, так что открытый конец трубы нацелился в грудь Куахара. В его левой руке сверкнул огонек, и он прижал пламя к небольшому отверстию на конце трубы.
Послышалось шипение, а потом в потолок ударил султан желтого пламени и искр из отверстия. И тут комната буквально вздрогнула от ужасного взрыва. Пламя и дым вырвались из открытого конца трубы, скрыв Куахару от взглядов.
По комнате все еще гуляло эхо взрыва. Все, кто сидел в зале, повернулись к столу Суара. Потом послышались хриплые вопли и грохот переворачивающихся столов и скамеек, поскольку остальная часть клиентов бросилась к выходу, в панике топча друг друга. Кошка, которую породило воображение Куахара, исчезла в момент взрыва. Суар закашлялся от запаха жженой серы.
Когда дым рассеялся, Куахара лежал поперек стола в луже разлитого вина, веки его были прикрыты и рот чуть приоткрыт. Лицо его стало черным от сажи. Нависнув над телом, Семкаф и Гху уставились друг на друга. Гху опустил свою трубку и вытащил широкий меч, который забрал у мертвого вора, но теперь он, как казалось, боролся с приступами странного паралича. Суар тоже попытался подняться, но ноги его самым странным образом запутались в ножках скамьи, плаще и рапире.
– Я тебя недооценил, – промолвил Семкаф, стянув кольцо в форме рептилии с пальца и сделав над ним несколько пассов руками.
– Антиф маа юб, офм хру, Апе пите!
Суар почувствовал зловоние рептилии и сухой шорох чешуи. Он ничего не видел, но Мидаван, кузнец, отскочил, словно что-то коснулось его руки. И Гху Глеокх издал нечеловеческий вопль. Кто-то схватил галафана и потащил его со скамьи на пол. Суар все еще пытался разобраться со своими ногами и был удивлен, когда правая рука друида до самого плеча исчезла.
Все остальные гости бросились из зала во все окна и двери. Через мгновение зал опустел.
Мидаван одним медленным движением сорвал с пояса большой широкий нож и потянулся с того места, где сидел, так что ему пришлось чуть ли не лечь на колени Суара, но все-таки дотянулся до того места, где сидел Гху. А потом он выбросил руку вперед и вонзил клинок в грудь Семкафа, прервав другое заклятие и прикончив колдуна.
Оказавшись на полу, Гху забился в конвульсиях, словно огромная невидимая змея сжимала его, пытаясь прикончить, раздавив. Его тело выгибалось и сгибалось, кровь била струями, а кости ломались, как палки.
Суар высвободил свой инструмент, отступил назад, перебравшись через скамью, и поспешил к двери. Он и Мидаван были последними людьми, оставшимися в зале, за исключением трех чародеев. По пути к двери Суар все же успел прихватить свой плащ и драгоценную лиру. Бард замешкался, чтобы оглянуться.
Семакаф теперь лежал лицом на столе, точно так же, как его ученик. На полу Гху Глеокх, окровавленный и переломанный, уже прекратил извиваться и бился в агонии. Но теперь его голова и бо́льшая часть другой руки тоже исчезли. В тот же миг Суар увидел, как что-то невидимое скользнуло к нижней части тела Гху, и теперь виднелись только его ноги. Все выглядело так, словно лягушку головой вперед глотала невидимая змея…
Оказавшись снаружи, Суар и Мидаван пробежали квартала три через туман улицы Океана, прежде чем остановиться и отдышаться.
– Почему ты убил Семкафа? – поинтересовался Суар. – Это же была не наша ссора.
– Разве ты не слышал, что он приказал Куахару убить всех нас? Всех этих колдунов нужно перебить.
– Но как ты сумел его прикончить, когда Гху это не удалось?
– В самом деле не знаю. Возможно, дело в том, что я так и не посмел встретиться с ним взглядом. А может, он ослабел от благовоний, которые вдыхал. Он дышал дымом розы смерти, если я верно распознал запах.
– Но теперь его личная тварь освободилась, и никто не сможет отослать ее назад в ее мир!
Мидаван только плечами пожал.
– Мне говорили, что такие твари и сами могут найти дорогу домой. Если завтра пойдут слухи, что Апепис все еще ползает по городу, мы можем отправиться к моим кузенам в Теграхзен. Кроме того, если бы Семкаф изучил тайны трубы грома и такая штука оказалась доступна всем, это плохо отразилось бы на моей торговле.
Суар Пейал видел, что Мидаван, убегая из таверны, прихватил волшебную штуковину с трубкой. Пока они разговаривали, кузнец подошел к краю набережной и забросил колдовскую штуковину далеко в залив. Суар услышал слабый всплеск, когда штуковина в темноте упала в воду.
– Ну-у… – с грустью протянул Суар. – Если она была тебе не нужна, я, возможно, продал бы бронзу. Хватило бы несколько раз поужинать. Сегодня вечером у меня нет никаких шансов спеть… Теперь один Лир знает, когда мне удастся нормально поесть, не говоря уже о мехе вина и распутной девке.
– Лучше держаться подальше и от вина, и от девок, – заметил Мидаван. – К тому же у меня хватит денег пару раз тебя накормить. Это не слишком напрягает меня, ты понимаешь. Мы должны только научиться работать лучше, но никакая волшебная игрушка не разорит нас, пока люди не откажутся от брони!

Сова и обезьяна

Джарра всегда обещала закончить образование Гезуна Лорска, но так и не могла найти для этого времени. Так было и на сей раз:
– …так что, Гезун, если ты придешь после ужина, я покажу несколько простых заклятий, которым меня научили моряки отца…
– Кажется, я слышал это и прежде, – протянул Гезун Лорск, схватив девушку за запястье. – Подозреваю, что ты, любимая, на самом деле хочешь…
– Боже мой, Гезун! – воскликнула она. – Ты такой сильный! Ты уверен, что тебе только четырнадцать?
– Совершенно уверен.
Фактически он думал, что четырнадцать ему было несколько лет назад. В год, когда его продали Санчефу Сару, он потерял счет времени, тем более что календарь, который использовали в Эзвеларе, отличался от календаря в Лорске. Однако вопрос девушки звучал скорее как утверждение, потому что четырнадцатилетний пуссадианец Гезун Лорск был высоким и зрелым, как урожденный Хаускирка.
– Я уже говорил, я – миролюбивый человек, – продолжал он. – И обычно никого не убиваю, кроме тех, кто, флиртуя, водит меня за нос. Но я не куплюсь на любезное поддразнивание, и в этот раз ты не спрячешься в вашем невероятном саду.
– Не в этот раз! – пропищала она. – Мать повесит меня…
– Гезун! Гезун Лорск! – раздалось знакомое карканье Санчефа Сара. – Мальчик! Сюда, немедленно!
Гезун отпустил запястье Джарры.
– Ступай, Джарра. Это мужские дела.
Юноша засунул большие пальцы за пояс клетчатого килта и резво направился вдоль фронтона дома Санчефа Сара, чтобы избежать серьезных проблем с его владельцем; но не так быстро, чтобы старый волшебник преувеличил его покорность. Втайне юноша был благодарен Санчефу за то, что тот выручил его из пикантной ситуации, которая сложилась благодаря его юношескому невежеству. Что, если бы Джарра и в самом деле сказала «да»?
– Ты не спешишь, молодой мамонтенок, – начал Санчеф Сар, опираясь на палку и повесив нос, больше напоминающий ястребиный клюв. Хотя в прежние годы волшебник был выше, чем Гезун сейчас, возраст согнул его, но пока это выглядело не слишком заметно.
– Да-с-господин-волшебник.
– Когда извиняешься, говори отчетливо и постарайся не склеивать слова, тогда эффект не будет потерян, – волшебник высморкался в рукав своей колдовской одежды и продолжал: – О чем это я? Ах да, об аукционе.
– Что за аукцион, господин?
– Да, парень, аукцион Даускезха Вана, так? Но я забыл: я не рассказывал тебе о нем. Даускезх Ван хочет почивать на лаврах, уйдя от практики колдовства и чародейства…
– Кто такой этот Даускезх Ван?
– Какое невежество! Он величайший, мудрейший и самый известный маг, практиковавший в Нембиаре. Но теперь, несмотря на то, что могут сделать долгая жизнь и методы омоложения, возраст берет свое… Так о чем это я?
– Вы рассказывали об аукционе.
– Точно. Так вот, желая удалиться от практики, чтобы провести остаток жизни в мире и покое, он распродает свои волшебные талисманы, тотемы, символы, реликвии и другие аксессуары. Я должен отправиться в его пещеру на горе Тадхик полуострова Гозау до начала завтрашнего дня. Но теперь, когда Никуртеу наслал на меня эту проклятую болячку, я должен остаться дома со своей немощью, чтобы лелеять себя, родного, – тут он чихнул.
– Вы хотите, чтобы я отправился в Гозау вместо вас? – воскликнул Гезун, разволновавшись и преисполнившись предчувствия.
– Ты с замечательной быстротой ухватил мою мысль, прежде чем я высказал ее до конца. Да, мой мальчик, задача как раз для тебя, и ты ее выполнишь.
– И что мне надо купить? Что-то, что покажется достаточно хорошим?
– Ни в коем случае! Только рукопись Хордхана.
– И что это за рукопись? – поинтересовался Джезун.
– Название подразумевает, что это несколько вощеных листов, покрытых пиктограммами.
– И что же записано в этой рукописи?
– Чары.
– Какие именно?
– Будь ты проклят за свое любопытство! Но, возможно, ты в самом деле достоин знать, хотя и должен внимательно смотреть, куда ступаешь… Ты ведь, без сомнения, знаешь, что твоя земля Пуссад медленно, в результате многих землетрясений, опускается в воды Западного моря…
– Я об этом слышал. Вы говорили, что любой, кто возьмет лодку в гавани Виенкар в спокойный день, увидит сквозь воду руины прежних зданий, когда-то выстроенных на сухой земле.
– Точно. Мои расчеты показывают, что через три тысячи лет от Пуссада вообще ничего не останется, кроме цепи островов из вершин гор.
– Какое значение имеет то, что случится через несколько тысяч лет?
– Для тебя никакого, парень, но короли должны смотреть намного дальше в будущее, чем их краткий срок правления – по крайней мере, если они по уровню интеллекта чуть выше простых коронованных обезьян. Рукопись Хордхана, по слухам, содержит заклятия такой силы, что они могут то ли ускорить, то ли замедлить погружение в воду материка. Заполучив эти заклятия, ты увидишь, насколько меня зауважают пуссадианские правители.
– Неужели эти заклятия и в самом деле работают?
– Насколько я знаю, нет. Но даже если не сработают, обладая ими, я получу рычаг, с помощью которого смогу открыть казну Лорска, Парска и остальных городов-государств.
– Тогда завтра поутру я оседлаю Достаена, отправлюсь в пещеру Даускезха и договорюсь о покупке раньше остальных.
– Да, но не все так просто, поскольку этот аукцион имеет два уникальных правила. Во-первых, ты не будешь видеть лица своих товарищей-претендентов. Это одна из причуд Даускезха: все присутствующие должны быть в масках, напоминающих лики животных.
– И мне нужно раздобыть такую маску? – В голове Гезуна родилась неприятная картина: он, с головой леопарда или козерога, едет трусцой через Эзвелар на муле, к безумной радости его товарищей-подростков.
– Нет, Даускезх сам снабдит всех масками по прибытии, самостоятельно назначив, кто какое животное будет изображать. И решит он это по тому, каков претендент душой и характером. И этот факт даст тебе подсказку ко второй трудности, что поистине остроумно. Ни один из выставленных лотов не будет открыто показан и будет обозначен просто числом.
– Это шутка? Откуда мне знать, когда на торги выставят рукопись Хордхана?
– Всему виной тщеславие Даускезха Вана, который, как истинный маг, может узнать желаемое, ничего не говоря. И, по правде, если бы я был там, то наверняка умудрился бы потерять голову от его уловок. Испытывая недостаток в таких навыках, ты должен что-то придумать. Тебе, без сомнения, придется иметь дело с Никуртеу Балуа, пусть боги спалят его прокаженную душу, но только после того, как ты получишь эту рукопись. И если оценивать силу волшебников Нембиара, то Даускезх стоит первым, я – на втором месте, а на третьем месте будет Никуртеу. Отсюда следует, что из всех, кто надевал маски по этому случаю, Никуртеу окажется самым проницательным. Поэтому ты должен узнать его под маской, которая, как я предполагаю, окажется маской совы, так как эта птица – универсальный образ самой мудрой птицы королевства. И когда ты почувствуешь, что он проявляет нездоровый интерес к какому-то из лотов, можешь быть уверен, что это и есть нужная рукопись. Тогда можешь торговаться до конца.
– Но что помешает тому же самому Никуртеу напустить на меня какие-нибудь зловредные чары, которые обездвижили бы меня или лишили речи, пока торги не закончатся?
– А, да, пустяк, который совершенно случайно вылетел у меня из головы. Я дам тебе амулет, который следует носить до своего возвращения, чтобы любое направленное на тебя заклятье отскочило на отправителя.
– А может, лучше, если вы дадите мне кольцо из звездного металла?
Гезун указал на полоску металла, похожего на серебро, но более тусклого, что украшала палец Санчефа Сара. Этот никому не известный металл был крепче самой твердой, закаленной брони, и, как говорили, его выковали из камня. Он был подобен водоотталкивающей ткани, только не для воды, а для любых заклинаний. Самому хозяину Гезуна приходилось снимать его, прежде чем творить какое-то заклинание.
– Хей, хей… ты хочешь оспорить мой приказ, молодой койот? Вряд ли!
– Увы. Вас не заботит моя судьба, вас интересует только ваше искусство. Когда-нибудь, в момент абсолютного отчаяния, я покончу с собой…
– А теперь поезжай… Ты был хорошим мальчиком, хотя порой невыносим, и, возможно, именно поэтому я предлагаю тебе сделку. У меня есть еще одно кольцо из небесного камня, и, чтобы увериться, что рукопись вне опасности, я дам тебе его.
Гезун Лорка усмехнулся из-под копны черных завитков волос типичного пуссадианина.
– Я принесу вам эту дурацкую рукопись. Или погибну, пытаясь добыть нечто похожее! Вы покормите моих животных, пока меня не будет?
– Да, хотя не знаю, почему должен превращать дом в зверинец. Ну, а теперь иди поужинай хорошенько, поскольку твое путешествие начнется завтра рано утром…

Гезун Лорка уже три дня ехал по глубоким узким ущельям мрачных гор полуострова Гозау. У него была масса времени, чтобы все обдумать.
Он удивлялся, к примеру, плану своего хозяина вытащить сокровища у царьков Пуссада с помощью рукописи Хордхана и ее предполагаемых чар. В числе этих правителей находился и его собственный прежний суверен – Вуар Капризный из Лорска. Теперь нужно было решить, кому остаться верным в первую голову: королю Вуару или Санчефу Сару? Это был его первый реальный шанс обдумать подобную проблему с тех пор, как год назад его выкупили у пиратов Харреиморка. Год назад Гезун был похищен, когда изучал свои семейные владения на считавшихся безопасными западных берегах Лорска. С тех пор он жил в постоянном страхе, впитывал новый жизненный опыт, и у него не оставалось времени думать о подобных вещах.
Он не знал, как должен поступать раб. Если он убежит, то его вернут, прежде чем он пересечет границы Ксембиара, и тогда его насильно вернут Санчефу Сару. Минус ухо, как напоминание о побеге. С другой стороны, если бы он пересек море Тритонов, переправился в Пуссад, то оказался бы в безопасности, а доберись он до Лорска, вся армия царства встала бы между ним и любыми преследователями.
К сожалению, между ним и родной землей лежало сумеречное море, и перебраться через него было не так уж легко для четырнадцатилетнего парня с рабской меткой на руке.
И хотел ли он в самом деле сбежать? Для него порабощение было одним из обычных рисков, и он вовсе не стремился нарушить порядок вещей, потому что попался в ловушку Судьбы, когда думал, каким способом можно обмануть смерть.
В итоге все вышло не так уж плохо. Санчеф Сар не причинил ему никакого реального вреда и относился к нему достаточно хорошо, чтобы Гезун на свой лад полюбил старика – настолько, насколько подросток может полюбить собственного взрослого хозяина. В Эзвеларе настоящие друзья были его ровесниками, и он всегда верховодил благодаря своей изобретательности во время набегов на общего врага – взрослый мир. Это происходило частично из-за его волшебного ученичества и частично из-за того, что он выглядел взрослее своих сверстников.
К тому же молодой человек считал, что если с разумной преданностью продолжит работать на своего странного хозяина, то рано или поздно он и сам станет волшебником. Такая карьера могла принести больше славы и оказаться много интереснее, чем жизнь обычного мелкого правителя на вересковых равнинах ветреного Лорка, где бродят лишь одинокие бизоны. Возможно, он даже сможет занять палаты в роскошном Торратсеише, откуда приехал Санчеф Сар. Может быть, он даже завоюет сердце дочери царя Нембиара, и та станет его любовницей, а он станет визирем или даже королем…
Эта мысль заставила его усмехнуться. Он никогда не оставил бы Эзвелар, пока не закончил бы обучение у Джарры…
Вскоре горы полуострова Гозау стали настолько высокими, что казалось, будто они, наклонившись, с негодованием взирают на путников. Гезун Лорск прибыл на гору Тадхик, в пещеру Даузкезха, где среди скал скрывался естественный амфитеатр. Его встретило небольшое существо, похожее на человека, взяло под уздцы мула Гезуна и отвело туда, где стояли другие стреноженные скакуны. Потом оно вернулось и, придавив палец к губам, повело в глубь пещеры, подсвечивая дорогу маленькой медной масляной лампой, пламя которой бросало скудный желтый свет, рассеивая тьму.
– Вы едва не опоздали, – сообщило существо, едва ли не таща Гезуна по коридору, вырубленному в скале. – А теперь подождите здесь…
Существо растворилось во тьме, а потом снова появилось, и в руках у него была маска, напоминающая голову ягненка. Гезун Лорск помнил предупреждение своего хозяина об обычаях Даускезха, о том, что всем гостям вручали маски, соответствующие их природе.
– Почему вы… – начал Гезун, но существо надело маску ему на голову и завязало так, что сам юноша не смог бы ее развязать.
Гнев Гезуна угас, и он захихикал. Пусть хозяева думают, что он – как ягненок. Репутация простака сама по себе хороша, только вот простаком он никогда не был.
Потом его стремительно повели назад, в лабиринт пещер, которые Даускезх сделал своим домом. Тут и там свет маленькой лампы высвечивал уголки, где колдун и его помощники улучшили природные пещеры для удобства, углубили ниши, чтобы использовать их для хранения разного барахла, и укрепили потолок с помощью досок и подпорок. Потом они вошли в большую пещеру, освещенную несколькими лампами, где собрались такие же претенденты-покупатели, как и Гезун. Все они сидели на сиденьях, выдолбленных в полу концентрическими кругами, и все были завернуты в черные мантии Нембиара.
Существо затолкнуло Гезуна Лорска на свободное место в последнем ряду, в то время как большинство собравшихся повернулись к нему, но у них оказались не человеческие лица, а маски животных. Через дырки в своей маске юноша увидел лошадь, льва, зубра, лань, носорога, барсука и даже одну гротескно-миниатюрную маску мамонта с загнутыми бивнями и повисшим хоботом.
В тусклом искусственном освещении юноша разглядел на стенах ряды картин с изображениями животных, исполненные в живом, хотя и архаичном стиле. Тут были мамонты, бизоны и гигантский олень, теперь оставшиеся только в диком Ирарне. Наверно, это одна из тех пещер, о которых в Пуссаде рассказывали легенды, где десятки столетий назад жили предки народов этих земель. Это было еще до того, как боги научили человека ковать медь… до того, как невысокие хаускиры с кустистыми бровями пересекли море Тритонов и положили начало нембиарским племенам. Местные племена, хоть и были более рослыми, чем хаускиры, держались особняком. Они имели собственное искусство, свои песни и собственную тотемную религию и враждебно относились к племенам пришельцев, которые были многочисленны, словно шершни, и вооружены смертоносными жалами: раньше в этих землях не знали лука и стрел.
Теперь же пуссадианцы на своих морских картах нарисовали новые земли, мечтая о возвращении на родину. А изображения животных на стенах напомнили Гезуну, что он тоже пуссадианец и что его настоящее имя Допиенг Шуш – рабское имя, которым наградил его владелец, хаускирам было произносить легче, чем пуссадианское, полное гласных. Гезун задался вопросом: мог ли он, заняв место Санчефа Сара, стать самым великим волшебником в Нембиаре и отправиться домой прежде, чем Пуссад утонет в водах Западного моря?..
Но прямо сейчас ему следовало найти в безликой толпе Никуртеу Балуа, чтобы сделать дело. Санчеф Сар намекнул, что Никуртеу может носить маску совы. Гезун много знал о животных. Он держал всевозможных домашних животных, за исключением бизона, и дома в Пуссаде, и здесь, в Нембиаре, и сильно удивил Санчефа Сара, когда отказался от змей на ужин. Неизвестные на Пуссаде, эти рептилии очаровали Гезуна своей грацией и не были ядовиты.
Гезун Лорск знал, кто такие совы, ведь они были самыми разумными птицами из всех… Всматриваясь в толпу, он разглядел леопарда, гиену, медведя, росомаху, дикого осла и обезьяну. Его маска тоже должна была бы изображать обезьяну, так как юноша и в самом деле кое-что знал о ловкости и разуме приматов. В какой-то момент он даже подумал, что, если бы Даускезх Ван в своей мудрости, как предполагалось, решил бы выбрать маску, соответствующую характеру Никуртеу, он не смог бы подобрать более подходящий символ, чем обезьяна.
В любом случае у Гезуна был шанс, так что он мог поставить на эту маску точно так же, как на любую другую. Наверное, его соперник и в самом деле был обезьяной…
Тут поднялись кожаные занавеси, и вошел Даускезх Ван. Он был еще старше, чем Санчеф Сар, и в тусклом свете Гезуну показалось, что колдун давно мертв и его вернули к жизни не слишком успешные чары.
– Первый лот, – прошептал Даускезх Ван.
– Четырнадцать золотых монет, – заявил волшебник с головой серны.
– Пятнадцать, – вмешался бобер.
– Шестнадцать, – объявила сова.
Гезун Лорск едва не подскочил. В конце концов, Никуртеу Балуа мог оказаться и совой. Он предложил свою цену, но остановился, и сделал это беспристрастно, нисколько не нервничая, и, видимо, собирался и дальше придерживаться такой же тактики.
Лот первый ушел Серне, и пришел черед второго лота. Действо было унылым, и Гезун Лорск едва не уснул, когда руководящий торговлей принес лот двадцать третий.
– Двадцать, – встрепенулась обезьяна.
– Двадцать пять, – проговорил Гезун, благодарный за то, что Санчеф Сар заставил его изучить арифметику.
Торговля дошла до сорока пяти, пока они не приблизились к пятидесяти монетам, пределу Санчефа Сара. Это была огромная цена не только для Санчефа, но, очевидно, и для его соперника – обезьяноголовый замедлился, когда они приблизились.
– Сорок восемь, – сказала обезьяна.
– Сорок девять, – объявил Гезун.
– Сорок девять с половиной.
– Пятьдесят.
Гезун замер, чувствуя, что его сердце вот-вот вырвется из груди. Обезьяна должна была сделать ход, добавить еще одну монету и забрать лот…
– Продано! – каркнул Даускезх Ван.
– Лот номер двадцать четыре…
Гезун расслабился, позволив себе вздохнуть, когда на него накатила новая волна страха: а вдруг он ошибся, и обезьяна это не Никуртеу? Если он допустил ошибку, то в лучшем случае Санчеф Сар избил бы его. Не то чтобы Гезун боялся этого, поскольку у старика в руках не оставалось силы, чтобы хорошенько вытянуть ремнем ему по спине. Более неприятной выглядела перспектива надоедливого проклятия. К примеру, на него могли наложить заклятие немоты или он не смог бы коснуться воды. Но теперь, когда у него имелись защитные чары от самого Санчефа, волшебник ничего с ним поделать не сможет, а потом забудет о его ошибке…
Лот тридцать был последним из партии. Получеловеческая тварь коснулась Гезуна Лорска, позвала его, приказав следовать за собой, в то время как остальные остались сидеть на своих местах. Гезуна вывели согласно странным правилам Даускезха: претенденты отбывали через определенные промежутки времени и не видели лиц друг друга. Так как Гезун приехал последним, то уезжал первым.
Таков был установленный порядок. В приемной Гезуна остановили, забрали маску ягненка и вручили цилиндрический пакет, завернутый в овчину, перетянутую веревкой из травы эспарто. Взамен Гезун передал слуге содержимое сумки с золотыми монетами, которую перед отъездом вручил ему Санчеф Сар. Однако, прежде чем Гезуну позволили уйти, все монеты были взвешены.
Не тратя времени попусту, Гезун Лорск поехал прочь на своем муле по кличке Достаен, одновременно жуя большой кусок ячменного хлеба.
С неба через расселину в горах Гозау струились последние красные лучи солнца, Гезун Лорск развалился в седле мула и напевал песни Пуссада, когда два человека выпрыгнули из-за скал. Один, с большим бронзовым мечом, схватил уздечку Достаена, другой нацелился в юношу охотничьим копьем.
Когда человек с копьем размахнулся для удара, Гезун свалился со спины мула, поэтому бронзовое острие змеиным языком проткнуло пустое место, где только что находился Гезун. Он приземлился по другую сторону мула и побежал со всех ног.
А потом Гезун Лорск краем уха услышал:
– Держи мула, пока я…
Бросив искоса взгляд, Гезун увидел копьеносца, который мчался за ним большими прыжками, при этом его черный плащ развевался, как крылья летучей мыши. И, хотя Гезун двигался быстрее, у него возникло неприятное ощущение, что этот грабитель догонит его в случае долгого забега. А из оружия у юноши имелся всего лишь бронзовый нож. В любом случае у него не было выхода. Склон сужался, превращаясь в расселину, а потом, поднявшись на пригорок, юноша оказался на краю обрыва. Быстрый взгляд сказал ему, что дальше дороги нет. Его загнали в угол.
Прерывистое дыхание разбойника становилось все громче, в любую секунду преследователь мог нагнать беглеца. Тут нож не помог бы. Так же, как и сандалии. Единственное, что у юноши в этот момент было в руках – рукопись Хордхана (если, конечно, это была она). На нем оставались широкая клетчатая юбка и широкий кожаный пояс, который поддерживал юбку. Плащ Гезун потерял в самом начале преследования. А вот бронзовая застежка на конце пояса вполне могла пригодиться…
Обломки скал в беспорядке лежали у края обрыва. Один был размером почти с голову юноши и забавной формы, вытянутой, словно увеличенная фаланга пальца. Гезун сорвал пояс, позволив клетчатой юбке упасть, потом сделал петлю на поясе и затянул ее посредине камня.
Когда копейщик появился в поле зрения, Гезун вопя помчался к нему, смутив нападавшего. Сначала он швырнул в лицо нападавшему клетчатую юбку. Разбойник увернулся. Но его внимание отвлеклось, и Гезун захлестнул пояс с камнем на конце вокруг шеи противника. Копьеносец был выше Гезуна и наклонился, тем самым дав юноше преимущество.
Камень ударил копьеносца в висок. Раздался хруст кости, и нападавший повалился на бок, выронив копье. Осмотрев его голову, Гезун удостоверился, что противник мертв, и задумался. Он не мог рассчитывать и дальше на удачу. Еще минута, появится второй грабитель и будет готов встретить его мечом и скатанным плащом. Дело явно не выгорит.
Гезун Лорск нацепил одежду мертвеца и надвинул капюшон, а ведь дело-то шло к ночи. Подняв копье, юноша отступил к обрыву. В этот момент солнце как раз зашло.
Разбойник с мечом, все еще придерживая мула, появился в поле зрения. Подойдя поближе, он поинтересовался:
– Получил эту штуку?
– Угу, – проворчал Гезун так, чтобы невозможно было распознать его голос. Когда разбойник оказался рядом, юноша снова заговорил:
– Возьми-ка это!
Разбойник убрал меч, зажав его под мышкой левой руки, и протянул правую руку, но Гезун положил в его руку не рукопись Хордхана, а только что отрезанную голову первого разбойника, которую прятал под плащом.
Воин с мечом выронил голову с криком ужаса, и та упала с глухим стуком. Гезун Лорск, размахнувшись, вонзил копье в тучное тело противника. Естественно, у молодого человека не хватило сил вонзить копье глубоко при первом ударе, а потому ему пришлось навалиться на древко, так что разбойник заскользил по склону.
Разбойник потерял меч, который с грохотом полетел на камни, попытался подхватить его, но Гезун снова ткнул его копьем и вывел из равновесия. Противник упал, однако не собирался сдаваться, он попытался выдернуть копье из своего тела. Но Гезун не дал это сделать, тогда раненый потянулся к Гезуну, но тот держался за самый конец копья, и противнику не удалось его схватить.
Однако Гезуну пришлось отскочить, когда разбойник крутанулся. Он все-таки вытащил копье из своего бока и попятился к тому месту, где упал меч, подхватил его и, сжимая в одной руке, а копье в другой, стал наступать на юношу. Гезун побежал, но в этот раз не в гору, а вниз. Позади него разбойник проломился сквозь кусты и с грохотом затопал по склону, задыхаясь и проклиная юношу на чем свет стоит.
Преследование продолжалось до тех пор, пока Гезун неожиданно не понял, что больше не слышит ни прерывистого дыхания, ни бормочущих проклятий. Оглянувшись, он увидел большое темное тело, растянувшееся среди валунов.
Он осторожно направился к лежащему на земле. Разбойник лежал и держался за бок. Когда Гезун подошел поближе, раненый метнул в него копье. Однако бросок оказался неточным, и копье пролетело мимо, а юношу лишь задело древком за предплечье.
Гезун Лорск поднял копье и отступил, в то время как разбойник, вскочив на ноги, бросился на него с мечом. Но сил у него оставалось мало, и он снова опустился на землю среди валунов.
Гезун Лорск присел на валун и стал ждать, пока разбойник окончательно ослабеет. Стало еще темнее. В небе зажглись первые звезды. Разбойник громко вздохнул и замолк. Гезун встал, осторожно обошел разбойника, ткнул ему в спину копьем, чтобы удостовериться, что негодяй мертв. Потом юноша быстренько обшарил труп, забрав все ценное, и вернулся на дорогу, где Достаен, громко чавкая, спокойно жевал скудную траву…
Через несколько минут, поправив свою одежду, прихватив рукопись Хордхана и оружие разбойников, он продолжил путешествие в Эзвелар.
– Гезун! Гезун Лорск! – послышался чей-то крик.
Гезун тут же узнал его.
– Джарра! – радостно воскликнул он. – Что, черт побери, ты делаешь здесь? – От волнения его голос срывался.
Девушка выпрыгнула на дорогу и поймала его за ногу.
– Я так счастлива, что встретила тебя! Мой отец взял меня в торговую поездку по Гозау, нанял для нас толпу прислужников, и караван растянулся, хотя, думаю, папочка в безопасности. Отвезешь меня назад в Эзвелар?
– Конечно! О чем вы думали? Вот, держи руку и садись позади.
– А может, лучше тебе спешиться? Я так утомилась от блуждания среди этих холмов, да и ты не станешь же бродить здесь ночью.
– Я не стану останавливаться, пока между мною и разбойниками, которые пытались ограбить меня, не окажется достаточное расстояние.
– На тебя напали убийцы?
– Да, пришлось защищаться. Негодяев было шесть, но я пришпорил Достаена. Двоих я убил, а остальных разогнал.
– Удивительно! Ты должен мне все подробно рассказать. Слезай давай! И есть ли у тебя что-то поесть? Я так оголодала, что, боюсь, дальше и шага не ступлю.
– Хорошо, – выгнулся в седле Гезун. – Но у всего есть своя цена, как говорил философ Гошек.
Улыбнувшись, девушка подняла голову, потянулась, чтобы он ее поцеловал. Хотя было слишком темно, чтобы ясно рассмотреть черты Джарры, лишь брови, словно пара небольших серпов, четко вырисовывались на фоне светлой кожи. Она буквально таяла в его объятиях, и он чувствовал, как ее налитое молодое тело прижималось к нему. Он отчаянно поцеловал ее, и его пульс забился быстрее.
– Тут есть местечко… неподалеку… – выдохнула она. – Где… ты сможешь…
Где-то прокричала сова. И этот звук породил у Гезуна Лорска определенные мысли, даже несмотря на то, что он целовал Джарру. На самом деле сова – глупое существо, при всей своей внешней мудрости. Гезун это помнил, но не играл ли он до сих пор с совой?
Странно, что четыре дня назад Джарра ничего не говорила о своей поездке. А еще более странным казалось то, что отец Джарры – патриарх, обладающий непоколебимыми принципами относительно положения женщин в обществе, – взял дочь в торговую поездку. Возможно, это было всего лишь совпадение, но то, что Джарра собиралась предложить ему наедине, являлось способом разорвать заклятие, наложенное на него Санчефом Саром, дабы отразить пагубное колдовство Никуртеу Балуа.
Юноша заколебался, не зная, что выбрать: благоразумие или страсть. Сова закричала снова. А потом он оттолкнул Джарру на длину руки и, прищурившись, присмотрелся к ней.
– А как зовут мою мать? – неожиданно спросил юноша.
– Почему ты, Гезун, спрашиваешь так, словно я должна это знать?..
– Будь проклята эта проклятая земля демонов! – воскликнул он, откинувшись назад на спине мула. – Чтобы все твои дети были мертворожденными! И пусть меня сразит молния, если твое предложение не вызовет зуд. Пусть зубы сгниют у тебя во рту.
Он рысью помчался в ночь, ведь настоящая Джарра отлично знала имена его родителей. Разве он не провел с ней многие часы, рассказывая о своей жизни в Лорске? К тому же когда он внимательно присмотрелся, то стал замечать в ней не совсем человеческие детали…
Сплюнув, он вытер рот краем плаща.
– Неужели кто-то думает, что сможет обмануть меня с помощью меняющих форму эльфов? – пробормотал он себе под нос. – Меня? Допиенга Шуша из Лорска, будущего короля Нембиара?
И он принялся крутить копьем, рассекая темный ночной воздух…
Сердце Гезуна Лорска учащенно билось, когда он ранним утром въехал в Эзвелар. На окраине города он остановился, спешился, чтобы остаток пути вести Достаена в поводу. Узкие улицы не способствовали быстрым скачкам. Так или иначе, его причинное место сильно болело после нескольких дней тяжелой поездки. Он сделал передышку на небольшом мосту через Арранг, наблюдая за бригадой рабочих, роющих фундамент для дома. Он размечтался, представив себе, какой прекрасный дворец построит, когда станет королем. Он бы и дальше мечтал об этом, но тут голос за спиной привел его в себя:
– Размечтался, Гезун Лорск? Ты никогда не станешь волшебником, если и дальше пойдешь этой дорогой!
Это был Никуртеу Балуа, который проезжал мимо на прекрасной черной лошади. Со смехом соперник владельца Гезуна проскакал мимо и исчез.
Гезун Лорск собрался и потащился к дому Санчефа Сара, до которого оставалось недалеко. При его приближении сам Санчеф Сар поспешил ему навстречу.
– Какие новости? – проскрипел старый волшебник.
– Полный успех, хозяин!
– Молодец! Великолепно! Ты отличный парень, и я всегда это говорил! – Казалось, Санчеф помолодел, так лихо размахивал он своей палкой, а потом нежно шлепнул ею юношу по спине. – Рассказывай, как все было.
– Вот рукопись, – объявил Гезун. – Но прежде чем начать рассказ, я хотел бы заключить с вами новую сделку.
– Ты хочешь кольцо? Бери, у меня есть еще одно, точно такое же.
Санчеф Сар снял металлическое кольцо и вручил его Гезуну, который попытался надеть его на один палец, а потом на другой, пока не нашел палец, на который то налезло.
– А теперь твой рассказ! Ого! Что это?
Гезун Лорск наблюдал за своим хозяином: сначала Санчеф Сар выпучил глаза, уголки его рта поползли вниз, а пальцы задрожали.
– Послушай, – проговорил он голосом, напоминающим шипение одной из змей Гезуна, когда ее по-настоящему разозлили. – «Моему уважаемому коллеге, Санчефу Сару, от его поклонника Никуртеу Балуа. Ваш слуга вел себя непосредственно и благородно во время миссии, которую вы возложили на его хрупкие плечи. Однако как написано в Книге Гератун: кто ставит мальчику задачу, которая под силу лишь взрослому мужчине, сильно пожалеет. Гезун Лорск проницательно предположил, какой лот аукциона был рукописью Хордхана. Он смело боролся и убил двух слуг, которых я послал, чтобы подкараулить его. Он отчаянно сопротивлялся чарам эльфа в милом образе, которого я послал следом, чтобы сбить его с пути истинного. И все же, войдя в Эзвелар, он остановился понаблюдать, как четыре человека закладывают фундамент. Знаю, ни один мальчишка не смог бы сопротивляться подобному искушению. Он столь внимательно следил за этим действом и так увлекся, что не заметил, как у него забрали рукопись Хордхана и заменили на это письмо. Прощайте!»
– Ты! – закричал Санчеф Сар, и теперь взгляд его напоминал взгляд голодного орла. – Ты идиот! Ты никчемный мужлан! Ты полный придурок! Я напущу на тебя заклятие зуда, от которого ты никогда не сможешь избавиться…
– Не забудьте, хозяин! – закричал Гезун Лорск, отступая к дверям и вытянув сжатую руку, в которой сжимал кольцо из звездного металла. – Заколдовать меня вы не можете!
– Но кольцо не защитит тебя от мирского наказания! – завопил Санчеф и пошел на Гезуна Лорска, размахивая палкой.
А потом граждане Эзвелара долго потешались, наблюдая удивительное зрелище: Гезун Лорск мчался вниз по главной дороге, а следом за ним гнался пожилой городской волшебник – Санчеф Сар, причем двигался он со скоростью, которую никто бы не ожидал в его годы, и при этом размахивал колдовской тростью, со свистом рассекавшей воздух…

Глаз Тандилы

Все это произошло давным-давно. С тех пор на равнинах успели вырасти горы, а на их склонах возникнуть города…
Волшебник короля Вуара Непостояннного – Дерезонг Таш – сидел в своей библиотеке. Потягивая вино из Зхуска, он перебирал коллекцию отрывков из Лонтанга. Наслаждаясь мирной обстановкой, рукописью и вином, он чувствовал себя почти счастливым, поскольку вот уже целых десять дней никто не пытался его прикончить – ни естественным способом, ни с помощью колдовства. Устав разгадывать вырезанные на камне таинственные глифы, Дерезонг поверх кубка взглянул на демоническую ширму, на которой великий Шуазид (еще до того, как король Вуар, оправдывая свое прозвище, ни с того ни с сего его невзлюбил) изобразил весь сонм подвластных Дерезонгу демонов, от ужасного Ферназота до самого мелкого духа. Все они были обязаны предстать перед волшебником по первому же требованию.
Только вот, взглянув на Дерезонга, становилось непонятно, почему дух должен слушаться его. Дерезонг Таш был пухленький коротышка (естественно, по лорским понятиям). Седые волосы обрамляли круглое моложавое лицо. Используя лекарство зомпур, он забыл упомянуть волосы, когда накладывал на себя заклятие вечной молодости. И теперь при любом удобном случае его приятели-колдуны подшучивали над ним.
Только вот в этот раз Дерезонг Таш планировал, накачавшись в должной мере, вытащить свою пухлую тушку из кресла, в котором он обычно предавался чтению, и нетвердой походкой в сопровождении помощника Замела Сеха отправиться пообедать. Чтобы уберечь Дерезонга от недоброжелателей, пищу подавали четыре его сына, а первым пробовал все блюда Замела Сех. После они собирались подать еще несколько кувшинов вина, и Дерезонг выбрал бы три с наиболее завлекательным содержимым, а потом, шатаясь, отправился бы в кровать. Можно сказать, безобидный план. Хотя, если говорить честно, Дерезонг Таш мысленно уже выбрал те самые три кувшинчика, хотя и не отдал по этому поводу никаких распоряжений.
И только он собирался воплотить в реальность свой план, как в двери библиотеки постучали и пронзительный голосок самого нахального из королевских пажей возвестил:
– Мой господин волшебник, король желает тебя видеть!
– Зачем? – проворчал Дерезонг Таш.
– А откуда мне знать, куда аисты улетают на зиму? Или я знаю тайны живых мертвецов из Седо? Или северный ветер рассказал мне, что лежит за цитаделью Рифаила?..
– Думаю, нет, – зевнул Дерезонг, поднялся и заковылял в сторону тронного зала. По дороге он то и дело оглядывался через плечо, не любил он бродить по залам дворца без Замела, который охранял его спину на случай неожиданного нападения.
Макушка короля Вуара сверкала в свете ламп. Король сурово поглядел на Дерезонга Таша из-под густых нависших бровей. Он восседал на троне в палате для аудиенций, и над головой у него на стене висел охотничий рог знаменитого короля Зинаха, отца Вуара. На втором троне восседала любимая любовница короля – Илепро из Лотора, коренастая, мохнатая и зубастая. И что король в ней нашел?.. Возможно, с возрастом обычная красота обрыдла ему, и он искал нечто более пикантное, не соответствующее вкусу общества. Или, возможно, великий правитель Лотора – Конесп – буквально всучил королю свою вдовую сестру, после того как муж Илепро случайно погиб на охоте, а потом Вуар и в самом деле полюбил ее.
Или рука волшебника-священника Лотора скрывалась за этим эксцентричным «союзом». Колдовство или нечто подобное вынудило короля Вуара объявить юного сына Илепро, которого та нажила от своего первого мужа, своим сыном, если, конечно, слухи, бродившие по городу, были правдой. Однако Дерезонг был рад, что сейчас в зале не было сынка. Хватало и четырех женщин из Лотора, которые, закутавшись в собственные разросшиеся меха, сидели у ног Илепро.
Дерезонг был уверен, что тут происходит нечто непонятное. Да, если говорить честно, он и не хотел вникать в эти дела. Вопреки ныне существующему мирному договору между Лотором и Лорском, он сомневался, что жители Лотора забудут опустошение, которое король Зинах устроил во время рейдов на их территорию.
После предварительных поклонов Дерезонг Таш разглядел нечто, что избежало его начального поверхностного взгляда: на маленьком столике пред троном, где обычно стояла ваза с цветами, теперь находилось серебряное блюдо. На нем лежала голова министра торговли, на лице которого застыло глупое выражение, словно перед смертью путем отделения головы несчастный так и не понял, что же с ним произошло.
Определенно, король Вуар находился не в лучшем расположении духа.
– Да, о король? – начал Дерезонг Таш, нервно переводя взгляд с головы бывшего министра на своего соверена.
– У моей доброй возлюбленной Илепро, – заговорил король Вуар, – которую, как я думаю, ты знаешь, есть желание, которое можешь исполнить только ты.
– Да, сир? – сделав неправильное заключение, Дерезонг Таш выпучил глаза, словно лягушка-бык по весне. А все потому, что король Вуар редко прислушивался к желаниям своих женщин, и из всего королевского гарема Дерезонг меньше всего хотел угождать Илепро.
– Она хочет драгоценность, которая некогда служила третьим глазом богине Тандила. Ты знаешь храм в Лоторе?
– Да, сир, – по-прежнему удерживая дежурную улыбку, Дерезонг почувствовал, как сердце ушло в пятки. Это желание было даже хуже, чем если бы Илепро возжелала с ним интимной близости.
– Этот малодушный барыга, – тут король кивнул в сторону головы на подносе, – выслушав мою волю, заявил, что эту драгоценность невозможно купить, и мне пришлось укоротить его самомнение. Теперь я сожалею, что действовал столь поспешно, потому как выяснилось, что он совершенно прав. Так что единственное, что осталось нам, – выкрасть драгоценность.
– Д-да, сир.
Король подпер длинный подбородок кулаком, и взгляд его агатовых глаз устремился в далекие дали. Свет лампы искрился на перстне из серого металла у него на пальце – перстне, выкованном из сердцевины упавшей звезды, который обладал такой отпугивающей всякое волшебство силой, что даже колдуны Лотора не могли причинить вред тому, кто его носил…
Выдержав паузу, правитель продолжил:
– Мы можем попытаться завладеть драгоценным камнем либо открыто, то есть развязать войну, либо украсть. Ныне, хоть я готов выполнить желание Илепро, существуют проблемы. К примеру, в мои планы не входит война с Лотором. По крайней мере, я не стану воевать, пока не попробую все другие способы. Так что ты отправишься в Лотор и добудешь для меня эту драгоценность.
– Слушаю и повинуюсь, сир, – ответил Дерезонг, при этом сердце у него перестало биться, а для того, чтобы пробормотать эти четыре слова, ему потребовалось напрячь все силы. Любое желание возразить монарху тут же исчезало, стоило бросить мимолетный взгляд на голову министра-неудачника.
– Конечно, если ты чувствуешь, что это задание слишком сложное, я уверен, король Зхуска одолжит мне своего чародея… – самым дружелюбным тоном продолжил Вуар.
– Да что вы, сир! – воскликнул Дерезонг, гордо вытянувшись во весь свой крошечный рост. – Этот тупой жукоголовый ничем не поможет мне, а станет всего лишь неподъемным камнем на моей шее.
Тогда король Вуар по-волчьи улыбнулся, хотя причина подобного отношения Дерезонга была совершенно не ясна.
– Тогда так тому и быть…

Вернувшись в свои покои, Дерезонг Таш звонком в колокольчик вызвал помощника. Но Замела Сех явился только после третьего звонка, при этом он балансировал большим бронзовым мечом, поставив его эфесом на ладонь.
– Когда-нибудь ты оттяпаешь какому-нибудь бедолаге пальцы, выделываясь подобным образом. Хотя мне почему-то кажется, что этим несчастным окажешься ты, – проговорил Дерезонг. – Завтра мы отправляемся в путь. Нам предстоит выполнить одну важную миссию.
Замела Сех ловко перехватил меч за рукоять и ухмыльнулся своему хозяину:
– Отлично! Куда едем?
Тогда Дерезонг Таш все ему рассказал.
– Великолепно! Подвиг! Ура! – Замела со свистом рассек воздух мечом. – С тех пор как вы обуздали мамашу королевы, мы застряли в этих апартаментах, словно жуки, наколотые на булавку, не делая ничего, за что король мог бы щедро вознаградить нас.
– Ну и что с этим не так? Я никому не мешаю, никто не должен мешать и мне. И вот теперь, когда зима на носу, мы должны отправиться в дальний уголок горного Лотора, чтоб спереть бесценную побрякушку для королевской мошны, на которую наложила руку его любовница.
– Но почему именно этот драгоценный камень? – проговорил Замел. – Так как она лоторка по рождению, вы не думали, что она хочет завладеть им как символом веры, а не украшением?
– Кто его знает. Тут со своими женщинами не разобраться, не то что с лоторскими… Но давай-ка спланируем наше путешествие и прикинем, что взять с собой.
Этой ночью Дерезонг Таш прихватил с собой в постель только одну наложницу…

Верхами они поехали на восток, в богатое королевство Зиск, что раскинулось на берегу моря Тритонов. В городе Бьенкаре они разыскали друга Дерезонга, резчика по камню Гошапа Таша, у которого выведали немало полезных сведений.
– Эта драгоценность, – поведал им Гошап Таш, – размером почти с кулак, формы яйцевидной, без граней, темно-пурпурного цвета. Если взглянуть на него с одной стороны, Глаз Тандилы, как сапфир, расщепляет лучи света, но не на шесть, а на семь лучей. По форме он подходит как центральный глаз статуи Тандилы, он крепится в глазнице свинцовыми костылями. Что до других способов, обычных и сверхъестественных, коими жрецы Тандилы охраняют свое сокровище… Ничего об этом не знаю, кроме того, что за последние пять столетий было предпринято двадцать пять попыток украсть драгоценный камень, и для воров все закончилось не слишком здорово. Последний раз, когда я – Гошап Таш – видел тело одного из воров…
После того как Гошап пояснил, как обошлись с незадачливым вором, Замела поперхнулся, а Дерезонг посмотрел на чашу вина, которую держал в руке, с таким отвращением, словно в божественном напитке плавала какая-то тварь ползучая, хотя ни самого колдуна, ни его помощника нельзя было назвать мягкотелыми. В те мрачные годы мягкотелые долго не жили.
– А есть ли у этого камня какие-нибудь достоинства? – осведомился Дерезонг Таш.
– Естественно, хоть наверняка слухи о них сильно преувеличены. Говорят, этот камень является самым могучим оберегом от демонов. Он самый могучий амулет из тех, что известны людям, и может отпугнуть даже самого Тр’ланга – ужасного, самого смертоносного из всех демонов.
– Неужели этот камень сильней даже перстня короля Вуара, что из металла звездного?
– Намного! Однако по старой дружбе советую тебе: лучше смени имя и поищи службу не у столь прихотливого властителя. Охотясь за Глазом, ты не заработаешь ни славы, ни богатства.
Дерезонг Таш задумчиво пригладил свои снежно-седые локоны и бороду.
– В самом деле, порой он оскорбляет меня своими нелицеприятными высказываниями, подозревая в некомпетентности, но отказаться от всех тех благ, что я имею, находясь у него на службе, тоже невозможно. Где я еще добуду бесценные книги и восхитительных женщин, а? Нет, пока оса не ужалит в задницу короля Вуара, лучше сюзерена не найти.
– О том и речь. Откуда знать тебе, когда его капризы, которыми он так славен, не обернутся против тебя?
– Понятия не имею. Порой мне и в самом деле кажется, что проще было бы служить королю варваров. Те, словно мумии, спеленаты обычаями и ритуалами, а посему более предсказуемы.
– Тогда почему не бежишь? За Тритониаским морем лежит богатое царство Торутсейш, где маг вроде тебя быстро может подняться…
– Ты забываешь, что король Вуар держит в заложниках моих близких: двенадцать сыновей, девять дочерей и несколько дюжин внуков, – вздохнул Дерезонг. – Вот ради них я и должен добыть камень, даже если Западное море поглотит все земли Пуссадские, как вещают пророчества!
Гошап пожал плечами.
– Дело твое. Однако не надоело тебе стоять враскорячку – ты пузо отрастил, так что мечом махать несподручно, и искусством магическим до конца овладеть не смог, так как не можешь думать ни о чем, кроме баб!
– Благодарю тебя, добрый Гошап, – вздохнул Дерезонг, потягивая зеленое вино. – Но, как бы ни было, я живу не ради того, чтоб прозябать в аскетизме, пытаясь достичь сомнительных целей. Я хочу попросту наслаждаться жизнью… А теперь, скажем так, есть ли у тебя на примете в Бьенкаре надежный аптекарь, у которого я мог бы раздобыть магический порошок сур высокого качества и очистки?
– Дуалор снабдит тебя всем необходимым. Что за личины вы намереваетесь принять?
– Думаю, путь мы продолжим под видом купцов из Парска. Так что, если услышишь о путешествующей парочке, из-за которой в Лоторе поднимется шум невероятный и начнется кавардак, изобрази должное удивление.

За несколько квадратных кусочков золота с печатью короля Вуара Дерезонг Таш приобрел кисет магического порошка сур, а когда вернулся на постоялый двор, нарисовал на полу комнаты пентаграммы, бросил в воздух щепоть колдовского порошка и проговорил заклинание Девяти. В итоге они с Замелом Сехом беспомощно повалились на пол, постепенно превращаясь в типов с крючковатыми носами и кольцами в ушах, наряженных в свободные одеяния Парска.
Восстановив силы, колдун со слугой поехали дальше. Изменчивую пустыню они пересекли, особо не пострадав ни от жажды, ни от укусов ядовитых змей, ни от нападений духов жажды. Лес Антро миновали, счастливо избежав встречи с разбойниками, саблезубыми котами и Ведьмой Антро. И вот наконец они оказались среди железных холмов Лотора.
Когда они остановились на ночлег, Дерезонг объявил:
– Согласно моим расчетам и записям проезжавших мимо, храм не далее как в дневном переходе отсюда. Так что настало время испытать: не удастся ли подобрать замену своим уязвимым персонам?
И он начал чертить в пыли пентаграммы.
– Уж не имеете ли вы в виду Ферназота? – испугался Замела Сех.
– Точно.
Замела поежился.
– Когда-нибудь вы оставите угол пентаграммы открытым, тут-то нам и наступит конец!
– Вне всякого сомнения. Однако, ежели лезть в эту могучую цитадель, не вооружившись всем, что нам доступно, скорей заработаешь пропуск на тот свет. Так что поджигай тростник, и приступим.
– Не могу представить себе ничего опасней, чем общение с Ферназотом, – проворчал Замел. – Разве что вызов самого ужасного Тр’ланга!
Однако он повиновался.
Когда они покончили с заклинанием Бр’тонга, восстановленным Дерезонгом Ташем по обрывкам Лонтанга, и за пределами главной пентаграммы возник расплывчатый и вибрирующий силуэт Ферназота, Дерезонг ощущал, как исходящий от демона леденящий холод буквально высасывает тепло из его тела, а само присутствие твари вызывало невероятную депрессию. Замела Сех, несмотря на то, что малый был крепкий, не мог шевельнуться.
– Что угодно тебе? – прошептал Ферназот.
Собрав угасающие силы, Дерезонг Таш заявил:
– Ты должен выкрасть камень из среднего глаза статуи богини Тандилы в храме неподалеку и принести мне.
– Я не смогу.
– Почему?
– Во-первых, потому, что жрецы окружили храм защитным кольцом такой мощи невероятной, что ни дух, ни призрак, ни демон, даже великий Тр’ланг пересечь его не в силах. А во-вторых, по той причине, что и сам Глаз аурой окружен столь гибельного влияния, что ни я, ни любой из сородичей моих, даже сам Тр’ланг не сможет завладеть им. Дозволено ли мне теперь вернуться в мое измерение?
– Сгинь, сгинь, сгинь… Ну, Замела, похоже, нам самим придется исполнить эту задачу!

На следующий день они вновь отправились в путь. Холмы постепенно превратились в горы, а местность стала невероятно пересеченной. Дорога превратилась в узенькую тропку или лестницу, пробитую между невероятной крутизны скал. Лошадям, больше привычным к ветреным равнинам Лорска, на которых паслись стада бизонов, перемена рельефа пришлась не по вкусу. Они жались к скалистым стенам, стирая в кровь ноги всадников.
В глубь ущелий черных скал проникало совсем мало солнечного света, и почти сразу после полудня наступали сумерки. А потом небо затянули плотные облака, и скалы стали сверкать, омытые холодным туманом. Через одно из ущелий был перекинут узенький канатный мост. Лошади заупрямились.
– Упрекнуть мне их не в чем, – вздохнул Дерезонг Таш, спешиваясь. – Клянусь докрасна раскаленными рогами Враша, лишь мысль о прекраснейшей из моих наложниц способна укрепить мой дух настолько, чтобы пересечь этот мост!
В конце концов упирающихся лошадей выстроили друг за другом и заставили перейти на другую сторону, причем идущему сзади Замеле пришлось подталкивать их. Дерезонг, возглавляя процессию, мельком бросил взгляд на белую нитку ручья, пенящегося далеко внизу, и больше этого не делал. Сапоги и копыта гулко стучали по тонким доскам, и эхо каждого шага отражалось от отвесных скал, а ветер играл канатами, словно струнами гигантской арфы.
На другой стороне ущелья дорога продолжала извиваться, уходя все выше и выше. Раз на тропе им повстречалась другая пара, мужчина и женщина, спускавшаяся с вершин, и путешественникам пришлось пятиться назад до предыдущего поворота, где нашлось место, чтобы разойтись. Мужчина с женщиной брели, угрюмо уставившись в землю, и в ответ на жизнерадостное приветствие Дерезонга буркнули что-то нечленораздельное.
Потом тропа резко свернула в огромную расщелину, рассекающую надвое огромный утес. Там грохот копыт стал чуть ли не втрое громче, а дорогу можно было разобрать лишь с большим трудом. Дно расщелины постепенно поднималось, так что вскоре путники оказались на плато, беспорядочно заваленном камнями и поросшем редкими карликовыми деревцами. Едва различимая дорога петляла между камнями, пока не закончилась ступенями, ведущими в храм Тандилы. Этот храм с дурной репутацией путешественники даже разглядеть толком не смогли – только нижнюю часть, поскольку верхняя скрывалась в одеяле плотных облаков. Единственное, что они разглядели: весь храм был сложен из черного блестящего камня и имел множество острых шпилей.
Дерезонгу припомнились рассказы о малоприятных атрибутах власти и истории о еще более мерзких привычках, которыми молва наделяла ее жрецов. Говорили, к примеру, что культ Тандилы, и без того достаточно зловещей фигуры во всем пуссадском пантеоне, служил прикрытием для проведения ритуалов в честь демона Тр’ланга, который в древности тоже был богом на свой лад. Это было еще до того, как ужасные лорскианцы, вытесненные с материка захватчиками Хаускирика, роем устремились за Тритонское море в Пуссад, прежде чем эти земли начали свое гибельное погружение в морскую пучину.

Дерезонг Таш уверял себя, что и боги, и демоны вовсе не настолько ужасны, как их священники, и все рассказы служителей демонов сильно преувеличены. И хотя он сам не верил собственным выводам, ему ничего не оставалось, как верить в лучшее.
Дерезонг Таш натянул поводья коня перед наполовину скрытым храмом, спешился и с помощью Замела обмотал поводья лошадей вокруг больших валунов, чтобы животные не разбрелись.
Едва они направились вверх по ступенькам, как Замела воскликнул:
– Хозяин!
– Что такое?
– Посмотрите-ка на нас!
Дерезонг посмотрел и увидел, что накладные личины парских купцов бесследно исчезли, посторонним взглядам опять открыты придворный волшебник короля Вуара со своим слугой. Вероятно, они переступили ту черту, о которой предупреждал Ферназот.
Дерезонг бросил пристальный взгляд на вход в храм и в призрачном полумраке разглядел две фигуры по обе стороны от входа. Краем глаза он различил блеск полированной бронзы. Но если привратники и заметили неожиданную перемену внешности посетителей, то виду не подали.
Быстро переставляя свои короткие толстые ножки, Дерезонг Таш взбежал по сверкающим темным ступенькам. Теперь стражников можно было отлично рассмотреть – два дородных лоторца с густыми бровями. Ходили слухи, что они сродни иернанским дикарям с дальнего северо-востока, которые не умели приручать лошадей и сражались острозаточенными камнями. Стражи-привратники стояли, пристально уставившись друг на друга, словно статуи. Дерезонг с Замелой беспрепятственно прошли между ними.
За воротами обнаружилось нечто вроде вестибюля, где две юные лоторианки обратились к ним со словами:
– Ваши сапоги и мечи, господа.
Дерезонг снял перевязь с ножнами и вручил ближайшей из дев; затем стянул сапоги. Между пальцами его босых ног торчали травинки – траву он набивал в сапоги, чтобы защититься от мозолей. И еще он с удовольствием ощущал спиной второй меч, висящий сзади под рубахой.
Тем временем Замала и одна из девушек шепотом обменялись несколькими фразами, причем Дерезонг заметил, что девушка неплохо выглядит для уроженок Лотора – полненькая, круглолицая.
– Пошли, – приказал Дерезонг Таш и направился в глубь храма.
Тот напоминал любой другой храм. Большой прямоугольный зал, пропахший фимиамами. Треть пространства отгородили перила, за которыми возвышалась огромная черная статуя присевшей на корточки Тандилы. На гладкой поверхности базальта, из которого она была высечена, играли тусклые отблески немногочисленных ламп, а высоко наверху, где скрывалась в тени голова богини, яркая пурпурная точка указывала то место во лбу статуи, откуда испускал лучи драгоценный камень.
Пара лоторцев преклонила колени перед барьером, бормоча молитвы. Из переплетения теней за перилами возник один из жрецов, который вперевалку побрел на другой конец зала.
Дерезонг подумал было, что сейчас жрец обернется и велит ему и Замеле последовать за ним в обиталище верховного жреца, но жрец даже не остановился и исчез во тьме на противоположной стороне зала.

Дерезонг Таш и его слуга шажок за шажком стали продвигаться к перилам. Когда они приблизились к барьеру, лоторцы уже успели покончить с молитвами и встать. Один из них бросил что-то звякнувшее в большую каменную чашу за барьером, и обе приземистые фигуры поспешно удалились.
На какое-то время Дерезонг и Замела остались совершенно одни в огромном зале, хотя в наступившей тишине отчетливо слышали шорох движения и приглушенные голоса, доносившиеся из других помещений. Тогда колдун вытащил из сумки порошок сур и стал быстро сыпать его на пол, одновременно на большой скорости повторяя заклинание Ансуана. Когда он закончил, между ним и Замелой стояла точная копия волшебника.
А потом, перевалившись через разделяющие зал перила, Дерезонг Таш на цыпочках засеменил к статуе. Отсюда, несмотря на полутьму, были хорошо видны двери в дальней стене зала. Статуя стояла почти вплотную к стене, но за ней все-таки оставался небольшой промежуток, так что какой-нибудь качок, упираясь спиной в статую и ногами в стену, мог подняться наверх. И хотя Дерезонга вряд ли можно было назвать качком, он скользнул в промежуток между статуей и стеной, а потом скорчился в каменных складках одеяния богини. Так он и застыл, свернувшись калачиком и тяжело дыша, пока не услышал, как шаги Замелы стихли вдали.
План состоял в том, чтобы Замела покинул храм в сопровождении двойника Дерезонга. Стража, уверенная в том, что посетителей в храме не осталось, расслабится. Тогда Дерезонг украдет камень. А потом Замела устроит переполох снаружи, начнет звать стражников: «Ко мне, быстрее!» – и в тот момент, когда их внимание будет полностью отвлечено, Дерезонг успеет удрать.
Ждать пришлось очень долго. Потом мимо статуи шаркая прошел один из жрецов, и громко хлопнули двери храма. Где-то рассмеялась девушка.

Наконец Дерезонг Таш, извиваясь, как червяк, полез между статуей и стеной наверх. И, надо сказать, при его габаритах это оказалось совсем нелегким делом; пот, струящийся из-под рыбьего меха шапки, заливал лицо. Но пока ему никто не мешал.
Добравшись до уровня плеча статуи, он влез на него, держась за правое ухо статуи для безопасности. Гладкий камень ощутимо холодил босые ноги. Вытянув шею, он мог разглядеть недоброе лицо богини в профиль. До торчащего во лбу глаза вполне можно было дотянуться рукой.
Дерезонг Таш вытащил из-под рубахи небольшую бронзовую фомку, которую прихватил специально для этого случая, и принялся один за другим отгибать свинцовые зубцы, крепящие драгоценный камень. Действовал он с великой осторожностью, постоянно прерываясь и на ощупь исследуя результаты своей работы, чтобы не повредить камень и не дать ему выпасть из гнезда на пол. Вскоре тот зашатался.
В храме по-прежнему было тихо.
Колдуну показалось, что он чуть ли не сутки орудовал фомкой. Наконец, ему удалось протащить камень между отогнутыми свинцовыми язычками, выковыряв его из полости. Дерезонг Таш полез под тунику, чтобы спрятать драгоценность и фомку. Однако для его коротеньких и толстых пальцев двух предметов одновременно оказалось многовато. Фомка выскользнула и со звоном полетела вниз – ударившись сначала о грудь статуи, потом отскочив ей на колени, и, в конце концов, лязгнув о каменный пол прямо у подножия статуи.
Дерезонг Таш замер, словно окаменев. Шли секунды, но ничего не происходило. Наверняка стража должна была услышать…
В храме по-прежнему стояла тишина.
Дерезонг Таш понадежнее пристроил камень под туникой, колдун отполз во мрак за статуей. Мало-помалу он стал спускаться, скользя между статуей и стеной. Вот он добрался до пола. По-прежнему в зале не слышалось ни звука, не считая редкого шарканья и позвякивания, которые вполне могли производить прислужники, готовящие хозяевам храма обед. Колдун стал ждать отвлекающего маневра, обещанного Замелой.
Он все ждал и ждал. Вдруг откуда-то послышался дикий вопль, который можно испустить только в предсмертной агонии.
«Наконец-то», – подумал Дерезонг Таш, покидая свое укрытие за статуей. Одним быстрым движением он подхватил оброненную фомку, перелез через барьер и на цыпочках поспешил к выходу.
Там его уже поджидали стражники с мечами наголо.
Дерезонг Таш протянул руку за спину и выхватил запасной меч. Он прекрасно знал, что в настоящей схватке против опытного и физически сильного фехтовальщика шансов у него не было – не говоря уже о двух бойцах. У него имелся лишь слабый шанс наброситься на них, словно безумный берсерк, проскользнуть между ними и удрать сломя голову.
Он рассчитывал, что столь ловкие и искусные воины разделятся и нападут на него с двух сторон одновременно. Вместо этого один из них сразу выступил вперед и неуклюже замахнулся. Дерезонг легко парировал удар бронзовым клинком и нанес ответный. Клац! Клац! – зазвенела бронза, и вдруг его противник отшатнулся, с лязгом выронил меч, обеими руками схватился за грудь и бесформенной кучей свалился на пол. Дерезонг остолбенел от изумления. Он был готов поклясться, что ни разу не угодил в цель!
На него сразу же насел второй стражник, но после второго же обмена ударами клинок вылетел из его руки и со звоном упал на каменные плиты. Стражник отскочил назад, развернулся и пустился в бегство, скрывшись за одной из многочисленных дверей.
Дерезонг Таш внимательно посмотрел на свой меч, удивляясь: неужели он все это время так недооценивал свои силы? Вся схватка длилась не больше десяти секунд, и даже в полумраке было хорошо видно, что на клинке колдуна не имелось и следов крови. Дерезонг решил пнуть упавшего стражника, чтобы проверить, действительно ли тот мертв, но ни времени, ни силы духа на это уже не оставалось. Он выбежал из зала и огляделся в поисках Замелы и собственного двойника.
Ни того, ни другого видно не было. Четыре лошади по-прежнему стояли привязанными в десяти шагах от ступеней храма. Острые камни больно впивались в обнаженные, ничем не защищенные ноги чародея.
Колдун заколебался, но только на мгновение. Он огляделся в поисках Замелы Сеха. Могучие мускулы ученика часто спасали его от неприятностей – почти столь же часто, как неспособность Замелы предвидеть, к чему приведет тот или иной поступок, ставила их в неприятное положение. С другой стороны, возвращаться в храм и разыскивать там сумасбродного слугу было бы настоящим сумасшествием. А потом, на первом месте стояло все-таки задание короля.
Сунув меч в ножны, колдун вскарабкался в седло своей лошади и галопом помчался прочь, ведя трех оставшихся лошадей в поводу.
Спускаясь по узкой расщелине, Дерезонг Таш смог спокойно все обдумать, и, чем больше думал, тем меньше ему нравилось происходящее. Поведение стражников не поддавалось никакому объяснению – разве что они были пьяны или сошли с ума. Но ни в то, ни в другое он не верил. То, что они не атаковали его одновременно; то, что не услышали падения фомки; легкость, с которой он, фехтовальщик весьма посредственный, одержал над ними верх; то, что один из них упал, хотя до него даже пальцем не дотронулись; то, что они не позвали на помощь…
Если они только не задумали все это заранее. Все оказалось слишком уж просто, и другие объяснения вряд ли можно было принимать всерьез. Может, стражи сами хотели, чтоб он украл эту проклятую безделушку?
В конце расщелины, там, где дорога резко сворачивала в ущелье, колдун натянул поводья, спешился, спутал лошадей и прислушался. Похоже, погони не было. Вытащив из-под рубахи Глаз Тандилы, он осмотрел его повнимательней. Да, под определенным углом тот действительно испускал лучи, про которые говорил Гошап Таш. Но больше ничего необычного, а тем более сверхъестественного в нем не наблюдалось. Пока.
Дерезонг Таш аккуратно положил его на землю и попятился, чтоб посмотреть на драгоценный камень издалека. И стоило ему отойти на несколько шагов, как камень шевельнулся и покатился к нему.
Сначала колдун подумал, что просто положил камень на неровную поверхность, и ему пришлось метнуться вперед, дабы перехватить камень до того, как тот сорвется с края обрыва. Он опять положил драгоценный камень на то же место, но подпер его мелкими камешками и землей. Теперь-то он никуда не денется!
Но стоило колдуну попятиться, как камень опять покатился, прямо через опоясывающий его земляной вал. Дерезонга Таша по новой прошиб пот, только на сей раз не от физических упражнений. Камень катился прямо к нему, все быстрей и быстрей. Дерезонг попытался уклониться, скрывшись в каменной нише. Но камень тут же свернул и остановился прямо у его босых ног, словно домашний зверек, которому хочется, чтобы его погладили.
Дерезонг выкопал в земле маленькую ямку, положил в нее камень, прижал сверху большим валуном и отошел. Валун содрогнулся, и пурпурное яйцо покатилось вновь, расталкивая по пути мелкие камешки, словно его вытаскивали из-под валуна за невидимую нить… Глаз опять подкатился к ногам колдуна и замер.
Дерезонг Таш подобрал драгоценный камень и вновь осмотрел его со всех сторон. Камень даже не поцарапался. Ему припомнилось, что изначально желание заиметь Глаз Тандила появилось у Илепро, супруги короля.
В порыве ярости Дерезонг Таш размахнулся и зашвырнул камень в пропасть.
По его расчетам, тот должен был пролететь по пологой кривой и врезаться прямо в острые скалы на противоположной части ущелья. Однако над самой пропастью Глаз Тандилы замедлил полет, описал петлю и влетел обратно в ту руку, которая только что его метнула.
Теперь у Дерезонга Таша не оставалось никаких сомнений в том, что жрецы Тандилы при помощи этого камня приготовили королю Вуару хитрую ловушку. Что может произойти с королем, да и со всем Лорским королевством, если он выполнит задание, Дерезонг не имел ни малейшего представления. Насколько он знал, драгоценный камень являлся попросту противодемоническим средством и должен был охранять Вуара от темных сил. Тем не менее он был уверен, что затевается что-то нехорошее, и пособничать этому не собирался. Положив камень на плоскую скалу, он выбрал валун размером с собственную голову, поднял его обеими руками и шмякнул по драгоценному Глазу.
Или, вернее, таковы были лишь его намерения. Не долетев до земли, валун стукнулся о скалистый выступ, и буквально через секунду Дерезонг уже исполнял нечто вроде ритуальной пляски дьяволопоклонников Дзена, посасывая ушибленные пальцы и ругая жрецов Тандилы именами самых мерзких демонов, каких только мог припомнить. Камень лежал невредим.
Как догадался Дерезонг, жрецы наложили на драгоценный камень не только чары неотвязности, заставлявшие его следовать за новым хозяином, но и заклятье Дужатенга, так что любая попытка со стороны Дерезонга повредить камень могла привести лишь к тому, что сам Дерезонг сильно поранился бы. Если бы он решил покончить с камнем каким-нибудь более замысловатым способом, дело наверняка закончилось бы переломом ноги, если не чем-нибудь похуже. Заклятье Дужатенга можно было снять только весьма сложным заклинанием, для которого у Дерезонга не имелось под рукой материалов, включающих весьма редкие и вредные для здоровья вещества.
Теперь Дерезонг Таш понял, что у него остался лишь один способ, позволяющий и обезвредить чары, и избавиться от драгоценного камня, так чтобы тот не изводил его. Единственный способ заключался в том, чтобы вставить Глаз обратно в гнездо во лбу Тандилы и крепко забить молотком отогнутые свинцовые зубцы, удерживающие его на месте. Однако такая задача по сравнению с первоначальной кражей камня была много сложнее. Поскольку жрецы Тандилы позволили Дерезонгу украсть камень, то наверняка должны были выказать большую расторопность в попытках помешать ему вернуть камень, нежели изначально при охране священной драгоценности.
Но колдуну ничего не оставалось, как попробовать. Дерезонг Таш засунул камень обратно под тунику, сел в седло, оставив остальных трех стреноженными и устремился в гремящую эхом расщелину. Когда он вернулся на небольшое плато, над которым возвышался храм Тандилы, то убедился, что и впрямь сделал правильные выводы. Перед входом в храм выстроилась пара рядов стражников, бронзовая чешуя доспехов которых тускло мерцала в слабом свете. Первый ряд был вооружен большими бронзовыми мечами и огромными щитами из мамонтовых шкур, в то время как воины во втором держали в обеих руках длинные копья, просунутые между теми, кто стоял в первом ряду. Неодолимая преграда для любого, кто вздумал бы напасть: ведь если бы кому-то и удалось избежать острых наконечников копий, то ему пришлось бы иметь дело с мечами стражников второго ряда.
Оставалась единственная возможность – погнать галопом лошадь прямо на них в надежде, что один-два стражника от неожиданности отшатнутся и откроют проход, через который можно будет прорваться за сомкнутый строй, после чего верхом въехать прямо в храм и попробовать вернуть камень на место, прежде чем его схватят. А если ничего не выйдет, то результатом подобной попытки наверняка окажется грандиозная свалка из нескольких сбитых с ног стражников, раненой лошади и порубленного на мелкие кусочки придворного чародея.
Дерезонг Таш помедлил, но потом вспомнил об уникальных манускриптах и обожаемых наложницах, ожидающих его во дворце короля Вуара, куда ему не войти снова, если он явится туда без камня или же убедительного оправдания… И он пришпорил лошадь. Когда та понеслась вперед, колдуну показалось, что линия из наконечников копий становилась все ближе, больше и острее на вид, а еще Дерезонг Таш увидел, что стражники не собираются расступаться, чтобы пропустить его… Но вдруг в дверях храма показалась какая-то фигура, которая проворно метнулась по ступенькам в тылу строя стражников. На новом действующем лице было одеяние жреца, но прямо перед самым столкновением Дерезонг узнал знакомые черты Замелы Сеха.
Дерезонг Таш резко натянул поводья, и лошадь остановилась как вкопанная, чуть не уткнувшись носом в наконечник копья. Дерезонг – поскольку стремян в те времена не знали – съехал при этом чуть ли не на шею скакуна. Левой рукой вцепившись в гриву, правой он нащупал под рубахой камень.
– Замела! – крикнул он. – Лови!
Замела высоко подпрыгнул и поймал брошенный драгоценный камень за секунду до того, как тот повернул обратно.
– А теперь вставь его на место! – закричал Дерезонг.
– Что? Вы спятили?
– Вставь на место, быстро, и укрепи как следует!
Замела, приученный исполнять распоряжения, сколь бы странными они ни казались, ринулся обратно в храм, качая головой и сокрушаясь по поводу внезапного помешательства хозяина. Дерезонг Таш выпутал руку из лошадиной гривы и отъехал на безопасное расстояние. В явной растерянности стражники завертели головами под блестящими шлемами. Дерезонг догадался, что им был отдан единственный простой приказ – не пускать его в храм – и что им не объяснили, как реагировать на общение чужестранца с одним из жрецов.
Поскольку стражники, судя по всему, нападать на него не собирались, Дерезонг уселся поудобней на лошади, не сводя глаз с входа в храм. Он подарил Замеле неплохой шанс покончить с заданием и смыться, хотя, на его взгляд, шансов у юнца было немного. Если Замела попытается прорваться сквозь цепь стражников, то его, безоружного, попросту изрубят. А ему, Дерезонгу, придется искать и обучать нового помощника, который наверняка окажется таким же бестолковым, как и его предшественник. И все же Дерезонг не мог попросту бросить парня на произвол судьбы.
Наконец Замела Сех сбежал по ступенькам. В руках у него было длинное копье, такое же, как у стражников во втором ряду. Держа его горизонтально, он помчался прямо на них, словно намереваясь ткнуть одного из них в спину. Дерезонг, прекрасно представляя, что такой маневр ничем хорошим не закончится, закрыл глаза.
Но до того как добраться до стражей, Замела Сех резко опустил копье, вонзил наконечник в землю, а сам, уцепившись за конец копья, взмыл в воздух, дрыгая ногами и извиваясь, будто висельник. Он пролетел над блестящими шлемами, бронзовыми мечами и огромными щитами, обтянутыми мамонтовыми шкурами, и упал наземь прямо перед стражниками, плашмя ударившись об одно из копий. Проворно вскочив на ноги, он ринулся к Дерезонгу Ташу. Тот уже разворачивал лошадь.
Как только Замела уцепился за край седельной подушки, из храма донесся разгневанный рев, а потом из обители Тандилы выбежали жрецы. Дерезонг вонзил босые пятки под лошадиные ребра, пустив лошадь в галоп. Замела огромными прыжками мчался рядом. Они уже неслись по расщелине, когда сзади донесся грохот копыт погони.
Дерезонг Таш не тратил сил на расспросы, погоняя лошадь. Внизу, где расщелина соединялась с широким ущельем, они остановились, и Замела вскочил в седло собственного коня, после чего они во весь дух рванули дальше. Грохот копыт погони эхом разносился по ущелью.
– Мои ноги! – простонал Замела Сех.
У подвесного моста лошади опять заупрямились, но Дерезонг безжалостно тыкал и хлопал лошадь мечом, пока та не устремилась рысью по колеблющемуся настилу. В канатах гудел холодный ветер. Уже почти стемнело.
Оказавшись на противоположной стороне, со вздохом величайшего облегчения Дерезонг Таш оглянулся. На горной тропе показалась цепочка преследователей, скачущих во весь опор.
– Будь у меня время и необходимые ингредиенты, я наложил бы заклятие на этот мост, чтобы тот выглядел сломанным и бесполезным, – пробормотал колдун себе под нос.
– А почему бы не превратить его в сломанный и бесполезный в реальности? – воскликнул Замела, направляя лошадь к стене ущелья и встав на седло обеими ногами.
Размахнувшись, он рубанул мечом по канатам. Как только первые из преследователей достигли дальнего конца моста, все сооружение провисло и под свист канатов и треск досок обрушилось вниз. Люди из храма разразились яростными воплями, над ущельем свистнула стрела и с треском ударилась о скалу. А Дерезонг с Замелой поскакали дальше.

Ровно через две недели они сидели в саду за лавкой Гошапа Таша – резчика, в солнечном Бьенкаре. Там Замела Сех рассказал свою часть истории:
– …когда я выбрался из храма, та маленькая девка опять глазки мне состроила. Тогда я подумал, что у меня есть время, чтоб исполнить задание хозяина, и решил, что еще успею…
– Юный баловник! – проворчал Дерезонг, склонившись над кубком с вином.
– …и последовал за девкой. Как выяснилось, мне и впрямь не стоило упрямиться, ибо все казалось крайне милым и шло самым непринужденным образом, но тут появился не кто иной, как один из уродов без подбородка в рясе. Он кинулся на меня с ножом. Я попытался отпихнуть этого парня, и боюсь, что шея у него случайно сломалась. Так что, поняв, что это может принести мне большие неприятности, я позаимствовал его одеяние и направился к выходу, где узрел, что и хозяин, и лошади, и двойник хозяина – все исчезли.
– Как быстро порою течет время! – саркастически заметил Дерезонг Таш. – Надеюсь, по крайней мере, что хоть юная жрица с удовольствием вспоминает этот эпизод! А двойник же, без сомнения, будучи лишь тенью и разумом не обладая, вышел из храма и сгинул, едва пересек магический барьер, возведенный жрецами. И повсюду, – продолжал Замела, – вереща, словно стая обезьян, метались жрецы да охранники. Я затесался в толпу и стал вести себя словно один из них и заметил, как стражники выстраиваются у входа в храм, а потом хозяин вернулся и перебросил мне драгоценный камень. Поняв, в чем дело, я забрался на статую, сунул третий глаз Тандилы в глазницу и рукоятью кинжала заколотил обратно зубцы. По дороге к дверям храма я заглянул в оружейную монахов и прихватил копье, и лишь раз задержался, чтобы сшибить с ног двух лоторцев, которые решили задержать меня… Ну а остальное вы и так знаете.
Дерезонг Таш дорассказал за него оставшуюся часть истории и заметил:
– Добрый Гошап, не посоветуешь ли, что делать нам дальше, ибо всерьез опасаюсь я, что, если предстанем мы перед королем Вуаром без драгоценного камня, он разложит наши головы на серебряных блюдах еще до того, как мы закончим рассказ о своих похождениях. Несомненно, потом он пожалеет о содеянном, но нам от этого не легче.
– Если он так к тебе относится, почему бы не бросить его, как я предлагал? – поинтересовался Гошап.
Дерезонг Таш пожал плечами.
– Другие владыки, увы, порой тоже выказывают подобную неблагодарность и могут оказаться еще худшими хозяевами. Жрецы Тандилы решили с помощью меня выполнить простую задачу: доставить их священный драгоценный камень из Лотора в Лорск. И их заговор, несомненно, увенчался бы успехом, но, опасаясь, что я продам иль потеряю его по пути, они наложили на него дополнительные заклятия…
– Но как они сумели, при всех его противомагических свойствах?
– Эти свойства скорее относятся к противодемоническим, в то время как чары привязанности и заклятье Дужатенга, по сути своей, не колдовство, а магия симпатическая. Как бы там ни было, камень повсюду следовал за мной, поэтому я и начал подозревать неладное. – Он вздохнул и отхлебнул зеленого вина. – В чем жалкий мир сей и впрямь нуждается, так это в доверии… Но продолжай, Гошап.
– Хорошо, но почему же тогда не написать письмо, где изложить все обстоятельства дела? Я даже дам тебе раба, который доставит его в Лорск раньше вашего прибытия, так чтобы успела утихнуть королевская ярость.
Дерезонг задумался.
– Совет мудрый, но последовать ему не дает одно неодолимое препятствие. А именно: из всех лорских придворных лишь шестеро обучены чтению, и король Вуар не из их числа. Более того, из шести названных по меньшей мере пятеро – мои враги. Они спят и видят, как бы занять мое место. И если кого-то из них попросят зачитать мое послание королю, можешь представить, как коварно исказят они мои разумные доводы… А может, обмануть старого Вуара, всучив ему камень, подобный тому, что он от нас ожидает? Не знаешь ли ты, часом, такого?
– Вот теперь ты высказал действительно разумное предложение! – воскликнул Гошап. – Давайте-ка поразмыслим… В прошлом году, когда над этими землями протянула свои костлявые руки нужда, король Дайор заложил свою лучшую корону в храме Келка, чтобы пополнить казну и спасти жизни подданных. Верхушку той короны венчал огромный пурпурный сапфир удивительной величины и чистоты. Говорят, этот драгоценный камень был огранен самими богами еще до дня Сотворения мира для собственных забав. И по размеру, и по форме он напоминал Глаз Тандилы. Эта драгоценность так никогда и не была выкуплена и теперь выставлена на всеобщее обозрение, ожидая выгодных предложений. Только вот как завладеть тем драгоценным камнем, мне неведомо, тем более что он хорошо охраняется.

На следующий день Дерезонг Таш набросил на себя и Замелу Сеха личины атлантов – жителей туманных гор из Гауфской пустыни, далеко к востоку за Тритонским морем, где, как говорили в Пуссаде, обитали люди со змеями вместо ног и люди без головы, у которых лицо располагалось на груди.
Замела Сех проворчал:
– Кто мы – волшебники или воры? Возможно, если мы продвинемся на сем поприще, может, и король Торратсеиша за Тритонским морем тоже захочет заполучить какую-то безделушку, и мы сможем украсть ее для него.
Дерезонг Таш обсуждать эту тему не стал и направился в сторону площади, на которую фасадом выходил храм Келка. Развязной походкой, как и подобало истинным атлантам, они подошли ко входу в храм и сразу двинулись туда, где на подушке лежала на столе корона, освещенная лампой. Ее охраняли два лорскианца семи футов ростом. Один держал в руке обнаженный меч, другой – изготовленный к выстрелу лук. Чернобородые стражники сверху вниз посмотрели на двух рыжих атлантов в синих плащах и браслетах. Те же при виде короны тут же принялись тыкать в нее пальцами и восхищенно трещать. Потом тот атлант, что был поменьше ростом – на самом деле Дерезонг Таш под колдовской личиной, – направился к выходу, оставив другого глазеть разинув рот.
Едва только низенький атлант вышел из храма, как послышался сдавленный крик. Стражники, уставившись в ту сторону, увидели только его голову в профиль, а потом стали видны пальцы неведомого злодея, вцепившиеся в его горло.
Стражники, которые не знали, что Дерезонг душит сам себя, ринулись к выходу. Пока они бежали к воротам, голова несчастного атланта пропала из виду. Оказавшись на месте происшествия, они нос к носу столкнулись с Дерезонгом Ташем в его нормальном обличье, который с невинным видом входил в храм. Все это время за их спинами Замела Сех выламывал из короны короля Дайора пурпурный сапфир.
– Вы чего-то хотели, господа? – осведомился Дерезонг у стражников, которые обалдело оглядывались, в то время как Замела Сех незаметно выскользнул из храма за спиной стражей. Оказавшись за пределами храма, он сбросил личину атланта, превратившись в такого же лорска, как и стражники, разве что не столь высокого и густобородого.
– Ежели вы ищете атлантов, – ответил Дерезонг на их расспросы, – то видел я двоих, что выскользнули из храма вашего и скрылись вон в том переулке с подозрительной поспешностью. Вероятно, следует проверить, не сперли ли они чего…
Как только стражники ринулись обратно в храм, Дерезонг Таш и его помощник поспешили в противоположном направлении.
Замела Сех пробормотал:
– По крайней мере, будем надеяться, что этот драгоценный камень на место возвращать не придется!

Уже ночью Дерезонг с Замелой добрались до Лезотра, но не успели даже толком поприветствовать своих любимых наложниц, как посыльный доложил, что король желает немедленно видеть Дерезонга Таша.
Колдун нашел короля Вуара в комнате для аудиенций. Тот, судя по всему, только вылез из постели, поскольку, кроме короны и медвежьей шкуры, которой он укутал свое костлявое тело, на нем ничего не было. Илепро тоже находилась там, одетая столь же неофициально, в сопровождении никогда не отходящего от нее ни на шаг квартета лоторианок.
– Добыл? – поинтересовался король Вуар, сдвигая густые брови на случай отрицательного ответа.
– Вот, сир, – сказал Дерезонг, поднимаясь с пола и протягивая драгоценный камень из короны короля Дайора.
Король Вуар взял приношение кончиками пальцев и внимательно осмотрел при свете единственной лампы. Дерезонг Таш испугался было, что королю придет в голову пересчитать лучи, которых было не семь, а шесть, но сразу же успокоился, как только сообразил, что король слишком слаб в математике, чтобы справиться со столь сложной задачей.
Король протянул драгоценный камень Илепро.
– Вот, мадам, – объявил он. – И будем надеяться, что дар сей наконец остановит ваши бесконечные жалобы.
– Господин мой щедрее солнца! – воскликнула Илепро с сильным лоторским акцентом. – Правда, я хотела присовокупить еще кое-что к своей речи, но это не для ушей рабов.
Она по-лоторски обратилась к своим четырем соплеменницам, и те тут же поспешили прочь.
– Ну? – поинтересовался король.
Илепро уставилась на сапфир и свободной рукой стала делать плавные движения, нараспев произнося какие-то слова на родном языке. Хотя она говорила слишком быстро, чтобы Дерезонг Таш сумел понять смысл, одно слово, которое она повторяла чаще других, он все же уловил. Это было слово «Тр’ланг».
– Сир! – вскричал он. – Боюсь, сия северная ведьма затевает недоброе…
– Что? – проревел король Вуар. – Ты вздумал оболгать мою фаворитку прямо у меня на глазах? Да я тебе…
– Но, сир! Король! Посмотрите!
Король прервал свою тираду, пригляделся, но снова так и не заговорил. Потому что пламя лампы сжалось до размеров крохотной искорки, а в помещении завертелся ледяной вихрь. В глубине его мрак сгустился в хитросплетение теней, а те – в нечто более осязаемое. Поначалу это казалось просто сгустком черного тумана, но потом посреди него возникла пара горящих точек – глаз, вдвое больше человеческих.
Дерезонг лихорадочно пытался припомнить подходящее заклятие экзорсизма, хотя язык у него присох к нёбу от ужаса. Поскольку его собственный Ферназот был котенком по сравнению с этим созданием, а пентаграмма Дерезонга не защищала.
Глаза демона загорелись еще ярче, и в тусклом свете лампы блеснули огромные загнутые рога, когти. Холодно стало так, будто в комнату внесли айсберг, и Дерезонг уловил вонь горелых перьев.
Илепро указала на короля и что-то выкрикнула на своем языке. Дерезонг Таш заметил жуткие клыки, когда распахнулась чудовищных размеров пасть, и Тр’ланг бросился на Илепро. Она выставила перед собой драгоценный камень, пытаясь защититься от демона. Но камень не произвел на того никакого впечатления. Когда вокруг нее сомкнулась тьма, Илепро истошно завизжала.
Вдруг опять распахнулась дверь, и в комнату ворвались четыре лоторианки. Вопли Илепро не смолкали, становясь все пронзительней, но слышались словно издалека, будто Тр’ланг куда-то ее уволок. Все, что можно было разглядеть, – тускнеющий бесформенный силуэт посреди пола.
Первая из лоторианок с криком «Илепро!» бросилась к бесформенной тени, одной рукой сбрасывая с себя одежды, а другой выхватив массивный бронзовый меч. Когда остальные последовали ее примеру, Дерезонг Таш догадался, что никакие они не женщины, а крепкие лоторцы. Походить на женщин им удавалось за счет того, что они сбрили бороды и носили подкладки под одеждой в соответствующих местах.
Первый из этой четверки рубанул мечом по тому месту, где все еще маячила тень Тр’ланга, но меч не встретил никакого сопротивления. А потом он повернулся к королю и Дерезонгу.
– Взять их живьем! – приказал он по-лоторски. – Они станут залогом нашего безопасного отступления!
Четверка двинулась вперед, держа наготове мечи и хищно скрючив пальцы, словно только что исчезнувший демон когти. Но тут распахнулась противоположная дверь, и в комнату ворвался Замела Сех с охапкой мечей под мышкой. Два из них он перебросил Дерезонгу Ташу и королю Вуару, которые ловко поймали их за рукояти; третий крепко сжал в своем огромном кулаке и присоединился к ним.
– Поздно! – выкрикнул второй лоторец. – Убьем их и бежим… Это наш единственный шанс.
Подкрепляя слово делом, он первым набросился на трех лорскианцев. Дзынь! Дзынь! – залязгали мечи, когда семеро мужчин стали парировать и наносить смертоносные удары. Король Вуар обмотал левую руку медвежьей шкурой и сражался совершенно голый, если не считать короны. Несмотря на то что у лорскианцев было явное преимущество, а кроме того, учитывая возраст короля и бездарность в фехтовальном искусстве Дерезонга, не говоря уже о пузе колдуна, атаку заговорщиков отбили.
Хоть Дерезонг изо всех сил рубил и делал выпады, но в конце он осознал, что его загоняют в угол, и ощутил резкую боль от раны в плече. И чтобы там ни думали про всемогущество волшебников всякие невежды, невозможно драться физически, спасая свою жизнь, и одновременно творить заклинания.
Король взывал о помощи, но ответа не дождался, поскольку толстые каменные стены и занавеси внутренних помещений дворца заглушали его крики, и стража, располагавшаяся снаружи, ничего не слышала. В итоге короля вместе с остальными загнали в угол, и теперь они дрались плечом к плечу. Неприятельский клинок плашмя угодил Дерезонгу по башке, отчего из глаз у него посыпались искры, и в ту же секунду металлический лязг известил, что короне короля тоже изрядно досталось. Проклятия Замелы Сеха подсказали колдуну о том, что и его ученик ранен.
Дерезонг Таш чувствовал, что силы быстро уходят. Каждый вдох требовал изрядного усилия, а рукоять меча едва не выскальзывала из ноющих пальцев. Вскоре кто-то из врагов пробьет его защиту, а потом прикончит, если только он быстро не придумает что-то…
Размахнувшись, он бросил свой меч – но только не в лоторца перед собой, а в тускло мерцающую лампу на столе. Та со звоном полетела на пол и потухла. В тот же миг Дерезонг Таш упал на четвереньки и проворно пополз вслед за мечом. Во тьме у него за спиной слышались неуверенные шаги и тяжелое дыхание людей, опасающихся ранить своего или заговорить, выдав себя врагу.
Дерезонг Таш пробирался вдоль стены, пока не наткнулся на охотничий рог короля Зинаха. Сорвав реликвию со стены, колдун набрал полную грудь воздуха и дунул изо всех сил.
В замкнутом пространстве рог взревел оглушительно, и между стенами заметалось эхо. Дерезонг отбежал на несколько шагов – на случай, если кто-нибудь из лоторцев засек источник звука и захотел прикончить его в темноте, и протрубил еще раз. Снаружи послышались громкий топот и бряцание доспехов – наконец подоспела стража короля Вуара. Дверь резко распахнулась, и в комнату ворвались стражники с факелами и оружием наперевес.
– Взять их! – приказал король Вуар, указывая на лоторцев.
Один из лоторцев попробовал сопротивляться, но меч одного из стражников отсек ему руку по локоть, стоило ему замахнуться. Взревев от боли, лоторец свалился на пол, истекая кровью. Остальные тут же сдались.
– Теперь я могу подарить вам смерть быструю или же передать палачам, и тогда вас ждет долгий и непростой путь в Царство мертвых, – заговорил король. – Ежели вы признаетесь в злых замыслах и подробно расскажете о своих целях, я дарую вам право выбора. Говорите!
Лоторец, который вел остальных, когда они вошли в комнату, сказал:
– Знай же, король, что я – Паанувел, супруг Илепро. Остальные – придворные брата Илепро – Конеспа, верховного правителя Лотора.
– Придворные? – фыркнул король Вуар.
– У моего шурина нет сыновей. Вот мы и придумали грандиозный план – объединить наши королевства под властью моего единственного сына Пендетра. Твой придворный должен был украсть Глаз Тандилы, чтобы, когда Илепро вызовет демона Тр’ланга, чудовище не тронуло ее, поскольку она находилась бы под защитой драгоценного камня. Мы ведь знаем, что существо из иного измерения непременно должно наброситься на человека, а нечисть поменьше тронуть тебя не осмелится, ибо носишь ты перстень из звездного металла. А после объявила бы она малыша Пендетра королем, поскольку ты уже объявил его наследником, а себя регентшей до той поры, пока он не достигнет совершеннолетия. Но только противодемонические свойства камня, видать, успели ослабнуть, ибо поглотил Тр’ланг мою супругу, невзирая на то, что она чуть ли не в пасть ему совала этот драгоценный камень.
– Говорил ты прямо и без утайки, – кивнул король Вуар, – хотя, боюсь, мне никогда не понять, как ты мог подсовывать свою жену мне в кровать и равнодушно наблюдать за этим, пусть и находясь в чужом обличье. Однако у вас там, в Лоторе, свои, видать, обычаи. Эй, стража, увести их отсюда и отрубить головы!
– Только одно слово, король! – воскликнул Паанувел. – За себя я уже не боюсь, ибо моя прекрасная Илепро погибла. Прошу я лишь об одном – не заставляй Пендетра страдать за ошибки его отца!
– Я подумаю. А теперь – прощайте и вы, и ваши головы. – Король повернулся к Дерезонгу Ташу, который вытирал кровь со своей царапины. – Так что же стряслось с Глазом Тандилы?
Дерезонг, трясясь от страха, без утайки поведал об их набеге на Лотор и последующем похищении сапфира в Бьенкаре.
– Ага! – воскликнул король Вуар. – Вот что выходит, когда не посчитать лучи в камне!
Он примолк и подобрал драгоценный камень с пола, на котором тот все время и пролежал, а дрожащий Дерезонг рисовал себе такие страсти относительно собственной участи, по сравнению с которыми плененные лоторцы могли считать, что дешево отделались.
Потом Вуар задумчиво улыбнулся.
– Кажется, удачная вышла промашка, – проговорил король. – Я в долгу у вас обоих. Во-первых, за проницательное проникновение в планы лоторцев, которые собирались узурпировать мой трон, а во-вторых, за то, что сражались бок о бок со мною этой ночью. Однако, – продолжал король, – вышла небольшая накладка. Ибо король Дайор – добрый мой друг, дружбой с которым я дорожу. Даже если я верну ему с извинениями драгоценный камень, сам факт, что его похитили мои подданные, придется ему не по вкусу. Так что повелеваю вам немедля вернуться в Бьенкар…
– Нет! – закричал Дерезонг Таш, испытав в этот миг настолько сильное потрясение, что это слово вырвалось у него совершенно помимо воли.
– …вернуться в Бьенкар, – невозмутимо продолжал король, будто ничего и не слышал, – и вернуть этот драгоценный камень. Поместите его назад в корону короля Зиска, да так, чтобы ни одна душа живая не вызнала, что вы причастны к его похищению и к возврату. Для таких отпетых грабителей, как ты и твой ученик, это будет несложно. Так что доброй ночи, господин колдун!
Завернувшись в медвежью шкуру, король Вуар направился в свои покои, оставив Дерезонга с Замелой в ужасе и отчаянии таращиться друг на друга…